Anemoia

Теодор стал завсегдатаем выручай-комнаты, если не постоянным жителем. Конечно, девушка и юноша посещали занятия, не забывая при этом переглядываться друг с другом (Особенно они любили ловить понимающие зрачки в те моменты, когда кто-то из пуффендуйцев неудачно шутил или из уст, к примеру, какого-нибудь Гойла лилась абсолютная околесица), трапезничали в Большом Зале, ходили на вечеринки и одновременно усмехались над разными нелепыми ситуациями, которые иногда происходили с учениками других факультетов на дисциплинах, но, несмотря на эту «связь», витающей в атмосфере будней, молодые люди всё же не решались демонстрировать обществу школы свою душевную привязанность, которая ещё больше закрепилась за ними после их первого тактильного контакта, произошедшего под композицию Рахманинова. Так, они ограничивались малым. Миледи сделает смешок на очередное выкинутое недовольное бурчание Малфоя, Тео тут же повторит за ней, будто давая понять таким образом, что понимает её и слышит. Она зевнёт на трансфигурации, и он следом. Она отодвинет от себя тарелку с кексами за завтраком, слегка поморщившись, и он тут же чуть громче, чем обычно, заявит рядом сидящему Блейзу о том, что эльфы разучились готовить, и откажется на все последующие дни от поедания кексов, а потом напишет письмо отцу с просьбой явиться в школу и указать директору о неудовлетворительном, «по его мнению», качеству хлебобулочных изделий. Теодор и мисс, не договариваясь и не ограничиваясь определёнными понятиями, задали своим взаимоотношениям правила игры и ловили от них необычные вибрации. На людях Тео и нежное создание друг другу были чужими, в выручай-комнате становились до безумия родными, свободными. В волшебном лесу никто не наблюдал за ними, никто не видел, и никто даже не мог допустить мысль о том, что в пространстве на восьмом этаже мальчик и девочка открывают иные миры. Она открывает ему музыку, он открывает ей душу и показывает на себе как ноты, соединённые в тактах, могут сделать из чистокровного волшебника уязвимую фигуру. Там, в мире спокойствия, они могли подолгу молчать, гуляя среди деревьев, и понимающая тишина несла в себе куда больше приятных ощущений, чем та информация, которую произносили рты учеников во время учебного дневного процесса. Засыпали под вечер, пропуская ужин в Большом Зале, а после просыпались среди глубокой ночи, доходили до подземелья и расходились по своим комнатам, поддерживая легенду о своём анти-общении для представителей факультета Слизерин. Пространство волшебного леса было для них спасением от тревожных мыслей, в которых Теодор мог признаться себе, снимая перед девушкой маску извечно уверенного парня. И ему было не страшно показать ей настоящего себя. Если большинство слизеринок велись на его напыщенную самоуверенность и вряд ли бы приняли его таким, какой он есть, то миледи, облачаясь в нежное платье в пространстве волшебного леса, привлекала в Тео именно его истинная натура со всей ревностью, опасениями и меланхоличными по своему содержанию мыслями. Она наблюдала за тем, как кудрявый умело менял образ на людях, отвечал флиртом на флирт слизериночек, продолжал усмехаться над гриффиндорцами и курил в компании Блейза, Драко и Пэнси, не изменяя своей плохой привычке. И ни разу её не посетило чувство одиночества, в котором Теодор оставлял её, ибо ей были интересны все стороны Ноттовского дрейдла: и маска «аристократа-нарцисса», отымевшего половину женского общества в школе чародейства и волшебства, и его ранимая часть души, которую он демонстрировал только ей. Мисс, к слову, тоже был не обделена вниманием. Особенно мужским. Однако для Теодора любой проявленный интерес от других к её личности вызывал в нём бурю негативных эмоций и рождал кадры в голове, в которых кудрявый жестоко лишает жизни тех, кто посмел хоть на мгновение подумать о миледи в сексуальном ключе. Она видела его реакцию, замечала краем глаза как у парнишки напрягаются скулы, раздуваются ноздри, меняется голос на два тона ниже, и не спешила провоцировать мальчика. Сразу же прекращала диалог с представителями мужского пола, не забывая наградить Тео нежным взглядом, совмещённым со слегка проявленной улыбкой, и покидала помещение, перебирая в голове названия комнат, где она могла бы скрыться от людских разговоров. Ей не нужно было доказывать свою уникальность засчёт проявленной к ней симпатии других юношей. Она была мудрее. А Нотт по своей природе был достаточно вспыльчив и отнюдь не числился в ряду слизеринцев, про которых можно было бы сказать «сдержанный». Держу пари, если бы парни серебряно-изумрудного факультета знали о его нарастающей влюбленности к ней, то не рисковали бы предоставить миледи свою кандидатуру, ибо все были в курсе того, насколько кудрявый слизеринец мог быть неуравновешенным, когда трогают «его дамочек». Если Тео замечал, как Причард, Деррек, Крэбб, Монтегю (и далее по списку) предпринимают всяческие попытки завладеть интересом мисс, то тут же генерировал в своей головушке внезапные идеи и награждал ими парней со стоячими от красоты нежного создания членами. Они быстро «клевали» на смысловое содержание его предложений и забывали о той, ради которой пушили перья и распускали зелёные хвосты. Или же, например, Тео любил незаметно для всех прикоснуться к мисс, давая ей понять, что он рядом, неосознанно демонстрируя при этом свою привязанность и страх под названием «Не забывай меня. Я есть!». И его ревность распространялась не только на юношей: - «Он летал как безумный?»,- непохожий на привычное поведение Грейнджер акт вторжения в личное пространство нежного создания, сидящей с книгой, обложка которой была слегка затёрта в силу службы своих лет стеллажам библиотеки, заставил девушку вздрогнуть, -Я читала эту книгу. Неплохой выбор, но, спешу тебя предупредить, тебя ожидает весьма скучный по своему содержанию биографический слог. «Боже, Грейнджер, ради Салазара, не мешай ей читать. Существуй молча!»,- пронеслось в сознании Теодора, который исподтишка наблюдал за нежным созданием и её процессом ознакомления с книгой. Раньше, до появления миледи в его жизни, кудрявый всегда занимал место возле второго окна и садился спиной к стеллажам. Вид открывался на Чёрное озеро и блокировал окружающую действительность, позволяя полностью погрузиться в мир, изображённых буквами на страницах. Но вот уже вторую неделю, следуя за мисс, Нотт несколько изменил положение своего тела и пожелал знакомиться с новыми книгами, сидя лицом к месту, которое приглянулось именно ей. Локоть с недавних пор стал упираться на деревянную поверхность парты, нога небрежно закинута на вторую ногу, пальцы листают бумагу, а глаза совершенно игнорируют смысл написанных предложений. Действительность, к слову, не открылась, а, наоборот, ещё больше потеряла свою функцию. Гладь Чёрного озера больше не являлась холстом, за которым Тео наблюдал и визуализировал прочитанное. Единственная редчайшая для мальчика картина сидела за первым столом, опираясь головушкой о столбик торшера, и поднимала бровки из раза в раз, когда её очи сталкивались с необычным исходом событий, которые настигали героев книги. Это умиляло Теодора и заставляло напрочь забыть о своём местонахождении. Благо, рядом существующие люди с помощью лёгких телодвижений возвращали мальчика обратно в реальность, и ему приходилось сразу же опускать глаза на текст, пытаться найти в нём хоть капельку сути и понимания. И на этот раз залипшего на бровки миледи кудрявого паренька вернула в реальность золотая всезнайка. «Отойди от неё. Грейнджер, мать твою! Это моё!»,- Тео пришлось сразу же уставиться в книгу, нервно дёргая ногой. Зрачки бегали по строкам, не успевая улавливать слова и собирать их в одно полноценное предложение. Миледи не сразу поняла смысл сказанных Гермионой слов. Похлопала глазками, поджала губы и приподняла плечики наверх. Теодор, быстро метнув на нежное создание свой взгляд, нашёл, что этот жест выглядит достаточно хрупким. Захотелось тут же закрыть мисс за своей спиной и послать маглорождённую всезнайку на стоячую мышцу рыжего Уизли. -Квиддич. Хм. Опасный вид спорта, между прочим. Не думала, что ты интересуешься им,- тон гриффиндорки звучал вполне себе естественно, без доли негатива и высокомерия, однако для Теодора каждое слово, выкинутое золотой девочкой, воспринималось как попытка навредить его нежному созданию. -Это для общего пользования,-соврала мисс, забрав за ушко прядь волос. -Команда вашего факультета играет нечестно. Если бы я занимала место судьи, я непременно бы пересмотрела правила данной игры. Не понимаю почему профессора игнорируют происшествия ужасных случаев, за которыми я наблюдала множество раз. «Чего ты доебалась?»,- бровь Теодора вздёрнулась наверх, а рот растянулся в надменной кривой, однако мальчик не отрывался от пляшущих на бумаге букв. Нежное создание, пару раз моргнув глазами, вновь повторила движение плечиками. Теодору не потребовалось и пару минут, чтобы почувствовать её быстрое наступление усталости от присутствующей рядом Грейнджер. Гермиона, вероятно, решила, что незнакомая ей девушка достаточно застенчива и пребывает в лёгкой скуке, поэтому не нашла ничего лучше, как подсесть к ней и взвалить груду своих книг на стол, за которым ещё несколько секунд назад уютно располагалась умиротворённая малышка, украшая своим образом когда-то излюбленное профессором Снейпом место в его юные школьные годы. К слову, денёк у Гермионы выдался весьма странным. Двое из их золотой троицы отказались воспринимать существование маглорождённой, уткнувшись на колдографию с командой «Пушки Педдл», изображённую в старом журнале, которого отыскал Рон в тумбочке своего брата. Джинни решила посвятить своё свободное время полёту на метле в пределах стадиона. Даже Невилл, с которым иногда Гермиона перебрасывалась несколькими предложениями по теме чудес в ботаническом мире, отдал внимание новой метле, присланной Кэти Бэлл от её отца. Поэтому настроенной на общение Гермионе ничего не оставалось, кроме как подойти к представительнице враждующего факультета и попытаться разузнать через «нового человека» интерес к данной игре, взявший в себя практически всех учеников Хогвартса. Она надеялась разделить с кем-то свою ненависть к квиддичу, и в её голове даже промелькнула мысль о том, что незнакомая ей девушка читает книгу с неприязнью к истории, ибо восприняла поднимавшиеся бровки мисс как жест надменности и некого сарказма над прочитанным. Или же Грейнджер чувствовала одиночество. Нашла себе жертву для удовлетворения потребности в общении. -Нестабильный день. Все как с цепи сорвались,-молчание…,-Как тебе в Хогвартсе? Малышка, подумав несколько секунд, метнула взгляд на сидячего в двух метрах от неё Нотта, нога которого уже, кажется, исполняла истерическую чечётку, и, вернув взгляд на медовые глаза гриффиндорки, спокойным тоном ответила: -Хорошо. Здесь,- в сознании девушки промелькнули кадры из волшебного леса,- уютно. И тепло. -Прошлая игра возмутила меня! Малфой, парень, который учится на твоём факультете, поймал снитч нечестно. Сдаётся мне команда получила результат,- гриффиндорка слегка наклонилась к нежному созданию,-незаслуженно,- не получив ожидаемой реакции, золотая девочка внезапно для незнакомки посадила ту на коммуникативные американские горки,-Я Гермиона Грейнджер. Мои родители дантисты. Многие из твоего факультета считают, что такие, как я, не имеют права обучаться в данной школе,- её голос постепенно набирал динамику и резал слух кудрявого мальчика, очертания скул которого всё больше и больше выпирали на лице, - Однако я являюсь лучшей ученицей Хогвартса. Ты же новенькая? Пуффендуйцы твердят, что тебя неправильно распределили. Кстати, об этом! Профессор МакГонагалл, проверяя твоё сочинение на тему невербальных заклинаний, предположила, что тебе по духу факультет Когтевран. Думаю, она права. Я заходила к ней в кабинет, мы увлекательно побеседовали, и она поделилась со мной своим мнением. Если тебе будет скучно и неуютно среди змей, можем посетить Хогсмид. Вместе. Кстати, как тебя зовут? -Я…. -Можем пойти сейчас, если хочешь? Впервые в жизни меня душит библиотека, - гриффиндорка собрала волосы в хвост, -Достаточно жаркий сентябрь. Сливочное пиво! Годрик, как я сразу не догадалась? Я могу взять с собой Гарри и Рона. Они отличные ребята. Рон тебе понравится. Он дружелюбный и честный, а Гарри…Гарри храбрый. Очень храбрый. Я, если честно, беру с него пример и ещё он… -Ты ознакомилась с книгой? – Никто из девочек не успел запечатлеть момент, в котором Тео, хлопнув переплётом и тихо сказав про себя нецензурную фразочку, касаемой целомурия золотой маглорождённой волшебницы, подошёл к столу так быстро, что Грейнджер неосознанно вжалась в себя и немного отпрянула назад. Казалось, что деревянная мебель вот-вот треснет, ибо Нотт слишком уж сильно надавил руками на её поверхность. –Ну? У меня ещё дохрена важных дел, я не собираюсь, мать твою…,- парнишка был зол. Ненависть переполняла его разум не из-за нравоучительного тона Грейнджер, а, скорее, из-за того, что та так легко и непринуждённо позволила себе помешать его нежному созданию. Ну, а если быть совсем точным в сведениях Ноттовских чувств, то Теодор приревновал внимание миледи к гриффиндорке, которая та, как он посчитал, получила его незаслуженно и какого-то чёрта заговорила с его мисс о знаменитом Поттере. Опять Поттер, мать его. -Да,-перебила его девушка, -Увлекательно, но квиддич это не моё. Мешок, циркулирующий кровь в организме, неприятно кольнул, однако мальчик не позволил продемонстрировать реакцию, которая была вызвана безразличием мисс к данному виду спорта, в котором Теодор, как все знали, был достаточно хорош и показывал пример сильного спортсмена юному поколению чистокровных магов. -Чудно,-сухо ответил он, не обращая внимание на Грейнджер. Возникла небольшая пауза, в которой Гермиона одновременно радовалась тому, что, кажется, нашла единомышленника по анти-интересу к магическому спорту, и параллельно недоумевала почему Теодор интересуется действиями незнакомки. Слизеринец же, пока тикали секунды, так пристально смотрел в глаза нежному созданию, словно зрительный контакт являлся спасением для мисс от побочного эффекта в виде золотой девочки. А миледи, крепко держа книгу в руках, растерянно поглядывала то на кудрявого, то на кудрявую. -Теодор всегда может помешать любой беседе, особенно, если задевают его интересы,- саркастический тон Грейнджер являлся последней каплей терпения Нотта, но всё же аристократичное джентльменство, привитое кудрявому его отцом, иногда вспоминало о своём наличии и украшало поведение капризного мальчика. Проигнорировав правдивый факт, сказанной всезнайкой, Тео протянул руку к мисс и быстро пару раз согнул средний палец вместе с безымянным, показывая данным жестом, чтобы та отдала ему книгу. И наше нежное создание немножко поплыла. Задержав взгляд на его руке, мисс приоткрыла рот, а после слегка закусила нижнюю губу. У малышки случился бум, и Теодор это заметил. И поймал. «Никакого блядского Поттера. Смотри, как я выведу его из твоего сознания. Смотри.» Нотт ещё раз согнул два пальца, только на этот раз медленнее и точнее, наблюдая за тем, как взгляд мисс фокусируется на его руке, и плавно вернул их в прежнее положение. Вероятно, сексуальное возбуждение вторглось в сознание миледи с целью стереть всю ненужную информацию, которую она получила секунду назад. Её дыхание участилось, как и его, а щёчки налились пунцовой краской. Она прижала книгу к груди и, не отрывая взгляда от его пальцев, отрицательно помотала головой. Теодор повторил движение, ещё нежнее и плавнее, уже представляя себе, как его подушечки пальцев соприкасаются с её мокрым пространством между ножек. Вот он подсаживается рядом, опускает руку, не забывая непринуждённо листать страницы книги, приподнимает ткань её юбочки и медленно ведёт рукой по ноге, собирая каждую появившуюся мурашку. Указательный палец проводит невесомую линию и неспеша отодвигает часть трусиков, соприкасаясь с влажной ластовицей, а безымянный проводит по половым губам, черпая смазку. И он аккуратно входит в… -Не отдам,- тихо сказала мисс, вернув мальчика из кадров в его воображении. -Отдай мне книгу,- с лёгкой усмешкой достаточно мягким тоном приказал Нотт и ещё раз повторил движение рукой,- Поищу для тебя другую литературу, если квиддич это не твоё, - пальцы стали сгибаться активнее. Мисс сильнее прикусила губу. Нотт наклонил голову вбок. -Что ты делаешь? – возмущённый Грейнджеровский тон заставил нестабильно дышащую миледи оторвать очи от руки слизеринца. -Показываю новенькой книжную экскурсию. Приказ Снейпа, - хладно ответил Теодор, не удосужившись даже повернуться к всезнайке. Его зрачки были прикованы к зрачкам нежного создания. Миледи положила книгу на стол и быстро покинула пространство библиотеки, пряча красные щечки под занавесом волос. Теодор, проводив уход девушки наполненным сексуальным желанием взглядом, левитировал твёрдый переплёт на верхнюю полку под названием «Биографии» и не рискнул отойти от стола, ибо твёрдо стоячий член беспардонным образом проявил свои очертания через ткань брюк, которые, к слову, стали слишком тесны. Гермиона, закатив глаза, решила изменить своё местоположение и оставила Тео, к его счастью, в одиночестве, скрывшись среди стеллажей. -Блять,- с выдохом достаточно тихо, почти шёпотом сказал Теодор, сгорбившись над столом. Юноша сразу же накрыл правой рукой выпирающую мыщцу и предпринял попытки хоть как-то придать ей удобное положение, но как бы он не старался уложить член в трусах, все способы предотвратить эрекцию заканчивались безуспешно. Желание догнать мисс и прикоснуться к ней боролось с желанием прокрутить в сознании кадры её взгляда, который совсем недавно был направлен на пальцы, и позволить воображению несколько изменить события. Не разгибая спину и крепко удерживаясь кулаком за угол стола, Тео достал палочку из внутреннего кармана пиджака и призвал с помощью «Акцио» книгу, на которой остались отпечатки пальчиков его нежного создания. Судорожно пролистав страницы, он попытался уловить запах её рук, вдыхая переплёт, но аромат старой книги наглым образом перебивал природный парфюм миледи. Возбуждение смешалось с агрессией. Виски вибрировали так, словно стали басовыми струнами, по которым бьёт музыкант, капля пота небрежным образом стекала с кожи головы, а головка члена пульсировала с такой силой, что стало больно. Больно и тяжко. Спрятав книгу под пиджак, дабы избежать вопросов от мадам Пинс, Нотт пулей вылетел из библиотеки. Пока Теодор достаточно быстрым, уверенным шагом направлялся до выручай-комнаты, в его сознании прокрутился целый порнофильм, в котором он ублажал мисс в разных позах, заставляя приводить ножки деревянного стола в негодность, а ножки миледи в трясущееся состояние. Нельзя сказать, что жанр принял типичный окрас. Скорее, это было похоже на эротичное порно с каплями чувственности и соком нежности. Если в других кинокартинах Теодор наматывал волосы девушек на кулак и ощущал с помощью данного жеста некую власть, то в этих кадрах он кичился над каждым локоном миледи. Осторожно обращался с телом. Не разбивал статуэтку, топя её лицо в большом количестве спермы, а умывал своим семенем её плоть. Целовал и вылизывал выступившие красные следы, оставленные его рукой на ягодицах девушки. Это его выбивало, ибо юноша привык к тому, что ярких и азартных ощущений он получал только от достаточно жёсткого и, по своему содержанию, грязного секса. Здесь же, в его сознании, Тео прочувствовал смешанный с непреодолимой отдачей дичайший кайф от осторожного, но страстного взаимодействия с его нежным созданием. Такого ещё не было. Громко будет сказано, но слизеринец всегда воспринимал противоположный пол как кукол, резиновых уточек, которых он имел так, как ему хочется, в таком темпе, в котором прежде всего он чувствует наслаждение. Всё равно все стонали одинаково. И при удовольствии, и при неприятных ощущениях. Но по отношению к мисс его воображение хотело иного. Прелюдия с ней не ограничивалась безразличным жестом облизывания ладони, если влаги было недостаточно. Она была недостойна этого. Тео долго подготавливал её тело. Целовал. Обдавал тёплым дыханием соски и слизывал с её плоти каждую пылинку, мать её, лишь бы малышке было хорошо. Так Нотт и дошёл до восьмого этажа, просматривая кино, совершенно проигнорировав серебряную тройку, что звала его. Не заметил, как Паркинсон догнала его в коридоре третьего этажа, и, пытаясь поймать быстрый шаг, заданный Ноттом, пару раз провела рукой возле его лица, но, услышав от Драко фразу о том, чтобы оставить Теодора в покое, которая была сказана сдержано и хладно, решила не лезть, не забыв театрально закатить глаза. Малфой никогда не интересовался состоянием своих товарищей намеренно. Всегда выжидал момента, когда те сами найдут причину, чтобы поделиться тем или иным переживанием. Забини делал тоже самое, но мысли о состоянии компании не покидали его, если кто-то из четвёрки вёл себя достаточно необычно. А вот Пэнси в силу своей женской натуры и абсолютного отсутствия рационального разума иногда могла быть помехой, но, несмотря на это, парни принимали её. Красивая девочка с привлекательными формами и весьма расшатанной психикой занимала роль вишенки на торте серебряного квартета. -О чём думаешь? – нежный, ставший уже таким родным для Тео, голос малышки обдал ледяной водой кудрявого юношу, лицо которого было достаточно сосредоточенным. Ещё бы тут быть не сосредоточенным, когда ты детально представляешь, как прижимаешь в библиотеке тело мисс ко второму окну, заставляя ту оставить на стекле помутневшие следы сбившегося дыхания. Нотт осмотрел пространство волшебного леса так, словно видел его в первый раз. Непонимание как он отключился от реальности и возбуждение от сменяющихся картинок придали выражению лица Тео немного глупый, растерянный вид. -О квиддиче. Мисс, метнув взгляд на брюки Теодора, пождала губы и усмехнулась. -Какая пылкая любовь к спорту,- она сказала это так мягко, что, кажется, мышца мальчика решила сделать второй заход. Нотт, глубоко вздохнув, сначала скрестил кисти возле стоячего члена, очертания которого были видны невооружённым глазом, а после развёл руки в стороны. -Да, в своих мечтах я трахаю бладжер, представляешь? - парень улыбнулся, успокоился, выдохнул. Понял, что находится в их месте, которое, к слову, не уступало по своей значимости и хорошим ощущениям тем картинкам в его голове. -И Гермиону Грейнджер? -Причём тут она? -Будь я мальчиком, я бы тоже выходила из библиотеки в весьма приподнятом настроении, если бы встретилась с ней. Там. -Чего? -Ну, ты был хорош перед ней и неплохо так…-мисс зажмурила глаза и, помотав головой, принялась ломать пальчики, чуть сгорбившись, отчего выручай-комнату заполнили звуки соответствующего хруста, - Прости, Тео. Послушаем музыку? Ты ведь за этим пришёл? Я понимаю тебя. Когда я испытываю какое-то сильное чувство, ревность, например, то сразу же разделяю его с пластинками, потому что иначе… Иначе я взорвусь от перенасыщения и умру, кажется, - малышка так быстро тараторила слова, что кудрявый еле как успевал за общим смыслом сказанного. Благо, слизеринец посвящал чтению литературы ровно столько же времени, сколько было отведено для распития спиртных напитков и случайного секса, поэтому, набравшись не только жизненного опыта, но и переняв его от героев книг, с которыми иногда случался полный апокалипсис чувств, Нотт предположил, что мисс приревновала его к Грейнджер, но данная мысль казалась ему настолько абсурдной, что он, будем честны, боялся даже подумать об этом, не то, чтобы озвучить… -Нет, я пришёл… Нежное создание на долю секунды встретилась со стоящим среди деревьев Теодором, но, струсив, быстро опустила взгляд, не переставая извлекать звук из пальцев. -Я понимаю, ей, наверное, неприятно, что я вторглась в ваше…В твоё дело. И она так смотрела на тебя, когда ты подошёл к нам…И на меня, словно я отняла что-то важное у нее…- предательская эмоция в виде слёз так и ждала, когда навязчивые идеи миледи дадут им старт, - О, Салазар! – выдохнула. Её обращение к основателю факультета Слизерин на секунду родило усмешку на лице Теодора,- Что…Что ты хочешь послушать? Есть множество музыкантов, с творчеством которых ты ещё не знаком. Например,- девушка отвернулась к проигрывателю и судорожно стала перебирать тонкими пальцами обложки дисков, - Моцарт. Знаешь Моцарта? Откуда ты можешь знать… Или Вивальди. Есть Эрик Сати. Бетховен… В голове малышки промелькнуло столько мыслей, сколько не было собрано в книгах и учебниках, хранящихся во библиотеке Хогвартса. Когда Теодор изображал этот жест рукой, не прерывая зрительный контакт с ней, тогда миледи показалось, что он, в силу своей популярности и репутации, хочет завладеть вниманием Гермионы через мисс. Грейнджер с таким чувством говорила о своём втором друге, что Теодору, вероятно, стало неприятно это слышать, не просто так его нога дёргалась в ритме жанра «Техно». Нежное создание совершенно запуталась в своих ожиданиях. Чувствовала себя глупой. Прошло всего две недели, а она уже представила себе множество совместных сцен из их общей жизни, в которой Теодор занимает одну из главных ролей. Эти типичные мечтания одновременно и забавляли её, раскрашивая серые будни, которые наступали в перерывах между посещением выручай-комнаты, и раздражали, потому что она становилась уязвимой. Если Теодор пребывал в удовольствии, пока слушал её музыку, то она пребывала в этом же состоянии, пока слушала его. Они редко обменивались фразами. Диалоги их были рваными, но комфортными по своему содержанию. И при этом она чувствовала, что Тео являлся ей, как ни странно, родным человеком. Наверное, потому, что он был единственным, кто увидел её пространство волшебного леса через играющие ноты. Каждый раз, пытаясь донести очередному гостю или гостье в жизни мисс о красоте такого явления, как музыка, никто из представителей не замечал прекрасного, и уж тем более, им не открывался вид на деревья пастельных тонов. Конечно, по началу знакомства с музыкой, миледи было хорошо одной, в своём придуманным и визуализированным с помощью волшебства мирке. Где бы она ни находилась, в каком бы состоянии ни была, она знала, что, как только откроет чёрный чемоданчик, в котором располагалась игла и алюминиевый штиль, то всё вокруг перестанет быть значимым. Каталась на качелях в своём лесу, слушала Шопена, и ей было хорошо. До определённого момента. Пока не почувствовала, что имеет дикое желание делиться со своим счастьем, чтобы радовать других и открывать им тот мир, который может наградить слушателей положительными эмоциями, честными, настоящими, убрав всю тревогу. И эта тяга раскрыть музыку с других сторон всем и вся привела её к большому разочарованию, потому что даже самые необычные волшебники не могли пожертвовать своим восприятием, осознанно закрываясь от чуда. А Теодор пожертвовал. И временем, и интересами. В этом она была уверенна. Или ей так казалось… Весь этот сумбур из догадок, мгновенных домыслов, резких приливов грусти, совмещённых с фразой «А чего ты ожидала от него?», настолько завладели её разумом, что она не была готова ко второму по счёту прикосновению его рук к её телу. Теодор подошёл к ней предельно близко, осторожно сократив дистанцию. Обнял своими руками плечи девушки так нежно, невесомо, что почувствовал лёгкое ощущение щекотки на тыльных сторонах своих ладоней. Он, чуть наклонив голову к её затылку, не дотрагиваясь губами, обдал прерывистом дыханием фарфоровую кожу. Провёл пальцами по волосам, успел сравнить их с самым дорогим шёлком, и, взяв один локон, незаметно для миледи, хрупким, достаточно воздушным движением, вдохнул с его конца тот аромат, которого так не хватало минутами раннее от страниц книги. Та биография, кстати, выпала из пиджака парня, пока он спешил в выручай-комнату. Небрежно валяется в коридоре четвёртого этажа и ждёт, когда же аккуратное прикосновение пальчиков миледи к её страницам вновь посетят её переплёт. Желание под названием «Трогай меня» боролось в голове девушки с желанием «Не трогай меня». «Пожалуйста, не отпускай меня» было готово уничтожить «Отпусти, не прикасайся ко мне». «Я хочу чувствовать тебя» победило над «Я не хочу быть уязвимой. Не хочу.» Миледи повиновалась той инерции, которую задал Теодор, и медленно повернулась к нему. Так близко их тела ещё не были расположены к друг другу. В эмоциональном плане. Оба не понимали каким образом догнать текст, посетившего извилины мозга и заставившего так беспардонно биться сердце. Ему хотелось залезть ей в голову и убедиться в правильности своих ощущений, после которых сразу же открылось бы право исправить положение. Она желала сделать тоже самое. Но и Теодор, и миледи настолько боялись показаться идиотами, пребывающими в забвении, что не нашли ничего лучше, как утонуть в зрачках друг друга и наблюдать в их отражении за своими напряжёнными лицами. Кудрявый как вцепился в неё нежной хваткой, так и не отпускал. Он не знал как действовать. Если бы какая-нибудь из тех девиц, которым посчастливилось лежать под Тео, увидела бы его сейчас, таким пребывающим в ступоре, то наверняка бы предположила, что в него кинули «Ступефай». Будь на месте миледи какая-нибудь «очередная», вряд ли Теодор уделял бы зрительному контакту такое большое количество времени. Не сказать, что он не любил ловить взгляд девушек, что стояли на коленях перед ним, пока те расстёгивали его ширинку, но в данном случае ценность близости совершенно граничила с другими чувствами и ожиданиями. Поймав себя на мысли, что он держит её за плечи достаточно долгое количество времени, Нотт всё же позволил себе в таком же медленном темпе провести рукой вверх, едва касаясь пальцами её ключицы. Запустил руку в её волосы и, придвинув к себе личико мисс, мазнул кончиком носа по её щеке, стерев мокрую дорожку из слёз. Она не решилась поднять свои веки, потому что понимала, что, как только сделает это, сразу же наткнется на его губы и вряд ли сможет здраво мыслить и действовать. Теодор сглотнул наступившую саливацию. Она повторила за ним. Юноша приблизился ещё теснее. Она сделала тоже самое. Его ресницы практически касались кончиков её ресниц. Дыхание стало таким тяжелым, что, держу пари, ветви деревьев колыхались от наступившего искусственного ветерка, исходившего из их уст. Тяжесть внизу живота мисс перешла в густую смазку, которая оставила достаточно мокрый след на ластовице её нижнего белья. Их носы соприкоснулись. Теодор, медленно и робко облизнув нижнюю губу, ещё раз сглотнул накопившуюся во рту слюну. Обнял её личико двумя руками и притянул к себе ещё теснее. Миллиметр, разделявший их уста, настолько был непреодолимым, что, казалось, страшнее и труднее шага – поцеловать её в жизни нет. -П-пригласи меня н-на танец,- шёпотом сказала миледи и пождала губы, чтобы не позволить им поцеловать его. Вальс Шопена, заигравший на проигрывателе, словно по воли мисс, несмотря на его спокойное звучание, показался таким энергичным, что молодые люди не сразу включились в характер играющей мелодии. Они ещё стояли несколько тактов, соприкасаясь с друг другом кончиками ресниц. И только с новой темой в данной композиции Теодор переместил свои руки на талию девушки, приподнял её, дабы придать удобное положение, и как фарфоровую куколку прокрутил вставшую на мыски нежное создание в своих руках. Края её нежного платья обнимали брюки Теодора, а её волосы ещё долго ласкали его тело. Он так кружил её в пространстве волшебного леса, так трепетно и крепко держал, стараясь передать через хватку всю свою защиту от дурных мыслей, забившую её голову, что всё вокруг перестало иметь какой-либо смысл. Уже не первый раз действительность теряет своё предназначение в его разуме, когда она рядом с ним. Он покрывался мурашками от звучащих нот, она покрывалась оттого, что чувствовала это. С самого знакомства малышка мечтала о трепетном танце под данное произведение. И, несмотря на то, что их вальс был достаточно своеобразным по своему виду, и миледи, и Теодор были счастливы «здесь и сейчас». -Как тебя зовут? - прервал звучащую музыку голос Нотта. **** «Если хочешь, могу стать твоей партнёршей по танцу на сегодняшний вечерочек, Нотт»- усмехнулся дьяволёнок, дождавшись, когда винил зашипит, указав на окончание произведения. Юноша, не ответив на провокацию, освободил виниловую пластинку от иглы. «Кстати, несмотря на твою глупую тряску, музыка, как ты видишь, смилостивилась над тобой и идёт в правильном порядке» - приняв лежачее положение, закинув голень на колено и убрав грязь из-под ногтя, защебетал чертёнок, специально спародировав дрожащий голос Теодора,- «Может, сразу к Моцарту и дело с концом?» -зевнул. Теодор молча поместил диск в белую свободную обложку и достал сигареты из внутреннего кармана пиджака. Маленький Тео закатил глаза. «Я же говорил, ты трус». -Я не трус. «Одна и та же песня. Смени пластинку. О, какое символичное выражение!» - чертёнок посмеялся и, успев вдохнуть едкий табачный дым, откашлялся, ударяя себя кулаком в грудь, - «Она, кстати, желала, чтобы ты не курил, помнишь? Будь я на её месте, подсовывал бы тебе эту дрянь в два раза больше, ожидая твоей благополучной смерти.» Теодор, встав на ноги, принялся вальсировать, крепко держа в зубах сигарету, вспоминая тот вечер, что был запечатлён в нотах Шопеновской композиции. «Ты не вернёшь её, Нотт. Хоть всовывай член в замочную скважину, представляя её, наклонившуюся перед тобой, всё равно не получишь желаемого. Эффект не тот. Единственное, что тебе поможет или убьёт тебя это музыка». -Замолчи,- с хладным тоном сквозь лёгкое рычание произнёс юноша, пытаясь отвлечься от внутреннего голоса счётом «раз, два, три и раз, два, три.» «А что же ты продолжаешь курить, раз так предан её желаниям?» -Потому что хочу,- с безразличием ответил Нотт, продолжая движения. «Ты продолжал иметь всех подряд, а потом изувечил её волшебный лесок, потому что тоже хотел?» -Наверное, так было суждено. «О, моё любимое выражение! Обожаю это сладкое оправдание!» - чертёнок, засучив рукава чёрной рубашки, быстро принялся стучать подушечками пальцев друг об друга, соединив руки возле подбородка,- «Начинай! Мамочка Поттера погибла, потому что так было суждено, да? Детишки в приюте Святого Христофора остались без родительской любви, потому что такова их судьба? Монкли отдала тебе свою девственность, как и….Мне стоит перечислять всех? Это слишком долго, согласен, - небрежно махнул рукой, - Потому что так было нужно? А твоя мамаша пожертвовала собой ради твоей жизни, ибо такова, увы, судьба,- сделал театральный вздох, - Бред. Но, знаешь ли, Теодор Нотт, я до безумия обожаю эти моменты, когда волшебники прибегают к этой низкой мысли. Когда идёт это жалкое оправдание, я чувствую себя сильнее.» Тео остановился, выбросил недокурившую сигарету с балкона и, сжав в кулаках волосы, резко ударил себя об перила головой. Почувствовав наступающую боль и тишину в голове, юноша слегка пошатнулся, проведя рукой по вспотевшему лбу. Крови не было. -Наконец-то, - тихо сказал он. Выпрямился и выдохнул. Прокрутив её имя в голове, ощутив его звучание на губах, Тео улыбнулся. Хорошее воспоминание. Поймав минуту освобождения от своего внутреннего «я», Нотт закрыл глаза. Такая же тишина сопровождала его, когда он был с ней. Упавший на плечо дьяволёнок, встал и отряхнул с пиджака пепел. «Кидать с балкона бычки нехорошо.» - сказал он детским, обиженным голосом.