Anemoia

«Карнальное?» - спросил чертёнок, озвучивая свистом падение предыдущей пластинки с астрономической башни – «Ух, посмотри на эту прелесть! Летит как брошенный зелёный лучик в очередную жалкую грязнокровку.» -Нет, не карнальное, - Теодор зажмурил глаза, когда услышал звук разбившегося винила о кирпичную кладь тропы, - Первое объятие. С ней. «Пф, зачем? Чтобы что? Одно дело- пересмотреть эротическое соединение картинок в голове и подрочить напоследок, другое – тратить своё время и драгоценную энергию на какие-то мелкие вещички, которые всё равно приводят к последствиям репродуктивной потребности.» -Ты не прав. Дьяволёнок в образе Теодора быстрым движением переместился с перил балкона башни на плечо слизеринца. «Что-что?» - саркастично спросил Ноттовский мефистофель, взяв в руки стопку обложек дисков – «Ну, давай, соври мне о том, что секс в волшебном лесу с нашим нежным созданием уступает по своим ощущениям твоим мелким штучкам.» -В объятиях и в хрупкой тактильности с любимым человеком куда больше чувственности, чем… «О, Салазар!»- чертёнок закатил глаза, раскидав пластинки в стороны – «Начинается. Дешёвая романтика!» - фигура, потерев друг о друга ладони, протянула мальчику левую руку – «Давай заключим пари?» - улыбнулся – «Ты кончишь быстрее от случайного секса, чем получишь фееричное удовольствие от прикосновений с Леди. Ты попросишь от музыки большего, когда та даст тебе узреть объятие с нежным созданием, заключённое в ноты композиции. Ты захочешь зайти дальше. Потом тебе это надоест. Станет однообразным. И азарт победит над твоим разумом.» -Нет. «Да! Я говорю то, что я видел. Не ты ли, мой дорогой друг, пустил душевное, а после физическое Инкарцеро в неё, когда подумал, что миледи тебе не принадлежит? Не ты ли пытался вызвать ревность у неё совершенно нецелесообразными действиями? Не ты ли желал, чтобы никто из дышащих и живущих никогда не сошёлся с Леди в том эмоциональном плане, который случился у вас?» Сил у мальчика воспринимать свой внутренний голос и оправдывать себя не осталось. Теодор, опустив голову вниз и скрестив руки на груди, устало прохрипел: -Я просто хочу увидеть наше объятие среди нот. Большего не хочу. «Врёшь.» - прошептал чертёнок – «Объясни мне одну вещь и я позволю тебе допустить мысль о том, что трепет, исходящий от прикосновений, дороже мимолётного азарта.» -Какую? «В чём суть всего этого концерта, что ты устроил здесь? Зачем тебе насиловать себя музыкой, если можно было давно сброситься или кинуть в себя Аваду? Это пустая сублимация. Она не приведёт тебя ко спасению от самого себя.» «Когда мне одиноко, Тео, я слушаю музыку. Я чувствую себя нужной, пока ноты заполняют мой слух. Нам не дано обнять звук, но музыке дано обнять нас. Я могу ощутить боль, радость, эмоциональный подъём, чувство апатии или сексуального возбуждения во время прослушивания мелодии. Иногда музыка замещает мне людей и общение с ними. Она понимает меня. Музыка украшает мир. Мне кажется, что, если бы её не было, я бы не увидела в какие цвета раскрашена действительность. Всё было бы безымянным. Понимаешь? Тео, я так рада, что ты меня слышишь. Я так рада разделять с тобой счастье. Кстати, ты когда-нибудь был знаком с…» - голос Леди эхом пронёсся в сознании мальчика, снова обдавая его тело невербальными согревающими чарами. -Суть в том, что я напоследок хочу почувствовать себя живым. Весь седьмой курс Теодор существовал. Не притрагивался к пластинкам. Старался забыть о них, питаясь самообманом. Леди подсадила его на наркотик, от эффекта которого реальность имела значение только тогда, когда сопровождалась музыкой. В те моменты, на шестом курсе, в которых у Теодора отнимали возможность навестить выручай-комнату и прослушать в компании нежного создания её пластинки, у мальчика случались выбросы негативного поведения. Бывало такое, что на очередное предложение Забини устроить вечеринку, собрав их факультет в выручай-комнате, Теодор выплёвывал из своих уст оскорбления в адрес друга, а один раз и вовсе набросился с кулаками на мулата, внутренне защищая пространство на восьмом этаже. Навязчивая идея о том, что у него хотят отнять самое дорогое поселилась в кудрявой голове слизеринца. И чем больше окружающая сфера отвлекала его, тем бескорыстнее он позволял Леди и её музыке завладевать его жизнью и разумом. Он добровольно протягивал нежному созданию набухшие вены на внутренней стороне предплечья и просил дозу в виде штилей шестнадцатых нот. Питался музыкой настолько, пока не стал злоупотреблять этим. Вдохновение переросло в потребительство. А тело Леди, как и её существование, должно было стать собственностью чистокровного мальчика. «Посмотрим на правдивость твоих ощущений, от которых, бьюсь об заклад, не осталось ничего святого, кроме нездорового эгоизма.» - чертёнок поднял иглу проигрывателя и опустил на алюминиевый штиль пластинку, насвистывая ноты «ми, ми, си», которые были озвучены ранее. -Не напевай это. Я не хочу вспоминать. Дай мне в спокойствии увидеть объятия и я, сука, докажу тебе, что не являюсь трусом. «Давно пора. Устроил тут прощальную симфонию по своей душонке…» - фигура, облачённая в классический костюм, сняла пиджак, бросила его в сторону и закатала рукава рубашки по локоть. Опустила иглу проигрывателя на диск и подняла руки вверх – «Не смею Вам мешать, мистер трус.» Ноты «Ре, ре, ми, ми, ми, ми, фа…» заполнили пространство астрономической башни. При каждом появляющемся звуке Теодор словно вдыхал кислород, избавляясь от углекислого газа. Это являлось его обезболивающим. Его дозой. Она могла быть сильнее и качественнее, если бы нежное создание находилась рядом с мальчиком, но тогда надобность в самоубийстве вовсе бы испарилась, да и процесс проживания седьмого курса остался в памяти ярким и насыщенным, обошёлся бы без наркотических запоев и убийства чистокровной брюнетки. Но все этим мечтаниям давно уже было предназначено местечко рядом со сгоревшими ветвями пастельных тонов, что являлись неотъемлемой частью волшебного леса. В день их первых объятий Теодор испытал гамму странных, противоречивых, парадоксальных ощущений. Несмотря на то, что он уже имел честь дотронуться до Леди, не позволив лямке её платья спуститься дальше, вниз по телу, не взирая на их мир, который крепчал с каждой минутой, проведённой молодыми людьми в выручай-комнате, первые объятия всё же превратили мозговые извилины Теодора в стебли омелы, а мышечный орган, расположенный между пятым и шестым ребром, в отдельное пространство для Леди, где её крошечная фигурка купалась в кровавом озере, получая от ударов сердца юноши разряд. Но прежде чем дать возможность ощутить спокойствие в объятиях с ней, стены Хогвартса преподнесли капризному мальчику весьма странные по своему виду испытания. Слизеринец и не планировал растрачивать свою драгоценную энергию на типов, носящих очки и светящих своим шрамом в виде молнии, но когда те решили перейти границы, которых Теодор сам неосознанно выстроил возле существования Леди, мысленно обмотав её тело красной лентой, желая, чтобы те пускали ядовитые концы в каждого, кто посмеет подойти к ней, тогда у него, мягко говоря, снесло его кудрявую башню. Слушая правым ухом восторженные отзывы Пэнси по поводу очередной запланированной вечеринки, левым ухом идеи Забини о приобретении годного виски, Теодор воспринимал речь серебряно-изумрудных за белый шум. В голове невольно всплывали картинки последнего вальса с Леди, так как в голосах друзей просачивались похожие ноты, занимавшие места на пяти горизонтальных, расположенных параллельно друг другу, линейках Шопеновской композиции. Пэнси предположила, что Нотт сияет от количества перечисленных Блейзом бутылок с янтарной жидкостью, которые уже ожидали своего открытия, находясь в ящике под кроватью итальянского чистокровного мальчика. Мулат же сделал вывод, что не сходящая с лица кудрявого глупая улыбка — это результат внимания Монкли, что пытается при любой возможности занять последнюю парту, за которой так любил сидеть кудрявый мальчик в одиночестве, выводя на страницах дневника с кожаным переплётом незначительные узоры острием дорогого пера, купленного его отцом. К слову, Агнес действительно пребывала в мечтах раздвинуть ножки и позволить руке кудрявого оттянуть ластовицу её дорогого нижнего белья, которое чистокровная невзрачная девочка надевала теперь каждый день после их единственного секса в выручай-комнате, надеясь на повторный подобный аттракцион. Грудь устала стоять от поролона, создающего эффект пуш-ап, а влагалище и анальное отверстие набухло от режущего кожу чёрного кружева, но девочка не сдавалась, мастурбировала ночами, представляя вместо своего трения рукой пальцы Нотта, а днём выходила в люди, разукрашенная в косметике и готовая в любой момент на повтор, заставляющий низ её живота неприятно ныть. И только среди всех жужжащих и говорящих молчал Драко, иногда поднимая правую бровь на несуразные ответы Теодора на вопросы, адресованные ему от серебряной тройки по поводу его романтичного настроя и придурковатого с недавних времён взгляда. Однако тихое, статичное, аристократичное по своему поведению существование Малфоя нарушила его едкая ухмылка, когда тот поймал момент, в котором выражение лица Теодора менялось с такой медленной скоростью и так детально, что не было надобности в увеличительном стекле для того, чтобы увидеть, как каждый волосок на его лице, каждый миллиметр мышцы постепенно наполняется ревностным током. -Это же твоя книга? Тут страницы, кажется, пахнут тобой. Странно звучит, понимаю, просто я нашёл её на четвёртом этаже ещё неделю назад. Ты не подумай, пожалуйста, я не идиот, чтобы по запаху искать владельца данной вещи, но… Я не знал, что ты интересуешься спортсменами квиддича,- голос Поттера ввёл разряд в тело слизеринца, а рука золотого мальчика, которая невзначай легла на талию нежного создания, заставила кудрявого остановиться и впиться глазами в микроскопическое движение его среднего пальца, поглаживающего ткань белой рубашки Леди. -Спасибо, Гарри, - ответила мисс, вовсе не планируя отстраняться от гриффиндорца. -Я, кстати, хотел начал читать, но сдержался. Подумал о том, что нужно отдать тебе и спросить разрешения. Не против, если я одолжу её у тебя на время? Забини и Пэнси на долю секунды потеряли своего алкогольного талисмана из виду, продолжая идти и говорить о планах на вечер, но как только Паркинсон перестала чувствовать запах любимого парфюма, тут же обернулась, увидев стоящего посреди коридора Теодора, который смотрел исподлобья на молодых людей таким взглядом, словно у мальчика отняли его любимую игрушку наглые предшественники Лорда. -Это моя книга, Поттер, - непринуждённым тоном перебил начинающий диалог слизеринки и гриффиндорца Нотт. Мальчик подошёл предельно близко к ним и небрежным жестом вырвал переплёт из рук Гарри, смотря на Леди. Тело Теодора обдало холодной волной, а сердце билось так, словно вот-вот должно было выскочить и упасть к ногам нежного создания. Бросив взгляд на его руку, покоившуюся на талии миледи, Нотт поднял брови вверх и слегка разомкнул уста. Наклонил голову чуть вбок, - Тебя, кстати, сестрёнка Уизли искала. Я бы не оставлял её одну, - улыбнулся, - И, да, Поттер, мамочка не учила тебя не притрагиваться к чужим вещам? - Тео хотел было развернуться и с гордо поднятой головой оставить молодых людей наедине, не награждая Леди своим вниманием, но неумолимое его душу чувство ревности родило новую фразу в голове, - И, ещё...Токсикомания не лучшая вещь. Надеюсь, при прочтении я не увижу твои белые следы на страницах биографии великого спортсмена, до которого тебе далеко. -Тео, - тихо, с лёгким удивлением, позвала кудрявого слизеринца Леди. -Она, кстати, не интересуется квиддичем, это я отдал ей книгу. Теперь придётся вдыхать потрясающий аромат при прочтении, - начальное чувство эйфории вот-вот должно было навестить сознание кудрявого, как вдруг фраза мисс, сказанная предельно мягко, заставила всё победное ощущение мальчика от своей доминантности над ситуацией рухнуть в подземелье замка. -Спасибо за помощь, Гарри, извини, - миледи, поджав плечики, улыбнулась гриффиндорцу, а после бросила слегка возмущённый взгляд на Нотта, отчего её личико нахмурилось. Оправдание благородного жеста Поттера со стороны нежного создания прородило в Тео новую ударную волну агрессии. Кудрявый настолько близко подошёл к знаменитому гриффиндорцу, что у них соприкоснулись носы. Он тяжело дышал в порыве гнева, который постепенно завладевал телом и сознанием чистокровного мальчика. Гарри, отойдя чуть назад, всё же убрал руку с талии мисс. Теодор добился своего. А миледи, выдохнув, развернулась на пяточках, скрестила руки, и, проигнорировав направленный на неё недовольный взгляд Пэнси, стоящей с надутым пузырём жевательной резинки, скрылась за углом коридора. Поттер, помотав головой в непонимающем жесте, ушёл в противоположную сторону, забыв о закладке в виде колдографии своих родителей, что осталась в страницах книги. Нотт, встретившись взглядом со смотрящей за весьма неопределённой ситуацией серебряной троицей, поднял брови вверх и с усмешкой сказал: -Полукровки. Что с них взять? И не получив одобрительных кивков, закатил глаза. Это было первое событие в начинающем дне, сфокусировавшее мыслительный процесс Теодора на субъекте по имени Леди. Мальчик ещё не отошёл от предыдущих случаев, в которых он кончил только от одного прикосновения её руки к его нижней части живота, как его снова накрыли ощущения безвыходности в ситуации. Он чувствовал с какой силой его тянет к этой девушке. Во снах его навещала её спустившаяся лямка от платья, а после пробуждения, встречая новый день под тёплыми струями душа, Нотт то и дело прибегал к неосознанному напеванию мелодий из композиций, которые нежное создание показала ему. Теодор не хотел допускать мысль о том, что его поведение стало зависеть от существования Леди и её действий, но именно эти два пункта пробуждали в нём достаточно насыщенные чувства и являлись мотивацией для посещения всех занятий. Мальчик даже соизволил вставать с постели на час раньше для того, чтобы успевать занять место в Большом Зале за завтраком, при котором в поле его зрения будет входить её фигура. Сжав крепко книгу в руках, Теодор, обойдя друзей, достаточно убедительно кинул им будто бы заранее подготовленную лживую фразу о том, что ему нужно вернуть литературу в библиотеку. Сам же мальчик последовал за мисс, правда, та быстро скрылась из виду, а, признаться, когда такое случалось, то у Нотта сразу возникал тревожный поток мыслей, берущих старт с вопросов о местонахождении Леди, заканчивая списком юношей школы чародейства и волшебства, имевших честь претендовать на её тело. И пока Теодор достаточно быстрым шагом пытался догнать мисс по её запаху, который уже успел вдохнуть этот гадкий Поттер со страниц книги, Леди разбиралась в собственных чувствах, позволяя учащённому сердцебиению окрашивать её щёчки в пунцовую краску. Почему-то именно в этот момент миледи льстило как Теодор посягнул на её свободу в общении с другими джентльменами. Она одновременно боялась своей эмоциональной тяги к слизеринцу и в то же время не хотела игнорировать чувство отрады, накрывавшее её лёгкие и рёбра теплыми ощущениями. Вспоминала его выступившиеся жевалки на лице, едкие фразы, сказанные минуту назад, и усмехалась над обескураженной физиономией Гарри. Совокупность данных картинок заставила низ живота хрупкой девушки получить рикошет от возбуждающего ноющего чувства. Она детально заставила своё сознание визуализировать черты лица кудрявого мальчика. Его капля пота на шее поспособствовала её медленному сглатыванию наступающей саливации. Его карие глаза приподняли её уголок рта. Его набухшие вены на руках раздвинули рёбра Леди, чтобы та смогла вдохнуть часть воздуха в себя. Она, находясь в потоке учеников, так быстро захлопала глазками, что, казалось, реснички, бьющиеся друг об друга, вот-вот воспроизведут тревожную по своему характеру мелодию, совмещающуюся с диким приливом желания прикоснуться к телу слизеринца. Вокруг было столько людей, что малышка растерялась, пытаясь не обращать внимание на тягучую слизь, которая намочила ластовицу её трусиков, но картинки, где Теодор вырывал книгу из рук Поттера, настолько пробирались в голову Леди, что та невольно расстегнула две верхних пуговицы на своей рубашке. Стало чуть легче дышать. Если бы замочек от её лифчика предательским образом не расстегнулся и ткань, прикрывающая грудь, не задела бы твёрдо стоячий сосок, миледи бы и не подумала резко свернуть направо и направиться до кабинки туалета, но чувство неумолимого возбуждения, взявшее в свои цепи тело мисс подтолкнуло её на желание получить эмоциональную разрядку «здесь и сейчас». Теодор Нотт искал знакомую ему фигуру в потоке учеников. В его памяти всплывали кадры, в которых пальцы Гарри касались ткани её рубашки. Злость переполняла мальчика. Он держал книгу так крепко, словно та приняла облик его Леди. После, его разум стали посещать картинки с краями её юбочки, с поднявшимися на лице мисс бровками, со слегка покусанной кожей на нижней губе и с блеском, оставшимся на плоти её открытой шеи. Слизеринец незаметно поднёс переплёт к лицу и вдохнул аромат, который остался на страницах книги от рук миледи. Обернувшись, убедился, что никто на него не смотрит. Серебряная тройка и вовсе скрылась в коридоре замка. Ноты композиций Леди заполнили мозговые извилины юноши. Спустившаяся когда-то в их волшебном лесу лямка от платья мисс напомнила о себе, и Теодор почувствовал, как на головке его члена проявляется капля смазки. В брюках стало тесно. Продолжать путь было практически невозможно. Он попытался прикрыть книгой наступившую эрекцию, но как только преподнёс переплёт к паху, тут же понял, что увеличил чувство сексуального возбуждения в два, а-то и в три, в четыре раза сильнее. Осознание того, что Поттер трогал вещь, которая была окроплена нежным прикосновением пальчиков Леди, заставила скулы на лице слизеринца выступить с такой силой, что ими можно было резать бумагу. Ощущение доминатности над всем, к чему бы не притронулась нежное создание, затуманило голову мальчика. «Чёртов шрамоголовый! Ты конченный мудак! Ты больше никогда не посмеешь спросить у Леди разрешения прочитать то, что читала она, прослушать то, что слушала она, почувствовать, мать твою, то, что чувствует моё нежное создание.» Слизеринец в срочном порядке нуждался в физической разрядке. Бросив взгляд на дверь, ведущей в туалет для девочек, Теодор, протиснувшись среди толпы, зашёл в незнакомое для себя пространство. Трясущимися пальцами опустил ручку двери и прислушался к звукам. По его ощущениям в данной комнате никого не было. Миледи, закрывшись в предпоследней кабинке, некоторое время сидела молча на крышке стульчака. Спустя от силы пять, шесть секунд, детализировала в своей голове образ кудрявого слизеринца и, выдохнув тонкую струю воздуха из сложенных в трубочку губ, дотронулась пальчиками до своего тела. Теодор, выбрав взглядом крайнюю кабинку, тихо подошёл к ней и убедившись, что данное пространство никто не посещал и вряд ли посетит сейчас, зашёл внутрь, всё также крепко держа книгу в руках. Леди ведёт пальчиком по своей шее. Спускается ниже. Расстегивает третью пуговичку рубашки. Четвёртую. Пятую. Её рука медленно ныряет под спустившуюся ткань лифчика. Чуть дрогнув от холодного прикосновения указательного пальчика к соску, возвращает ручку к лицу и оставляет на подушечках пальцев часть слюны. Снова опускает руку к груди. Постепенно, поступательными движениями начинает массировать сосок, отчего её тягучая смазка в ещё большем объёме оставляет на трусиках прозрачный след. Вспоминает лицо кудрявого слизеринца, его голос, набухшие вены на его шее и запах, который она слышит наяву в пространстве кабинки. Ей вспоминается квиддич, в котором Теодор держался стойко и уверенно. Мокрые кудрявые волосы, чёткое очертание мускул сквозь футболку с эмблемой их факультета. Она представляет себе, как он поднимает край её юбки, к которому мальчик прикоснулся тогда, находясь к ней предельно близко, стоя между трибун. В её голове Тео разворачивает её спиной к прутьям, на которых висит ткань с рисунками ромбов их факультета. Она крепко хватается ручками за медную трубу и поворачивает голову чуть вбок, чтобы встретиться с ним взглядом. Нотт, открывая книгу, натыкается на движущийся снимок родителей Поттера. Если бы не чувство дикой ревности к Леди, он бы наверняка сохранил бы его, отдав знаменитому полукровке при первой возможности, но… «Ты говорил, что не притрагивался к её вещам, идиот. А странички, на которых остался запах моей Леди, протёрты, мать твою, до дыр. Не везде тебе суждено быть избранным, Поттер.» Разрывает колдографию на две части, бросая их в унитаз. На слив не нажимает. Вдыхает запах миледи с написанных букв, вспоминает её платье, её нахмуренные бровки, её нежный голос. Расстёгивает бляшку ремня, ширинку брюк и ведёт рукой по паху, визуализируя вместо своей конечности руку Леди. Нежное создание притрагивается ко второму соску. Сжимает его между средним и указательным пальчиком. Представляет, как подушечки её пальцев превращаются в подушечки пальцев Теодора. Ведёт рукой до горла и сдавливает его, заставляя себя подняться с крышки стульчака. Следует за рукой. Прислоняется к хладной плитки кабинки своим личиком. Ведёт рукой вниз. Одну ножку ставит на ободок туалета, упираясь на неё. Рука идёт еще ниже, преодолевая ткань серебряно-изумрудной клетчатой юбки. Доходит до трусиков. Проводит пальчиками по половым губам, ощущая прикосновения сквозь ткань. Оттягивает ластовицу, следуя голосу Тео в голове. Выполняет его приказы. Теодор пускает обилие слюны на ладонь и обнимает рукой свой член, медленно оттягивая крайнюю плоть, оголяя головку. Следует голосу Леди в голове. Говорит ей действия, которые она выполняет в его воображении. Она мастурбирует ему в его сознании. От частых вдохов решает прислониться щекой к хладной стенке мрамора, что отделяет крайнюю кабинку от предпоследней. Оставляет на плитке мутный след от сбившегося дыхания. Двигается постепенно, слушая её нежные воображаемые стоны. Они дышат друг на друга сквозь кафель. Указательный пальчик леди массирует клитор. Трение увеличивается. Она убирает ручку, слышит в голове голос Тео, который приказывает ей не останавливаться. Видит его, облокотившегося на спинку дивана, с раскинутым небрежно ногами в сторону. Он смотрит на неё сверху вниз, закинув голову чуть вверх. В её воображении он наблюдает за ней, а она извивается на нём, сидя на коленях. Оставляет часть смазки на брюках слизеринца. Выдыхает горячий воздух из уст. Догоняет заданный в её воображении Теодором темп. Всё быстрее, ярче, динамичнее- так велит ей делать голос Тео в её сознании. Рука Нотта набирает ритм. Он поддаётся бёдрами вперёд. Кольцо из его пальцев превращается в чрево его Леди. Она стонет его имя в его разуме. Просит двигаться быстрее, жёстче. Нотт вдыхает запах леди. Прислоняет переплёт книги к лицу так сильно, что на страницах остаётся трафарет его губ. Импульсивный темп завладевает Теодором. Он дышит ещё учащённее, представляя её нагое тело. Вспоминает её нежный взгляд. Её тихое «Тео.» «Теперь придётся вдыхать потрясающий аромат при прочтении…» проскальзывает в её голове. Меняет фразу «При прочтении» на фразу «При мастурбации». В сознании происходит смена картинок, в которых Теодор удовлетворяет себя, смотря на её колдографию. Различные повелительного тона фразы, сказанные слизеринцем, поселяются в её воображении. Он приказывает ей кончать. Леди, чувствуя, как головка клитора набухает, ещё быстрее водит подушечкой среднего пальца по ней, параллельно слушая Теодора в голове. Теодор, зажимая зубами нижнюю губу, увеличивает темп. Закрыв глаза, представляет, как грудь его Леди прыгает, дёргается в ритм толчков. Глубже входит в девочку. Головка упирается в стенку её матки. Он задерживается внутри неё. Слышит просьбу о том, чтобы тот продолжал. Просит умолять его об этом, смотря на то, как её локоны прилипают к её личику. Она называет его ласково «Папочкой» и Тео сходит с ума. Набирает ритм, позволяя себе дышать громче. Миледи чувствует, как наступающая волна мурашек обдает её ножки. Соски становятся ещё более твердыми. Она ощущает порыв кратких вибраций. Разрядка идёт по её телу. Нотт чувствует, как наступающий ток в виде мурашек накрывает его тело. Семенная жидкость подходит к концу головки. Нежное создание кончает, плотно сжимая губы. Теодор кончает, оставляя большой объём спермы в кулаке. Его ноги подкашиваются. Её бровки складываются домиком, а глаза жмурятся так сильно, что, кажется, венка, выступившая на виске, вот-вот лопнет, но мисс не чувствует ничего, кроме сжимающихся в кратких пульсациях половых губ. Он выдыхает, освобождая член от крепкой хватки. Она выдыхает, вынимая ручку из трусиков. И не отрывает лицо от хладного кафеля, за той стороной которого на белую плитку дышит его Леди. И не отрывает лицо от хладного кафеля, за той стороной которого на белую плитку дышит её Тео. Пока слизеринец обмазывал страницы книги своим семенем, небрежно оставляя на бумаге изобилия белой жидкости, которая из густого состояния перешла в более водянистую, Миледи, быстро застегнув рубашку и заправив прядь волос, прилипших ко лбу, за ушко, медленно открыла дверцу и на цыпочках покинула пространство женского туалета. Потерявшись во времени, девушка предположила, что она изрядно так опаздывает на дисциплину по древним рунам, так как весь школьный поток, испугавший её ранее своим изобилием, исчез. В коридоре стало тихо. Спокойно. Созерцать окружающую действительность времени не было, поэтому, миледи, уделив всего две секунды своего внимания золотистым ветвям дерева, видневшимся из большого окна, направилась в класс для изучения данного предмета. Она была уверенна, что в школьном туалете никого не было, пока удовлетворяла себя, и это помогло нежному созданию выдохнуть и внутренне отпустить себя. Теодор вышел из кабинки. Он, к счастью, не успел пересечься с миледи. Учуяв до боли знакомый запах, Нотт допустил мысль, что он, вероятно, вложил изрядное количество чувств в прошедшую мастурбацию и именно по этой причине слышит сейчас запах его Леди наяву. Смыв остатки спермы с рук, слизеринец покинул школьный туалет для девочек. Две минуты стоял и вспоминал местонахождение кабинета Древних Рун, 90 секунд из которых посвятил воспоминаниям картинок, что сопровождали его во время самоудовлеторения. Отправился мысленно в выручай-комнату и, спустившись сознанием пониже, вспомнил, что данный урок проходит на седьмом этаже. -Почему вы соизволили пренебречь моим предметом и опоздали на начало занятия? – строгая мисс Бабблинг ожидала от девочки ответа достаточно продолжительное количество минут. Нежное создание стояла в открытых дверях и ломала пальчики, отчего соответствующие звуки хруста суставов стали заполнять кабинет. Ей сейчас невыносимо хотелось увидеть глаза Теодора. И, осмелюсь предположить, что в них не было бы той доли поддержки, в которой нуждалась сейчас нежное создание, но Леди бы смогла отыскать в глубине его радужек своеобразную защиту от пристального взгляда профессора, направленного на неё. -А вы, мистер Нотт? - мисс Бабблинг застала только что вошедшего в кабинет слизеринца врасплох. Поставила эротическое кино, крутящееся в голове Тео, на паузу. Тот, резко подняв голову, не сразу понял, что стоит чуть позади его малышки, но как только увидел знакомое очертание плечиков и спины, тут же позволил себе глубоко вдохнуть, поднимая уголок рта чуть вверх. -Что я? – спросил Теодор, педалируя саркастичным тоном на каждое слово. Парень обошёл малышку и встал так, что его левое плечо закрывало её правое. -Объясните причину вашего опоздания. Где вы были? -В библиотеке. -В библиотеке, - одновременно ответили молодые люди и, не переглянувшись друг с другом, сделали абсолютно уверенные выражения лиц. Теодору, как и Леди, казалось, что все вокруг, в том числе и объект его воздыхания, знают чем он занимался в кабинке и читают его мысли, но слизеринцу было по-хорошему плевать, а вот тревожная составляющая нежной мисс уже давала рикошет и заставляла малышку нервничать. -Минус 10 баллов Слизерину, - проводив строгим взглядом Теодора, шедшего к свободной парте, и закатив глаза на долю секунды, сказала своим низким тембром профессор и попросила напомнить ту мысль, на которой её прервали опоздавшие слизеринцы. Услужливая Грейнджер тут же обеспечила мисс Бабблинг свою помощь. Последний стол, излюбленный Ноттом, был занят Монкли, поэтому Теодор выбрал вторую парту третьего ряда, за которой сидела Паркинсон. Та наматывала на пальчик часть локона и смотрела на профессора с надменным взглядом. Нежное создание так боялась, что её тело отстанет от разума и случайным образом пустится вслед за кудрявым слизеринцем, что не посмела себе двинуться с места. Прошла минута. Две. Три. Взоры учеников были направлены на Леди. Их сверкающие радужки, ожидающие, когда же слизеринка наконец займёт место и перестанет раздражать профессора, что постукивала указательным пальцем по деревянной поверхности стола, напоминали девочке красные глаза крыс. Прошла ещё минута. Нежному созданию настолько сильно захотелось очутиться сейчас в выручай-комнате, открыть крышку проигрывателя, поставить пластинку и выдохнуть, что малышка попятилась чуть назад, вылупив увеличенные зрачки от страха на мисс Бабблинг. -Сядь с Уизли, Леди. Там свободно, - с непринуждённым тоном сказал Теодор, заметив, как все смотрят на слизеринку. Картинки, посещавшие девочку в туалете при мастурбации на Тео, наглым образом влезали в её голову, пробираясь через прутья сопротивления разума. Малышка вовсе растерялась и переводила взгляд то на Рона, который сидел рядом с Гарри, то на Теодора, который уже отвернулся, разорвав зрительный контакт с ней. Она заметила и услышала всё. И шутку Забини по поводу её прострации, и вопросительно поднятую бровь Паркинсон, и дружелюбную улыбку Гарри, и стучащую об пол ногу Гермионы, и затылок Нотта, а в голове звучал один вопрос, задаваемый голосом, которому она была готова показать все свои музыкальные пластинки: «Кончаешь?» -Да, - тихо сказала Леди, моргнув глазками. Выдохнув, она забрала за ушки прядки волос и, к счастью для Джинни Уизли, наконец-то заметила её руку, которой гриффиндорка подзывала слизеринку к себе, ещё минуту назад пребывающую в забвении. Мысленно не обратив внимание на глупое предубеждение своего факультета о предательстве крови рыжего семейства, Леди подошла к назначенному ей Теодором месту и спросила разрешения сесть рядом с Джинни, сидевшей за второй партой первого ряда. Нежное создание, кстати, привлекала большинство личностей к себе тем, что украшала факультет серебряно-изумрудных отсутствием глупых принципов. Но не для всех чистая девочка являлась благородным созданием. Некоторые были убеждены в том, что она олицетворяла фигуру несуразной «Белой совы» в обществе. -Никогда бы не села рядом с этой нищетой, - съязвила Паркинсон, - Ты жесток, Нотт, - улыбнулась Пэнси и положила голову на плечо слизеринца. Нотт проигнорировал её жест. Сдерживал себя, чтобы не бросить взгляд на севшую рядом с Уизли Леди. Иногда его зрачки с такой силой впивались в левую стенку глазного яблока, что становилось больно, но мальчику всё равно не был предоставлен обзор на нежное создание. Он то ронял специально перо и пока медленно поднимал его с пола, успевал посмотреть на ножки нежного создания, которые были еле видны за конечностями сидящего Поттера на второй парте второго ряда. То наклонял тело чуть ближе к столу, упираясь локтями на его поверхность, чтобы хоть как-то увидеть очертания её фигуры. Благодарил Салазара за то, что тот наградил разум Забини качественным юмором и когда звучала очередная шутка от мулата, поворачивал голову на класс, смеялся, пытаясь встретиться глазами с Леди. А когда сам шутил и слышал её краткую ухмылку, то вовсе самоощущение мальчика возрастало до небес. *** «Композиция ещё даже не дошла до момента ваших объятий, а у тебя уже член стоит. Чего это ты там вспомнил?» - спросил чертёнок, наблюдая за еле проявленной улыбкой на лице Теодора. -Ничего. Не отвлекай. Заткнись! «Я же говорил, что похоть победит над твоими надуманными тонкими прикосновениями.» - скрестив руки на груди, дьяволёнок облокотился плечом о стенку проигрывателя. Теодор, мотнув головой, попытался вслушаться в ноты играющего диска. Сосредоточившись, мальчик закрыл глаза и вновь окунулся в воспоминания. Как бы не старался его внутренний голос в виде фигуры дьяволёнка отвлечь Теодора от волшебства, передающегося от звука, музыка всё равно вбирала в себя юношу, окутывая его теплотой. «Ре, ре, ми» снова обласкали слух. Нежное создание легла на мозговые извилины юноши и понесла его сознание в следующие воспоминания того дня... ***