Anemoia

*** Леди настолько быстро покинула помещение, что слизеринец не успел поймать момент её ухода, несмотря на то, что вся сила его бокового зрения была направлена на её оболочку. Даже видневшиеся кружева чулочков из-под юбки Паркинсон не смогли сфокусировать на себе внимание Нотта, хотя, признаться честно, данную деталь в одежде юноша любил. Особенно ему нравилось рвать эту капроновую ткань на ножках девочек, когда те закидывали их на его шею и стонали его имя, но, увы, кремовое платьице одной малышки завладело разумом мальчика настолько, что никакие чулки даже на самых стройных ножках не могли занять место платьица в его голове. Осознание того, что фигурка мисс не была видна в ближайших пяти метрах породило волну беспокойства в душе Нотта, а факт отсутствия Поттера снова возбудил негативный вулкан чувств. Не дождавшись компанию серебряно-изумрудных, Теодор быстро покинул кабинет. Взгляд влево – её нет. Как и Поттера. Взгляд вправо - кудрявая грива и рыжая голова сворачивали за угол без шрамоголового талисмана. Картинки с различным эротическим сюжетом тут же пронеслись в сознании мальчика, в которых очкастая знаменитость наклоняет его нежную девочку спиной к себе, зажимая её тельце в грязной коморке для швабр. Ревность вместе со страхом настолько поглотила Теодора, что парень почувствовал динамичные непрекращающиеся покалывания тока на подушечках своих пальцев. Сглотнуть порцию саливации являлось невозможным действием, так как челюсть слизеринца была плотно сжата. Всё вокруг будто бы смеялось над Теодором, указывало на него пальцем и шептало ему о том, что он наивный рогоносец, который допустил мысль о своей уникальности перед Леди. И, конечно, желание защитить малышку от стоячего члена избранного полукровки совмещалось с чувством собственности, которое было вызвано всплывающими кадрами в голове, где Леди не отстранялась от Гарри, когда тот посмел себе дотронуться рукой до её талии. Мальчику было, мягко говоря, тяжело от данной уязвимости. Мысль, что на его сакральное посягают била пульсом по извилинам мозга. Нотт ловил ощущение, что кое-кто будто бы нарочно пытается ворваться в их с Леди волшебный лес и закинуть ноги на пастельные ветви благородных деревьев, оставив там грязные следы от подошвы дешёвой обуви. Он побежал. Отчаянно. Проигнорировав зов своего имени от друзей, столкнув Монтэгю с пути, бросив нецензурное по своему содержанию словечко еле идущей Монкли, виляющей бёдрами. Никогда ещё аристократ не спускался до подобного действия, в котором он поддался чувствам, отключив хладный разум. Галстук развязался, пришлось сорвать его и судорожно запихнуть в карман брюк. Учебник выпал из рюкзака. Теодор даже не удосужился остановиться и поднять его. Посчитал, что для данного жеста будет отведено слишком большое количество миллисекунд. Главное, что книга, на страницах которой остался запах леди, на месте. Седьмой этаж, лестница, длинный коридор, снова лестница и снова коридор излюбленного его разумом восьмого этажа. Тео одновременно молился о возможности увидеть её, пусть даже с Поттером в обнимку, и в то же время боялся обнаружить их вместе, стоящих возле входа в выручай-комнату. Капли пота выступили на его лице, а пульсирующая вена на шее выбивала ритм жанра «Металл». «Нет, только не исчезай, пожалуйста. Будь в поле моего зрения. Будь рядом. Хоть с кем угодно, в обнимку или нет, в поцелуе или нет, но будь рядом. Я не посягну на твою свободу, я не буду отталкивать Поттера, не буду мастурбировать на тебя в туалете, мать твою, представляя твои покрасневшие коленочки. Стану чистым, если угодно. Святым, не знающим о том, что такое сексуальные фантазии, лишь бы не терять тебя. Если надо, буду шафером твоего жениха на вашей свадьбе, нянькой для твоих детей и личным эльфом, чтобы, когда ты состаришься, играть с тобой в шахматы в гостиной поместья, разбавляя последние деньки твоего существования. Вырою для тебя могилу и лягу рядом с твоим телом, обнимая его. Устрою самые лучшие похороны под звук твоих пластинок, а когда скорбящие уйдут, вырою тело и… Чёрт возьми. Я же обещал быть святым! Сложно. Сука.» - проносилось в сознании мальчика. Он сам не понимал, что несёт за собой его неосознанный поток бешенных мыслей. Бежал и не успевал поймать цель, которую он преследовал. Не знал, что скажет, увидев Леди. Она посмотрит на него - всего взъерошенного, потного и тяжело дышащего, усмехнётся и скажет, что ошиблась, когда показывала ему свою музыку, возьмёт Поттера за руку и уйдёт, мать его, в закат. -Блядь! – крикнул Теодор, зажимая руками уши. Остановившись, мальчик выдохнул. Обернулся. Отсчитал несколько количество секунд, надеясь услышать знакомые нотки голоса девушки и ,не получив желаемого, снова побежал. Если он не увидит Леди сейчас, то кислород перестанет поступать в лёгкие, лишив его возможности процесса жизнедеятельности. А если увидит, то количество чистого воздуха убьёт его. Или это парадоксальное самосохранение, или начало болезненной влюблённости. Оставалось всего каких-то шесть метров до заветной кирпичной стены, которая могла открыть вход в место встречи молодых людей. Теодор не был уверен, что Леди находится там, но выручай-комната будто бы звала мальчика к себе, чтобы бросить его в объятия нежного создания и усмирить его пыл её нежными прикосновениями, убрав вместе с этим всплеск неконтролируемой тревожности. Бег мальчика сменился на быстрый шаг. Ноздри раздулись от частого вбирания воздуха в себя, а последствия от употребления табака дали о себе знать засчёт прерывающейся отдышки. Мальчик остановился. Согнулся, упёршись руками о колени. Непонимание собственной анти-выносливости смешивались с учащённым сердцебиением. Тео снова зажмурил глаза, пытаясь вычистить из головы врывающиеся картинки непотребного характера, в которых уже не только один Поттер принимал участие в доставлении удовольствия его Леди. Захотелось связать эту нежную девочку, спрятать её в металлический шкаф, наложив на его двери заклинание тёмной магии, и стереть память тем, кто знал о существовании нежной малышки. Не хотелось делить её ни с кем. Даже мысль о том, что кто-то слышал тембр её голоса, имел возможность сидеть с ней за одной партой, держать её за талию и трогать вещи, к которым прикасались пальчики девочки, сводила низ живота парня в неприятный узел и заставляла ощущать в области горла чувство подступающей рвоты. «Какие страшные у меня мысли, Салазар…» - подумал про себя мальчик. Никогда он не прибегал к анализу картинок в своей голове. Раньше, представляя на вечеринке то, как он поимеет одну из девочек, обнимающую губами чёрную соломинку, по стенкам которой течёт янтарная алкогольная жидкость, слизеринец и не думал о трате энергии на ревность к их плоти. Поимел кто-то, поимеет и он. Можно даже и без её согласия. А сейчас одна только мысль об отсутствии Леди рядом порождала в Тео бурю ужасных, чудовищных и уязвимых опасений за её тело. Нотт выпрямился, сглотнул саливацию, смешанную с густой мокротой, вытер капли пота со лба и направился быстрым шагом до входа в выручай-комнату. В уши бил неприятный ультразвук. В глазах потемнело, бежать уже было тяжко, но желание увидеть его нежное создание вместе с желанием прикоснуться к её плоти не позволяло Теодору сдаться. Дойдя до кирпичной стены, мальчик громко выдохнул и провёл указательным и средним пальцем по своду бардовых камней. Его охватил ступор. Слышимые им ноты играющего фортепиано за толстой стеной заставили кудрявого приоткрыть рот. Тревожный, обдаваемый тёплым ударом, разряд тока вошёл в область груди. Теодору не потребовалось и пару секунд, чтобы узнать характер прикосновения пальчиков к клавишам инструмента. Это были её руки. Она награждала фортепиано своим вниманием. Тео непроизвольно прислонился лбом к стене и, повернув голову, прислушался к происходящей мелодии в выручай-комнате. Желание оказаться рядом с Леди и взглянуть на её игру позволило Тео вдохнуть аромат ветвей волшебного леса, смешанного с парфюмом леди, который обдал его порывами ветра, вышедшего из открывающихся дверей выручай-комнаты. Теодор отстранился от трансформирующейся во вход волшебного леса стены, увидел натянутую, как струну, спинку его нежного создания, сидящей за белым роялем, и наклонив голову, не смог отвести своего взгляда от данной картины. Ноты «Ре, ре, ми, ми, ми, ми, фа…» взорвали мешочек с мурашками, покоящимся в его сердце. Сочетание фигурки его Леди, соприкасающейся с инструментом, привело в мощную генерацию все его органы чувств, отчего он вздрогнул. Медленно переступив порог, он неслышно приблизился к Леди и, остановившись за её спинкой, застыл, наблюдая за движением её пальчиков, которые оживляли клавиши рояля цвета слоновой кости. -Я не имела чести ответить взаимностью интересу Поттера к моей личности, Тео, - сказала Леди так нежно, словно её голос был частью симфонии, которую она воспроизводила с помощью игры, -Единственный живой организм, кому я уделяю такое же внимание, как и к тебе, это музыка, - улыбнулась, не оборачиваясь на стоящего сзади Теодора, - Так что, можешь не переживать. Никто не будет лишать меня целомудрия в коморке для швабр. Нотт промолчал, чувствуя прилив испанского стыда за свою уязвимость и за прежний неконтролируемый разумом мыслительный процесс, а Леди продолжила играть, обнимая пальчиками уже чёрные клавиши. -Какие страшные у тебя мысли, да, Тео? – девушка усмехнулась. Теодор не позволил себе ответить на её вопрос. Звучащие ноты и долгожданное присутствие слизеринки рядом настолько обдали приятной и заботливой волной его тело, что он попросту закрыл глаза и окунулся в создаваемую ручками Леди музыку. Мелодия нарастала по громкости, как и желание Теодора прикоснуться к нежному созданию. Боясь разрушить интимное соединение её фигурки с инструментом, Нотт невесомо, едва касаясь её кожи своими подушечками пальцев, провёл ими по волосам миледи. Аккуратно забрал за ушко её прядь. После провёл дорожку прикосновений вниз по шее, задевая ключицу. Леди остановилась играть и Тео разорвал тактильный процесс. Он успел пожалеть о том, что не смог сдержаться в надобности почувствовать её тело. Закрыл глаза. Сжал челюсть от нарастающего ощущения злости на самого себя. Уже принялся обвинять своё присутствие рядом с нежным созданием, как тут же её ручка перехватила его руку и потянула к клавишам фортепиано. Тео пришлось чуть наклониться, чтобы повиноваться действию миледи. Их лица оказались на одном уровне, только ни он, ни она не смели повернуться к друг другу. Леди нажала на ноту «Ре» указательным пальцем Теодора. Тот практически не дышал, а она кратко улыбнулась. Всё было настолько хрупко, что, казалось, только долгая звучащая клавиша обладает силой выносливости и уверенности в пространстве волшебного леса. Леди нажала ещё раз на ту же ноту, крепче обняв кисть Теодора. Провела средним пальчиком по его костяшкам. Слизеринец наклонился ещё ниже. Чуть поддавшись вперед, он упёрся коленями о деревянные ножки стула, на котором сидела мисс. Она приподнялась, и Теодор медленно, очень осторожно, будто за каждое резкое движение в него могли бросить Аваду, сел на её место. Накрыв ладонью её талию, он посадил малышку на себя. Нота «Ре» не переставала звучать. -Это нота «Ре», - невзначай сказала Леди, сидя на коленках Теодора. Она попыталась полушёпотом разбавить своё учащённое сердцебиение, которое возникло в результате ощущения дыхания Тео на её затылке. -Угу, - промычал тот, также стараясь придать атмосфере непринуждённости. Мисс переставила указательный палец слизеринца на другую ноту. -А это нота «Ми», - с небольшим вопросительным окрасом озвучила название клавиши нежное создание. -Понял, - тихо сказал Теодор. - Это «Фа». -Хорошо. -«Ре». Леди вернула Тео к первой ноте. А он, не убирая руку с её талии, собрал часть ткани её кремового платья между пальцев, едва сгибая их. -«Ре». Леди кратко выдохнула. Тео провел рукой по её плечу, случайно потянув за собой лямку. -«Ми». Малышка не спешила возвращать лямку в прежнее положение. Её щёчки налились пунцовой краской. Слизеринец положил руку на бедро мисс, провёл ладонью по ножке и, собрав ткань платья в кулак, оголил часть колена нежного создания. Потянул собранный комочек платья вверх. - И ещё одна «ми». Слизеринец прислонился губами к открытому пространству на спинке мисс. Она наклонила голову вперёд и Тео кратким поцелуем всосал в себя её кожу, оставляя на ней красный след. Он был так счастлив находиться здесь, в спокойствии, ощущая Леди рядом. Не хотел и не смел позволить себе делать «громких» движений. Будто бы внутренне парень взял ответственность за комфорт девушки. Хотелось оставить на каждом видневшимся открытом участке её тела следы от кратких поцелуев, но Теодор остерегался этого, не давал себе волю в действиях, так как боялся, что его чрезмерные прикосновения могут помешать Леди называть имена каждой ноты. Он невесомо сжимал ткань её платья. Был убеждён, что малышка не почувствует этого и не отвлечётся от своеобразного знакомства клавиш фортепиано с его указательным пальцем. Леди же в свою очередь не демонстрировала своё волнение. Сдерживала дыхание. Поднимала бровки вверх от очередного прикосновения слизеринца к её телу, умоляя про себя Салазара не останавливать Теодора в движениях, и непринуждённо продолжала нажимать на клавиши. Эта была музыкально-тактильная игра молодых людей вслепую. Девушка принялась в медленном темпе играть ту мелодию, что звучала ранее в пространстве волшебного леса до прихода слизеринца, освободив его руку от своей хватки. Теодор, убрав губы с её спинки, сложил их в трубочку и обдал хладной струей своего дыхания то место, которое было поцеловано им. -Я хочу тебе кое-что показать, Тео, - сказала Леди, чуть приподнявшись, но кудрявый мальчик не позволил ей встать, так как не хотел разрывать с ней тактильный контакт. Едва надавил пальцами на её талию. Миледи, почувствовав лёгкое давление его руки, неслышно усмехнулась, - Хочу заключить с тобой пари, - сказала она, обняв своё плечо рукой, поднимая спустившуюся лямку, - Ты сделаешь то, что говорит тебе музыка. Теодор, накрыв её руку своей ладонью, кивнул. Пластинка, что уже была приготовлена к воспроизведению, зашуршала в приятном звуке. Ноты, которые Леди играла ранее, заполнили лес. Теодор не смог понять на каком инструменте играет музыкант, но «Ре, ре, ми, ми, ми, ми, фа…» он прочувствовал с первого их рождения звука. -Красиво, правда? -Да, - согласился Теодор, вслушиваясь в мелодию. Леди улыбнулась. -Пари заключается в том, что ты не сможешь устоять перед действиями, которые тебе велит сделать музыка. Будешь играть? Теодор попытался спрятать наступающую улыбку. Его умиляла хитрость Леди. Он не хотел, чтобы его смешок смутил её, который, как он думал, малышка могла бы воспринять как лёгкий сарказм. -Если ты владеешь невербальным чтением мыслей, значит, ты уже заранее знаешь, что я хочу сделать под эту музыку, - сказал Теодор, прислонившись лбом к её спинке. -Я вовсе не владею данным видом магии, Тео. Твоё дыхание, как только ты пришёл сюда, отзеркалило весь тот вихрь в голове, что сопровождал тебя, пока ты шёл ко мне. Данная мелодия сама привела тебя сюда. Музыка оголяет нас, Тео, и мы отзываемся на то, что транслируется в нотах. Ну, - миледи лёгким движением руки убрала часть локона, что согревал её плечо, за спину. Теодор, повернув голову, вдохнул аромат её волос, - Играть будешь? -Буду, - сказал мальчик, накручивая конец локона на указательный палец. -Тогда слушай то, что тебе говорит музыка. Каждая нота будто бы входила своим штилем в тело Теодора, оставляя на его мышечной ткани диезы, а на костях бемоли. Целые ноты попадали чётко в разум, а половинные накрывали органы одеялом, ткань которого состоялт из нитей спокойствия и умиротворения. Когда тема симфонии сменилась в такте, слизеринец будто бы не по своей воле провёл ладонями по спине девочки, передавая через тыльные стороны рук ту энергию, что отдавала ему композиция. Он взял в кольцо своих объятий её хрупкое тело, уткнулся носом в её платье, вдохнул аромат миледи так, словно тот состоял из самых чистейших молекул кислорода, дающих возможность мальчику дышать, и, выдохнув, прижал её к себе так сильно, что нежному созданию пришлось зажмуриться на мгновение. Она повернула голову к нему. Был виден её чёткий профиль - очертание губ, аккуратный носик, кончики длинных ресниц. Теодор, совместив картину её образа со звучащей музыкой, словил настоящий благородный катарсис. Юноша непроизвольно повернул тело девочки к себе лицом. Ловко, быстро, не отпуская из своей хватки её талию. Нежное создание даже не успела понять и уловить тот момент, в котором её взор с клавиш фортепиано сменился на взор его зрачков. Она продела ножку через его тело, осторожно провела большим пальчиком свой ноги по его паху, и их лица оказались слишком близко к друг другу. Нотт взял в свои руки её личико. Большими пальцами поглаживал скулы девочки, её розовые щёчки. Указательным прошёлся по её нижней губе. Она в свою очередь запустила тонкие пальчики в его кудрявые волосы, оттянула чуть назад его локоны и не смела отвести взгляда от рассматривающих её лицо глаз юноши. Руки, гуляющие по телам друг друга, передавали музыкальные вибрации. С каждым тяжёлым выдохом и плотным вдохом молодых людей проигрыватель звучал всё громче и громче, наделяя пространство теми нотами, которых невозможно было бы обнаружить при тихом прослушивании данной симфонии. Теодор, взяв крепко за талию мисс одной рукой, привстал и, прижав её к себе, усадил Леди на клавиши фортепиано. Она обняла ножками его пояс, чуть придвинув его тело к себе. Слизеринец опёрся тыльными сторонами кистей о свод инструмента. Провёл напряжёнными пальцами по поверхности рояля, оставляя на нём лёгкие царапины. Сжал руки в кулаки. Смотрел в глаза Леди. Тяжело дышал на неё. Чувствовал, как лобовая косточка мисс, прикрытая тканью её трусиков, соприкасается с его пахом. Он так хотел её сейчас. Не просто телом. Всем своим существованием. Хотел залезть в её оболочку, обнять руками её сердце, открыть свою грудную клетку, и посадив миледи в себя, пришить её мышечный кровавый орган к своему. И, держу пари, этого бы Теодору было недостаточно. Ему было так легко с ней, спокойно и одновременно тревожно за неё. Он опасался сделать «что-то не так», ибо каждый раз, не контролируя свою хватку, внутренне проклинал себя за то, что его объятия заставляют иногда малышку жмурится. Слишком крепко. Слишком в себя. К слову, малышка жмурилась вовсе не от боли, которую, как думал Теодор, причинял ей он. Леди закрывала глаза от перенасыщения эйфорией, исходящего от прикосновений рук слизеринца. И чем больше он сжимал её, не сдерживая своего рычания, местами выходящего из его уст, тем больше её живот сводило от чувства перевозбуждения. Лохматые, разгорячённые и имеющие дикое желание завладеть телами друг друга, молодые люди шли за звучанием симфонии, повинуясь ей. Ноты смешались с налитыми краской щечками Леди, с остро выраженными скулами Теодора, с запахом её смазки и его пота, со вкусом саливации обоих. Но только лишь мелодии удалось попробовать тела молодых людей. Ни Теодор, ни Леди не позволили себе зайти дальше страстных объятий. Когда губы слизеринца практически соприкоснулись с устами мисс, она осторожным движением накрыла пальчиками рот Теодора и, опустив глаза вниз, призналась в том, что «чего-то боится и сама не понимает чего именно». Тогда, вместе с уверенным ощущением Леди от самой себя, пластинка закончилась и перестала насыщать пространство волшебного леса мелодией. К слову, не только малышка чувствовала себя неловко. Теодор, будто бы выйдя из забвения, воспринял её желание остановиться в объятиях на себя, подумав, что он как-то слишком настойчиво водил руками по её телу, тем самым поселив мысль в голове Леди, что он относится ко всему тому, что могло бы произойти, слишком ветрено. Естественно, восприятие существования Леди резко отличалось в голове Теодора от восприятия других девушек. В миг абсолютно все живущие, имеющие трещину между ног, стали безымянными, неинтересными, не теми, на кого бы хотел тратить своё время кудрявый мальчик. Они стали пресными, обычными. На шахматной доске, расчерченной на поверхности его сердца, только Леди могла занимать фигуру королевы. Остальные же были пешками, которых Теодор легко выкинул, выводя их из равновесия своим ходом. Когда такая значимая фигурка появилась в области груди мальчика, то все её фразы, действия и недовольно сведённые бровки стали восприниматься им очень остро. Игрок сразу же обвинил себя в неправильном поведении по отношению к фигурке. Какие бы слова Теодор не подбирал за секунду, которая прошла после желания мисс остановиться, всё ему казалось нелепым. «Прости, извини» прозвучали бы пошло. Обесценили бы всю связь. Мальчик нежно поцеловал девочку в лоб и, поддев обвившие его торс ножки мисс, осторожно опустил их. Поправил задравшийся край её платья, прикрыв таким образом голые участки её бёдер, и, не торопясь, чтобы не нарушить хрустальный характер атмосферы, витающей в воздухе после их объятий, сел на стул, стоящий возле фортепиано. На него смотрели её пальчики, перебиравшие ткань платья, и плотно сжатые в коленках ножки. А на Леди смотрели взъерошенные волосы парня, местами смятая белая рубашка, торчащий галстук из кармана и чётко видневшийся под тканью брюк стоячий член. -Мы, кажется, опаздываем на Травологию, - невзначай сказала мисс, нарушив давящую, но парадоксально приятную тишину. Теодор, опустив голову на колени нежного создания, промолчал. Обнял её за ножки и, пытаясь не поддаваться учащённому сердцебиению, игнорируя эрекцию и наполненное катарсисом тело, тихо сказал, что ему плевать на данную дисциплину. Так, слизеринец впервые повиновался музыке, которая привела его к объятиям с мисс. Он вобрал в себя в тот день весь её запах через тактильные прикосновения. И с того момента стал зависимым не только от симфонии, часть которой он потом переслушивал из раза в раз, не давая возможности проигрывателю отдохнуть, но и от тела мисс. Обнимать её ему хотелось постоянно. Ночью, рано утром, за завтраком, а вместе с ним и за другими приёмами пищи, во время полёта на метле и во время дисциплин. Всегда. Каждую минуту его разум был сфокусирован на её мягкой коже, пока ещё одна композиция не соединила молодых людей в поцелуе, который произошёл при весьма странных обстоятельствах. *** «Я полагаю, достаточно?» - сказал чертёнок, добавляя нотки саркастичного тона, и остановил пластинку, нажав на неё указательным пальцем. Теодор, позволяя табачным языкам обнимать лицо, вскинул плечами вверх. «Чего это мы такие неразговорчивые? Даже не дерёмся за музыку. Надо же... И не просим поставить следующую композицию. Не бьёмся в конвульсиях?» - фигурка дьяволёнка в образе уменьшенного Теодора прыгнула на одно плечо парня и, прикоснувшись к лицу, постаралась раскрыть глазницы слизеринца, разводя его веки – «Интерес пропал? Или не можешь проиграть пари? Жаждешь большего, да?» Теодор, сделав затяжку, выдохнул дым в лицо чертёнка. Клуб табачного тумана окутал пустое пространство астрономической башни. «Если будешь себя так вести...» - чертёнок откашлялся, разводя руками дым возле себя – «Я сделаю так, что ты забудешь о пластинках, ясно тебе? Я заставлю тебя возненавидеть себя настолько, что у тебя не будет хватать не то чтобы совести, а самых последних сил на воспоминания. Я уничтожу каждую пластинку и пущу в тебе Обливиэйт.» -Не сможешь, - уголки рта Теодора приподнялись вверх. Он снова сделал затяжку. «Это с чего такая уверенность в себе?» - вскинул брови чертёнок. -Если ты лишишь меня воспоминаний, то смысл твоего существования исчезнет. Ты питаешься моим страданием. Это своеобразное топливо, знаешь? «Это своеобразное топливо, Тео. Ты платишь искусству отнюдь не эйфорией, не чувством радости. И твои эмоции во время прослушивания музыки не есть показатель твоей слабости. Это плата за её красоту. Иди ко мне, я обниму тебя… Это обратная сторона катарсиса, Тео. Мне тоже было плохо от композиций. Настолько плохо, что от её красоты мне хотелось умереть.» Чертёнок закатил глаза и скрестил руки на груди. -Хочу вспомнить первый поцелуй. «Как угодно, мистер.» - чертёнок принялся освобождать давно не тронутую пластинку от белой обложки. -Почему ты так легко выполняешь мои желания? «Потому что после всех прослушанных композиций и ощущений, которые ты переживаешь сейчас заново, тебе будет ещё труднее сделать шаг вниз, с башни, или направить на себя палочку, и я, наконец, буду прав в том, что ты трус. И у тебя не будет выбора не быть солидарным со мной.»