Anemoia

Как только Теодор услышал первые вокальные вступления солиста играющей пластинки, то тут же растянул уголки губ в улыбке настолько сильно, что лёгкая судорога охватила мышцы лица. Выступившие эмоции в виде слёз набрались в выемках нижних век и, как бы не старался сдержать юноша их поток, капли всё равно предательски скатывались вниз, собираясь в ямочках на щеках. Но он продолжал улыбаться, прикладывая немало усилий для этого. Сопротивлялся самому себе. «Чего ты лыбишься? Страдать должен!» - сказал чертёнок, наклонив голову. Он наблюдал за Теодором с поднятой вверх правой бровью. -Это, пожалуй, самое счастливое воспоминание, - сказал слизеринец и совсем не присущим ему аристократичным манерам размашистым жестом вытер рукавом рубашки выступившую из носа слизь. «Не ври. Самое яркое и отрадное воспоминание находится вот здесь.» - чертёнок прокрутил другую пластинку в руках. -Нет. Ты снова не прав, - сквозь нарочитый смех спорил сам с собой Теодор. «Да?!» - чертёнок быстро переместился на грудь мальчика и, держа крепко в одной руке пластинку, сжал его кадык в небрежной хватке с помощью пальцев второй руки, под ногтями которой собралась чёрная грязь– «А если я сейчас сломаю на две жалкие половинки вашу первую физическую близость, запечатлённую вот здесь,» - дьяволёнок быстрым кивком головы указал на виниловый диск – «то ты дашь мне слово, что ни одна струнка твоей душонки при хрусте не вздрогнет?» -Ты не сделаешь этого, Теодор. «Это почему же?» - с надменным тоном спросил Ноттовский мефистофель. -Потому что ты нуждаешься в этих воспоминаниях также сильно, как и я. Без чувства превосходства над моей уязвимостью вся твоя сущность потеряет смысл. Чертёнок замолчал. На мгновение ослабил хватку, а после, прорычав, сжал горло Нотта ещё сильнее. -Задушишь меня сейчас, потеряешь надобность услышать от меня признания в том, что я трус. Отвали, - Теодор убрал руку со своего горла, и, прочистив связки с помощью лёгкой хрипотцы, взглянул на крутящийся диск, - И дай послушать пластинку. Ведёшь себя как недотраханная грязнокровка. Юноша отряхнул несуществующую наяву фигуру со своей груди и, облокотившись о проём арки, с сигаретой во рту снова закрыл глаза, обнимая себя руками. Дым обволакивал его лицо и танцевал над его телом в такт звучащей композиции. *** Это был месяц ноябрь. Снег ещё не собирался украшать своим белым ковром земельные окрестности Хогвартса, в отличие от меланхоличного цвета серого неба, которое вместе с холодным ветром навеивали изо дня в день некую тоску ученикам школы чародейства и волшебства своим присутствием. Большинство учащихся из разных факультетов пребывали в весьма загадочно-упадшем настроении, слушая запах уходящей осени и наступающей зимы. Ноябрь сам по себе напоминал весы, на которых старшие курсы балансировали между чашей с надписью «Депрессия» и чашей с надписью «Перерождение тела и духа с помощью наступающего Рождества». Некоторые, как, например, Драко не изменяли своей плотно надетой маске и, несмотря на всеобщий сплин, не имели чести поддаваться влиянию погодных условий. Пэнси в глубокий осенний период имела привычку закрываться от всех и, бросая на каждого прохожего надменный взгляд, укутывала свои мыслишки тёплым пледом, состоящих из воспоминаний об отце. Тот, к слову, скорее всего, имел очередную чистокровную шлюшку на своём рабочем столе в министерстве магии и даже не допускал мысль о том, что его забытая им дочь пребывает в весьма грустном расположении духа, ища силуэт отцовской поддержки в лице Теодора, и из раза в раз плачется ему в жилетку, надеясь на то, что тот, наконец, переступит черту дружелюбных взаимоотношений, разбавив их сексуальным интересом к её личности. Блейз скрывался от осеннего ливня в стенах гостиной, заставляя огонь в камине согревать его тело, и уделял особое внимание написанию писем матушке, получая от тех огонька в душе. А Теодор, как ни странно, являлся одним из немногих, или, лучше сказать, единственным, кто был рад любой минуте каждого дня, любой серой быстробегущей туче на небе и любой капле очередного дождя. Естественно, мальчик старался не расплескивать данное ощущение перед обществом, глубоко сохраняя в себе отраду от образа Леди, однако, как бы он ни пытался скрыть наплыв неконтролируемой его разум влюблённости, мужская половина закоренившейся серебряной четвёрки не могла не заметить его позитивный блеск в глазах и чрезмерное отсутствие его фигуры в подземелье замка. На очередных выходных изумрудный квартет, не подпускающий в свою компанию никого, разделился на одиночные пазлы, разрушив общую аристократичного вида картинку из крепко сплетённых между собой по духу и интересам личностей. Никто не имел желания выходить за пределы стен замка и, тем более, мокнуть под каплями дождя. Никто, кроме Теодора, конечно, который ловил настоящий кайф от любого погодного явления, соединяя в голове символ упавших с неба жидких осадков со смазкой Леди, которую он ещё не успел попробовать на вкус, но имел дикое желание. Мальчик взял в привычку фантазировать себе процесс их тактильных объятий. И не только объятий. Порой слизеринцу казалось, что он сошёл с ума, потому что в любой мысли, забирающейся в голову парня, находилась Леди, будь-то мимолётные переживания об экзаменах, воспоминания о родном доме, раздумывания об очередной вечеринке и даже о перекуре между занятиями. Он подумает о том, сколько ему предстоит выучить для того, чтобы успешно перейти на седьмой курс, как тут же мысль о Леди и её успехе опережает его собственные терзания о самом себе, и он начинает радоваться её предстоящему триумфу больше, чем за себя, и уже ненавидит тех ребят, которые посмели догнать его малышку в цифрах рейтинга. Дальше в ни в чём неповинных ребятишек летит «Круцио», а после, по закону жанра, в своих мыслях он трахает его девочку на столе кабинета, а она окропляет соком жалкие бумажки с именами опередивших её учеников, и их вырисованные пером фамилии оказываются в скомканном листочке. Тео заставляет Леди зажать пергамент в зубах, засовывая бумажный комок ей в рот, и приказывает ей, шепча на ушко, стонать чуть потише, иначе их могут услышать профессора, а та пробует с листочка свою смазку на вкус. Или, например, мальчик вспомнит о стенах родного поместья и тут же напредставляет себе как фигурка Леди смотрелась бы в его комнате. Или на его кровати. Или на его подоконнике. Или в просторах ванной комнаты. Или на кухонной тумбе. Или в разбитом матушкой саду. И все эти перипетии доставляли мальчику блаженное состояние, растягивая его рот в ухмылке. Так, раздумывая над тем, где могла бы находиться нежная девочка в эту минуту и параллельно чувствуя скуку по её запаху, ставшего для Теодора самым значимым парфюмом, слизеринец направлялся в Хогсмид, и не позволял мыслям о том, чтобы укрыться от дождя хотя бы с помощью мантии с капюшоном, перебивать картинки, пестрящие фигуркой Леди. Шёл он, к слову, именно на её запах. Это происходило у мальчика неосознанно. Особенно в последнее время. Куда бы Теодор не приходил, будучи наполненным в раздумьях, всё время натыкался на нежное создание и, осознавая, что цель его конечной точки прихода была изменена только потому, что шлейф её парфюма в одну секунду повёл парнишку за собой, улыбался и признавался себе в том, что он влюблённый дурак. И сейчас, идя по скользкой от грязи тропе, он в глубине души понимал, к чему, а, точнее, к кому приведёт его спонтанное желание посетить деревушку возле школы. Минуя «Чайный пакетик Розы Ли», «Три метлы» и магазин волшебных приколов «Зонко», Теодор остановился около входа в музыкальную лавку «Доминик Маэстро», надеясь увидеть в чуть запотевших стёклах окон его нежное создание, но, не получив желаемого пейзажа среди деревянных полок с музыкальными шкатулками и тетрадями для записей нот, мальчик решил войти в пространство смотрящего на него магазинчика, забыв о желании перекурить после достаточно активной прогулки. Зайдя внутрь, слизеринец быстро окинул взглядом помещение. Поведение его зрачков могли бы напомнить работу маггловского сканера, который озадачен определённой целью. Леди здесь не было, как и остальных учеников. За прилавком, облокотившись руками о поверхность тумбы, сидел мистер Рикс и наблюдал за самостоятельной волшебной игрой флейты, что издавала звук, будучи привязанной за невидимые ниточки к потолку. -Мистер Нотт, - поприветствовал мальчика седовласый мужчина с грубыми, нависшими морщинами под нижними веками и косматыми бровями, которые не давали возможности увидеть рядом стоящему с продавцом его зрачков, - Если вы являетесь тем очередным, который зашёл за подарком юной девочке, то, спешу вас предупредить, музыкальные шкатулки она уже получила. И не раз. Боюсь, придётся думать над чем-нибудь другим. Теодор сначала был, мягко говоря, удивлён откуда не особо известный ему продавец знает его имя, а после переключился в сказанное предложение и постарался воедино собрать весь смысл. -Вы, как это обычно бывает, очень похожи на своего отца. - мистер Рикс выдохнул с блаженным звуком и наклонил голову вбок, любуясь звучащим инструментом, - Прошу вас, не прибегайте к глубокому анализу моих слов. Ваш отец, будучи юнцом, частенько бывал у меня в гостях и всё время оставлял для моей кассы большее количество сиклей, чем того требовали музыкальные шкатулочки, а ваша матушка ходила по деревушке и крутила их бегунок, мастерски игнорируя следовавшего за ней по пятам Теодора Нотта Старшего. Знаете, так умеют женщины - по-хитрому не замечать тех вещей, от которых у них кружится голова, - мужчина моргнул одним глазом и соединил большой палец правой руки с указательным, - так, знаете, тоненько. Теодор, слушая его голос, наполненный старческой прокуренной хрипотцой, поднял один угол рта вверх, и, соединив руки за спиной, опустил голову, демонстрируя деревянному, местами прогнившему от сырости полу, лёгкую улыбку. Собравшись, поднял голову, и, сведя брови на переносице, заинтересованно хмыкнул. Мужчина медленно встал со стула, опираясь костяшками пальцев о тумбу, и открыл створку прилавка. Та заскрипела в неприятном звуке. Мистер Рикс, обойдя преграду из деревянной, старой по своему виду мебели, медленно подошёл к стойке с музыкальными шкатулками. Теодор следил за ним, параллельно успевая рассматривать парирующие под потолком музыкальные инструменты. -Вот, - трусящиеся руки мужчины поднесли слизеринцу тёмно-коричневого цвета шкатулку, - Думаю, это то, что вам нужно. Теодор, осторожно взяв небольшого размера вещицу, уставился на неё, а после кинул на мистера Рикса вопросительного рода взгляд. -Прокрутите бегунок! - активно зашевелил руками седовласый мужчина, помогая себе кивком головы. Кудрявый слизеринец обхватил указательным и большим пальцем левой руки торчащую из шкатулки палочку и, прокрутив её, беззвучно вдохнул в себя часть воздуха. Шкатулка проиграла начальные ноты Шопеновского ноктюрна, который был услышан Теодором в первый их день знакомства с Леди. -Я куплю это. - сказал Теодор и, подойдя к тумбе, на которой располагалась касса, состоящая из позолоченных кнопочек и отделов для монет, достаточно сумбурным жестом кинул немалое количество сиклей на деревянную поверхность. Несколько монет даже покатились вниз и, встретившись с деревянной поверхностью пола, издали соответствующий звук. Не подумав о том, чтобы поднять сикли, Теодор быстро кивнул мистеру Риксу и покинул магазин, прокручивая мелодию на шкатулке. Седовласый мужчина усмехнулся и посмотрел на крутящиеся монетки. -Ничего не меняется, Святой Салазар, - мистер Рикс вскинул брови вверх и, улыбнувшись, развёл руки в стороны. Занял своё привычное положение, облокотился руками о тумбу и, устремив свой взор на арфу, снова произнёс, - Ничего. Мальчик, прокручивая бегунок шкатулки по часовой стрелке, шёл и даже не обращал своё внимание на дорогу. Слушая мелодию, издаваемую маленькими металлическими гребнями, слизеринец окунался в воспоминания их первой встречи с Леди. Теодор даже столкнулся около книжного магазина «Фолианты и свитки» с мисс Грейнджер. Та, стоит отметить, успела растеряться, хотя данное состояние золотой девочке было несвойственно, ибо она всегда находилась в собранной позиции. Нотт и не думал извиняться за своё внезапное вторжение в личное пространство гриффиндорки. Забыл обо всех привитых ему правилах аристократичного тона и, бросив ей неприличного рода фразочку, сразу же вернул своё внимание шкатулке. Будь он чуть сдержаннее, наверняка бы спрятал музыкальную вещицу в карман мантии, но, увы, данная мысль не успела догнать пыл слизеринца, и шкатулка столкнулась с вниманием ещё одной парой глаз. -У вас что, появился общий интерес? - спросила девочка, делово откинув ручкой часть намокшей копны кудрявых волос за спину, и чуть наклонилась, чтобы рассмотреть поближе деревянную вещичку. Теодор, не вникая в смысл сказанного, первым делом подумал о Леди, а после его головушку посетила мысль об отце и о его купленных когда-то в неисчислимом количестве музыкальных шкатулок для матери. Бросив на гриффиндорку холодный взгляд и решив не тратить на ненужный диалог своё драгоценное время, Нотт, отвернув шкатулку от девушки, сухо ответил: -Не твоё дело, Гриффиндор. Парень обошёл золотую девочку, демонстративно прикрывая рукой шкатулку, и, прокручивая бегунок, пошёл дальше. Гермиона посмотрела ему вслед и тихо, чуть раздражённо, сказала себе под нос: -С ума все посходили. И, накрыв голову частью красно-золотого шарфа, хмыкнула, а затем добавила: -Лучше бы с таким успехом учили материал. Что один, что второй… Но Теодор уже не слышал её. Он вообще ничего не слышал и не видел, кроме шкатулки, пока носы его ботинок не упёрлись в деревянную, местами облезлую и кишащую плесенью, дверь, ведущую в бар. Подняв голову, мальчик отошёл чуть назад и увидел скрипящую вывеску с изображением головы кабана, с которой текла кровь на белую скатерть. Окинув взглядом двухэтажное здание, он вскинул брови вверх, а затем заинтересованно наклонил голову вбок. Бар словно был окутан мёртвым воем. Выражал своим внешним видом абсолютный диссонанс. И уж точно не излучал атмосферу гостеприимства, тепла и уюта, но, несмотря на трупно-готический вид, гиблое местечко всё же не позволяло слизеринцу оставить здание без его вниманания. Только мальчик решил развернуться и наплевать на желание перейти порог заведения, как тут же его, словно ударом по голове, остановила сидящая за столиком фигурка нежного создания, видневшаяся из окна, покрытого снаружи сальной уличной грязью. Только в некоторых местах единственное стекло первого этажа было протёрто, вероятно, грязной тряпкой рукой бармена, из-за чего на его поверхности остались серо-жёлтые разводы, через которых Нотт и увидел Леди. Теодора пробрал мимолётный разряд тока, который дал рикошет правой руке, и та тут же потянулась к ржавой ручке двери, но мальчик успел остановить себя. Он не посмел отвести глаз от Леди. Ему казалось, что, если он разорвёт свой зрительный контакт, направленный на её устремлённые куда-то пустоту большие глазки, то сразу же парочку тромбов оторвётся от его мышечного мешка, а мозг перестанет генерировать, и слизеринец скончается, подарив проходу в бар своё бездыханное тело. Отойдя еще чуть назад и спрятавшись за качающуюся колону, половинки которой левитировали, балансируя на парочке камешек, мальчик принялся наблюдать за девочкой, сжимая шкатулку в руке. Несмотря на то, что колонна не предвещала надёжного укрытия и, скорее всего, при сильном порыве ветра одна из её половин наверняка могла бы рухнуть на кудрявую головушку парня, тот воспринял этот авариный по своему виду объект как средство укрытия, ибо Теодор до какого-то умопомрачительного желания захотел понаблюдать за Леди со стороны, направляя на неё прямой взгляд. Но парнишка был бы не рад тому факту, что та могла заметить его. Он желал увидеть малышку в её повседневном состоянии, жаждал узреть обычный ход её мыслей, выражающихся в движениях, ибо на занятиях такая возможность выпадала крайне редко, так как миледи почему-то всё время приходила раньше него и успевала занять самую крайнюю парту, поэтому мальчику иногда было необходимо настраивать своё боковое зрение так, чтобы хоть на мгновение видеть детальки её поведения: от закинутой правой ножки на левую до скучающего зевка. Ну или вертеться, как юла, на своём месте, выпрашивая у сзади сидящего Блейза то перо, то часть пергамента. Иногда он специально переспрашивал у него ту информацию, сказанную профессором, которую Теодор прекрасно слышал и воспринимал, успевая оценить отличный открывающейся за плечом мулата вид на Леди и её облокотившееся личико на тыльную сторону ручки. Так, Теодор, закрыв колонной своё тело, выглянул, показав только часть лица грязному окну. Нежное создание сидела за крайним столиком, на шершавую поверхность которого падал тусклый пожелтевший свет, исходящий от горящей свечи, расположенной на бесформенном блюдце, и пребывала в лёгкой прострации. Ела мороженое. Вафельный рожок с чистым шариком пломбира гармонично сочетался с образом малышки, которая была одета в своё привычное кремовое платьице. Её чёрная мантия с эмблемой факультета «Слизерин» свисала с неровной спинки стула и собирала на чёрной ткани двухвековую пыль с пола. Ножки малышки были скрещены и, скорее всего, издавали лёгкий скрип, идущий от трения друг об друга громоздких по своему виду чёрных ботинок. Теодор успел допустить мысль о том, что в баре, вероятно, тепло, даже, возможно, жарко, ибо другого объяснения в выборе данного блюда слизеринец не нашёл. Леди словно украшала это загрязнённое окно своим видом. Будто бы явившееся в образе человека явление непорочности одним своим присутствием смыло всю нечисть, исходящую от всех вместе взятых смертных грехов, оставивших нечистые следы. Тео сглотнул, быстрым движением убрал стекающую по лицу каплю дождя и, моргнув, оцепенел. За долю секунды, пока его зрачки видели чёрный свет, капелька подтаявшего пломбира осталась на уголке губ нежного создания и провела белую дорожку чуть ниже, до её подбородка. Миледи аккуратным движением собрала капельку на подушечку своего указательного пальца, приоткрыв рот. Провела пальчиком по участку лица, которое было запачкано мороженым, и медленно облизала его, оставляя на фаланге блестящий след от саливации. Причмокнула губами. Улыбнулась. Только малышка шире открыла рот, как вторая капелька с рожка предательски устремилась вниз и упала на платье, растворившись на ткани в области груди. Её сосок встал от хладного прикосновения пломбира. Она быстро обернулась, убедилась, что никто не награждает её своим вниманием и стёрла остаток мороженого с платьишка, ткань которого завакуумировала деталь молочной железы. Снова отправила пальчик в рот. Снова причмокнула. Затем опустила два пальчика в рожок и, зачерпнув ими часть пломбира, облизала указательный и средний, закрывая глазки. Капли предательски собрались в уголках её рта и стекли до подбородка. Она провела языком по губам и собрала на его кончике сладкую молочного цвета сливочную густоту. Сглотнула. Похлопала губками друг об друга и как ни в чём не бывало принялась дальше употреблять продукт, откусывая от шарика пломбир. Теодор стоял в оцепенении с открытым ртом, собирая дождевые капли на своих губах, и наблюдал за её движениями. Леди была настолько эротична красива в этот момент, что мальчику было стыдно признаваться себе в наступившей эрекции. Парень почувствовал себя жертвой вот-вот наступающего флорентийского синдрома. Ему было одновременно и упоительно хорошо, и смертельно плохо. Настолько Леди была притягательна и сексуальна, что Теодор готов был выть в голос. Он успел пожалеть о том, что носы его ботинок столкнулись с дверью бара. Но, одновременно с мыслями о неумолимом желании взять её сейчас на этом грязном столике, идея о том, чтобы запечатлеть этот момент ворвалась в сознание слизеринца. Отрадное ощущение, что он был свидетелем данной картины совмещалось с разочарованием присущего любому моменту свойства – никогда не повторится, но отложится глубоко в памяти. И, словно услышав желание Нотта, Святой Салазар заставил ещё одну капельку пломбира упасть на подбородок миледи. Та принялась проводить пальчиком по коже лица, но странное чувство, что за ней кто-то пристально следит, завладело на долю секунды разумом Леди, и она, дабы избавиться от дискомфортного ощущения, взглянула в окошко. Теодор, поймав на себе её большие зелёного цвета глаза, принял двойную дозу оцепенения, однако мальчик успел спрятаться за колонну. Девушка, подумав о мимолётной паранойе, поджала плечики. Прошла секунда. Две. Три. Нотт, слушая внутренний позыв, выглянул из своего каменного укрытия и увидел рядом с Леди подошедшего к ней странного вида мужчину в бордовой мантии, которая в некоторых местах была порвана. Тот положил одну руку на спинку её стула, сжимая ткань её мантии, и, пригнувшись, начал ей что-то говорить, сокращая расстояние между их лицами. -Ах ты сука! - выругался слизеринец и, быстро обойдя колонну, резко дёрнул ручку двери, ведущую в бар. Та неприятно заскрипела и ударилась о деревянную стенку. Хладный воздух тут же окутал пространство заведения, которое кишело запахом протухших яиц и кислый капусты. Теодор, минуя пустые грязные столики, подошёл к парочке, раздувая ноздри. В одной руке парень сжимал музыкальную шкатулку. -Тео! –радостно произнесла его имя нежное создание, чуть выдыхая. Мужчина, не обратив на слизеринца никакого внимания, не отрывал своего взгляда от девочки: -Может, тебе стоит попробовать что-нибудь покрепче обычного пломбира? Жидкая консистенция в виде огненного виски, к примеру? –бармен с дырявой мантией крепко держал спинку стула мисс и старательно нарушал границы её личного пространства, но Леди продолжала сидеть, непринуждённо облизывая шарик мороженого. Теодор, кинув пару галлеонов на стол, опустил взгляд на сложившегося рядом с фигурой Леди мужчину и стальным, достаточно твёрдым голосом сказал: -На, отвали. -Я уже заплатила за мороженое, Тео. Спасибо. - чуть слышно сказала Леди. Бармен медленно повернул голову на пристально смотрящего на него Теодора. -Руки убери от неё и иди работай. Свободен. - в прежнем тоне приказал ему слизеринец. Тот, демонстративно оторвав руку от спинки стула мисс, провёл монетами по поверхности стола, отчего те издали неприятный звук, и, усмехнувшись в лицо Нотту, направился до барной стойки. -Что ты здесь делаешь? – Теодор резко обратился к мисс, не проконтролировав злость в голосе, и незаметно для Леди убрал шкатулку в карман мантии. -Мороженое ем. - со спокойным тоном ответила ему Леди, крепко сжимая рожок в руке. Пломбир уже изрядно подтаял. Капли стекали по вафельному конусу, пачкая ручку слизеринки. -Ты с ума сошла?! Здесь, - Теодор, быстро осмотрев бар, повысил тон, - Всё в дерьме. Это место не для тебя. Пойдём отсюда. - мальчик протянул ей руку и старался сдержать учащённое дыхание, вызванное потоком гнева. -Неправда. Здесь достаточно уютно и никого нет, -спокойным тоном сказала ему мисс, чуть улыбнувшись, - Я хочу попробовать виски. -Я угощу тебя виски, - Теодор сделал призывной жест рукой, - Хорошим, дорогим виски, только не здесь. Непонятно из чего сделано это мороженое. Оставь его на столе. Пойдём, - парень держал руку. Запонки на рубашке поймали тусклый свет и направили солнечного зайчика на нижний левый уголок рта Леди, который ещё недавно собрал на себе каплю пломбира. Теодор чувствовал, как его скулы выпирают на лице. Говорил он быстро, но сдержанно. -Пока, Лин! – попрощалась с барменом Леди, помахав ему ручкой. Мороженое она, естественно, не собиралась оставлять. Облизывала шарик и одной рукой пыталась надеть на себя мантию. -Лин?! – возмущённо спросил Теодор, не отходя от Леди. Он перехватил её верхнюю одежду и, расправив мантию, помог малышке просунуть ручки в длинные рукава. -Я часто бываю здесь, - с тем же спокойным тоном говорила мисс, укутываясь в чёрную мантию, - А Лин отличный парень. Он сквиб. Играет на гитаре в свободное от посетителей время, а когда единственный, как я поняла, клиент в виде меня посещает данное заведение, то Лин выпивает... Много выпивает. И рассказывает о своей первой любви. Говорит, что я похожа на неё. Местами. Ты не бывал здесь? Никогда? -Куда уж им, чистокровным! - прокричал Лин из-за стойки бара, за которой он сидел, закинув на пивные краны ноги. «Пиздец.» - подумал про себя Теодор и ещё раз мельком осмотрел пространство бара. -Нет, - сухо ответил слизеринец, игнорируя про себя ругательства, что врывались потоком в его голову. -Странно, - Леди поджала плечиками и, наклонив голову вбок, аккуратно облизала белый шарик, собрав на кончике языка часть мороженого, - Пойдём? – провела языком по верхней губе. Теодор старался не предавать себя. Крепко держался, чтобы не сесть за столик и не наблюдать часами за тем, как Леди ест мороженое, заказывая ей ещё и ещё вафельных рожков с разными вкусами. Отправлял свой взгляд то вниз, то в левый угол, то в правый, лишь бы не смотреть на её уголки губ, на которых был собран пломбир. -У тебя… - но мальчику не удалось взять вверх над позывами своего интереса и природы, -Вот здесь, - его рука медленно коснулась подбородка Леди. Теодор осторожно провёл по уголку её рта большим пальцем, собрав пломбир, - Было… Тут. Слизеринец и вовсе забыл, как строится предложение, ибо, пока он старательным осторожным движением убирал остаток мороженого с губ Леди, та коснулась хладным кончиком языка его большого пальца. -Попробуй. Оно вкусное, - улыбнулась Леди жесту Нотта, который, как ошпаренный, убрал руку с её лица. Он, быстро сжав часть мантии в кулаках, закрыл ею, скрестив руки, видневшуюся чёрную ткань рубашки и такого же цвета брюки, из которых уже невооруженным глазом была видна бившаяся в конвульсиях каменная эрекция. Девочка опустила пальчик в пломбир и провела им по губам Теодора. Тот, бессознательно открыв рот, дотронулся языком до подушечки её указательного и, собрав мороженое, закрыл рот, обнимая губами пальчик Леди. Она не спеша вынула его и, улыбнувшись, испачкала нос слизеринца широким жестом, обмазав его вафельным рожком. Наконец-то Тео выдохнул и, усмехнувшись, стёр след пломбира со своего лица рукой. -Вкусное, - согласился Нотт. Он забыл о своей мимолётной ненависти к данному заведению, к бармену. Забыл о музыкальной шкатулке. Смотрел на улыбающуюся Леди и был, кажется, счастлив. А она, в свою очередь, крепко схватила его за руку и провела до стойки бара. Взбежала вверх по скрипучей деревянной лестнице, таща за собой недоумённого кудрявого, и оба оказались в гостиной на втором этаже, в которой пылал небольшого размера камин, согревая помещение, а над источником очага висела огромных размеров картина белокурой девушки. Миледи, не обращая на вопросы слизеринца, сопровождавшие её весь путь, никакого внимания, перешагнула через каменный прямоугольник и, потянув картину за раму, открыла проход. Теодор, заведя девушку за собой, перехватил её запястье, отчего рожок с мороженым сломался на две половинки и упал на ковёр, испачкав его поверхность. Парень недоверчиво осмотрел чёрное кольцо, вокруг которого виднелись половинки кирпичей, торчащие из стен. -Это что? – спросил слизеринец, не давая возможности Леди за счёт своей крепкой хватки обойти его тело. -Тео, - всё тем же привычным ей спокойно-непринуждённым тоном сказала нежное создание, прокручивая рукой плотно сжатую мальчиком кисть, - Отпусти. Теодор и не думал освобождать Леди. Только сильнее сжал запястье и ещё больше перегородил ей путь, успев взять её за кисть второй руки. Миледи, стоя позади него, сопоставила свой вид с заключённым Азкабана, а руки Теодора, сжимавшие её предплечья, напоминали ей медные тяжёлые кандалы. Миледи, пару раз дёрнув ручками, закатила глаза наверх и, надув губки, от лёгкого чувства бессилия уткнулась лбом о спину Нотта. Влажная поверхность мантии освежила чуть покрасневшее лицо нежного создания. Зажмурив глаза, она внутренне призвала музыку заиграть, и из тёмной глубины овального прохода послышалось новое произведение. Неизвестное Нотту. Мелодия буквально позвала Теодора за собой и тот, ослабив хватку, словно находясь под «Империо», вступил на каменную поверхность. Ручка Леди, которую девушка выхватила из пальцев слизеринца, успела лечь на кудрявые волосы мальчика и опустить его голову чуть ниже, чтобы тот не ударился об узкий каменный потолок. -Это проход в выручай-комнату, - сказала мисс, следуя за кудрявым мальчиком, - И ничего сверхужасного здесь нет. Ты лишил меня вкусного мороженого. -Тщ-щ-щ, - шикнул на неё Теодор, прислушиваясь к звучащей, отдалённо играющей композиции. -Не шипи на меня, - обиженно сказала Леди. Они шли по пыльному, тесному проходу. Лицо слизеринца было максимально сосредоточено, а тело было готово к любому ответному удару на появление внезапной неизведанной сущности. Леди же была максимально спокойна. Держала за руку Нотта и вспоминала о вкусе мороженого. И о том, как нежно он обнял губами её пальчик, когда она предложила попробовать ему пломбир на вкус. Улыбалась и иногда воспроизводила лёгкие смешки за счёт кадров в голове, в которых Теодор трогал её тело, усаживая на клавиши рояля. Страстно водил руками по ей спине и тёрся носом о ткань её платья. Он был тогда похож на кота, пребывающего в кайфе от мяты. Ей захотелось снова запустить тонкие пальчики в его кудрявые волосы и почувствовать, как он не может остановиться, прижимая к себе тело Леди. Хотелось услышать его рычание и глубокие выдохи. Смотреть на выпирающиеся скулы, свидетельствующие о сдержанном возбуждении, и целовать их, держа ручками его лицо. Пока Теодор то нагибался, то ругался, следуя зову музыки, и вместе с этим крепко сжимал руку мисс, Леди чувствовала, как краснели её щёчки, а низ живота предательски скручивался из-за наступающего чувства сексуального возбуждения. Она почти невесомо проводила пальчиками по его переплетёнными между её тоненькими фалангами пальцами, и, поглаживая выступившие венки, представляла, как эти руки будут душить её, когда она окажется нагнутой к крышке рояля. Представляла, как его ладони оставят красный след на её бёдрах и как они будут сжимать её грудь. Как его рука будет управлять её головой, а вторая в это время ласкать… -О чём ты думаешь, когда выбираешь такие, мать их, странные пути? – голос Теодора резко выключил экран с картинками в сознании Леди. -О… -Сука. Тут сыро и грязно. Всё вокруг блять в какой-то конченной грязи, - ругался Нотт, пиная мелкие камни носом чёрных ботинок. Не успел слизеринец обматерить того, кто сделал этот проход, как тут же его тело оказалось возле крайнего дерева в выручай-комнате. На секунду времени он пошатнулся, схватившись за деревянной столб. Леди, быстро воспользовавшись свободой от хватки мальчика, сняла ботинки, и, отбросив их в сторону, сжала между пальчиками ног зелёную, местами бледно-розовую траву. Выдохнула. Улыбнулась образу Теодора, который стоял в ещё большем недоумении, и подбежала к проигрывателю, накрыв его крышку рукой. Пластинка с композицией, призвавшей молодых людей к себе, обдавала пространство леса спокойной и проникновенной музыкой. -Тео, - позвала Леди мальчика к себе, обернувшись на него. Она увидела возле его запылённых ботинок маленькую деревянную вещицу. Быстро оказалась возле всё еще пребывающего в отрицательном состоянии принятия действительности слизеринца и села на корточки, чтобы освободить от объятий пастельного тона травы шкатулку. Теодор, опустив взгляд на нежное создание, на секунду допустил мысль о том, что она красиво смотрится снизу. Особенно его привело в мгновенную дрожь поднятые на секунду глаза Леди. -Я знаю что это такое, - радостно сказала девушка, вставая на ноги. Она обхватила двумя пальчиками бегунок, держа шкатулку на ладошке. Теодор, подойдя ближе, накрыл своими пальцами её пальчики. И молодые люди одновременно прокрутили выпирающийся из основания шкатулки выпуклый маленького вида металлический овал. Ноты «Си,до,ре,ля,си,соль,фа,фа,фа,фа…» заполнили слух стоящих напротив друг друга слизеринца и слизеринку. Она заворожённо смотрела на то, как резцы встречаются с маленькими шариками, воспроизводящими мелодию, а он смотрел на неё. Отмечал про себя как краснеют её щечки, как вздымается её грудь, и как уголки губ невольно подрагивают. -Это тебе, - сказал тихо Теодор, замечая, как музыка, исходящая из шкатулки, гармонирует со звучащей пластинкой, которая одаривала волшебный лес совершенно другую мелодию. Миледи только кивнула, прокручивая вместе с Ноттом бегунок. Она слушала сплетение музыки и чувствовала, как настоящее невербальное волшебство, не имеющее материальной оболочки, окутывает её тело толпой мурашек. Их пальцы скользили по медному овалу от волнения и от какого-то тревожно-приятного возбуждения. Она держала крепче бегунок и молилась про себя, чтобы кудрявый слизеринец не отпустил руку. Оба на секунду времени допустили мысль о том, что готовы так стоять и слушать музыкальную шкатулку днями, неделями, месяцами и совершенным образом игнорировать время. Потом они бы состарились, наверное, и умерли, лёжа на пастельного цвета траве, не смыкая рук с деревянной шкатулки, которая, к слову, продолжала бы играть, пока Хогвартс вовсе не рухнул, а планета Земля не прекратила бы своё движение вокруг Солнца. Леди, подняв глаза на Теодора, встретилась с его тёплым и родным взглядом. Она, признаться честно, не видела ещё таких искренних зрачков в его белках. Увеличенных, наполненных домашней атмосферой. Он смотрел на неё как на экспонат. А она на него как на спасителя. Медленно потянувшись к нему Леди очень осторожно коснулась губами его сухих губ, перед этим робко облизнув нижнюю языком. Она чувствовала, как сердце пытается выскочить наружу и как оно имеет виды на то, чтобы разломать кости грудной клетки хозяйки и разорвать кожную ткань. Это был очень наивный, аккуратный и неопытный недо-поцелуй. Малышка тут же отпрянула, опуская голову вниз. Успела несвязно извиниться. Впервые ей хотелось исчезнуть из пространства волшебного леса и убежать далеко-далеко, лишь бы не видеть пару карих глаз, которые подействовали на неё, обдав её разум гипнозом, как тут же Теодор незаметно для девушки быстро оказался ещё ближе к ней и так сильно впился губами в её уста, что нежному созданию пришлось широко открыть глаза. Она увидела его закрытые веки, ощутила с какой жадностью он всасывает её нижнюю губу в себя, почувствовала, как сильно обнимает за талию его рука, притягивая тело девушки к себе, и не смогла поверить в произошедшее. Теодор ей нравился, точнее, она была влюблена в него за то, что он понял и принял её мир, но ей казалось, что никогда чистокровный, местами избалованный, паренёк не будет тратить энергию и время на симпатию к ней, хоть она и понимала свою уникальность в обществе и отдавала себе отчёт в том, что её разум и интересы привлекательны для мужской половины школы чародейства и волшебства. Он не отпускал бегунок. Она тоже. Они крутили его так быстро, что даже бы Шопен удивился подобной скорости воспроизведения своего ноктюрна, если бы тому посчастливилось стать свидетелем данной сцены. После музыкальная шкатулка стихла, Тео медленно убрал руку с деревянного маленького устройства, и ласково провёл ладонью по шеи Леди, углубляя поцелуй. На мгновение он захотел сжать её хрупкую выю своей рукой, но остановился. Девочка неуклюже развела ручки в стороны, и, внутренне успокоившись, положила их на плечи юноши, скрестив их за его головой. Он целовал её долго. Сначала достаточно страстно, потому что сильно желал. Потом всё нежнее и нежнее. Они будто бы боялись разорвать поцелуй, потому что после него следовала встреча их взглядов. Парочка не хотела возвращаться в реальность. Даже пластинка и уютный по своему виду лес не смогли оторвать друг от друга мальчика и девочку. Он водил руками по её спинке, зажимал ткань, приподнимал её, оголяя бедро мисс, а она, вращая бегунок, только лишь притягивала парня ближе к себе, успевая улыбаться между глубокими поцелуями, и чувствовала рикошет от ударов его сердца. Теодор, также, как и Леди, робко и немного неумело разорвал поцелуй. Во время того, как он встречался своим языком с её, всасывал нижнюю губу малышки в себя, иногда покусывал, оставляя на ней лёгкие вмятины от своих зубов, мальчик чувствовал, как берёт над Леди превосходство и как передаёт защиту, сжимая её тело в объятиях. А сейчас ему стало на мгновение страшно, потому что он боялся, что она посмеётся ему в лицо и оставит слизеринца в одиночестве. Укажет на его слишком пылкую страсть и уйдёт. К какому-нибудь нежному и правильному Поттеру. Или не Поттеру. Теодор, не отпуская её талию из кольца своих рук, тяжело дышал. Кончик его носа тёрся о её щёчки. А она улыбалась, обдавая горячим дыханием его рот, и он, чуть приоткрывая уста, вбирал в себя её кислород. Малышка намокла и скрестила ножки, зажав часть платьица между бёдрами. Нотт, поцеловав её в лоб, положил руку на её волосы и притянул к себе. Леди легла на его плечо и, перебирая пальчиками его пуговицы на рубашке, тихонько заплакала от перенасыщения чувств. Шкатулку она держала крепко в правой руке. Он чувствовал, что она плачет. Поглаживал её волосы и, не смея нарушить атмосферу никаким произнесённым словом, только тихо, почти про себя, повторял её имя. Так они и сами не заметили, как стали участниками неуклюжего танца, в котором Теодор покачивался из стороны в сторону, ведя за собой нежное создание. **** «А теперь мы вспомним, как ты уничтожил все музыкальные шкатулки, подаренные ей мистером Поттером! А потом, кажется, выебал нашу девочку на их деревянных остатках и металлических детальках.» - чертёнок, потерев друг об друга руки, наступил ногой на виниловый диск, и мелодия резко оборвала своё звучание – «Дело было так, Господа!» - фигура, опустив пиджак, встала на проигрыватель в позе оратора и поклонилась несуществующей публике – «Ни в чём неповинная девочка принимала от надоедливого Поттера подарочки, пока чистокровный болван пребывал в экстазе, смотря на капли дождя. Потом кудрявенький юноша наткнулся на магазинчик и подумал о том, что он будет единственным и неповторимым, кто преподнесёт ей данного вида сюрприз. И, естественно, не забыл догадаться о чувствах, которые будут вызваны в результате получения подарочка. Не всегда он был сукой, признаемся честно.» - всё, что говорил дьяволёнок, он изображал пантомимой, тщательно строя гримасы - «Пока Теодор маялся туда-сюда, наблюдая и довольствуясь тем, как Паркинсон изнемогает в неге поскакать на нём, наш милый Гарри уже скупил все шкатулочки. Благо, Шопена он недолюбливал. Не обратила наша очкастая знаменитость на ноктюрн никакого внимания. А Леди нужна была только искренность, а не повод трахнуть её под музычку Моцарта под соусом подарочка в виде деревянной ненужной штучки. Ну, с этой частью гнилая душонка аристократа угадала. Музыка постаралась. Трахнуть он её хотел, естественно...» - чертёнок закатил глаза и развёл руки в стороны – «Но благородное и что-то свыше святое» - чертёнок сделал пальцами жест кавычек, когда произнёс крайнее слово -«Овладело его сознанием и Ноттику захотелось увидеть радость в искрящих от восторга глазках Леди.» - фигура сделала руками молитвенный жест- «Какая любовь!» -Если бы знал про Поттера, не дарил бы, - со злостью ответил Теодор, на секунду вспомнив те кадры, в которых он увидел большое количество таких же шкатулок, преподнесёнными шрамоголовым, которых Леди спрятала в коробке с дисками. «Ну, конечно, куда уж нам, чистокровным!» - передразнил голос бармена Ноттовский мефистофель, закинув ноги на крышку проигрывателя так, как делал Лин с пивными кранами – «Кстати!» - чертёнок быстро встал на ноги – «Сколько ты оставил в этом баре после исчезновения Леди?» -Много. Это один из лучших баров, в котором я бывал. «Как называется это местечко для чистокровных аристократов и их выебанных нежных созданий?» -Кабанья голова. «Я бы вместо головы несчастного животного поместил бы твою на вывеске. А палачом сделал бы Леди. Или музыку. Или Леди и музыку. Ну, и Поттера сзади бы нарисовал. И ещё множество ребятишек в серебряно-изумрудных мантиях.» - чертёнок, сев снова на крышку проигрывателя, замотал ногами – «Скучно. Как скучно. Смерть. Давай ,что ли, вспомним ваш первый секс?» -Нет, - помотал Теодор головой, - Нет, нет, нет, - тревожность охватила его разум. Перешла в руки. Тремор тут же завладел его конечностями. Пот выступил на лбу. И вся эйфория от предыдущей пластинки испарилась, забрав с собой ощущение лёгкости и свободы. «Пф! Я начну! Дело было на кануне Рождества... Хм, кстати, символично.» - чертёнок поднял один палец вверх. Нотт нарочито ударился виском о мраморную поверхность арки. «Ну, ну, ну!» - фигура в образе уменьшенного Теодора надула губы – «Вспоминай. Это увлекательно. И, как ты любишь, непорочно...» - прошипел последнее слово дьяволёнок и растянул рот в злостной улыбке.