Anemoia

Теодор настолько сильно сопротивлялся картинкам, возобновляющих воспоминания об их первой физической близости с Леди, и внутреннему голосу, который предательски опускал разум мальчика в омут неконтролируемого блаженства, приносящего одновременно ощущение дикой тоски по прошедшему, что действенное отрицание отдавало спазмами в теле и обдавало оболочку мальчика лёгкой судорогой. Пускало по его венам хладные потоки крови. Теодору становилось дискомфортно и противно от самого себя. Юноша вырвал пару кудрявых локонов с головы, чтобы отвлечься за счёт лёгкой неприятной боли, но желание прочувствовать заново тело нежного создания, услышать её стоны и ощутить на себе прикосновение её ногтей на коже, царапающих спину и впивающихся в плечи, имело большую силу над осознанным слизеринца, нежели чем над напускным. Жмурился, нарочито тёр лоб, отрицательно качал головой, рычал и выл, пускал эмоцию в виде надоевших чёртику слёз, дёргал ногой, бил себя по щекам и, сдавшись, облокотился на перила астрономической башни. Упёрся локтями так, что на коже остались следы от мелких выступающих камешек, торчащих из поверхности мрамора, и опустил голову, бессильно кивая предложениям, сказанных дьяволёнком, что сидел на плече Нотта. «Я начну. А ты продолжишь. Она была мокрой, настоящей, чистой и родной, да?» Нотт кивал, сжимая скулы. Сдерживал рычание, которое брало начало с места, расположенного где-то ниже пупка. «Она была сексуальной и одновременно кристально непорочной.» Теодор, чувствуя, как его грудная клетка вздымается от наступающего возбуждения, согнулся пополам, не позволяя члену встать. «Не сопротивляйся. Теперь ты мне расскажи о том, какой она была тогда, в канун Рождества? Какой?» - внутренний голос давил на мозговые извилины Теодора. -Я не хочу вспоминать. И не нужна мне её непорочность, - отрезал Нотт, встряхнув головой. Слизеринец выпрямился. Подошел к перилам и оттянулся телом назад, держась руками за прутья. «Значит, мы начнём с другого!» - похлопал чертёнок, обдавая звуком сильно бьющихся друг об друга ладоней пространство башни. Дьяволёнок заставил фигуру слизеринца подойти к коробке, нагнул его туловище и, давя на пальцы мальчика, всучил ему пластинку, местами покрытую мокрой плесенью - «Поставь этот диск». Теодор, быстро закивав головой, не анализируя своих действий, тут же протёр винил концом рубашки и поместил его на алюминиевый штиль. Придавил иглой диск и, опустившись со звучным выдохом на корточки перед проигрывателем, обхватил руками свои колени. Лёгкий истеричный смех вырвался наружу, пока пластинка издавала начальное шуршание. Теодор будто чувствовал медленную наступающую добровольную смерть. Он был готов повиноваться всему, что ему скажет внутренний голос, лишь бы не вспоминать первую физическую близость. «Ре, ля, фа, ля, ре, ля, фа, ля, ре….» заполнили слух мальчика. Не сразу догадавшись о том, что в себе хранит данное произведение, Теодор, медленно подняв голову, стал несвязно произносить слова «Нет, нет, нет, этого я тоже не хочу». Только слизеринец хотел встать с корточек, как тут же внутренний голос, словно колотушка о гонг, приказал ему не двигаться. Мальчик застыл на месте. Музыка уже успела поглотить его сознание. Он невольно закрыл глаза. Женский оперный голос, исполняющий строчку «L'amour est un oiseau rebelle», обласкал тело парня, возобновил картину Леди в его разуме и погрузил мальчика в воспоминания, полностью взяв бразды правления над его самоконтролем. *** Март. Леди была випита Ноттом. Совместное времяпровождение в лесу стало редким. Теодор, несмотря на то, что внутреннее боготворил существование нежного создания, привык к ней. Потоки его ревности и внезапные всплески гнева от вечно рядом присутствующего Поттера стали разрушать нежную девочку. Она устала от него. Пряталась в потаённых местах замка. Крала лечебные мази у мадам Помфри, чтобы остудить ноющие и покрасневшие набухшие половые губы. Иногда черпала мазь в большом объёме и пальчиками отправляла часть лекарства внутрь, проводя по стенкам влагалища подушечками среднего и указательного. Теодор хотел её всегда. Везде. Постоянно. Их молчание и совместное прослушивание музыкальных композиций нарушались его претензиями по отношению к её вниманию, которое она уделяла не только мальчикам, но и девочкам. Это была её типичная вежливость. Теодор принимал данное благородное качество за флирт и, ловя потоки агрессии, выплёскивал чувства через сильные толчки, вдавливая тело Леди в стены заброшенных кабинетов. Ей было хорошо во время процесса, ибо, не взирая на пылкую страсть мальчика, нежное создание понимала и принимала характер слизеринца. Отдавала должное. Но каждый раз, чувствуя на себе его густую сперму, осознавала, что не хотела слышать его голос и не желала отвечать на поцелуи, которыми Теодор награждал её плоть после завершения очередного полового акта. В замке стало неуютно. Девочка находила спасение в пластинках, молясь на одиночество, но как только данная возможность побыть наедине с собой предоставлялась ей, то тут же малышка чувствовала собственное обесценивание. Тосковала, выключала проигрыватель и бросалась на поиски мальчика. Без него прослушивание пластинок перестало иметь смысл, а с ним данный процесс становился болезненно-неприятным. Ассоциативный ряд мелодий известных композиторов, закреплённый за образом кудрявого слизеринца, медленно убивал Леди. Окутывал её в прутья клетки, называемой одержимостью. Но она ни разу не пожалела, что разделила с ним свою любовь к данному виду искусства. Всё ещё ловила отраду от того, что её волшебный лес открылся ему тогда, в сентябре. Она прекрасно знала, что Теодор делал нехорошие вещи. Знала и молчала. Но поклялась никогда больше не делиться с ним чувствами от ощущения прекрасного. Теодор отымел Грейнджер за то, что Леди назвала её красивой. Отымел и с каждым толчком, закрывая ей рот, говорил, точнее, приказывал принять тот факт, что та никогда не посмеет подумать, что является красивее его нежного создания. Потом срубил дерево в волшебном лесу, у которого Леди проводила большую часть своего времени. Из-за ревности. Обесчестил Полумну Лавгуд и заставил её признаться в том, что Леди единственная, кто имеет право называться необычной и уникальной. Сделал он это только потому, что в один момент нежное создание, не подумав, призналась Теодору в симпатии к разуму когтевранки. И каждый раз, чувствуя дискомфортный страх, миледи постепенно закрывалась. Даже позволила себе испугаться за существование пластинок и перестала восхищаться вслух музыкой. Хранила внутри любовь и, обнимая Теодора, сопротивлялась внутреннему голосу, который твердил ей быстрее бежать от мальчика. Но не всегда нежное создание могла разделять с самой собой любовь и восхищение от продуктов искусства, которые встречали её в разных вещах, будь то слог автора, явление природы в виде голубого неба, необычные заклинания, о которых она узнавала из страниц книг, сплетенных в твёрдых, древних переплётах. Ей было одиноко. Иногда. И от осознания того, что никто не может понять её так, как Теодор, Леди всё же делилась с ним своими эмоциями. Это происходило отчасти из-за наступления флорентийского синдрома. Держа в себе мощное вдохновение и перенасыщение от прекрасного, малышка часто ловила панические атаки и чувствовала, как ей необходимо поделиться своими мыслями с чистокровным юношей. -Тео, - тихо обратилась девочка к кудрявому мальчику, убирая задравшую на поверхность парты ножку, - Смотри, это так красиво и мощно, - Леди, крепко держа страницы книг, открыла перед Теодором глянцевый снимок фрески «Сотворение Адама». -У тебя юбка задралась, - холодно ответил тот, не отрываясь от записей в своём дневнике, страницы которого были пришиты ровной строчкой на корешок кожаного переплёта. На каждом пергаменте пепельного цвета в левом нижнем углу были выгравированы позолоченные инициалы парня. Девочка, быстро одёрнув конец клетчатой юбки, прочистила горло и попыталась снова заполучить внимание юноши. -Это создал известный скульпт… -Ты голодна? -Что? – опешила Леди, прижимая книгу на открытой странице к груди. -Живот урчит на всю библиотеку, - Теодор разговаривал с ней через устремлённый взгляд на свой дневник, - Ты опять с утра не ела? Я же просил тебя не засиживаться в этом лесу. Иди спать раньше. В конце концов, ты уже не маленькая девочка. -Тео, это находится в бывшей домовой церкви. В Ватикане. Я хочу посмотреть на это, - чуть твёрдым голосом проигнорировала вопросы мальчика нежное создание. -Я попрошу профессора Снейпа договориться о твоём перемещении на несколько дней. Сколько галлеонов мне нужно взять из фамильной ячейки? - Теодор, взяв перо, принялся осторожно выводить названия редких фирм сигар, которыми, как он знал, торгуют магглы в Италии, занимая незаметные торговые точки. Оторвав листок, мальчик протянул его Леди, не взглянув на неё, и сухо продолжил, - Возьмёшь мне это? Только не смей пробовать. Тебе это будет не к лицу. -Я не хочу одна, - Леди встала со своего места и приблизилась к слизеринцу так, что его коленка уткнулась ей в бедро, - Я хочу, чтобы ты был со мной. Это монументально! Я думаю, ты будешь в восторге. Закрепим наше внеплановое путешествие пластинкой. Да? Тео? Ты меня слышишь? -Я могу отправиться с тобой, - голос Поттера внезапно заставил Леди вздрогнуть, но она не решилась повернуться на золотого мальчика, что стоял поодаль от них, облокотившись на деревянный стеллаж. Теодор отодвинул Леди лёгким движением руки, похлопав пальцами по её бедру. Наклонив голову, парень достаточно твёрдым голосом в грубой форме приказал Поттеру закрыть свои уста и отправить своё тело на дальние расстояния, местоположение которых было обозначено около паха. Гарри, наградив Теодора надменным взглядом, развернулся и покинул пространство библиотеки. -Идём со мной, - небрежно бросил фразу слизеринец нежному созданию, вставая со своего места и направляясь к выходу. Девушка, не успевшая понять смену настроения кудрявого, прижала книгу к груди. Она простояла так секунды три, пока не услышала, как Теодор в раздражённой манере позвал её ещё раз. Молодые люди стремительно миновали четвёртый этаж, затем третий, второй, первый и, дойдя до подземелья, оказавшись возле входа в кабинет профессора Снейпа, наконец коснулись друг друга пальцами рук, точнее, Леди едва ли успела догнать быстро идущего Нотта, и, остановившись, провела указательным пальчиком по его кисти, будто бы напоминая, что она находится рядом с ним. Теодор, одетый в свой привычный чёрный костюм, не подходил своим видом под стиль стен подземелья. Портреты, что висели на них, никогда не принимали мальчика за своего, несмотря на его чистокровное древо. Как только изображённые на полотнах персонажи и именитые личности встречались взглядом с фигурой кудрявого слизеринца, сразу же поднимали подбородки вверх и услужливо, с долей неконтролируемой зависти, интересовались вопросом о том, как поживает его отец. Нотт, в свою очередь, игнорировал их, давая себе отчёт в том, что, вероятно, акварель или, быть может, акрил ревнует его статус также, как это делали маглорождённые волшебники. Не удосужившись постучаться в дверь к профессору, Теодор толкнул её вперёд, надавив ладонью на её поверхность, и обнаружив учителя за работой над очередным зельем, оглядел помещение, учуяв странный, неприятный запах. Сложил руки за спиной и, усмехнувшись, наклонил голову вбок. -Сублимируете свою несбывшуюся мечту в алхимию, профессор? – саркастичным тоном спросил слизеринец. -Минус 10 баллов Слизерин, - без особого интереса ответил на его вопрос профессор Снейп, держа тонкую деревянную крышку над дымящейся колбой, в которой плавала чёрная блестящая жидкость. -Удивительно странный день. Профессор Трелони завещала мне, что март будет полон романтических приключений и тёплых приёмов, а вокруг один звенящий негатив, - Теодор, подняв уголок рта, уловил лёгкую, чуть заметную усмешку на лице профессора. Мальчик прекрасно знал о неоднозначном отношении Северуса к дисциплине Сивиллы и в любое время, будь-то урок или очередное собрание в Большом Зале, успевал придать профессору положительных эмоций, насколько это было возможно, произнося колкие фразы о практике прорицания, веселя тем самым сидящих за Слизеринским столом учеников. В кулак успевали прыснуть все, кроме Леди. Та игнорировала шутки Нотта, а после, слушая с ним музыку, незаметно сочувствовала профессору. Делала все её задания и нарочито интересовалась её предметом. Профессор Трелони слышала и понимала, что в стенах Хогвартса летают сплетни о её некомпетентности и о её дисциплине, якобы не приносящей пользу для образования юных волшебников, но не держала ни злости, ни жалости к говорящим. Улыбалась и, витая в облаках, чувствовала, как её защищает стеклянный шар, покоившийся на столе в её комнате. Ну, и успевала вспомнить о нежной девочке, что так искренне вселяла чувство в область груды Сивиллы о том, что в ней нуждается. Хоть кто-то. -Чего вы хотите от меня, мистер Нотт? – всё также старательно сдерживая ухмылку поинтересовался профессор, игнорируя присутствие Леди. -Я воспользуюсь трансгрессией, профессор. -Для этого не следовало меня отвлекать от важных дел. Теодор, подняв бровь на последнюю фразу, сдержал смешок, вырывающийся у него из области грудной клетки. -Это всего лишь форма уважения, профессор, заключающаяся в предупреждении вас о моём местонахождении. Снейп, проигнорировав мальчика, закрыл колбу и протянул её слизеринцу. Тот, слегка подкинув стеклянный сосуд, положил его в карман, кивнул, и моргнув глазами Леди, мол «иди», покинул помещение. Выйдя из кабинета, девушка тут же обернулась к Теодору: -Что тебе дал проф… Но не успела малышка спросить про необычное зелье, которое она ни разу не видела, слизеринец тут же крепко взял её за руку, и след их тел остался между стенами тёмного цокольного этажа замка. Спустя неопределённое количество времени молодые люди оказались внутри музея. Нотт не чувствовал ни тошноты, ни головокружения, которое было свойственно организму после длительной трансфигурации. Он приземлился ровно на две ноги, и, успев чуть вперёд выставить одну, расстегнул пуговицу пиджака, обращая свой взор на алтарную стену бывшей церкви, которая содержала в себе фреску «Страшного суда». Хоть магглов было и небольшое количество, мальчик всё равно надел маску знающего ценителя высокого искусства, и, чуть потерев подбородок пальцами правой руки, прищурил глаза, издалека смотря на написанных рукой мастера ангелов, что парировали на люнетах. Леди же, в свою очередь, не была готова к такому резкому перемещению в пространстве. Как только она почувствовала под ногами твёрдый пол, который был покрыт мрамором, нежное создание выдохнула. Вскинула голову чуть выше и, удивившись величию данного места, ахнула так громко, что присутствующие магглы обратили на необычную девочку своё внимание, развернувшись к объекту, издавшего громкий звук. Теодор тут же подхватил её за талию и, крепко прижав хрупкое тело девушки к себе, незаметно потянулся к её ушку: -Веди себя прилично. Мы в обществе. -Не хочу, - чуть громче, чем положено, отрезала девочка, не понимая, что происходит с ней и её организмом. Сердце нежного создания застучало так быстро, словно то готово было выпрыгнуть из грудной клетки и встретиться с фреской, оставив на её поверхности кровавые следы. Тело заполнил табун мурашек. Капельки пота выступили на её шее, а низ живота предательски скрутился в окутавшим её оболочку чувством возбуждения, - Тео, я… - девочка не могла связать слова воедино. Она крутила головой так быстро, что шея её хрустнула, заставляя уголки рта слизеринца поджаться, родив неприятного вида гримасу на его лице. Девушка дышала всё чаще и чаще, бегло рассматривая произведения искусства, которые так гармонично сочетались с величественными колоннами, - Почему так мало людей, Тео? А почему из их рук виднеется краткий яркий свет? Что это? Магглы запоминают так картины? А почему так тихо? А почему так светло и темно одновременно? Салазар, почему мы раньше не бывали здесь? Это похоже на наш лес. Я как будто видела это во сне. Но я… - миледи остановилась, встретившись взглядом с парой карих глаз. Теодор смотрел на неё так, как будто заново влюбился, - Что ты так на меня смотришь? У меня что-то на лице, да? – девочка, небрежно проведя ладошкой по щекам, вновь обратилась к Теодору, - Тео, почему ты молчишь?! Нотт, улыбнувшись, поцеловал покрасневшее от прикосновения ручки Леди её место на личике. -Потому что ты прекрасна. Леди, опустив голову вниз, пыталась совладать с бушующим чувством вдохновения, которое посетило её достаточно резко, но, встретившись с мраморной мозаикой, что была расположена на полу, зажмурила глаза не в силах воспринимать действительность. -Смотри, - тихо сказал ей слизеринец, заранее дав опору. Его руки осторожно легли на её талию и повернули тело нежного создания к центральной части музея, - Эту картину ты видела на страницах книги? Миледи, встретившись с фреской, сфокусировала свой взгляд только на двух почти соприкасающихся пальцах, изображённых на голубо-белом фоне. Она, как и предполагал Теодор, попятилась назад, полностью облокотившись на его руки, которые держали тело девочки. Юноша осторожно взял бразды правления над её телом и, нежно соприкоснувшись своими коленями с её ножками, повёл её чуть вперед, приближая девочку к фреске. Пока девочка, задрав голову, внимала сюжет произведения, глубоко вдыхая чуть сбитый воздух в себя, Теодор, оглянувшись и проверив нет ли кого поблизости, медленно опустил руку и сжал в кулаке кончик юбки Леди. Нырнув под ткань, он провёл пальцами по её бедру. Поднялся выше и, просунув указательный и средний под кружевную ткань нижнего белья, нарисовал медленным движением неровный круг на ее коже, защищающей лобковую кость. -Тео, что ты делаешь? – вопрос Леди прозвучал глупо, с нотой наивности в голосе. Мальчик приблизился к её телу, упираясь бёдрами о ягодицы, покрытые чуть задравшейся юбкой, и, сжав ткань трусиков, резко потянул их на себя. Кружево треснуло, издав звук рвущейся ткани. -Т… -Молчи, - прошептал слизеринец на ушко Леди, наматывая на палец выступившие нитки белья. Ощутив, как ткань трусиков полностью освободила одну ножку леди, Теодор, протянув её между ногами девочки, зачерпнул небольшое количество смазки, что вышла из влагалища, и, мельком поглядывая по сторонам, вынул чёрный комочек кружева из-под юбки слизеринки. Медленно положил в карман брюк. Растерев смазку Леди на большом и указательном пальце, что попалась ему на руку, пока тот держал разорванные трусики в руках, Теодор снова прикоснулся к ножке нежного создания, и уже, не тратив время на нежные прикосновения, смело дотронулся рукой до вульвы. Провёл пальцами по половым губам, которые немного набухли от подступившей крови, и медленно вошёл внутрь, углубляя проникновение. Физическое удовольствие соединилось с эстетическим. Леди, чувствуя, как пальцы слизеринца медленно набирают темп, задевая набухший бугорок, называемый точкой G, чуть подняла правую ножку и провела носком ботинка по лодыжке, открывая доступ руке юноши. Теодор, медленно вытащил намокший указательный палец и, оставив средний внутри девочки, стал в умеренном темпе водить им по клитору, головка которого набухла. Ноющее желание о том, чтобы Нотт не останавливался, тут же поселилось в голове девочки. Парень, добавив к среднему безымянный палец, увеличил трение, набирая темп. Лёгкий хлюпающий звук стал заполнять стены музея. -Те…о, - позвала его девочка, пытаясь собрать воедино слова, - Мы же… Это бывшая ц-церковь и… Теодор, взяв в кулак её волосы и сделав из них хвост, наклонил голову Леди на своё плечо. Резко вытащив пальцы из её влагалища, Нотт вынул стеклянную колбу из кармана брюк и, зажав зубами пробку, выплюнул её. Та с соответствующим глухим звуком встретилась с мрамором. -Открой рот, - приказал он девочке. Леди крепко сжала губы, мотая отрицательно головой. Тогда мальчик, освободив её волосы от своей хватки, переместил руку на её уста, и нарочито открыл их, просовывая пальцы между зубов. Вылил часть зелья на язык. Капелька чёрной жидкости осталась на нижнем правом углу губ Леди. Теодор, взяв в руку её подбородок, закрыл девочке рот и тем же приказным тоном повелел ей сглотнуть зелье. Выпил сам и отбросил колбочку в сторону. Стеклянный сосуд разбился. «L'amour est un oiseau rebelle Que nul ne peut apprivoiser Et c'est bien en vain qu'on l'appelle S'il lui convient de refuser.» Женский оперный голос послышался из маггловских приборов, что висели на стенах. Леди, чувствуя, как Теодор стал медленно расстёгивать её пуговички на рубашке, еле слышно простонала, добавляя хрипотцу в голосе. Музыка вместе с сочетанием фресок добавила в мозг эндорфин, а окситоцин, вызванный прикосновениями пальцев к оголённому животику девочки, затуманил её разум. Ей стало наплевать на то, что их могут увидеть, но малышка даже не догадывалась, что действие зелья послужило тому, чтобы медленно стереть обзор на тела молодых людей. Магглы, которых было небольшое количество в музее, не имели возможности лицезреть начинающую прелюдию двух чистокровных волшебников. Только один мужчина, рассматривающий картину «Страшного Суда» наткнулся на разбитое стекло, наступив на осколки подошвой ботинок. -Если будешь вести себя тихо, - сказал Теодор, водя руками по животику Леди, - получишь звание послушной девочки. Нырнув рукой под рубашку, юноша быстрым движением достаточно умело, незаметно для мисс, расстегнул бюстгальтер, и обласкав тканью её спинку, отправил элемент нижнего белья в карман брюк, там, где покоились порванные трусики слизеринки. Нежная девочка предстала перед фресками с голой грудью, выгибаясь и опираясь спинкой на тело мальчика. С её хрупких плечиков сползала белого цвета блузка, демонстрируя алтарю бывшей католической церкви выпирающиеся ключицы девушки. -Облизывай, - мальчик засунул два пальца ей в рот и, почувствовав, как мисс обнимает губами его фаланги, дотрагиваясь кончиком языка до подушечек, вытащил указательный и средний. Дотронулся до стоячего соска. Провёл по ореолам, сделав кружок. Дотронулся до другого соска и сделал тоже самое. Слюна Леди оставила блестящий след на её груди. Тогда мальчик, почувствовав сухость на подушечке пальца, провёл дорожку из прикосновений по телу Леди, изображая идущие ножки средним и указательным, и, встретившись рукой с гладко выбритым лобком, снова скользнул по мокрым половым губам, вошёл в девочку. Глубоко и достаточно резко. Мисс, открыв беззвучно рот, наклонилась чуть вниз, отставляя ножку в сторону. Теодор, взяв девочку сзади за шею, вернул тело малышки в обратное положение, наклонив её на себя. Повернул её голову к себе так, что носик и губки Леди встретились с выпирающимися жевалками парня, и сквозь рычание сказал: -Ты будешь делать то, что я скажу, - его твёрдый тон непроизвольно заставил девочку закивать, - Умничка, - похвалил её Нотт, поцеловав в кончик носа. Вытащив пальцы, поднёс их к губам и повторил просьбу: -Облизывай. Попробуй себя на вкус. Девочка, приняв густую смазку на кончик языка, потянулась к губам Нота, и молодые люди сплелись в страстном поцелуе. Теодор, оттянув её нижнюю губу, причмокнул и, сглотнув соединение слюны с соком мисс, озвучил тихое «Ах», словно выпил хорошую порцию огневиски. Мальчик подтолкнул девочку к мраморным перилам, что отделяли алтарь фресок от основной зрительской зоны. Взял крепко её за кисти, положил их на мраморную выпуклую параллельную полу перекладину, и, нагнув малышку, прижался пахом к ягодицам, которых покрывала чуть намокшая местами юбочка. Приподнял элемент одежды и присел на корточки. Ему открылся взор на её чуть раскрытое анальное кольцо и влажную вульву. Коснувшись кончиком языка до влагалища, Теодор просунул его внутрь, зачерпнул смазку, и, отстранившись, сказал, сквозь набирающее сбившееся дыхание: -Рассказывай, что ты видишь на картине. Леди кивнула, крепче ухватившись за перила. Пока Теодор, раздвигая языком малые половые губы, сжатые за счёт обильной смазки между собой, вылизывал с них густую жидкость, Леди пыталась уловить суть сюжета, изображённого на фреске «Крещение Христа» и никак не могла поведать слизеринцу о своих ощущениях, несмотря на то, то тот иногда, отрываясь от её плоти, предупреждал малышку о том, что он не слышит её голоса: -Если ты будешь молчать, мне придётся трахнуть тебя прилюдно. Зелье действует от силы час. И если за это время ты не решишься стать послушной для меня, то магглы увидят, как я имею тебя здесь. Слизеринец, всосав её клитор в себя, расслабил язык и поступательными движениями принялся водить им по головке, которая изрядно выпирала из защищающей кожной ткани. Леди, издав глубокий стон, сглотнула слюну, убрала за ушко прядь волос и, неосознанно наклонившись телом ещё ниже, тихо промолвила: -Она масштаб…ная, - окончание слов девочка почти не могла выговорить, - и картина…Ох, Тео, - малышка хотела попросить его не останавливаться, но внезапный шлепок его руки о её ягодицу, оставивший красный след, заставил чистокровную вскрикнуть. Теодор тут же погладил порозовевший участок кожи, и сжав его, ещё раз шлёпнул рукой, не добавляя силы, - Картина… Звучит… Она тоже наполнена музыкой. Краски имеют свои… Чёрт, Тео! - слизеринец стал активнее водить кончиком языка по клитору, - Краски имеют свои ноты… Я слышу музыку. Мальчик вошёл тремя пальцами в Леди и, прокрутив ими небольшой круг внутри её влагалища, нащупал точку G, которая изрядно набухла, и, прикоснувшись к ней, стал ускорять движения. -Ещё? – спросил Нотт, добавляя скорости. Хлюпающий звук стал громче заполнять пространство бывшей церкви. Смазка текла по внутренним частям бёдер мисс. Половые губы сжимали пальцы Теодора. Резко вытащив их, мальчик всосал сок. Не вытирая рукой рот, парень встал и развернул девочку к себе, потянув её голову за волосы. Крепко сжал челюсть малышки в руках и, собрав её губы так, что они приняли форму сломанного бантика, впился губами в губы Леди. «L'amour est enfant de bohême Il n'a jamais, jamais connu de loi Si tu ne m'aimes pas, je t'aime Si je t'aime prends garde à toi.» Женский оперный голос отдавался эхом в ушках Леди. Она слышала ультразвук. Ей стало душно. Пот выступил на грудной клетке. Дыхание участилось настолько, что у малышки поднялась температура тела. Теодор посадил девочку на перила. Она тут же машинально обвила его пояс ножками, приближая его тело к себе. -Подними голову. Малышка повиновалась, крепко держась ручками за перекладину. Нотт приказал ей рассказать, что она видит и, присосавшись к шее, оставил на ней багровое пятно. -«Сот-во- во- рение Ада-ма», - сквозь глухой стон сказала девочка, ощущая, как слизеринец облизывает её шею. Мальчик, спустившись вниз, поцеловал сначала один её твёрдый сосок, потом другой. Прикусил левый между зубов. Второй массировал быстрым движением пальцев. Сжимал его между средним и указательным. -Трогай себя. Оттягивай соски. Тео, взяв крепко её за талию, опрокинул девочку вниз. Та освободила руки. Удержалась за его пояс ногами, скрестив лодыжки. Она выгнулась на перекладине. Слизеринец, подтянув к себе тело девочки, встал на колени. Леди быстрыми движениями водила пальчиками по груди, пока Теодор в таком же темпе игрался языком с её клитором. Почувствовав первую наступающую волну оргазма, малышка крикнула просьбу «Продолжать», смотря на сочетание красок на фреске, что была представлена перед её опрокинувшем телом в развороте на 180 градусов. Громкий, гулкий стон, соединяющейся с именем мальчика, заполнил музей. Она кричала. Рычала. Теодор, ощутив, как Леди выдохнула, оторвался губами от вульвы и, встав с колен, обвил талию малышки. Вернул её в прежнее положение. Слизеринка тут же уткнулась слизеринцу в шею. Потёрлась как кошечка, собрав капли пота мальчика. Теодор, собрав её волосы в кулак, потянул голову малышки вниз. Та, высунув язык, оставляла блестящий след от саливации на его не расстёгнутой рубашке, и спускалась ниже. Спрыгнула с перекладины и по велению Нотта опустилась на колени. Мальчик продолжал держать девочку крепко за волосы. Она подняла на него взгляд и спросила: -Что мне делать, папочка? Слизеринец, наклонив голову вбок, освободил её локоны от крепкой хватки, и, проведя пальцами, которые были липкими после густой смазки мисс, по её губам, приподнял подбородок Леди чуть выше. Встретился с наивным взглядом малышки. Поднял уголок рта и тихим, но стальным тоном озвучил желание: -Отсасывай мне. Малышка, пребывая в экстазе, что взял контроль над её разумом, кивнула, расстегнула ремень, не опуская голову. Следом расстегнула ширинку. Спустила брюки Теодора до колен. Оттянула ткань боксеров. Опустила их. И, взяв в ручку стоячий член, облизнула головку, не отрывая взгляда от глаз Теодора. Слизеринец пустив густую слюну, что попала ровно на ручку мисс, закрыл глаза, ощущая, как скользкие пальчики Леди водят по крайней плоти, открывая и закрывая набухшую от поступательной крови головку. -Смотри на меня, папочка, - сказала мисс, и, открыв рот, обняла губами член мальчика. Взяла глубже. Теодор чувствовал, как головка упирается в нёбо Леди. Он погладил её по волосам и, ощутив, как Леди стала набирать темп, небрежно собрал её волосы и, толкая малышку вперёд, стал управлять её головой. Девочка заглатывала член так, что мальчик не контролировал свои хриплые стоны, выходящие из его уст. И когда Теодор закрывал глаза, ноготочки Леди впивались в кожу его ног. Она отвлекала его таким образом. Предупреждала о том, чтобы он продолжал смотреть на неё. Кому он только не молился во время процесса и к кому только не обращался. Мальчику стало слишком хорошо и он, почувствовав наступающую разрядку, толкнулся вперёд бёдрами, ощутив, как головка члена касается нёбного язычка малышки. Но кончать сейчас от слишком активного минета Теодор не хотел, несмотря на то, что для его организма было свойственно осуществлять несколько заходов. Ему не нужна была передышка во время секса с Леди, когда тот трахал её в библиотеке или в других местах школы чародейства и волшебства. Глубже толкнувшись ещё раз вперёд бёдрами и просунув член чуть дальше нёбного язычка, Теодор услышал позывной рвотный рефлекс Леди. Та, обхватив ручками плоть, медленно обласкала головку губами, и, вытащив изо рта, подняла на Теодора глазки. Густая нить слюны соединила её рот с головкой члена слизеринца. Взгляд малышки был наивно-похотливым, отчего уже и так бушующее чувство сексуального экстаза взорвалось в грудной клетке мальчика. Его разумом на мгновение овладел страх, что Леди исчезнет. Она иногда практиковала подобное – вставала на коленочки или ложилась на парту головой вниз, и, принимая член в себя, доводила Теодора до того, что тот останавливал себя, чтобы не заполнить рот Леди обильным количеством спермы, и, когда слизеринец был готов взять её за тем столом, на котором покоилось её голое тело, Леди, закрывая глаза Нотту лоскутками её очередного порванного белья, исчезала из комнаты. Потом, конечно, Теодор мстил за такое поведение, трахая малышку за задней партой пальцами, непринуждённо указывая ей на то, что та слишком громко дышит, привлекая внимание учеников. Мальчик сам чувствовал сладкий азарт от подобного, но, так или иначе, слизеринцу не нравилось, что малышка игралась с ним и его перевозбуждённым состоянием. Вот и сейчас, когда член кудрявого касался нижней губы Леди, что немного набухла от поступательных прежде движений, а его руки крепко держали её волосы, он, задрав её голову ещё выше, решил отомстить за неправильные игры девочки. Леди, почувствовав, как Тео тянет её за волосы вверх, стала приподниматься, мысками ступая на мраморную поверхность пола. Нотт, увидев, как один из посетителей остановился возле фрески «Всемирного потопа», сказал Леди встать рядом с магглом, и, снимая на ходу ремень, приказал малышке нагнуться. Девочка, заранее взяв безопасное расстояние от неизвестного ей мужчины, облокотилась на мраморную перекладину и даже на секунду забылась, потому что её взор встретился с монументальной картиной, сюжет которой основывался на страшном событии, выражающимся в неотвратимой стихии, что была передана художником. Тео, сжав край её юбочки, дал инерцию телу Леди, чтобы та подвинулась ещё ближе к мужчине, который, к слову, даже не подозревал о том, что рядом с ним чистокровная волшебница стоит, нагнувшись, и повинуется чистокровному волшебнику. -Подойди к нему ещё ближе, - тихо сказал Нотт, таща за собой край юбки. -Он услышит нас, Тео, и тогда могут возникнуть кое-какие неприятности, - Леди хоть и нравились подобные риски, но сейчас, слушая интонацию в голосе слизеринца, малышка стала опасаться. -А ты ведя себя так, - Теодор плотно прижал руку ко рту леди, - чтобы тебя не слышали, - задрав край юбочки, мальчик взял член в свободную руку и достаточно резко, глубоко вошёл в малышку, что стояла раком перед ним, опираясь тыльными сторонами кистей на мраморные перилла. Её левое плечико практически соприкасалось с расстёгнутой курткой маггла, который решил очень подробно рассмотреть фреску. Теодор не стал размениваться на медленные и умеренные толчки. Впившись руками в её бёдра и оставляя на её коже белые вмятины от крепкой хватки, мальчик сам управлял тазом малышки, натягивая её на себя. И с каждым разом проникновение было глубже, а дыхание малышки всё учащённее и учащённее, граничащее с вот-вот вырвавшимися громкими стонами. Теодор любил её очень активно, ударяясь о её влажную вульву мошонкой. Звуки вытекающей смазки, встречающейся с твёрдым членом мальчика, становились всё громче и громче. Теодор шлёпнул Леди по ягодицам, отчего она издала хриплое «Ай». К слову, ничего не видящий маггл стал не доверять своему адекватному состоянию. Медленно выйдя за рамки фрески взглядом, он искал маленькие колонки, звук из которых мог бы олицетворять некоторого вида грехов, за что персонажи картины и поплатились перед высшими силами. Слизеринец, наклонившись над слизеринкой, ускорил толчки, схватившись за её грудь. Массируя соски, сжимая их и оттягивая, Нотт, при очередном толчке, резко упёрся головкой о стенку матки малышки. Она издала хриплый и громкий стон. Маггл вздрогнул. -Не кричи, сучка, - приказал девочке мальчик, взяв её за волосы. Малышка, почувствовав одновременно лёгкую боль и наступающий оргазм, помотала головой: -Я… Те-е-о, пожалуйста, - оторвав ручку от перилла, мисс ухватилась за шею мальчика, и, вцепившись в неё ногтями, оставила красные полосы на его коже. Теодор, шлёпнув её ещё раз, громче и сильнее, вышел из малышки, и, достав из кармана брюк разорванные кружевные трусики, засунул ткань в рот девочки. Вошёл снова. Без дополнительного движения ввода головкой по половым губам, которым он обычно дразнил девочку, слушая её просьбу о том, чтобы тот наконец трахнул её. Почувствовав, как стенки влагалища малышки сжимаются, крепко обнимая его плоть, а собравшийся жидкий сок заполняет головку члена изобилием густоты, мальчик остановился, наклонил голову и поднял уголок рта, родив злостную ухмылку. Леди, ощутив то, как она сильно нуждается в разрядке и как вот-вот кончит, сквозь рычание, повернув голову к Теодору и высунув трусики изо рта, сказала: -Тео, мать твою, не смей останавливаться! Нотт, перехватив ткань, обвил её вокруг шеи малышки, и натянув её голову на себя, отчего девочка прогнулась в спине, снова вошёл, но не совершил ни одного толчка. -Умоляй меня сделать это, - шёпотом, граничащим с рычанием, сказал ей Нотт. -Пожалуйста, Тео, - из крайних уголков глаз малышки выступили слёзы. -Громче. Леди, добавив силу в голосе, прохрипела просьбу, чувствуя, как ножки начинают подрагивать в судороге: -Ещё громче. -Тогда я стану нехорошей, - прошипела малышка, съязвив, - а ты просил меня быть послушной. -Я хочу, чтобы ты простонала моё имя, когда будешь кончать. Громко. На весь этот чёртов музей. Леди только быстро закивала, хлопая ручкой по предплечью Теодора, на котором были видные выступившиеся набухшие вены, прося подобным жестом продолжить фрикции. Мальчик, ещё больше натянув тело малышки на себя за счёт крепкой хватки ткани трусиков, ускорил толчки. Ещё быстрее. Ещё жёстче. И когда из влагалища Леди полилась прозрачная жидкость, не имеющая густую консистенцию, весь музей, в том числе и рядом стоящий маггл, смущающейся от звуков, которые, как он предположил, выходят из колонок, услышал имя чистокровного волшебника, произнесённое сквозь громкий страстный стон. «L'amour tu crois l'éviter il te tient» соединилось с рычанием Теодора и с ноющим криком Леди. Он вышел из девочки и, развернув обмякшую малышку, поставил её на колени. Засунул ткань трусиков её в рот и, обхватив рукой член, спустил обилие густой спермы ей на личико. Малышка, принимая жидкость, запрокинула голову. Часть спермы заполнила её глазки. И фреска, что была изображена на потолке церкви, смешалась на радужке Леди с белыми каплями. Тем временем мужчина, что услышал абсолютно все звуки, свидетельствующие о похоти, обратился к экскурсоводу, за которым шла только что прибывшая толпа магглов, с вопросом о музыкальной составляющей. Женщина, не до конца поняв суть вопроса посетителя, указала на название достаточно известной композиции. И никто не подозревал, что посреди музея чистокровный волшебник, испытывая оргазм, спускал на личико чистокровной волшебницы, ощущая последние ступени экстаза от женского оперного голоса.