Anemoia

Дыхание рваное, тяжёлое. Местами выдохи сопровождались лёгкими ноющими стонами, что выходили из уст Теодора. Пластинка заканчивала играть, услужливо давая понять игле, что та в скором времени будет ещё несколько секунд воспроизводить соответствующие шумы, а слизеринец, пока женский оперный голос допевал строчку из произведения «Кармен», клялся, одновременно чувствуя, как из головки его члена выходит смазка и мочит боксеры, что никогда больше не даст этой мелодии жизнь. Вырвав диск из алюминиевого штиля, мальчик, сломав его пополам, бросил части винила в сторону. Те, минуя мраморные перилла, устремились вниз и в хаотичном порядке, ударившись о каменную кладку, расположились осколками около остальных бесформенных треугольников. Теодор, на секунду осознав своё действие, бросился было вслед за летящим диском, но, остановившись у перекладины, открыл беззвучно рот и, опустив голову вниз, смотрел на картину поломанных пластинок, украшающих брусчатку. «Какой она была тогда, в первый раз?» - внезапно, непривычным для внутреннего голоса спокойным тоном, не содержащим в себе ни капли злорадства, задал вопрос Теодору чертёнок. -Отъебись от меня! - прорычал Теодор, царапая ногтями поверхность мраморной перекладины. «А Поттер бы сказал… Монтегю, возможно, смог бы описать, если бы ему представилась возможность забрать у малышки целомудрие, разбив честь нежного создания о кафель за счёт своего скорейшего безразличия, что так свойственно этой чистокровной морде, Блейз описал бы стихами, даже Драко, бьюсь об заклад, вымолвив пару словечек, наплевав на собственное «я», а ты, слабый мальчик, не можешь. Жаль.» - дьяволёнок, выдохнув, сделал грустное выражение лица, сложив брови домиком. -Она была красивой. И настоящей. Звучащей. Ещё… - слизеринец, чувствуя дух соревнования с самим собой, выразительно педалировал на каждое произнесённое слово. Подняв голову, Теодор посмотрел на иссиня-чёрное небо, которое местами было заполнено серыми тучами, - Белой, чистой. Точной противоположностью ночи. Она была мокрой и… - пальцы кудрявого стали трястись в лёгкой судороге, дыхание его снова участилось, а сердце застучало в два раза быстрее привычного ему ритма, - моей. «Расскажи мне, как это было. В деталях.» -Чтобы ты потом смеялся над моим вставшим членом, а после этого размазал сперму по диску, сломав его? Нет. Не расскажу. - гневное постепенное начало в тоне разукрасило хриплый голос слизеринца. «Я уже взял тебя на крючок, Теодор Нотт!» - прошипела фигура – «Малая ставка на то, что ты не сможешь не думать о вашем первом сексе. Мысль уже закинута и не будет оставлена без твоего внимания. Ты будешь мучиться ещё больше, изнемогая в страданиях, потому что станешь избегать воспоминание. И тогда наступит разрушающая твой мозг дуальность. Несмотря на то, что ты уже на грани желания стереть своё существование с лица волшебного мира, всё же чувство самосохранения держит тебя, не давая спрыгнуть вниз, подобно летящему бычку, и остерегает тебя от действия направить палочку точно в цель яремный вены. Расскажи? Мастурбируй и рассказывай.» Теодор, поводив тыльной стороной ладони по шее, задевая кадык, нервно сглотнул. «Опускай руку вниз.» -Нет. «Опускай!» -Я не буду, нет. «Поттер дрочил на неё каждый день, а тебе, видите ли, жаль себя! Боишься, что я буду смеяться? А Потт…» -Я ничего не боюсь. «А Потттер не боялся, мой юный друг. Ничего. Коме тебя, конечно. Принимал семейку Ноттов за психопатов, скрывая страх за маской добродетельного хорошего храброго мальчика. Рыжая нищета в лице вечно голодного Уизли каждый день слушала тяжёлые стоны своего очкастого дружка по ночам, что лежал на соседней кроватке, а тот, избранный, прежде чем вообразить сидячую на его лысом приятеле Леди, проверял все ли заснули. Ты в курсе, что Парвати Патил, играясь со своим клитором, представляла язычок нашего нежного создания вместо своего указательного пальчика? Кстати, наказать её с помощью грубого секса ты забыл. Жаль, Леди бы оценила. Погладила бы тебя по головке, сказала бы, как ты дорог ей, и, чувствуя запах чужой смазки на твоём члене, как всегда встала бы на коленочки и принялась бы заглатывать, играя по твоим правилам.» -Не говори о ней так. «Извините…» - передразнил Теодора чертёнок – «Делала бы минет. Ой. Не по-чистокровному. Удовлетворяла бы ваши потребности, мистер, с помощью оральных ласк.» -Ты ведёшь себя как… «Заткнись и рассказывай.» - ухмыльнулся чертёнок. Переформатировав свой голос на начальные нотки тембра Леди, фигура услужливо промурлыкала – «Тео…» Мальчик, словно по велению голоса нежного создания, сразу же расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, не успев проанализировать своих действий. Зажмурил глаза. Улыбнулся, чувствуя, как вены наполняются каменной тяжестью, одновременно освобождая разум от мыслительных оков. Одно её «Тео» тут же зашило все раны и отбросило скальпели, на отражении которых были изображены лица тех учеников, о чьих оболочках ещё недавно повествовал Теодору чертёнок, вызывая его на мастурбационную дуэль в одного. «Тео, родной…» -Леди, - еле заметная улыбка проскользнула на лице мальчика. Он боялся допустить чувство радости от иллюзионного разговора, что спровоцировало его сознание, так как был уверен, что невесомое присутствие Леди в его голове будет испугано чрезмерным количеством дофамина, которое резко посетило его тело. «Тео. Я скучала по тебе.» Мальчик настолько сильно поверил в то, что Леди говорит с ним с помощью его внутреннего диалога с самим собой, что на мгновение окинул взглядом пространство астрономической башни в надежде увидеть её рядом. -И я, Леди. Каждый день скучаю. «А почему я не вижу тебя, Тео? Почему я не могу быть с тобой сейчас рядом?» -Потому что я убил тебя. «Зачем?» - ухмыльнулась малышка. -Чтобы ты никому не досталась, кроме меня. Внутренняя правда, заключающаяся в образе чертёнка, всё больше принимала интонацию голоса нежного создания, запутывая слизеринского мальчика. «И ты уверен в моей преданности? Уверен, что ночью я спокойно спала в кровати, а всё оставшееся время была отдана тебе?» -Уверен. «Кого ещё ты убил?» -Пэнси. Она напомнила тебя. Я задушил её в объятиях. Грейнджер. Она искала тебя, и я, закрыв ей рот и нос, изнасиловал её. Она клялась, что никогда не будет думать, что может быть красивее тебя, но я ей не верил. «Ты убил своих друзей?» -Нет. Драко никогда не посягал на твою честь, а Блейз сделал мне хорошее алиби, освободив вместе с Малфоем свои ячейки в банке. «Кто ещё пострадал из-за меня?» -Не из-за тебя. Из-за моей любви к тебе. Это я виноват, не ты. Полумна. Монтегю. Грегори. Лаванда. Профессор МакГонагалл. «Что сделала Минерва?» -Она не оценила твои старания в трансфигурации. Ты расстроилась. И я… Сделал ей очень больно. Физически. Но всё это, моя девочка, не сравнится с тобой. Они пешки. Грязь. А ты чистое целомудрие. «Расскажи мне, Тео, как это было.» -Я не хочу вспоминать их стеклянные глаза. «Расскажи мне про наш первый секс.» -Зачем тебе, Леди? «Я хочу. Расскажи, как ты вошёл в меня. Как гладил. Как целовал. Как держал меня за талию, прижимая к себе. Как раздвинул мои ноги. Как опустился. Как выпил меня. Как спрашивал меня о том, хорошо ли мне, больно ли мне. Я хочу слышать тебя, Тео. Я так соскучилась по твоему голосу. И по тебе. Я жду тебя. Каждый день жду. Так будь же со мной рядом хотя бы в воспоминаниях. Будь со мной сейчас. Скажи мне о нас. Обо мне.» - чертёнок в точности передавал голос Леди, заставляя руку слизеринца опускаться всё ниже и ниже, расстёгивая каждую пуговицу рубашки, намокшей местами от выделенного телом мальчика солёного пота. Теодора бросало от попытки игнорировать внутренний голос к дикому желанию продолжать слушать его дальше и повиноваться всему, что она, его Леди, пожелает. Одной стороной своего разума он осознавал, что вся предшествующая мастурбация, сопровождающаяся воспоминанием об их первом физическом половом контакте, не принесёт ничего фееричного и, уж тем более, здравого и рассудительного, полезного и спасательного, но другая сторона изнемогала в ожидании кончить в руку от кадра в голове, где малышка с розовыми щёчками шепчет Тео о том, что ей хорошо, впиваясь пальчиками в его плечи, держась за кисти рук, постанывая, чтобы тот не останавливался. -Это было в канун Рождества, Леди, - тихо начал Теодор, остановив руку возле живота. «Да? Рождество… А я и не помню. Я ничего не помню, Тео.» -Да, ты осталась в Хогвартсе, потому что тебе некуда было идти. И я, естественно, не хотел уезжать. Не мог. Скучал по дому, по глазам матери, по запаху родной комнаты, но ещё больше я скучал по тебе. Каждый, мать его, день. И даже когда был рядом с тобой, и даже когда целовал, всё равно скучал. «И что мы делали в замке?» -Ну, хах, ждали, пока большинство учеников уедет. Прятаться в выручай-комнате было уже подозрительно. Филч искоса на нас смотрел и всё пытался понять, как мы с тобой попадаем в наш мир. Ну, «Кабанья Голова» спасла нас тогда, но даже никому ненужное заведение после того, как ты наградила его своим присутствием, стало внезапно знаменитым для всех. И каменный проход уже не приносил интимности в нашу с тобой жизнь, потому что на втором этаже, возле камина, рассиживались пуффедуйцы и пили огневиски. Мы стали уединяться в раздевалке, пока нас никто не видел. В лесу. В кабинетах, свободных от посещения. В библиотеке. «Что мы делали?» -Молчали. Ты напевала музыку, а я целовал тебя то в шею, то в губы, то в ключицы. В грудь. В живот. Целовал твои руки, плечи. Ножки. Пальчики. Пяточки. Но ты не сопротивлялась. Если бы ты сказала мне остановиться, я бы не позволил помешать тебе. Я не хотел портить тебя. Я всегда хотел, чтобы тебе было хорошо. «Ты мне не врёшь?» -Нет. «Честно?» -Честно, Леди. «А что было, когда все уехали?» -Было. Хм. Нам было хорошо. Перед двадцать пятым декабрём профессор Флитвик доверил тебе и Лавгуд украшать Большой Зал. Блейз шутил над тем, что нас ждёт весьма необычное оформление. Точнее, он сказал это в более грубой форме, смешнее, вызывающе, но я не хочу сейчас вдаваться в подробности его тонкого юмора. Я, естественно, вызвался помогать тебе. Отвлёк Лавгуд. «Как?» -Я не хочу тебе говорить как. Отвлёк и всё. «Хорошо.» -И мы остались одни. В Большом Зале. Ты стояла тогда на столе, ко мне спиной, на цыпочках, и пыталась с помощью палочки украсить свечу в ёлочную ветвь. Ты была милой и неуклюжей. Я же стоял в дверях и смотрел, как край твоей клетчатой юбки приподнимается, оголяя часть бедра. Я не хотел, чтобы ты видела меня. Подошёл к столу очень тихо и наблюдал за тобой. В один момент ты потеряла равновесие и наклонилась вперёд. Пыталась удержаться руками за воздух. Тогда я ринулся с места, подбежал и крепко взял тебя за ножку, чтобы ты не упала. А, схватившись, не смог отпустить. Водил пальцами по твоей коже, поднимая руку вверх. Ты, кстати, даже не испугалась моего внезапного появления. «Наверное, я чувствовала твой запах. Может, даже специально наклонилась?» -Может быть, Леди, я не знаю. «И что потом?» -А потом ты опустилась на корточки. Взяла мою руку. И попросила помочь тебе. Но мне было плевать на эти ёлочные игрушки и на всю эту мишуру. Я спустил тебя вниз. Посадил на стол. Взял какую-то чёртову гирлянду и притянул тебя к себе, обмотав её вокруг твоей шеи. Мы долго целовались. Очень долго. Я хотел тебя. Всю. Полностью. Но… «Тео, я хочу, чтобы ты расстегнул ширинку.» Мальчик тут же повиновался, освободив брюки от ремня. «И взял себя за член.» Теодор, засунув руку в трусы, вздрогнул, обхватив плоть холодной ладонью. «Намочи руку. Представь, что это моя смазка. Я уже мокрая, Тео.» -Ты течёшь? «Да.» Слизеринец, набрав слюны в рот, вытащил руку из трусов и, повернув ладонь, выпустил густую слюну на неё. «Продолжай рассказывать. И мастурбируй.» -Я, - Нотт, засунув руку в боксеры, провёл большим пальцем по набухшей от крови головки члена, прерывисто вдыхая в себя ледяной воздух. Сжав член, поддался бёдрами вперед, просовывая часть головки в кольцо из пальцев, - Не хотел делать это на столе. Представлял себе всё совсем по-другому. Но, когда ты накрыла рукой мой пах, то все мысли сбились, и я оторвался от твоих губ, потому что понимал, что не смогу остановиться. Я не хотел лишать тебя девственности, но хотел быть первым и последним. И я знаю, - Теодор, почувствовав прилив злости, толкнулся ещё раз, натягивая крайнюю плоть, - что, - толчок, - если бы кто-то позволил себе, - ещё один толчок, - раздвинуть твои ноги, то я уничтожил бы его. И делал бы это жестоко, - Нотт, остановившись, вынул руку из трусов, - Я не знаю как это объяснить, Леди. «Я не хочу анализа твоих мыслей, Теодор. Я хочу вместе с тобой вспомнить. И всё. Сделай мне хорошо, Тео.» -Хорошо. Теодор, дотронувшись до выпирающего члена, которого защищала ткань боксеров, сжал головку между пальцев и, натянув крайнюю плоть, почувствовал, как оголённое уязвимое место коснулось намоченной от вышедшей смазки части трусов. «Ты представлял наш первый раз?» -Да, - рука мальчика медленно водила по основанию члена. «Как много?» -Каждый день. «Ты мастурбировал на это?» -Я мастурбировал на много картинок у себя в голове с твоим участием. «И я не была там девственницей?» -Где-то нет, где-то да. «И как же ты представлял себе наш первый раз?» -Думал, что это будет в более, - от того, что рука мальчика непроизвольно стала воспроизводить фрикции при образе обнажённой Леди, что посетила его голову, Нотт стал прерывисто дышать, местами закрывая глаза. Речь его была рваной, но уверенной, - в более традиционной обстановке. Мягкая кровать, выключенный свет и моё внимание к каждому твоему вздоху. «Тео, это скучно!» - звонко, с лёгкой усмешкой промолвила малышка, заставляя ускорять его руку в темпе – «За тем местом, на котором ты лишил меня девственности, обычно сидела Пэнси. Это её любимое местечко, так как с его ракурса открывался видок на тебя и на Малфоя. Мне это нравилось, потому что я видела, как она на тебя смотрит. Всегда.» -И мне это понравилось тогда. Мне понравилась мысль, что сучка, которую я трахнул, ложится на деревянную поверхность за завтраком и даже не подозревает, что там остался твой мокрый след. Он впитался в дерево. И стол нашего факультета стал самым значимым. Мощным. Единственным. Победоносным. «Я бы хотела, чтобы ты имел меня там каждый день.» Теодор, ускоряясь, ощущал, как низ его живота приятно сжимается, а колени начинают подкашиваться от наступающей волны удовольствия. Совмещенные картинки с выброшенным в мозг тестостероном, окситоцином и адреналином, раздували ноздри мальчика и сжимали его челюсть. -Так и было, Леди. Чуть ли не каждый день мы ждали, пока все уйдут, а после я водил по твоему телу ягодами, мёдом, обливал твой живот тыквенным соком, слизывая это всё. Он тек вниз, и я опускался за ним. Он совмещался с твоей смазкой, и я пил это. «Ты представлял в голове секс втроём? Представлял, как я отсасываю тебе, пока Пэнси отлизывает мне?» -Леди… «Скажи.» Теодор, остановившись, сжал челюсть и, зажмурив глаза, отрицательно покачал головой, помогая себе лёгким ноющем рычанием. Крепко сжав запястья правой руки пальцами левой, он будто бы пытался заблокировать доступ. Так бы и стоял со спущенными штанами, если бы не голос нежного создания. «Нет, я не хочу, чтобы ты останавливался. Тео. Я тогда точно также, сидя на столе, взяла тебя за член. Ты был в чёрных брюках. Я положила руку на твой пах, когда ты целовал меня, когда спускался ниже, когда дышал на меня, покусывая соски. Я и сейчас делаю это, Тео, но ты ведёшь себя как стеснительный мальчик. Дай мне дотронуться. Дай мне встать на колени. Я рядом. И я хочу тебя. Сейчас.» Теодор снова притронулся к паху, закусив нижнюю губу. Убивающая его возбуждение амбивалентность боролась с успокаивающей его разум идеей о скорой собственной кончине. -Трогай меня. Рука, вместо которой Теодор представлял пальчики Леди, погладила его по животу и, обхватив член, стала снова выполнять фрикции, только темп их был уже жёстче и быстрее. «Так?» -Да, - сквозь тяжёлый хриплый стон сказал Теодор. «Быстрее?» -Нет. Делай так, как делаешь. Не меняй ритм. «Хорошо. Ты медленно расстегнул мою рубашку, покрыл поцелуями тело, спустился вниз и положил мои ножки на свои плечи.» -Да, - повторил слизеринец. «Мне было немного страшно, Тео, но ты сказал мне, чтобы я не боялась, так как ты рядом. Сказал мне расслабиться. Я опустилась на локти, закинула голову и чувствовала, как нежно твой язык облизывает мои складки, как ты засовываешь его внутрь, как всасываешь мой клитор, медленно входя пальцами. Я вцепилась в тебя ногтями, потому что всё это было непривычно для меня. Тогда ты сказал, что тебе нужно поработать пальчиками, потому что я была слишком…» -Тугая. Слишком узко. «Тебе это нравилось?» -Да, - прорычал Теодор. «Помнишь, как ты вошёл в меня в первый раз? Ты порвал меня, Тео.» -Я сделал это аккуратно. А ты дышала мне в шею. Жмурила глазки. И постанывала. «Я была беззащитной.» -Да, детка, - твёрдый член пульсировал, а рука, которая уже выполняла роль вагины Леди, сузилась в плотное кольцо. «Вот такой я была?» -Да. Вот такой тугой. Моей. Это моё, мать твою. «А ты был каким?» -Я не знаю, малышка, я… Блять, - Теодор, подняв голову, выполнял рукой достаточно быстрые по темпу движения, оттягивая кожу крайней плоти. «Я скажу тебе. Я сама. Ты был нежным. Ты был ласковым. Ты рычал, но сдерживал себя, и меня это возбуждало. И каждый раз, когда ты чуть сильнее сжимал мою грудь или, не контролируя, мог шлёпнуть меня по бедру, говорил мне тише, накрывая губы поцелуями.» -Тебе хорошо? «Да, Тео, не останавливайся.» -Не останавливаться? «Тео…» - Леди громко простонала его имя, добавляя сексуальной хрипотцы, - «Я помню, как фонарики от гирлянды нагрели мои соски, даже слегка обожгли их. Тогда я, сняв её, попросила тебя связать меня. Ты уже глубоко входил. Входил в меня. И мне не было больно. Движения стали чуть быстрее, чуть твёрже. Стол пошатывался. Ёлочные игрушки лежали в коробке. Они бились друг об друга. Звенели. Я кусала твою шею и царапала твою спину.» -И как ты меня назвала? – Теодор, делая кольцевые, спиральные движения рукой, стонал вместе с Леди. «Папочкой. Я сказала, что ты мой папочка.» -А потом? - движение увеличилось в темпе. «Что я твоя ученица.» -А ещё? - Теодор толкался бёдрами в кольцо, из которого вытекала струя его слюны. «Что я могу быть для тебя сестрёнкой.» -Ох, я был бы этому рад. Мы, сука, были бы отличной семейкой. «И я бы, уверив родителей в том, что мне страшно спать одной, приходила бы в комнату к такому братику каждую ночь.» -Ещё что ты говорила? – парень, чуть согнувшись, трахал свою руку, чувствуя запах Леди. «Что я твоя музыка.» -И мне нравится, сука, в тебе абсолютно всё, - мальчик, ещё больше ускоришись, перестал контролировать свои стоны и несдержанное дыхание, - всё, сука! «Да, Тео. Ты был хорош. Мужественен. А какой была я?» -Ты, - Теодор чувствовал, как его дыхание не успевает за движением лёгких, - Ты была настоящей. Красивой. Ты была желанной. Мокрой. Слишком мокрой. Чистой. Мягкой. Ты была хорошей. Послушной. Ты была моей. «Я не отводила взгляда от тебя?» -Нет. «Я хорошо стонала твоё имя?» -Да. «Ты бы разделил меня с кем-то?» -Нет. «Моя грудь прыгала в такт, задаваемым тобой?» -Да. «Ты трахал меня быстро?» -Нет. Да. Леди. «А я просила ещё? Я говорила быстрее?» -Да, но я боялся сделать тебе больно. «Тебя возбуждало это?» -Да. Мне нравилось, что я контролирую твою боль. «Я слизывала пот с тебя?» -Да. «Но при этом…?» -При этом, - Теодору было тяжело говорить. Дыхание, совмещенное со стонами, не позволяло собрать воедино слова. Голос Леди был слишком нежным и невинным, - При этом, Л-Леди, ты…Блять. Ох, сука, - мальчик, зажав нижнюю губу зубами, стал громко рычать, - Ты была маленькой девочкой. Моей. Неопытной. «И…ты кончил на меня? И мне было хорошо, Тео. И я просила тебя не останавливаться, Тео. Я кричала «ещё» и выгибалась под тобой. Да, Тео, да?» - Леди стонала в его сознании. -Да, - мальчик стонал вместе с ней, чувствуя вот-вот наступающий оргазм. «И я хотела спуститься на колени, да, Тео?» -Да, мать твою. «Но ты...» -Но я не хотел, чтобы ты опускалась в наш первый раз. Я хотел, чтобы тебе было хорошо. Только тебе. Мне не нужно было... «Чувствовать, как твой член касается моего горлышка?» -Да. Да. «И ты трахал меня так, что вся школа слышала?» -Нет. Это было тихо. Я говорил тебе вести себя тихо. Но ты слишком громко стонала. «И я была…» -Тёплой. Мягкой. «И пахла…» -Пахла… «Как…» -Ты пахла своим соком, малышка. «И мы бы сделали это на столе директора?» -Да. «И ты бы научил меня хорошим манерам, Тео? Ты бы отымел меня там? Да? Тео? Да?» -Да, детка, да! - Теодор выпускал животный рык. «Я кончаю, Теодор.» - простонала Леди, выгибаясь в картинках мальчика. -Кончай, малышка, - Теодор, продолжая мастурбировать, говорил очень быстро, сбиваясь в ритме,- Первый раз ты испытала оргазм. Тяжело дышала. Личико было красное. Ты долго не отпускала меня. И я не отпускал тебя, - Фрикция, воспроизводимая с помощью быстрого движения рукой и ударом головки о собственные пальцы правой конечности, заставила семенную жидкость собраться на головке члена. Та хаотично расплескалась, падая на пол. Испачкала брюки, -Сперма потекла по твоему животику. Как ручьи, мать её. Я сошёл с ума, но это была фреска, знаешь, молочная река на холсте. Моя сперма подходит под твоё тело, она была создана, чтобы быть в тебе, на тебе. Она тебе к лицу, - Нотт, проговорив сквозь сбившееся дыхание последнюю фразу, согнулся пополам. Схватился рукой за перекладину, наградив мрамор творожного цвета жидкостью. Разряд, состоящий из салюта мурашек, прошедших по всему телу, постепенно покинул мальчика, забирая с собой стучащий быстрый ритм сердца о рёбра. Привёл дыхание в нормальное состояние, позволил каплям пота выступить на лбу и шее, и вместе с тем снова окунул парня в реальность, когда тот, подняв голову, вспомнил, что находится на астрономической башне, а не в Большом Зале в канун Рождества. «Ты ничего не сделал, Тео» - голос Леди внезапно стал грубее, ниже, и принял окраску надменности, - «Мне было противно от тебя.» -Чт.. Что? – Нотт, нахмурившись, не успел нажать на рычаг в голове, функция которого заключалась в остановке навязчивых мыслей. «Мне противно от тебя и от того, как ты оставлял свои следы на мне.» - Леди перешла на звонкий смех – «Ничего полезного, ничего светлого, ничего толкового. Быть королём репродуктивной функции? Быть тем, кто насилует грязнокровок, а после, обкончав их лицо, кидает в них медленное «Круцио», и опять насилует? Мне душно от тебя. Мне противно.» -Откуда ты… Ты не можешь знать, что я сделал с Грейнджер! Малышка, это неважно. Главное, что тебе хорошо со мной. «Нет. Нехорошо. Ты не создал ничего. Ты только опустошал бутылки с виски, маленький мальчик, выкуривал по две, а-то и три пачки этих вонючих сигарет, трахал каждую, к кому я испытывала дружеский интерес, и унижал парней, что хотели быть на твоём месте. Они желали меня. А потом ты приходил ко мне, и я напрягалась. Мне было некомфортно с тобой. Всегда. Но чёртова музыка и моя девственная глупость выбрала тебя.» -Леди? - выступившая саливация на уголках губ скатилась вниз, до подбородка, а налитые слезами глаза мальчика свидетельствовали о медленной наступающей панической атаке. «Леди, Леди, одно и то же в голове. Каждый день. Надоело. Неужели тебе не тошно от самого себя?! Выблюй это имя. Одно и то же...» «Я хочу уехать.» В сознании Теодора внезапно появилась картина. Воспоминание, в котором нежное создание первый раз призналась ему в том, что хочет побыть одна. Пластинка не играла. Музыка не заполняла башню, но мальчик чётко видел кадр, в котором он, крепко обнимая малышку, гладил её по волосам, пережидая истерику девочки, что случилась в результате подолгу сдержанных негативных эмоций. Он успокаивал её, покачиваясь несуществующему ритму в своей голове, шептал ей о том, что он рядом с ней, и, совмещая свои фразы с характерным звуком «тш-ш-ш», прижимал девочку сильнее к себе, блокируя ей доступ к свободе, а она била кулачками в его грудь, оттягивала рубашку и, царапая голые участки кожи, громко-громко плакала навзрыд. Первый раз мальчик слышал, как его нежная девочка вышла из строя. Как его пластинка с зелёными глазами принимала на себя царапины. «Не трогай меня, Тео. Мне здесь не нравится. Я хочу уехать. Отпусти меня. Не ходи в мой лес. Не трогай мои пластинки. Отпусти.» Но воспоминание быстро развелось, так как голос нежного создания стал ещё грубее. Принял очертания мужского тембра. «Ты никогда не был со мной рядом. Никогда не понимал меня. Тебе было плевать на меня. Тебе было важно знать, что тебя любят. Важно было быть нужным. Просто потому, что ты такой. Мне такие не нравятся. Не хочу тебя. И никогда не хотела.» -Я люблю тебя, Леди. Это…Это не ты. Я знаю тебя- дрожащий голос мальчика заставил каждую мышцу тела напрячься. Звуковая галлюцинация совершенно запутала сознание слизеринца. «А я тебя нет. И никогда не любила. Ты говорил, что люди играют по твоим правилам? Нет, мальчик, на этот раз ты облажался. Я задала правила игры. А ты в них поверил. Маленький чистокровный наивный дурачок. Я тебя трахнула, Тео. Это я лишила тебя всего ценного. Не ты меня.» Забыв, что её прежде произнесённые фразы, которых он слышал в своей голове, сформировались с помощью его фантазий, мальчик, поверив в якобы сказанное устами его малышки, закрыл лицо руками, и, уткнувшись лбом о кафель, издал истомный крик. Оттянувшись, слизеринец ударился головой о перекладину. Потом ещё раз. И ещё раз. Бившись о мрамор, кричал, что скучает по Леди и жалеет обо всём содеянном. Когда он почувствовал, как густая кровь льётся по его лбу, течёт вниз, преодолевая переносицу, и попадает в рот, в этот момент Теодор ощутил полное бессилие. Опустошение. «Вот это представление, друзья!»- чертёнок, снова принявший облик уменьшенного Теодора, радостно похлопал в ладоши, а после развязал галстук и, обвив его возле кистей, протянул руки к слизеринцу, чьё тело дрожало, напоминающее позу молитвы, - «Свяжи меня, Тео» - спародировала фигурка голос Леди, - «Фу, ну и дрянь! Ты повёлся, дурак. Ну, знаешь ли, мастурбация дельце такое….Неоднозначное. Напредставляешь себе всего, а после не догонишь своих иллюзий. А они вдруг – раз, два, три, и свернули не туда, открыв все твои психологические травмы!» - фигурка вскинула вверх плечами и, улыбнувшись, спустилась вниз, спрыгнув со слизеринца. Согнулась от приступа смеха. Обойдя сложенного пополам Нотта, чертёнок заглянул в зажмуренные глаза мальчика и, издав свист, наклонил голову. «А я говорил тебе, что карнальное объятие куда эффективнее, чем твои обычные, никому ненужные нежности. А ты спорил. Я говорил. Ты спорил.» - чертёнок, вытягивая две руки, изображал весы, злорадно улыбаясь – «Правосудие, мой юный друг, победит. А теперь…» - фигурка указала на волшебную палочку – «Дерзай! Судя по тому, что творится в твоей головушке, ты должен покинуть этот…» - голос чертёнка принял театральный окрас жанра напускной трагедии – «Этот бренный и непонимающий тебя мир. Выебать мёртвое тело нашей девочки мы, увы, не можем, зато перед смертью смело позволим поставить себе галочку напротив действия:по-дро-чил» - смех дьяволёнка заполнил голову Теодора настолько, что тот заткнул уши средними пальцами. Надавив на ушную раковину, просунув подушечки глубже, почувствовал боль, которая отвлекла на миллисекунду от метаморфозы, что добивала кудрявого – «Давай вместе? А-ва-да…» Теодор, пытаясь не слушать внутренний голос, который трансформировался в свой собственный, избавившись от флёра Леди, всё же повиновался, чувствуя усталость, совмещённой с апатичной злобой, и медленно встал на ноги. Вытер о рубашку руку, с которой капала уже в более жидкой консистенции его семенная жидкость, и, кивнув, подошёл к проигрывателю. Возле него лежала волшебная палочка, призывая своего хозяина. Мальчик, взяв дрожащими пальцами древко, направил его на кадык, давя на него, и развернувшись, бросился к мраморным периллам.