Миссия: Hurt/Comfort

      6 февраля Х782 года       — Пошел ты!       — Если ты не признаешься, я сам всё ему расскажу!       Кана нырнула в толпу и понеслась вперед, не разбирая дороги. Внутри всё стягивало от ужаса: сердце колотилось, руки дрожали, а в ушах вновь и вновь звучал голос Марка — рассерженный и почему-то отчаянный. Парень остался где-то там, позади, и Кане казалось, что он держал в руках факел, которым собирался сжечь мост у неё за спиной. Не оставить право выбора. Раскрыть секрет. Обнажить перед другими, выставив напоказ её самое сокровенное желание и самый большой страх. Слезы обиды застилали глаза, хотелось вернуться и от души врезать Марку по лицу, высказав всё, что накипело. Однако Кана продолжала лавировать среди людей, уходя всё дальше.       В здании вокзала ей удалось найти тихий закуток, и она села на лавку, сгорбившись и закрыв лицо руками. Эмоции хлестали через край, и было всё равно, что подумают другие. Люди проходили мимо, оглядываясь, некоторые тревожно поджимали губы, а другие останавливались, будто собирались спросить, всё ли в порядке. Кана не замечала их. Она вообще ничего не замечала. Мысли сгрудились вокруг Марка и его слов, и внутри, казалось, появился огромный гейзер, готовый вот-вот рвануть, сметая всё на своем пути. Кана изо всех сил сдерживалась, чтобы не разреветься, однако слезы всё-таки потекли по щекам, а плечи задрожали. Тихонько всхлипывая, она сжалась на лавке, низко опустив голову.       Было больно.       Марк лез не в свое дело, пытаясь заставить её во всем признаться Гилдартсу. Он не понимал, насколько тяжело это для нее. Ему не было известно, через что Кана прошла за эти годы. Как она делала первые попытки, как переживала провалы, как с дырой в груди глядела за Гилдартсом, играющим с другими детьми, как плакала на могиле матери, как искала поддержку в других мужчинах гильдии, как дала себе слово рассказать отцу правду после экзамена на старшего волшебника, как потерпела неудачу и как разочаровалась в себе. Марк ничего не знал об этом, а потому с его стороны было жестоко давить на неё. Заставлять.       Если он думал, что Кана не ненавидела себя за слабость, то ошибался. Она прекрасно понимала, что сама виновата во всем: она не призналась сразу, затянула с этим на долгие годы, и даже сейчас, когда появлялись десятки шансов всё исправить, медлила. Она была трусихой и слабачкой. Недостойной дочерью сильнейшего мага Хвоста Феи. Кана считала, что не дотягивает до его уровня, что разочарует тем, что в них течет одна кровь. Стоило подумать, чтобы рассказать Гилдартсу правду, как язык прирастал к нёбу. В голове всплывали сотни тревожных мыслей, а воображение начинало рисовать устрашающие картины.       Что, если Гилдартс не поверит? Что, если не захочет признавать её дочерью? Что, если рассмеется, когда она расскажет правду? Что, если ему будет стыдно, что она не такой сильный маг? Что, если он скажет, что никогда не любил маму и не хотел детей? Что, если он будет разочарован в ней, как волшебнице? Что, если… Кана задыхалась от этих вопросов и не могла вымолвить ни слова, когда снова стояла напротив Гилдартса, пытаясь рассказать ему обо всем. В такие моменты он с легким непониманием глядел на неё, затем улыбался и шел по своим делам. Расстроенная Кана возвращалась в Холмы Фей и горько плакала несколько часов подряд.       Чем больше проходило времени, тем больше подобных мыслей возникало в голове. Кана наблюдала за Гилдартсом, играющим с Нацу, Лисанной и другими детьми, и не понимала, будет ли для неё место в его сердце. С каждым днем расстояние между ними увеличивалось, и Кана всё больше чувствовала себя одинокой и покинутой. Она всё меньше предпринимала попыток поговорить, и всё больше искала утешение в легком алкоголе и пустых гаданиях. Её немного всколыхнула мысль, что она сможет признаться во всем, если сдаст экзамен на мага S-ранга, однако в первый же раз потерпела неудачу. Это надолго подкосило её, однако не настолько, чтобы совсем опустить руки. Гораздо больше по её уверенности ударило кое-что другое. Вернее, кое-кто другой.       Марк.       Кана невзлюбила его с первого взгляда. В тот миг, когда он вошел в гильдию в сопровождении Гилдартса, который вился вокруг него, как коллекционер над редкой вазой. Марк светился от счастья, охотно принимая заботу. Пока мастер и Гилдартс разговаривали о нем, парень с любопытством оглядывался и даже имел наглость помахать Кане рукой. Затем, когда с формальностями было покончено, и мастер поставил метку ему на плечо, среди согильдийцев возникла буря эмоций. Все были рады поводу для праздника, пусть до сих пор с опаской встречали новичков. Многие стали подходить к Марку, жать ему руку и приветливо хлопать по плечу. Разумеется, все заметили, что парень был похож на Гилдартса.       — Всё потому, что Марк — мой сын!       Кану, словно молнией поразило. Она застыла в стороне ото всех, и с лица смыло все краски, пока она, точно скованная по рукам и ногам глядела ровно перед собой. Ей не удалось расслышать, что ответил Марк, и она едва запомнила, как он нахмурился и пихнул Гилдартса в бок. Что было дальше — неизвестно. В памяти сохранилось лишь чувство — черное, бурлящее и всеобъемлющее. Оно поглощало, не давая шанса вздохнуть, пока сердце надрывно стучало в груди, а глаза щипало от слез.       Вор. Гнусный вор! Он украл её счастье — её мечту!       — Кана, что ты тут делаешь?       Девушка вскинулась, когда сверху раздался голос Гилдартса. Мужчина присел рядом, пытаясь поймать её взгляд, однако она отвернулась. Сглотнув и медленно выдохнув, собирая себя по осколкам, Кана быстро вытерла щеки, пытаясь скрыть, что плакала, однако покрасневшие глаза выдавали с головой. Шмыгнув носом, она сложила руки на груди и буркнула, стараясь придать голосу твердость:       — Устала немного, решила отдохнуть.       Гилдартс нахмурился и вдохнул, чтобы что-то сказать, однако Кана поспешила сменить тему:       — Ты купил билеты? — спросила она. — Когда отправляемся?       — Через двадцать минут, — Гилдартс приобнял её за плечи, и в его голосе зазвучало беспокойство. — У тебя всё в порядке? Ты плакала?       — Вот еще! — воскликнула Кана, выпутываясь и садясь дальше. — Как будто я буду плакать из-за каких-то придурков.       — Ты поссорилась с Марком? Он сказал что-то, что расстроило тебя?       Кана вспыхнула, и едва притихшие эмоции всколыхнулись. Она сжала зубы и так взглянула на Гилдартса, что тот опешил. Внутри неё забурлила ненависть — обжигающая, как лава, и разрушительная, как смерч. Даже сейчас Марк вмешался в её разговор с отцом, пусть даже не присутствовал тут лично. Он снова был в его мыслях. Снова лез не в свое дело и мешал ей. Гилдартс постоянно о нем думал, постоянно уделял ему время, постоянно заботился. Если бы он с таким же трепетом относился к Кане, она была бы на седьмом небе от счастья! Однако ей оставалось только мечтать об этом.       — Нет, — процедила Кана сквозь зубы. — Это не имеет к нему отношения.       Гилдартс выглядел растерянным.       — Тогда… может быть, ты… хочешь поделиться со мной чем-то? — неловко спросил он. Кана замерла, на миг забыв о ненависти к Марку, и не успела понять, откуда взялось странное чувство в груди, будто всё там задрожало. Однако она повела плечом.       — В другой раз. Пойдем к поезду, нужно занять места.       Она поспешно схватила сумку и пошла на перрон. Гилдартс последовал за ней секундой позже и постарался завязать разговор. Он что-то говорил про задание, рунных рыцарей, Магнолию, но Кана слушала вполуха. Внутри продолжала плескаться печаль, которая смешивалась с пламенем злобы и ненависти, образуя кипящее озеро непереносимых чувств. Оно захлестывало её, грозя утянуть на дно, и не отпускало ни на мгновение. Несмотря на то, что Кана фактически осталась один на один с Гилдартсом, она не радовалась, хотя понимала, что должна была. Ей было тошно. Обидно. Она знала, что Гилдартс любил Марка, как своего настоящего сына, а к ней относился со снисхождением, с каким обращался с остальными детьми. Даже если бы она призналась ему, то не смогла бы отвоевать такое же место в его сердце.       Расстроенная и озлобленная, Кана едва заметила, как они достигли Магнолии. Она не предприняла ни единой попытки поговорить с Гилдартсом, и в их купе на протяжении всего пути висела мрачная атмосфера. Примерно в таком же настроении они сдали задание, вернувшись в гильдию. Кана не стала задерживаться, чтобы рассказать о тревожном гадании, и сразу отпросилась в Холмы Фей. Гилдартс пообещал самостоятельно посвятить во всё мастера и провел её очень взволнованным взглядом, напоследок сказав:       — Если что-то случилось, ты можешь поговорить со мной… Я попробую помочь.       Кана только кивнула на это и отправилась в общежитие. По дороге туда она вновь размышляла обо всем, и горечь захлестывала волна за волной. Хотелось спрятаться, исчезнуть, чтобы не чувствовать раздирающей душу боли. Уйти так далеко, чтобы никто её не нашел. Замерев на миг, Кана обернулась на гильдию, гордо стоящую в лучах заходящего солнца, и осознала, что больше не чувствует себя там своей. Больше ей не было места в Хвосте Феи. Всё, ради чего она там оставалась, пропало. Гилдартс нашел любимого ребенка — Марка — а она так и осталась испуганной тенью у него за спиной. Бесполезной. Слабой. Трусливой. Легко и просто Марк отобрал её место, присвоил себе её мечту и теперь наслаждался жизнью.       Кана проиграла. Больше не было смысла носить яркую метку на теле.       — Кана, я как раз тебя ждала! Долго же ты добиралась.       Как только она вошла в Холмы Фей, её встретила Мира. Остальные девчонки тоже обратили на неё внимание, но скоро вернулись к своим делам: Эльза старательно плела Леви косички, пока та вслух читала какую-то книгу. Лисанна красила ногти Ёлочке, а Лаки наносила себе маску для лица. Мира широко улыбнулась и перекинула через плечо красивую, украшенную бумажными цветочками, косу. Не дождавшись реакции на свои слова, она схватила Кану, потащив к столику в углу большой комнаты. Та скривилась, ведь не была настроена на посиделки и разговоры. Больше всего ей хотелось просто закрыться в своей комнате.       — Я устала после задания и хочу отдохнуть, — пробурчала она, однако Мира усадила её на стул и плюхнулась напротив.       — Надолго не задержу, не переживай, — сказала она. — Погадай мне на кое-кого, — Кана сложила руки на груди, однако Мира не отступила. — Брось, всего один расклад. Чего тебе стоит, а?       Кана выдохнула сквозь зубы.       — Ладно, но только один.       — Отлично, — Мира хлопнула в ладоши и улыбнулась. — Разложи мне будущее Марка на ближайший месяц.       — Что?! — воскликнула Кана, и карты выскользнули из рук.       — Чего удивляешься? — не поняла Мира. — Хочу знать, что с ним будет. В последнее время он настолько часто попадает в неприятности, что мне интересно, в какой переплет он угодит на этот раз. К тому же он обещал мне ещё одно совместное задание, так что я хочу знать, как всё пройдет. А тебе-то что? Чего вдруг так заволновалась?       Кану снова захлестнуло ненавистью, и она процедила:       — Ничего. Мне нет дела до этого придурка.       — За словами следи, радость моя, — пропела Мира, и у той по спине пробежали мурашки. — Иначе я врежу тебе промеж глаз, усекла?       Кана подавила злость, зная, что у Миры редко расходились слова с действиями, и решила побыстрее разобраться со всем, чтобы, наконец, уйти в свою комнату. Она начала делать расклад. Магический круг мягко перетек на стол, а затем на нем одна за другой стали появляться карты рубашкой вверх. Как только Кана выложила необходимое число карт, она последовательно принялась переворачивать их, думая, что снова увидит самое обычное гадание. Вот только на сей раз всё пошло не так. Казалось, Марк решил собрать все карты с самым страшным и негативным значением, какие только были в колоде. Особенно жутко выглядели события ближайших дней, и в первый момент Кана опешила, не зная, как их истолковать.       — Что там? — поторопила Мира. — Выглядит паршиво, хотя я в этом ничего не понимаю.       — Я вижу крах, разрушения, потери и страдания, — сказала Кана, и даже ей стало не по себе от такого расклада. Как бы она ни ненавидела Марка, гадание предвещало незавидную участь. — Что-то темное надвигается на него, и если поглотит, то перемелет в прах и уничтожит. Оно буквально разобьет его на осколки, из которых будет очень сложно восстановиться.       Мира замерла.       — Какого?.. — она грязно выругалась. — Почему он опять влипает в какое-то дерьмо?       У Каны на языке завертелся тот же вопрос. Однако она не озвучила его, а принялась вглядываться в карты. Нечто похожее она видела в столице, за несколько минут до того, как появились новые страшные химеры.       — Самое непонятное, что это не зависит от его действий, — нахмурилась она. — Он, словно узник, запертый в клетке, который может только ждать, когда всё разрешится. Ему не удастся повлиять на то, что происходит, как бы он ни старался. Все попытки — пустое. Однако почему-то вся ответственность за это ложится на него.       — И что это значит?       Кана выложила ещё несколько карт на стол.       — Похоже, он крепко связан с каким-то человеком, который опасен для него. Он пытается на него повлиять, но каждый раз терпит неудачу, и за это на него обрушиваются наказания. Он будет оказываться в эпицентре бури до тех пор, пока их что-то связывает.       — Льды Оками! Я знала, что прошлое не отпустило его, — прорычала Мира, сжав руки в кулаки. — Но ты сказала, что будет очень плохо, если это настигнет его. Можно этого избежать?       — Да, но это не зависит от него. Тот, с кем он связан, должен измениться, я бы даже сказала, переродиться, если дословно трактовать карты, и лишь в этом случае Марк обретет покой, а беды станут обходить его стороной.       — Ты знаешь, кто этот человек?       Кана покачала головой.       — Всё в тумане, и карты не могут указать конкретно. Тут и женщины, и мужчины, и дети. Словно многоликое чудовище, которое окружило его.       Мира провела рукой по лицу.       — Этого ещё не хватало… Ладно, спасибо за гадание, — сказала она и встала. — Нужно придумать, как ему помочь, не хватало, чтобы он откинулся, — она задумалась. — Эй, консерва, иди сюда, перетереть надо.       Эльза завязала косичку Леви резинкой и подошла к ним. Она хотела сцепиться с Мирой, что явно читалось в её взглядах и жестах, однако повременила с потасовкой. Мира была слишком напряжена. Беспокойство плескалось через край, и невооруженным взглядом стало видно, настолько она привязалась к Марку, раз так близко к сердцу приняла гадание. Кана сжала зубы, когда осознала это. Несмотря на ужасное будущее, предсказанное картами, ей в голову пришла мысль, что Марку слишком везло на хороших людей в окружении. Гилдартс души в нем не чаял, Мира хотела его защитить, Нацу с восторгом рассказывал о том, как он помогал ему, Леви смущенно называла его приятным парнем, мастер готов был поручить ему задание S-ранга. Все вокруг любили его. Он всем нравился. И только Кану он невероятно бесил. Больше всего на свете она хотела хорошенько врезать ему по лицу, ведь знала его истинную сущность — Марк был гнусным вором, укравшим её счастье. Она никогда не простит его за это.       — Слышала, ты уходишь на задание вечером. Можешь присмотреть за Марком, если встретишь его в ближайшее время? — спросила Мира, сложив руки на груди.       — Конечно, но я буду вблизи Тамариска, — кивнула Эльза, чуть нахмурившись. — А что случилось? Ему угрожает опасность?       — Ага, причем очень серьезная, судя по гаданию. Он и так постоянно попадает в переделки, но, боюсь, в ближайшее время повторится Робения. Марк не самый сильный боец, пусть и крутой артефактор, и он может пострадать. Возможно, даже погибнуть. Я прошу тебя помочь ему, если вы пересечетесь, — Мира в упор посмотрела на неё. — Эльза, пожалуйста, защити его.       Та в удивлении замерла на миг, но тут же твердо кивнула.       — Без проблем. Сделаю всё, что в моих силах, — пообещала она. Мира выдохнула с облегчением, немного расслабившись.       — Спасибо, консерва, — улыбнулась она. — Знала, что на тебя можно положиться.       — Еще раз назовешь меня так, и я выбью тебе зубы, — тем же тоном ответила Эльза.       — Мечтай, — рассмеялась Мира, и вдруг обратила внимание на Кану.       Та сидела с черным лицом, и внутри пламя ярости обратилось во всепоглощающую бурю. Какого черта только что произошло? Почему Мира так забеспокоилась о Марке, что даже попросила Эльзу присмотреть за ним? С чего вдруг его судьба стала так важна? Почему он с такой легкостью заводил друзей и проникал в чужие сердца? Как ему удавалось расположить к себе всех, кто находился в зоне видимости? И, самое главное, почему она, Кана, этого не могла? Почему лишь она осталась в тени и одиночестве? Почему её трудности и боль не вызывали такого отклика? Какого черта всё самое лучшее всегда доставалось этому придурку, а не ей?!       — Что с твоим лицом? — Мира вновь нахмурилась и сложила руки на груди. — Всё ещё злишься на него?       — Тебе какое дело? — отгрызнулась Кана.       — Такое, что ты достала своей кислой миной, — прорычала та. — Даже сейчас, увидев гадание, ты не можешь совладать с собой. Очнись, дура, ему грозит опасность, а твоя ненависть здесь ни в какие ворота не лезет!       — Заткнись! — вскочила Кана и всплеснула руками. — Ты ничего не знаешь!       — Оками тебя заморозь! Так расскажи, в чем дело, — Мира шарахнула по столу кулаком, и тот развалился надвое. Остальные девчонки затихли и уставились на них. Эльза поджала губы, не зная, чью сторону принять. — Меня давно бесит, что ты цепляешься к нему. Думаешь, я не слышала твой разговор с Макао? Прежде, чем обвинять Марка в чем-то, хоть немного подумай, что делаешь. В противном случае, я вобью в тебя немного здравого смысла.       Кана вспыхнула.       — С чего вдруг ты его защищаешь? Чем он заслужил это? Он — всего лишь псих, которого мастер из жалости принял в гильдию.       Мира размахнулась и влепила ей пощечину так, что Кана рухнула на пол. Испуганно замерев, Кана подняла взгляд и приложила руку к лицу. Мира, пылая от гнева, возвысилась над ней. Эльза положила руку ей на плечо, останавливая, но та не обратила внимания. По всей видимости, не только Кана копила раздражение и гнев, но и Мира. Теперь, когда эта тема всколыхнулась, она выпустила наружу чувства, и решила высказать всё, что таилось на душе.       — С самого появления ты его невзлюбила, — прошипела Мира. — Тогда я не придала этому значения, а зря, как выяснилось. Позже ты начала поливать его грязью, желать ему подорваться в очередном эксперименте и обвинила в воровстве в разговоре с Макао. Твоя ненависть начала переходить границы, но я терпела, ведь Марк попросил меня понять твои чувства, — Мира сжала руки в кулаки. — Он говорил, что ты переживаешь, грустишь и злишься из-за чего-то в прошлом, а потому тебе нужно дать время. Но я вижу, что он ошибался. Тебе давно нужно было хорошенько врезать, чтобы ты пришла в себя. Марк — наш товарищ, и сейчас ему угрожает опасность. Мы должны помочь ему. Мне плевать, что ты чувствуешь к нему и почему, но будь добра, засунуть в задницу свою ненависть, иначе я за себя не ручаюсь.       — Мира права, — Эльза крепче сжала руку у неё на плече, удерживая от драки. — Марк не сделал ничего, чтобы заслужить такую ненависть. Я не припомню у вас ни единой ссоры, поэтому тоже не понимаю, почему ты так злишься. Он всегда тихонько возится со своими артефактами. Когда он успел тебя обидеть?       — Не лезьте не в свое дело, — прорычала Кана, поднимаясь. — Никто из вас не знает, что он сделал со мной. Моя ненависть оправдана.       — Да что ты!       — Мира, успокойся!       — Отпусти, Эльза. Обещаю, я просто выбью ей пару зубов!       — Это из-за Гилдартса, — воскликнула Леви, и вмиг всё замерло. Взгляды скрестились на девочке, и та сжала подол юбки. — Кана всегда злится сильнее, когда Марк разговаривает с ним. Особенно, если Гилдартс называет его сыном. И… мы все давно догадались, почему так происходит.       На лице Миры появился звериный оскал.       — Так вот, в чем дело, — протянула она. — Ревнуешь, стало быть. А сил признаться Гилдартсу так и не хватило?       Кана рванулась в комнату, но Мира схватила её за руку, не дав сбежать.       — Стоять! Я с тобой ещё не закончила.       — Отпусти, — Кана начала вырываться. — Я не собираюсь ничего объяснять, и вы ничего не докажете. Я завтра же покину гильдию! Мне надоело, что вы вьетесь вокруг психа, а нормальных людей не замечаете!       — Лаки, сбегай за Нацу, — велела Эльза и встала так, чтобы преградить путь к двери. — Он умеет по запаху различать родственников. Полагаю, это будет достаточным доказательством.       — Всегда знала, что мы одинаково мыслим, консерва, — ухмыльнулась Мира, а Лаки, взволнованно оглядевшись, всё-таки выбежала из общежития. — Что за взгляд, Кана? Не знала, что твой секрет давно стал достоянием общественности? — Мира встряхнула её, заставив поморщиться от боли. — Ты стала вести себя странно с тех пор, как Марка привел в гильдию Гилдартс, но сильнее всего ты отреагировала, когда он назвал его своим сыном. Марк понял всё первым, а потому стал вести себя тише, меньше общаться с Гилдартсом и даже открыто заявил, что они не связаны кровью. Все же помнят этот момент?       Девчонки закивали.       — Угу, это было в день его вступления, — сказала Леви. — Он тогда почему-то побледнел и поспешил сказать, что они не являются родственниками. Я заметила это, потому что у него резко ухудшилось настроение, несмотря на праздник.       — Вот-вот, — закивала Мира. — Пойдем дальше. Недавно Гилдартс стал больше времени уделять тебе, Кана, — та дернулась и снова попыталась вырваться, но хватка была слишком крепкой. — Ни с того, ни с сего он начал брать тебя с собой на задания, тренировать, пока Марк сбегал при любом удобном случае. Удивительно, не так ли? С чего бы он обратил внимание на тебя столько лет спустя? — Кану, как молнией ударило. Она распахнула глаза, подавившись вдохом. — Более того, вы втроем пошли на совместное задание с Гилдартсом, который решил вас примирить. Лично я не вижу ни единой причины для него делать это, если только за этим ни кроется какая-то тайна. А в совокупности с тем, что ты называла Марка вором, складывается крайне занимательная картина, — Мира в упор посмотрела на Кану, и у той задрожали губы. — Поняла теперь, как все догадались? Если хотела сохранить тайну, нужно было стараться лучше.       Что-то внутри Каны с треском развалилось.       — Но… но я же… Я хотела всё рассказать, но Марк опередил меня. Он забрал у меня всё. Теперь у Гилдарста уже есть ребенок, и он не захочет признавать меня. Ему не будет нужна такая, как я…       Её голос затих, а из глаз покатились слезы. Кана осела на пол, всхлипывая, и комната погрузилась в тишину. Мира, наконец, отпустила её, однако не сделала ни шага назад. Она громко выдохнула, прикрывая на миг глаза, пока остальные девчонки тревожно переглядывались, не решаясь вставить хоть слово. Наконец, правда всплыла наружу. Кана сама во всем призналась, а потому больше не было нужды гадать и проверять факты. Мира покачала головой, глядя на неё, и перевела взгляд на сломанный стол, около которого вались карты. Темные. Страшные. С тревожным значением. Мира потянулась к рыдающей Кане и провела несколько раз рукой по голове. Та непроизвольно вздрогнула.       — Дура ты, — сказала Мира. — Гилдартс уже столько сделал, чтобы ты призналась ему, что мы все догадались. Марк тут не при чем. Он у тебя ничего не крал и даже не знал, что ты — дочь Гилдартса, пока ты сама себя не выдала. Наоборот, он хотел тебе помочь, но не знал, как подступиться.       — Я уверена, в сердце Гилдарста есть место для вас обоих, — дополнила Эльза.       — Вот именно, — сказала Мира. — Оставь уже Марка в покое, ему и без тебя постоянно достается. Возьми себя в руки и поговори с Гилдартсом, а не вини всех вокруг в своих бедах. То, что ты до сих пор не призналась — лишь твой выбор, и ты должна сама нести за это ответственность, а не перекладывать её на других.       Кана кивнула, роняя слезы.       — Так, а теперь умывайся, и пошли в гильдию, — резко велела Мира.       — Зачем? — всхлипнула та.       — Признаваться будешь. Я запру вас в одной комнате, и если ты не сделаешь этого, то сама всё ему расскажу!       Кана поджала губы, когда вновь услышала эту фразу. В первый раз её произнес Марк, теперь — Мира. Звучало просто ужасно, хотелось сбежать и спрятаться, однако, возможно, время действительно пришло. К тому же Эльза и Мира выглядели настолько серьезными, что становилось жутко. Кана не удивилась бы, узнав, что они за руку приведут её в Хвост Феи, лишь бы она не сбежала. Если она будет сопротивляться, то кто-нибудь просто приведет Гилдартса сюда, как они уже позвали Нацу. Шансов на побег не осталось, а потому Кана медленно поднялась и кивнула, признавая поражение. Её придется признаться Гилдартсу, что бы он ни ответил и столкнуться с последствиями. В худшем случае она просто покинет Хвост Феи и сбежит в Арболес, где её никто не будет знать.       Путь в гильдию промелькнул в мгновение ока, во время которого Кана невольно прокручивала в голове всё, что случилось. Она продолжала бояться, что Гилдартс будет больше любить Марка, а от неё откажется, и из-за этого ненависть к парню не утихала. На полпути их встретили Лаки и Нацу. Последний выглядел взволнованно, и Эльза быстро обрисовала ситуацию, попросив в гильдии подтвердить, есть ли родство между Каной и Гилдартсом. Почти не удивившись просьбе и будто давно ожидая этого, Нацу закивал и сообщил, что мужчина ещё находился там, поэтому нужно действовать, пока он не ушел домой.       Как только они приблизились к главным дверям, Мира впихнула Кану внутрь, а Нацу потянул носом воздух, сосредотачиваясь на своей задаче. Его ненормально острое обоняние помогло. Спустя несколько минут, за которые тот, нахмурившись, изучал запахи, девушки получили твердый кивок и едва слышную фразу о том, что он давно обо всем знал. Затем Эльза и Мира попросили Гилдартса пройти в тихую библиотеку, где никого не было, и затолкали туда Кану, захлопнув дверь. Остальные согильдийцы в непонимании и легком шоке следили за манипуляциями. Макао, встревоженно нахмурившись, пошел к ним за подробностями.       Оказавшись с Гилдартсом один на один, Кана почувствовала, как вновь подступают слезы. Она медленно сползла на пол по двери и закрыла лицо руками.       — Кажется, тайна перестала быть тайной? — тихо спросил Гилдартс, не предпринимая попыток подойти. — Ты хочешь мне что-то сказать, верно?       Кана кивнула.       — Я здесь, — сказал он. — И могу подождать столько, сколько нужно. Если… тебе нужно… что-то, то ты можешь сказать. Я не силен в этих отцовских штуках, но постараюсь не ударить в грязь лицом.       Кана нервно хихикнула сквозь слезы.       — Ты тоже уже догадался, что я — твоя дочь? — прошептала она.       — Да, некоторое время назад, — осторожно ответил он. — Но мне сказали, что лучше, чтобы ты сама всё рассказала. Это может быть важно для тебя.       Кана почувствовала укол злости.       — Марк сказал?       — Макао, — Гилдартс почесал голову. — Он хорошо ориентируется в родительстве, так что я иногда советуюсь с ним.       Кана подняла взгляд, удивившись, что на сей раз Марк был не при чем, а затем пересеклась с Гилдартсом взглядом. Она сильно смутилась. Стало неловко настолько, что она поежилась, не зная, куда себя деть. Мужчине, казалось, тоже было неуютно, и он то тер шею, то пристукивал ногой по полу. Возникла пауза. Кана почувствовала, что отступать уже некуда, а потому собрала остатки сил в кулак и начала говорить:       — Я пришла в гильдию, потому что хотела найти тебя. Когда мама умерла, у меня никого не осталось, поэтому я подумала, что смогу признаться тебе и стать с тобой настоящей семьей. Но, попав в гильдию, поняла, что боюсь. Боюсь разочаровать тебя, стать нежеланной, отвергнутой… — она вздохнула и стерла слезы. — Я столько раз подходила к тебе, чтобы рассказать обо всем, но… не получалось. Я потратила годы на то, чтобы собраться с силами, а потом…       — Появился Марк, — закончил за неё Гилдартс, и Кана убито кивнула.       — Мне показалось, что он забрал мое место, и я возненавидела его за это. Я знаю, что вела себя глупо и некрасиво, но мне было так больно видеть вас вдвоем, что сердце разрывалось. Я была несправедлива к нему, но… Но я просто хотела, чтобы мы смогли стать настоящей семьей.       — Ты до сих пор этого хочешь? — спросил Гилдартс и медленно подошел к ней, садясь рядом. Кана всхлипнула и снова кивнула.       — Угу… но я не знаю, простишь ли ты меня за всё, что я сделала, — прошептала она.       — Прощу, — улыбнулся Гилдартс и приобнял ей. — Конечно, я прощу мою милую дочурку. Однако ты должна будешь извиниться перед Марком. Мы ведь оба понимаем, что он ни в чем не виноват?       Кана шмыгнула носом и блекло улыбнулась.       — Ладно. Не такой уж он и придурок, каким кажется.       Гилдартс ободряюще кивнул.       — Я надеюсь, вы сможете подружиться, — сказал он. — Но, поверь, в моем сердце хватит места для вас обоих, поэтому вам не нужно сражаться за мое внимание. Я люблю тебя, доченька. Я дорожу Марком. Вы — моя драгоценная семья, и я очень рад, что мы, наконец, можем открыто говорить об этом.       — Я тоже рада, — прижавшись к Гилдартсу, сказала Кана и едва слышно шепнула: — Папа.       Гилдартс растроганно шмыгнул носом, а в душе Каны, наконец, улеглась буря. И хотя она по-прежнему недолюбливала Марка, радость от обретения семьи перевешивала неприятные эмоции. Кана позволила себе раствориться в этом моменте, наслаждаясь тем, что отец не отверг её, несмотря ни на что, и они могли попробовать стать настоящей семьей. Сидя в его объятиях посреди пустой библиотеки, Кана не знала о том, что происходит где-то далеко, в заснеженном лесу, который принято называть Логовом Химер.       Там, скрытый под мощнейшим защитным куполом, Марк только что рухнул на колени в снег…