Миссия: Hurt/Comfort

      14 февраля Х782 года       — Ты когда-нибудь перестанешь искать неприятности на свою голову? Сколько ещё раз ты окажешься на волосок от смерти? Поверить не могу, что из всех городов в Фиоре ты оказался именно в том, который атаковали химеры!       Мира от души треснула Марка кулаком в плечо, и тот дернулся, скривившись от боли. Затянувшиеся корочкой ранки на лице неприятно стянуло. В гильдии почему-то всё затихло. Мира уставилась на него, не моргая, и не дала ничего сказать, потащив к ближайшей лавке. Марк предпочел не сопротивляться, ведь её беспокойство чувствовалось едва ли не кожей. В похожем настроении оказались и некоторые другие согильдийцы, в частности Нацу, Лисанна и Леви. Мастер задумчиво нахмурился, наблюдая за всем так, будто пытался решить какую-то головоломку. Марк сел на лавку и скинул куртку, следуя просьбе Миры. Когда он закатал рукав свитера, обнажая бинты, та сжала зубы.       — Вот я дура, — прорычала она, стиснув кулаки. — Ударила в раненое плечо…       Марк улыбнулся, вновь скрывая под одеждой бинты, и поднялся, осторожно коснувшись плеча Миры. Такая честная и открытая реакция отозвалась теплом в душе. Мира беспокоилась о нем, она разозлилась, узнав, что он снова оказался в гуще событий, а потому не сдержалась и ударила его. И пусть раненое плечо теперь саднило, на душе становилось легко от того, что Мира не лгала и не лукавила. Каждому взгляду, каждому жесту и каждому слову можно было верить, не то, что с некоторыми. Марк выбросил ненужный сейчас образ из головы, и заглянул Мире в глаза.       — Ты же не знала, — мягко сказал он. — Не переживай. Мне не больно.       — А твое лицо? — воскликнул Нацу, держа на руках Хэппи, у которого дергался носик от волнения. — Кто тебя так? Те химеры, о которых рассказывал Гилдартс?       — Да, задели немного, — кивнул Марк, и потрепал его по волосам. — Скоро заживет.       — И всё-таки ужасно, что ты сначала наткнулся на новых химер в столице, а потом оказался в Тамариске, когда на него напали, — вздохнула Мира, стушевавшись, и перевела взгляд на Эльзу, застывшую немного в стороне. Она подошла к ней и вскинула руку, раскрыв ладонь. — Спасибо, консерва, знала, что на тебя можно положиться.       Не сомневаясь ни секунды, Эльза ответила на рукопожатие и сурово кивнула. Марк дважды моргнул, не совсем поняв, что произошло. Стало очевидно, что девчонки говорили о чем-то своем, однако не получалось отделаться от мысли, что он тоже участвовал в этом. Судя по взгляду Лисанны и легкой улыбке, она тоже была в курсе, однако, как и остальные, не стала ничего пояснять. Проигнорировав полный недоумения взгляд Марка, девчонки отошли в сторону и принялись что-то негромко обсуждать. Ему оставалось лишь почесать в затылке и пожать плечами, решив прояснить ситуацию позже. К тому же он собирался сделать кое-что важное, и дело не требовало отлагательств.       Марк поискал взглядом мастера, в глазах которого тоже читалось желание провести приватный разговор, и поднялся, кинув куртку и рюкзак на скамейку так, чтобы вещи не мешали другим. Ещё раз успокоив Нацу, он пошел к барной стойке, однако вдруг путь преградила Кана. По привычке Марк сперва застыл, точно натолкнувшись на стену, но миг спустя вспомнил, что больше не требовалось переживать на этот счет. Он с облегчением выдохнул, а затем заметил, что в стороне оказался Гилдартс. Мужчина с легкой тревогой посмотрел на Кану, точно не решаясь вмешаться, и сжал правую руку в кулак. Откуда-то со стороны прилетело три крайне внимательных взгляда, и Марку не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому они принадлежали.       — Марк, я… — Кана вскинула взгляд, полный упрямства, сомнений и сопротивления. Щеки запылали, а голос сбился, точно каждое слово давалось с трудом. — Прости меня, — выдавила она. — Мне не следовало вести себя с тобой так некрасиво. Я наговорила много глупостей. Надеюсь, мы… — она сглотнула и чуть повернула голову, точно хотела посмотреть на Гилдарста. — Надеюсь, мы сможем начать сначала.       Последнюю фразу она почти силком вытащила из себя, и Марк не сумел сдержаться, а потому брови поползли вверх. Он рефлекторно посмотрел на Гилдартса, и тот вскинулся. Он стал что-то показывать руками, почти подпрыгивая на месте, а стоящий рядом Макао от души прописал ему подзатыльник. На звук удара оглянулась Кана, и мужчины резко сделали вид, будто всё в порядке. Макао уставился куда-то в потолок, а Гилдартс принялся фальшиво насвистывать мелодию. Марка едва не прыснул со смеху, глядя на дурачества, но не позволил улыбке вылезти на лицо.       — Нам не нужно становиться друзьями, — сказал он Кане. — Достаточно, что мы просто не будем цепляться друг к другу, идет?       Кана почему-то нахмурилась и поджала губы. Спустя полминуты напряженных размышлений она кивнула:       — Идёт.       — Вот и славно. А теперь, извини, мне нужно поговорить с мастером.       Марк обошел её, застывшую на месте, и специально не посмотрел, куда качнулся ползунок на шкале доверия. Достаточно. Квест завершился, а потому Кане предстояло самостоятельно решать все прочие трудности. К тому же теперь рядом с ней был Гилдартс, который мог подсказать что-то дельное, и, судя по всему, отношения у них складывались нормально. Теперь они могли стать настоящей семьей, как Кана и хотела, а Марку, можно было отойти в тень. Куда больше его должен был заботить наставник, а также война, развязанная им в Фиоре. И, разумеется, квесты остальных хвостатых фей.       Мастер пересекся с ним взглядом и кивнул в сторону лестницы. Они пошли в кабинет, пока остальные согильдийцы расспрашивали Эльзу о подробностях битвы в Тамариске. Лишь Гилдартс и Макао провели их задумчивыми взглядами, однако остались на местах, уловив невысказанный приказ. Поднимаясь по ступенькам, Марк размышлял о том, что ступает на опасную, неизведанную дорожку. Всё внутри переворачивалось от мысли, что он собирался предать наставника — шпионить за ним в пользу Фиора, однако не мог поступить иначе. Наставник перестал стесняться и начал открыто лгать, разбрасываясь обещаниями, что прекратит устраивать резню мирных граждан и станет сражаться лишь с обученными бойцами.       Стоило Марку покинуть лес, как он тут же направил отряд в Тамариск.       Его слова ничего не значили. Обещания не имели силы. Марк с трудом осознавал, что когда-то доверял этому человеку больше, чем себе. Теперь при мыслях о нем, внутри зарождались только страх и жажда борьбы. Несмотря на то, что наставник мог в любой момент ворваться в его разум, Марк не собирался пускать ситуацию на самотек. Успокаивало лишь то, что пока он делал вид, будто всё в порядке и между ними всё такие же теплые отношения, ничего страшного не должно было случиться. Наставник не причинил бы ему вред. Этим нужно было воспользоваться на максимум, пока была возможность.       — Итак, — сказал мастер, заняв место у своего стола и сложив руки перед собой. — О чем ты хотел поговорить?       Марк установил заглушку, чтобы разговор не подслушали. Против воли в голове всплыли тревожные мысли и сомнения, однако он собрался с духом и отозвался:       — О химерах. У меня есть список городов, на которые они могут напасть в ближайшее время, и я принес его вам.       Марк, чуть помедлив, достал тетрадь. Между страницами лежал листок бумаги с десятком названий, выписанных в столбик. Он протянул его мастеру, и тот некоторое время изучал их, скользя взглядом по словам. Среди городов, находящихся в опасности, значилась и Магнолия. Хотелось верить, что химеры не стали бы атаковать ее, зная, что Марк в ее пределах, вот только надежды на это было мало. Судя по тому, как они сражались в Тамариске: уклонялись от выстрелов и продолжали бросаться на других людей, им ничего не стоило ворваться в Магнолию, даже если бы Марк преградил путь. Больше он не был гарантом безопасности города, и это угнетало.       — Ужас, Марк, — вздохнул мастер. — У тебя почерк хуже, чем у Нацу.       Марк вытаращился на него, сбиваясь с мысли.       — Что? Это первое, что вы сказали после того, как получили список целей?       Мастер коротко ухмыльнулся и посмотрел на него добрым взглядом.       — Именно так, — кивнул он, но почти сразу вернул себе серьезный вид. — Но информация действительно очень важная. Как тебе удалось добыть её?       — Пусть это останется тайной, — Марк поджал губы, балансируя на какой-то невидимой границе. На миг показалось, будто под одеждой нагрелся один из артефактов — амулет в виде славянского оберега. — Мы можем сделать вид, будто информация появилась из воздуха?       — Можем, — кивнул мастер и отложил листок в сторону. — Но только в том случае, если ты не подвергаешь себя риску, добывая её.       — Всё нормально, — ответил Марк. — Мне ничего не грозит.       — Правда? — протянул тот, и от его взгляда захотелось поежиться. — Тогда почему ты так напряжен? Почему выглядишь так, будто идешь на смерть?       Марк сжал зубы, когда что-то внутри задрожало, и не ответил.       — Поправь, если я ошибаюсь, — продолжил мастер, и в воздухе зазвенело напряжение. — Ты стащил информацию у Эдварда и принес её мне, рискуя жизнью. Если он узнает, что ты так открыто начал противостоять ему, то сможет принять меры. В худшем случае он откажется чинить твое ядро, когда в следующий раз что-то случится, и ты останешься один на один с приступом. Выступая на стороне Фиора, ты подвергаешь себя большому риску.       — Я осознаю это, — сжав зубы, ответил Марк. — Но не могу иначе. Я — единственный, кто может узнать его планы и попытаться угадать следующую цель. Мы не должны потерять такой источник информации.       Мастер нахмурился и пронзил его взглядом.       — Не говори о себе так, будто ты просто цифра в статистике, — жестко велел он, и Марк замер, уставившись на него. — Я рад, что ты можешь добывать информацию, но скажи честно, что Эдвард может с тобой сделать, если обо всем узнает?       У Марка пересохло в горле, но он ответил:       — Он не причинит мне вреда.       — Прекрати защищать его и ответь на вопрос: что он с тобой сделает, если обо всем узнает?       Мастер посмотрел на него с таким выражением лица, будто действительно беспокоился, и в душе Марка что-то отозвалось. Какое-то воспоминание. Дела давно минувших дней. Как только он подумал об этом, то почувствовал, что соскальзывает, и на миг перед глазами предстал вовсе не кабинет мастера, а дворик маленького дома с печной трубой. Всё ещё прохладный ветер окутал его, тихонько обнимая, а утренние лучи солнца лишь едва согревали. В воздухе пахло скошенной травой. Было тихо. Точно перед бурей. И в душе поднимались именно такие чувства: это был последний спокойный день, краткий миг, отделяющий мирную жизнь от бесконечных сражений.       В тот день Марка забирали на фронт.       К тому моменту папа давно воевал, мама работала связисткой, а потому провожать его вышел только дедушка Гриша. Бабушка Шура осталась в домике, мучаясь болями в груди и тихонько утирая слезы. Марк не жалел, что записался добровольцем, но страшно всё равно было. Дедушка Гриша в последний раз спросил, осознает ли он, что может не вернуться с передовой, и Марк только кивнул. Ради близких, ради защиты родной земли не грех было рискнуть жизнью. Он уехал, на прощание крепко обняв дедушку и пообещав навестить их при первой же возможности.       На следующий день в их дом попала бомба.       Марк узнал об этом только неделю спустя, вместе с известием, что папа попал в плен, а мама едва успела сбежать к дальним родственникам на другой конец страны. Ниночка и Алинка, которые поступили на службу в госпиталь недалеко от расположения его части, испуганно уставились на него, едва сдерживая слезы. Они показались такими хрупкими и беззащитными, будто полевые ромашки. Тогда что-то в нем изменилось. Он понял, что оказался единственным мужчиной в семье, который может позаботиться о них. Оставалось непонятно: выжил ли папа, вернется ли домой, а потому роль защитника легла на плечи Марка.       С той минуты никто не смотрел на него так, будто хотел спрятать ото всех бед мира. На него глядели с ожиданием, что он выполнит свой долг, со страхом, что он не вернется назад, с яростью, когда он в очередной раз нажимал на курок, с сожалением, когда он попадал в госпиталь с ранением. Марк сам стал оберегать всех, до кого мог дотянуться, понимая, как людям это было необходимо. Он помогал Алинке и Ниночке, когда они тоненькими ручонками перетаскивали раненных, таскал им сахар, чудом добытый по знакомствам, тихонько рассказывал, что однажды всё закончится и они снова увидят мирное небо над головой. Он присматривал за зелеными юнцами и учил хитростям, чтобы они не умерли в первом же бою. Поддерживал старших товарищей, которые выматывались, планируя операции. Приглядывал за девчонками из госпиталя, если к ним начинали приставать.       С тех пор, как дедушка погиб, Марк стал заботиться обо всех вокруг, чтобы они хоть на миг почувствовали себя в безопасности и уюте.       Последние два года лишь наставник порой смотрел на него с заботой и волнением, точно хотел спрятать от всего мира, вот только… Марк не знал, кого он видел перед собой: его или Славика — сына, которого потерял? Всё чаще во взгляде наставника начинало сквозить что-то опасное. Темное. Марк не мог выбросить из головы то, как внезапно перестал думать о жертвах Робении и как отключился недавно, даже не успев ничего понять. Не меньше пугал тот факт, что Марк не мог разозлиться на наставника по-настоящему. Что-то удерживало чувства, и он с содроганием осознавал, что не может ощутить к нему яркие негативные эмоции. От них остались лишь блеклые тени. Зато уважения, почитания и гордости за него было в избытке.       Рядом с наставником стало опасно. Теперь лесная хижина перестала ассоциироваться с тихой гаванью, где можно было укрыться ото всех бед мира. Она стала клеткой. Логовом темного мага, от которого можно было ожидать, чего угодно.       Марк сглотнул, когда воспоминания всколыхнулись, и снова показалось, что амулет нагрелся. Однако, коснувшись его пальцами, но понял, что тот был холодным. Неактивным. Марк покачал головой.       — Он не убьет меня. В худшем случае запрет где-нибудь, и всё. Я в безопасности, — он заставил себя уверенно улыбнуться. — Я придумал, как следить за ним. Как только соберу артефакт, смогу поставлять более точную информацию, и мы начнем оперативно направлять помощь городам, на которые он соберется напасть. Пока есть только этот список, но я не знаю, когда на каждый из городов нападут и случится ли это вообще. У меня нет идей, как передать информацию рунным рыцарям, поэтому я принес её вам, мастер. Могу я рассчитывать, что вы обойдетесь с ней достаточно осторожно, чтобы не подставить меня под удар?       Старик вздохнул.       — Не беспокойся на этот счёт, — сказал он. — У меня достаточно связей, чтобы информация попала в нужные руки и никто не подумал на тебя.       — Тогда я спокоен, — кивнул Марк.       — А начинаю волноваться о тебе ещё больше, — сказал мастер и прищурился, заметив, как Марк напрягся на этих словах. — Посиди в гильдии пару недель, отдохни, займись посохами рунных рыцарей. Не рвись в очередной город, осаженный химерами. Доверь это нам, мы справимся. Ты достаточно навоевался.       Навоевался.       Марка будто молнией ударило, когда перед глазами вспыхнуло пламя и в ушах раздался грохот взрывов, но он тут же спохватился и вернул лицу спокойное выражение. Разумеется, старик имел в виду битвы в Робении, Тамариске и в столице. Он не мог узнать о том, что Марк пришел из иного мира, где бушевала война, а потому фраза просто попала в болевую точку. Вот только непроизвольная реакция выдала с головой. Мастер бросил на него взгляд, в котором читалась работа мысли, и вдруг тихо спросил:       — Что с тобой на самом деле случилось? Как ты попал к Эдварду?       Перед глазами помутнело, и на сей раз Марк увидел руины милого сердцу дома, в воздухе застыл запах гарью, части стен и балок торчали, точно кости неведомого зверя, и скорбной тишине остался лишь шорох ветра. В нем можно было услышать тихие стоны и причитания. Всхлипы. Тут и там скользили тени, а солнечные лучи никак не пробивались сквозь тяжелые тучи. Холодный ветер пробирал насквозь, точно собираясь проморозить сердце, и не было на свете слов, которые могли бы описать чувства, возникающие при виде столь печальной картины.       Навоевался.       Марк подскочил, едва не уронив стул, и побледнел, вцепившись в амулет против ментальных воздействий. Вот теперь он точно был теплым, активным.       — Мне пора, — выпалил Марк. — Закончим на этом. Оставляю список у вас.       Он рванул к двери, и вслед ему донеслось взволнованное:       — Марк!       Однако он не остановился, несмотря на то, что мастер выскочил вслед за ним из кабинета. Марк торопливо слетел по ступенькам, накинул куртку и ринулся из гильдии. Остальные уставились на него, не поняв, что случилось. Нацу бросился следом, но Марк телепортировался, исчезая из виду. Он оказался в трех кварталах от дома, появившись посреди переулка, в котором оказался лишь один человек. Девушка в теплом пальто отступила в сторону, увидев его, и Марк краем сознания поразился, насколько она была высокой. Пробормотав извинения, он просочился мимо, случайно коснувшись её плечом.       Под ногами захлюпали лужи от подтаявшего снега, а холодный ветер налетел, растрепав волосы. Сердце забарабанило в груди, дыхание участилось, а где-то в глубине сознания почему-то начали ломаться собственноручно воздвигнутые заслоны. Воспоминания рванули вперед, будто только этого и дожидались. Два года их удавалось подавлять, но всего пара фраз, попавших точно в сердце, и один взгляд, полный заботы, всколыхнули их. Внутри всё забурлило, точно вулкан, готовый извергнуться.       Навоевался.       Марк ввалился в квартиру, захлопывая дверь, и вцепился в волосы руками, оседая на пол.       — Не вспоминать. Не вспоминать. Не вспоминать, — как мантру, принялся повторять он, крепко зажмуриваясь. Амулет зашелся жаром, и послышались шаги, будто кто-то был в соседней комнате. — Я живой. Живой. Меня не убили. Всё нормально. Я выжил!       Вот только воспоминания нахлынули, и перед глазами померкло. Прежде, чем образы прошлого захватили его, Марк успел заметить чью-то тень и тихо выдохнуть:       — Черт…

***

      18 апреля 2024 года       — Куда пойдем дальше, красавицы? — Марк широко улыбнулся и подставил локти. За него тут же уцепились две очаровательные девушки, хихикая. — Предлагаю на рынок. Парни поговаривали, что туда привезут гуманитарку. Может быть, урвем пару баночек сгущенки?       — Звучит отлично, — закивала одна из них, рыженькая и бойкая. — У меня осталось немного муки, могу сделать лепёшек.       — Я припасла кусочек масла, — подхватила вторая, темноволосая и нежная. — Отпразднуем, что Марка, наконец, отпустили в увольнение. Я уж думала, до лета тебя не увидим. А уж когда узнала, что тебя перебросили на северный фронт…       — Не думай об этом, — прервал Марк и потащил их вперед. — Сегодня всё в порядке: мы вместе, счастливы и спокойны. Насладимся этим.       Девушки закивали, оставив десяток тревожных фраз висеть в воздухе, и принялись делиться безобидными новостями, сплетнями и скудными моментами веселья. Обе были одеты в форму, а на руках висели белые повязки — они служили в госпитале, но сегодня смогли отпроситься у старших, чтобы провести время с Марком. Их отпустили почти без проблем. В последнее время раненых было не так много, поэтому не требовалось постоянно находиться на местах, ежеминутно подавая бинты, вату или зашивая раны. В кои-то веки можно было отдохнуть.       Нина щебетала, активно размахивая руками и подскакивая на каждом шаге. Её щеки зарумянились, а в глазах появился блеск, которого Марк давно не видел. Она с жаром рассказывала, как отшивала какого-то солдатика, решившего приударить за ней, и, слушая её, невозможно было сдержать улыбку. Марк с нежностью посмотрел на неё, стараясь не обращать внимание на наскоро обработанные зеленкой израненные пальцы и большой шрам на щеке. Всё ещё было тяжело думать о том, что он был за тысячи километров от дома, когда в родной город вошли враги. Несмотря на то, что Ниночка успела эвакуироваться, её задело осколками. Она едва не лишилась глаза.       Оттого приятнее было видеть её веселой. Она улыбалась так, будто весь мир засиял яркими красками и не было вокруг ни военной формы, ни оружия, ни сирен, ни взрывов. Было только счастливое воссоединение и мечты о вкусных лепешках со сгущенкой.       Алина незаметно ущипнула его за запястье и шепнула:       — Не смотри так, она не исчезнет.       Он только кивнул и крепче прижал девушек к себе, выдыхая. Алина поцеловала его в щеку, нежно переплетая пальцы. Она тоже расцвела с тех пор, как они увиделись. Добрая улыбка поселилась на губах, и даже темные круги под глазами и общий изнеможенный вид не могли затмить её красоту. Алина всё так же уверенно глядела вперед, шла, несмотря на трудности, и старалась помочь всем, до кого могла дотянуться, пусть это и давалось нелегко. В госпитале она работала операционной медсестрой и каждый день видела ужасные картины, которые не могли не влиять на неё. Не раз и не два на её руках умирали солдаты: взрослые мужчины, бросившиеся защищать родной край, старики, решившие отдать жизнь за близких, совсем юные мальчишки, подделавшие документы, чтобы попасть под призыв. Она с болью провожала каждого из них и молилась, чтобы Марк никогда не попадал на операционный стол.       Сострадательная и добрая, Алина настолько вкладывалась в работу, что часто спала всего по четыре часа в сутки. Она ужасно утомлялась, но не сдавалась. Если она могла спасти хотя бы на одну жизнь больше, то делала всё ради этого.       В этом они с Марком сходились. Он тоже не мог пройти мимо нуждающихся и никогда не отворачивался, если кому-то угрожала опасность. Когда начались масштабные сражения, он, не раздумывая, отправился в бой. Было страшно. Больно. Грустно. Однако он шел вперед, зная, за что сражается, и не отступал даже тогда, когда хотелось пустить себе пулю в висок. Марк дал себе клятву вернуться домой — не к тем руинам здания, где вырос, а к людям, что его ждали: к Алине, к Ниночке, к маме, к папе, к друзьям и товарищам…       — О, это же Никита! — воскликнула Нина, когда они подошли к большой машине, вокруг которой столпились люди. — Я сейчас!       Нина юркнула в толпу, растворяясь в ней, и Алина с Марком остались одни. Девушка прильнула к нему и закрыла на миг глаза.       — Я рада, что ты живой, — сказала она тихо, крепко сжав руками ткань формы. Марк обнял её в ответ, прижимаясь щекой к её макушке.       — Я тоже рад, что ты в порядке, — он поцеловал её. — Рад, что вы обе в порядке.       — Я присматриваю за Ниной, — улыбнулась Алина. — Она отлично держится, особенно, учитывая… её сложности.       — Она так и не смогла справиться с этим? — нахмурился Марк, и та лишь покачала головой. Он вздохнул. — Пусть так, главное, что она жива. С остальным разберемся позже. А как там родители? Мой телефон сломался, а на письма они не отвечают.       Алина успокаивающе похлопала его по плечу.       — Неделю назад были в порядке, — нежно сказала она. — Мои родственники на Урале приютили их. Твой папа идет на поправку, уже даже немного ходит с костылями, и мама ругается, что он стал часто материться.       Марк выдохнул с облегчением.       — Хорошо, — сказал он. — Я переживал, что потеря ноги и плен сломают его, но он молодец, отлично держится. Напишешь потом адрес, чтобы я знал, куда отправлять письма? Кажется, в прошлый раз я написал куда-то не туда.       — Конечно, радость моя, — кивнула Алина. — Хочешь сегодня позвонить им? Я дам свой телефон.       — Ты — лучшая, — заулыбался Марк и крепко прижал её к себе, заставив рассмеяться.       — Нет, я — лучшая, — позвучало совсем рядом, и они перевели взгляд на голос. Нина горделиво вздернула нос. — Я достала нам целых две банки сгущенки! Видали!       Она показала трофей, и Марк потрепал её по волосам, похвалив за старания. Они спрятали баночки в широких карманах санитарной формы, и пошли обратно, к крохотной квартирке, где ютились девушки. По пути те часто здоровались с солдатами, здоровыми и ранеными. Несколько раз их окликали другие санитарки, однако не для того, чтобы экстренно вызвать на работу, а чтобы поделиться каким-то новостями или просто пошутить, что они отхватили такого красавца, как Марк. Сам парень на это только смеялся и широко улыбался, прижимая к себе невесту и сестричку.       По пути они снова разговорились.       — Куда тебя перебросят теперь? — спросила Алина. — Снова на север?       Марк покачал головой.       — Нет, на восточный фронт. Меня поставили водителем на гуманитарку, так что буду теперь мотаться туда-сюда между горячими точками.       — В колонне? — ахнула Нина и тут же закрыла рот рукой. — Прости, я не хотела это сказать, просто… удивилась.       Алина помрачнела, но выдавила из себя улыбку.       — Уверен? — спросила она. — В вас постоянно будут целиться, и, если хотя бы одна машина попадет в засаду, вся колонна может погибнуть.       — Всё лучше, чем передовая, — отвел взгляд Марк. — Я немного устал от… всего этого. К тому же никогда не знаешь, где тебя поймает пуля — может быть, за чисткой автомата.       Девушки криво улыбнулись, однако не стали отговаривать его. Они понимали, что Марку было нелегко участвовать в сражениях, бежать с автоматом наперевес, под шум взрывов и крики. Возможно, ему действительно лучше было стать водителем. Опасность была везде одна. Даже в тылу нельзя было расслабляться, ведь то и дело по городам прилетали дальнобойные снаряды.       Алина ловко перевела разговор в иное русло, и они больше не возвращались к этой теме.       Остаток пути прошел спокойно, и они уже подошли к дому, когда Марк вдруг застыл. Его глаза остекленели, а затем над городом разнесся вой воздушной тревоги. Но поздно. Засвистели ракеты, послышался рев самолетов, а затем с неба посыпались бомбы. Марк, словно в замедленной съемке увидел, как к ним полетел снаряд. Он дернулся, сгребая девушек в объятия, и повалил на землю, успев лишь крикнуть:       — Ложись!       Затем всё потонуло в грохоте, затылок пронзило болью, и всё померкло…