Миссия: Hurt/Comfort

      3 марта Х782 года       — Марк! Вот ты где, — Нацу налетел на него, едва не сбив с ног, и схватил за руку. — Ты мне очень нужен. За мной!       — Что? — Марк едва не выронил книги, которые нес из библиотеки к своему столу. — Что случилось? Где пожар?       — Объясним дома, — поторопил Хэппи, летая над ними. — Это важно.       Нацу настойчиво потащил Марка к выходу, невзирая на сопротивление. Сила и упорство поражали и не оставляли шанса на спокойный вечерок в окружении артефактов и разрозненных записей. А ведь Марку остался шаг до завершения прототипа нового посоха. Впрочем, тот не мог никуда убежать, а Нацу, обеспокоенный чем-то, напротив, мог наделать ошибок. Подросток не обращал ни на что внимания, утонув в переживаниях, и его даже не смущали стопка книг, которую Марк держал в руках, очки Смотрящего, опасно сползающие с его головы, и подозрительно мерцающие лакримы за стоящим недалеко столом.       Если бы кто-то другой попытался утащить Марка, оторвав от исследований, он бы дал ему между глаз, однако к Нацу он питал особые чувства. Недалекого, но искреннего парнишку было жаль. У него не было человека, с которым он мог посоветоваться или поговорить, поэтому большинство проблем проистекали из одиночества. Нацу либо пытался привлечь к себе внимание, что больше всего проявлялось в гильдии, где он сходу ввязывался в драки и перепалки, либо не находил иного решения, ведь никто ему не подсказывал, а сам он не любил размышлять над чем-то сложным. Теперь у него появился кое-кто близкий, кто мог дать совет. Марк стал первым лучиком света в непроглядной темноте, и Нацу вцепился в него мертвой хваткой.       Как в прямом, так и в переносном смысле.       На занимательную картину пытающегося удержать книги Марка и упорно тянущего его к выходу Нацу стали оборачиваться согильдийцы. Кто-то посмеивался, кто-то удивленно таращился, кто-то закатывал глаза на озорство. Эльза решительно встала из-за стола, нахмурившись, и во взгляде читалось желание врезать Нацу. В оздоровительных целях, разумеется. Оценив обстановку, Марк принял единственное верное решение — вырвался из хватки Нацу и обернулся к Эльзе.       — Положи на мой стол, — сказал он, впихивая ей в руки книги. — Буду должен.       Спустя миг Марк схватил Нацу и Хэппи, и они исчезли из гильдии, оставляя после себя удивление, множество вопросов и ошарашенную Эльзу с кипой учебников по артефакторике. Улица встретила их по-зимнему холодным воздухом и таящим снегом, падающим с крыш и веток. В воздухе витал запах свежести, а клонящееся к горизонту солнце окрашивало улицу в мягкие оранжево-красные тона. Правда, Марк пожалел, что не взял куртку. Холод мгновенно пробрал до костей, и он передернул плечами, раздумывая, не вернуться ли в гильдию за верхней одеждой. Нацу проблем не испытывал, ведь природное волшебство согревало его, не давая переохладиться даже в лютый мороз.       Прикинув вероятность заболеть после таких подвигов, Марк попросил подождать его пару секунд, и переместился за верхней одеждой, заставив согильдийцев взорваться от хохота, вновь увидев его в здании. Лишь затем он вновь появился около Нацу, протянув ему куртку и просигнализировал, что готов идти. Одевшись, Нацу сорвался на бег, уверенно направившись к окраине города, и Марк последовал за ним, позволив Хэппи развалиться у себя на плечах.       Он размышлял, что могло случиться. Нацу казался не просто обеспокоенным чем-то, а в высшей степени взволнованным. Недавно они вновь говорили на тему семьи, и Марк предложил поговорить с Макао — узнать, что тот думает и чувствует. Несмотря на то, что Нацу отказался от предложения, оно точно засело глубоко в его голове. Подросток страдал от одиночества. Ему не хватало фигуры отца — человека, который мог бы принять его таким, как он есть, обогреть и защитить. Дело было даже не в физической или магической защите, ведь уже сейчас Нацу на голову превосходил Макао, а в душевной.       Нацу нужна была тихая гавань. Место, куда он мог вернуться после сложного задания и без прикрас рассказать, как устал сражаться с бандитами, как его ужасно укачало в поезде, как ему хотелось врезать заказчику за надменность и как он хотел скорее оказаться в родных стенах. Бахвальство, наглость и драки в гильдии были защитой — тем немногим, что удерживало Нацу на плаву. Он отчаянно делал вид, что справляется. Выдерживает тяготы взрослой жизни, где нужно было самостоятельно зарабатывать на жизнь, умело распределять доходы, заботиться о себе после ранений и стараться походить на нормального человека. Вот только ему было сложно. Ужасно сложно выносить это, ведь Игнил, который заботился о нем, внезапно пропал, не сказав ни слова, а других значимых взрослых, которые могли взять его под крыло, не нашлось.       Как ни печально, Нацу было около одиннадцати, когда он попал в гильдию. Ребенок его возраста, еще и попавший в странный новый мир, так отличающийся от жизни в лесу, попросту растерялся. Нацу вбил себе в голову, что должен найти Игнила любой ценой, и это стало движущей силой на годы вперед. Чем ещё он мог заняться? К чему должен был стремиться? Как ему следовало распорядиться жизнью? Он не знал. Никто в гильдии не осознавал, что ему требовалась помощь в банальных, но таких важных вопросах, а сам он просто не понимал, как это сформулировать. Так и вышло, что Нацу, окруженный сотней друзей, оказался так одинок.       Марку он напоминал Ниночку — младшую сестренку, которая в одночасье потеряла всё. Какие-то уроды решили пошутить над ней и запереть в темном подвале, когда она возвращалась домой после занятия в кружке шитья, и бросили её там. Ей было тринадцать. Когда Нина не вернулась домой под вечер, Марк первым забил тревогу, и отправился её искать. В то время мобильные телефоны ещё не были так распространены, поэтому позвонить и узнать, где она, не вышло. Из-за этого поиски затянулись. Марк подключил всех друзей, а родители вызвонили родственников, когда поняли, что Нина не просто засиделась на занятии, а давно должна была прийти домой.       Её нашли далеко за полночь, в подвале, где она сидела, дрожа от ужаса и не могла даже заплакать. С той минуты Ниночка стала бледной тенью себя. Из веселого, любознательного ребенка она превратилась в пугливого, напряженного и вечно ждущего атаки зверька. Некоторое время никто не мог вытащить её на улицу, ведь она боялась, что её снова запрут в сыром, пугающем месте, из которого не было выхода, сколько ни кричи и не бей запертую дверь. Ничего не помогало. Марк с трудом уговорил её снова ходить в школу, поклявшись, что будет лично провожать её и забирать домой. Ради этого он сбегал с собственных занятий, за что нередко отхватывал от преподавателей, но спокойствие сестрички было важнее.       Точно, как Нацу, Нина не могла ни с кем поговорить. Вокруг было столько людей, которые могли помочь, но пережитой ужас оказался настолько велик, что даже рассказать о том, что она пережила, не получалось. Жизнь разделилась на «до» и «после». Из привычного яркого, залитого солнцем мира, она вдруг перенеслась в темное, заволоченное туманом пространство. Марку потребовалось много месяцев, чтобы попросту понять, что именно случилось в подвале, что настолько напугало её.       Склеп. Нина, просидевшая в подвале больше шести часов в полной темноте, сырости и тишине, испугалась, что никто её не найдет. Она умрет там от голода, так и не дождавшись спасения. Участь не прельщала, но изменить её не получалось: дверь оказалась слишком сильной, чтобы выбить её, петли расшатать не удалось, на крики никто не отзывался, а под рукой не оказалось ничего, что могло бы помочь. Слушая, как Ниночка пыталась выбраться из западни, Марк невольно покрывался холодным потом. Его маленькая сестричка сражалась изо всех сил за свою свободу, отобранную хулиганами, но проиграла. И это сломало её.       Разумеется, Марк отомстил. Он нашел придурков, которые решили пошутить над беззащитной девочкой, и с верными товарищами избил их до неузнаваемости. Дело замяли. Ниночка узнала об этом позже, но это не слишком помогло. Зато подвижки пошли в другом. Когда Марк сумел пробиться сквозь защиту сестрички и в первый раз расспросить её о том случае, она сама стала чаще и чаще говорить об этом, делясь переживаниями и страхами. Нина рассказала, как испугалась смерти, как мечтала о спасении, как пережила беззвучную истерику, как потеряла надежду и как снова её обрела. Со временем ей стало легче, и она перестала так бояться новых людей, темных закрытых помещений и подвалов. Ниночка вернула улыбку на лицо, но до конца так и не оправилась.       Марк видел параллели в этих историях, вероятно, поэтому ему так хотелось помочь Нацу сейчас.       — Мы на месте, — воскликнул Хэппи, точно юнга из вороньего гнезда на корабле. — Кажется, мы ещё не приглашали тебя в гости.       — Я тут впервые, — подтвердил Марк, осматриваясь. — Тут очень… мило.       Он застыл на мгновение, осматривая маленький домик, крышу которого в нескольких местах пробило дерево. Ветки торчали, как кости из открытого перелома, и Марк впервые задумался, как в таком здании можно было жить.       Впечатление создавалось двоякое. С одной стороны, было видно, что за домиком следили, ведь дорожки расчистили от снега, кое-где виднелись следы ремонта, а недалеко стояла милая табличка, что жилище принадлежало Нацу и Хэппи. С другой стороны, становилось очевидно, почему эта парочка в каноне при любой возможности сбегала к Люси. Сквозь дыру в крыше проникал не только холодный воздух, выстуживая комнаты и навечно поселяя в них сырость, но и затекала вода от дождей и талого снега. Даже брезента, который закрывал бы дыру, не было видно. Марк невольно представил, как Нацу и Хэппи ютились в хибарке зимой, натягивая промозглые одеяла до самого носа.       Впечатления усугубились, когда они вошли внутрь. Там царил страшный бардак: грязная посуда громоздилась одна на другой, одежда валялась везде, где только можно, на полу виднелись грязные следы ботинок, в углах висела паутина. Остро пахло сыростью и пылью, как на заброшенной даче. Вне всяких сомнений, это была свалка. Абсолютно нежилое помещение, в котором долго находиться было не просто неприятно, а опасно для здоровья. Сквозняк, холод и мусор — всё это могло привести к болезням, пусть даже маги обладали устойчивостью к ним.       Впрочем, для Нацу и Хэппи дом был самым прекрасным и дорогим местом на свете. Их уютным жилищем, в которое они возвращались после заданий. Не замечая откровенно шокированного взгляда Марка, они расчистили ему место за столом, скинув на пол хлам, и горделиво поставили чайник, создав подобие уюта. Плюхнувшись на соседний стул, Нацу замялся, и Марк решил оставить обсуждение жилища на потом. Это не было первостепенной темой для разговора. Вместо этого он спросил:       — Что случилось? Ты поговорил с Макао?       — Да! То есть, нет, не совсем, — ответил Нацу и уставился на свои руки, затихнув. Он мучительно нахмурился, и показалось, будто у него сейчас дым из ушей повалит, и Марк бросил взгляд на шкалу доверия. Благодаря заработанным очкам появлялось место для маневра.       — Чем я могу помочь? — спросил Марк, выдержав паузу в несколько секунд. — Я вижу, что ты встревожен, но пока не понимаю, что делать. Расскажешь, что тебя так взволновало?       Нацу вздохнул, а Хэппи отлетел в сторону, сделав вид, будто занимается приготовлением чая.       — Я хотел поговорить с Макао и узнать, что он думает обо мне, но потом… — Нацу сглотнул и принялся мять пальцы. — Мне показалось, что это будет неправильно. Я попытаюсь заменить им Игнила и променять одного отца на другого. Но ведь это будет ужасно. Они оба мне дороги, но как между ними выбрать, я не знаю. Значит ли это, что я не должен сближаться с Макао? Или мне нужно отказаться от Игнила? Но как я посмотрю ему в глаза, когда найду?..       — Погоди-погоди, — Марк остановил его, вскинув руку, когда взгляд Нацу забегал, а сам он напрягся, практически закаменев. — Ты улетаешь куда-то очень далеко в своих мыслях, поэтому давай разберемся по порядку, — предложил Марк, и тот, помедлив, кивнул. — Ты видишь в Макао отца?       — Вроде того, — протянул Нацу, опустив взгляд. — Он очень добрый и заботливый, знает, как лучше поддержать, и может дать хороший совет. Вчера я ужинал у них дома, и даже его жена была ко мне мила. Она даже дала мне пирог с собой.       — О, как здорово, — улыбнулся Марк, и Нацу расцвел, вспомнив об этом. — Особенно меня радует, что ты перестал завидовать Конбольтам. Помнишь, как ты переживал совсем недавно?       — Да, тогда мне хотелось сделать всё, чтобы они перестали улыбаться, — сказал он, приложив руку к сердцу и сжав её в кулак. — Но сейчас от этого больше вреда, чем пользы.       — Почему же? — спросил Марк.       — Чем больше я привязываюсь к Макао, тем больше предаю Игнила. Я всё чаще думаю о том, что могу забыть об Игниле, перестать его искать, отбросить в сторону, как что-то старое и ненужное. Я боюсь, разлюблю его. Брошу. Когда Игнил вернется, что мне нужно будет делать? Как выбрать между ними? Как объяснить, что я не собирался заменять его? И как не ранить Макао тем, что он — лишь временный отец, пока я не найду Игнила? Марк, я… Я ужасно запутался.       Взгляд Марка наполнился сочувствием, и он передвинул стул так, чтобы сесть ближе. Нацу угрюмо уткнулся лбом в стол, сдувшись, как воздушный шарик. Время от времени от тяжело вздыхал, и было видно, что даже сейчас его разум не покидали тревожные мысли. За то время, что они провели здесь, Нацу почти не улыбался, а от его жизнерадостности не осталось и следа. Хэппи продолжил возиться с чаем, хотя его можно было уже миллион раз заварить и подать. В отличие от своего братишки, котенок чувствовал момент и знал, когда нужно было проявить тактичность. Марк принялся гладить Нацу по спине.       — Я понимаю тебя даже лучше, чем может показаться на первый взгляд, — сказал он. — Ты ведь знаешь, что Гилдартс считает меня приемным сыном?       Не поднимая головы, Нацу пробурчал что-то согласное.       — Когда он начал открыто называть меня сыном, мне это не особо понравилось, ведь у меня уже есть отец. Мой настоящий отец. Казалось, что, признав Гилдартса в этой роли, я мог предать не только его, но даже его память, вклад в мою личность и его доверие. Однако, со временем я понял, что это было не плохо. Знаешь, почему?       Нацу искоса взглянул на него, и Марк улыбнулся.       — Потому что мне не нужно было между ними выбирать, — сказал он. — Они ведь не пара яблок, одно из которых сгнило, а второе — только созрело. Никто не мешает мне хранить любовь и привязанность к родному отцу, но при этом сближаться с Гилдартсом. В моем сердце хватит места для них обоих. Я всё ещё люблю папу и очень хочу снова увидеться с ним, но также я ценю и уважаю Гилдартса, который стал для меня наставником, проводником и защитником. Они не заменяют друг друга, и никогда не заменят. А в твоем сердце хватит места и для Макао, и для Игнила?       Этот вопрос на несколько минут заставил Нацу затихнуть. Он нахмурился, мучительно заставляя мозги работать, и во взгляде ярко отразилась работа мысли. Марк не торопил. Для Нацу, который всю сознательную жизнь искал Игнила и идеализировал его в роли отца, запомнив только как прекрасного и терпеливого родителя, пошатнуть его на пьедестале было почти невозможно. Разве кто-то мог оказаться таким же чудесным? Разве мог занимать столько же места в его мыслях и чувствах? Разве мог встать на одну ступень с Игнилом?       Видя, что Нацу сомневается, а молчание — затягивается, Марк спросил:       — Игнил был бы против, если бы ты сблизился с мужчиной, который хотел бы заботиться о тебе и поддерживать тебя в то время, пока его самого не было рядом?       — Вряд ли… — протянул Нацу, искоса уставившись на него.       — Игнил не хотел бы, чтобы у тебя появился взрослый, на которого ты мог бы положиться?       — Ему бы это понравилось. Он всегда говорил, что я делаю много глупостей и за мной нужно присматривать.       — Игнил бы настаивал, чтобы ты положил жизнь на его поиски, забыв про собственное счастье?       — Нет, он бы так не сделал.       — Судя по тому, что я знаю, Игнил был отличным отцом, который очень тебя любил, — сказал Марк, мягко улыбнувшись. — Он хотел бы видеть твою улыбку и знать, что ты счастливо проживаешь жизнь. Сомневаюсь, что он осудил бы тебя за такой выбор, ведь Макао — действительно хороший человек. И заботливый отец.       Нацу выпрямился на стуле, всё ещё о чем-то думая, и кивнул.       — Мне нужно ещё немного времени, — сказал он. — Я понял, что ты хотел сказать, но это сложно для меня. Надо проветрить голову. Хэппи нальет чай.       Нацу встал и торопливо вышел, направившись куда-то в лес, и Марк провел его взглядом сквозь грязное окно. Хэппи наконец поставил на стол тщательно вымытую кружку, и налил туда горячей воды. Покопавшись в припасах, он разложил на тарелке валеное мясо, сыр и хлеб. Несмотря на обстановку, Марк перекусил с Хэппи, который налил себе свежего молока, и они некоторое время посидели молча. Каждый обдумывал что-то свое. Наконец, Хэппи тревожно дернул хвостиком и поднял взгляд.       — Думаешь, он будет в порядке? — спросил он негромко. — Нацу в последнее время такой хмурый ходит, будто у него постоянно живот болит. Я переживаю.       Марк погладил его по голове.       — Я тоже, — сказал он. — Нацу нужно сделать непростой выбор, и это нелегко. Но я уверен, что он справится, а мы будем рядом, чтобы его поддержать, договорились?       Хэппи кивнул, и его глаза засияли.       — Так точно!       Посидев ещё немного и рассказав Хэппи о важности уборки, Марк засобирался обратно в гильдию. Котенок воспринял лекцию отлично, поэтому решительно взялся раскладывать вещи по местам и выносить мусор. Нацу так и не вернулся. Вероятно, он ушел глубоко в лес, чтобы в тихой, спокойной обстановке ещё раз всё обдумать, быть может, побить пару деревьев или сразиться с несколькими Вулканами. Как бы то ни было, Марк не переживал, ведь Нацу мог за себя постоять лучше, чем кто-либо другой. К тому же сейчас ему предстояло иное сражение — не физическое, а внутреннее, и оно должно было сильно изменить его мировоззрение.       Вернувшись в Хвост Феи, Марк ни словом не обмолвился, о чем говорил с Нацу, ведь это касалось только его и никого более, получил недовольный прищур от Эльзы за побег и одобрительный кивок от мастера. Решив не вдаваться в размышления, он вернулся к артефактам и до глубокой ночи провозился с новой рунной цепочкой. Прототип посоха был почти закончен, и Марк не мог дождаться, когда сможет опробовать его в деле. Не только для того, чтобы насладиться плодами трудов своих, но и обкатать технологию, выявив ошибки и недоработки.       Уже некоторое время он обучался у Эльзы искусству сражения с посохом, чтобы лучше понимать типичный стиль борьбы и базовые стойки. Нужно было расположить руны, отвечающие за активацию заклинаний так, чтобы было удобно использовать их. Например, не было смысла чертить защитные символы в центре или далеко на краях, ведь в оборонительной позиции руки располагались как раз посередине этих точек. В то же время не всякая атакующая руна должна была находиться в центре, как это практиковалась в стандартной версии посоха, а могла находиться дальше к краю. В некоторых моментах ей и вовсе надлежало быть у основания.       Понимая, что такие мелочи могли принести ощутимую пользу, Марк внимательно слушал уроки Эльзы, а затем спарринговал с ней, чтобы прочувствовать каждое движение. По большей части чувствовал он тумаки, но это тоже было полезно. Сейчас он уже сносно запомнил все стойки, не падал на лопатки после пары минут сражения, но всё ещё не достиг уровня рыцарей В-ранга. О том, чтобы сравняться по силам с Эльзой, речи не шло. Впрочем, пару раз свалить её с ног получилось, когда он активировал заклинания на посохе. Несмотря на то, что после Марк огребал по первое число, радость от удачно сработавшей рунной цепочки затмевала всё.       Сейчас посох имел три базовых заклинания, которые плавно перешли туда от исходной версии. Первое представляло собой барьер из письмен. Это было очень гибкое, но крайне полезное заклинание, которое можно было использовать и как щит, и как клетку. Суть была в том, что заранее заложенные в структуру письмена чертились набалдашником по земле. Если они замыкались, то активировалась клетка, отрезающая всё внутри себя от внешнего мира. Если оставались разомкнуты, то проявлялись в виде барьера. Сложность использования такой рунной цепочки заключалась в том, чтобы сперва подать магию на определенный символ, отвечающий за нанесение письмен, а затем вовремя переключиться на ту, что активировала барьер. Если рунный рыцарь переключался слишком рано, то мог оставить в клетке зазор, через который потенциальный противник мог атаковать или сбежать. Марк ничего не менял в рунной цепочке и только добавил пару рун усиления, чтобы барьер был крепче, и расположил активаторы в более удобном месте на посохе.       Второе заклинание было атакующим. Оно создавало порыв ветра по траектории, которую очерчивал посох. Например, при горизонтальном выпаде, когда набалдашник был направлен к противнику, создавался прямо поток, как в турбине самолета. При длинном взмахе снизу-вверх — режущий диагональный порыв. При круговом горизонтальном вращении — расходящийся во все стороны поток. И так далее. Заклинание было крайне подвижным и имело множество форм. Оно являлось основным среди атакующих, а потому должно было подстраиваться под любую ситуацию.       Последнее заклинание также было атакующим, но уже предназначалось для ближнего боя. В набалдашнике концентрировалась магия, которая собиралась не только из окружающего мира, но и поступала туда через рунные цепочки на посохе. Магу редко требовалось сознательно напитывать кристалл силой, ведь все происходило автоматически. Нужно было лишь в нужный момент высвободить заряд с помощью особой руны, совместив его с физическим ударом. В итоге, получался мощный комбинированный урон. С помощью такого можно было не только разбить в крошку валун, но и переломать кости в человеческом теле.       Марк не стремился сходу создать непобедимое оружие, которое могло снести каждого, кто попался на пути, а лишь усовершенствовал то, что уже работало. Ему удалось придумать много идей для новых заклинаний, и он даже начал прорабатывать их на бумаге, но первостепенно хотел оценить этот прототип. В нем должны были остаться неочевидные недоработки, а их можно было разглядеть только при использовании.       Единственным, что Марк улучшил только для себя, была конструкция посоха. Обычно он представлял собой длинную основу из особого сплава, увенчанную большой лакримой сверху и маленькой остроконечной снизу. Рунные рыцари носили посохи с помощью специальных креплений на спине. Марка это не устраивало. Ему показалось неудобным постоянно таскать с собой нечто настолько громоздкое, и это снижало маневренность в бою, что оставалось одним из главных его преимуществ. Именно поэтому только свой образец Марк сделал трехсоставным — его посох складывался из частей, и их было удобно носить в рюкзаке. Кстати, кармашек для него сшила Леви, за что получила в награду дорогую интересную книгу.       Когда улицу заволокла ночная темнота, а гильдия практически полностью опустела, Марк засобирался домой. Завтра он должен был встретить Венди, которая, наконец, решилась приехать в Магнолию. Она должна была оказаться здесь еще несколько дней назад, но почему-то задержалась. В письме об этом не упоминалось, поэтому Марк решил позже расспросить её лично. Предвосхищая встречу, он ещё позавчера предупредил Нацу, что тот должен пойти с ним. Лишь услышав, что приедет небесная убийца драконов, он загорелся идеей познакомиться с ней и подружиться. Марку это было на руку. Мало того, что одинокий подросток мог найти ещё одного друга, причем насколько близкого ему, но и Венди получала шанс не остаться в полном одиночестве, когда Нирвана будет остановлена. От этой встречи выигрывали все.       — Марк, задержись ненадолго, — окликнул мастер, когда тот уже пошел одеваться. Оставив куртку на крючке и скинув рядом рюкзак, Марк подошел к нему, недоумевая, что понадобилось именно сейчас. — До меня дошли тревожные вести, — тихо сказал старик. — В Клевере заметили человекоподобных химер, который рыщут около города. Знаешь что-нибудь об этом?       Марк нахмурился и покачал головой.       — Я давно не был у наставника, — ответил он. — Никаких зацепок дать не могу, но я почти закончил новое изобретение. Как только оно пройдет проверку, у нас появится более точная информация. Сейчас нужно быстро реагировать на события, не рассчитывая на информацию извне, иного пути нет.       — Я так и думал, — кивнул мастер и закурил. — К слову, Совет уведомлен о том, что некоторые города находятся в зоне повышенного риска. Мой человек обо всем позаботился.       Марк с облегчением выдохнул.       — Отлично, — сказал он. — Я переживал, что это не воспримут всерьез. А кто предупредил Совет?       — Ты его не знаешь, — отмахнулся мастер. — Гораздо важнее сейчас другое. Когда поедешь к наставнику, будь осторожен. Беги оттуда при любом намеке на опасность, понял? Не допусти, чтобы он тебя схватил, ведь такой человек, как он… Ты и сам знаешь, что может сделать.       — Знаю, — Марк вздохнул и отвел взгляд. — Но всё же я верю, что он не до конца сошел с ума, ведь мы два года прожили бок о бок и ничего страшного не происходило. Я попробую достучаться до него снова.       — Как хочешь, — сказал мастер. — Но помни, что ты всегда можешь вернуться сюда и мы тебя защитим даже от него.       Марк улыбнулся.       — Я помню.       Они ещё немного обсудили химер и последние, довольно вялые, атаки на города, а затем мастер, ещё раз напомнив о бережности к себе, отпустил его домой. Марк покинул гильдию, обдумывая его слова, и не смог найти причину, почему старик множество раз повторил о том, как важно было заботиться о себе. Создавалось впечатление, будто он думал, что Марк мог пойти на самоубийство, но ведь это было глупо. Ни к чему было растрачивать жизнь, когда впереди маячила цель вернуться в свой мир. Как бы Марк ни сопереживал местным и ни хотел остановить Эдварда, главным, чего он хотел добиться, — это найти путь домой.       Размышляя обо всем, что произошло за день, Марк уснул крепким, здоровым сном. На утро он встретился с Нацу, который всё ещё выглядел задумчивым, но уже не таким хмурым, и Хэппи, который весело болтал и просил придумать ему новую задачку на логику. Вместе они пошли к перрону, куда пребывал поезд. Как только двери вагона распахнулись, Марк не сдержал улыбку и замахал рукой:       — Мы здесь, Венди. Добро пожаловать в Магнолию!       Глаза девочки засияли, и она поспешила к ним, что-то радостно щебеча Шарли. Долгожданная встреча состоялась.