Миссия: Hurt/Comfort

      5 марта Х782 года       — Эва, подожди, — прохрипел Марк. — Не удержусь.       Кошка замедлилась, а затем, остановившись, осторожно опустилась на землю, прижимая уши к голове. Марк скатился с её спины, с трудом подавив стон, и вцепился в правую руку, тяжело дыша. Было больно. Ужасно больно. Перед глазами сверкало и сияло, на языке чувствовался металлический привкус. Казалось, заряды молнии пробегали по нервам, нарочно задевая каждый из них, и хотелось кричать, срывая голос. Однако Марк молчал. Он только с силой сжимал зубы, стараясь не смотреть на руку.       Его задело. Когда Эдвард сколдовал заклинание, Марк бросился наперерез, надеясь защитить Эву, и едва сумел вытащить их из лап смерти. Вот только прошедший бой вымотал его. Телепортация прошла с задержкой. Секундной заминкой, которая позволила черной магии коснуться тела, выжигая особые символы. Рунные цепочки на правой руке, которые позволяли колдовать, выгорели. Кожа от кончиков пальцев до середины плеча почернела, а мышцы отказывались подчиняться. Хуже всего было то, что боль постепенно нарастала, а последующие рунные цепочки ломались одна за другой.       — Иди в Магнолию, — выдавил Марк, не оглядываясь на оставшийся позади лес. — Спрячься.       Эва заметалась, взглянув на него огромными глазами, полными сожаления и страха, и заскулила. Она выглядела жалко. Не как сильная, устрашающая химера, способная одним ударом снести человеку голову, а как нашкодившая кошка, которую отругали. Марку хотелось успокоить её, подбодрить, но сил не осталось. Время таяло. Правая рука чернела, а магическое ядро начинало сбоить. Если он хотел выжить, следовало скорее телепортироваться в Магнолию — к Венди, которая могла справиться с любой раной. Марк прошептал:       — Я найду тебя там. А теперь беги отсюда, Эва. Беги!       Кошка заворчала, затрясла головой, но подчинилась. Она рванула изо всех сил прочь, и только в тот момент Марк сжался, собирая оставшиеся силы в кулак. Над головой вспыхнул большой магический круг. Нестабильный. Подрагивающий. Ядро работало с перебоями и требовалось как никогда четко подловить момент для перемещения, иначе можно было в лучшем случае оказаться в незнакомом месте, а в худшем — расщепиться на атомы. Марк прикрыл глаза, отслеживая магические импульсы, и прикусил щеку с внутренней стороны, когда сознание едва не ускользнуло в темноту. Боль и усталость смешались, и больше всего хотелось просто рухнуть на землю и принять судьбу. Однако Марк не мог этого сделать. Он ещё не закончил квест, не нашел путь домой.       Марк не имел права сдаваться.       Всё вспыхнуло. Мир перед глазами смазался, а влажная холодная земля исчезла, в следующий миг сменившись на сколоченный из досок пол. Пронизывающий ветер пропал, и тело окутало приятным теплом. Запахло жареным мясом и выпивкой. Тишину замершего леса разогнал гул голосов, заливистый смех и громкие тосты. Израненная предательством душа затрепетала, наконец ощутив себя в месте, в котором не нужно было думать о безопасности и том, как выжить.       Марк открыл глаза, и на губы скользнула усталая улыбка. Добрался. Телепортировался в Хвост Феи, несмотря на то, что магия практически не подчинялась ему. В груди горело огнем, импульсы в ядре совсем сбились, а правая рука безвольно свисала сбоку. Едва удавалось нормально дышать, и каждое движение казалось выматывающим и тяжелым. Веки сомкнулись, но он не почувствовал удара о пол, лишь услышал, как кто-то закричал:       — Что произошло?       — Какие ужасные раны… Позовите Венди!       — Джет, беги за Полюшкой!       — Мастер, он не дышит!       Марк плохо запомнил, что было дальше. Сознание помутилось, и он окунулся в темноту. Перед внутренним взором стали проноситься разные картины об этом мире и о родном, о новых товарищах и старых знакомых, о нынешней жизни и о прошлой. Череда лиц замелькала, точно в калейдоскопе, но Марк успевал узнать каждое. Там была Алинка — безмерно любимая красавица, по которой он так скучал. Нацу — взбалмошный подросток, которому не хватало любви и внимания. Ниночка — нежный цветочек, который хотелось изо всех сил оберегать. Мира — яркая красавица, сильная и упрямая, готовая на всё ради близких. Гилдартс — невероятный волшебник и неловкий отец, который просто пытался позаботиться о нем.       Сердце пронзила игла страха, что он мог их потерять. Только сейчас, после двух лет жизни в новом мире, Марк осознал, что, вернувшись домой, навсегда покинул бы всех, с кем здесь сблизился. Этих шумных, дружелюбных, глуповатых, но таких преданных друзей. От этого становилось горько. Его в любом случае ждало расставание, и не важно, в каком мире он решил бы остаться и кого из них выбрать. Всё внутри кричало о том, что нужно было продолжать искать путь домой, но в то же время разум наполняли размышления о том, существовал ли в принципе способ отправиться в иной мир. Действительно ли Система разрешила бы вернуться? Правда ли это зависело от выполнения глобального квеста?       Ответов не было. Только негаснущее пламя в груди, которое запрещало опускать руки при любом исходе.       Марк не знал, сколько времени провел в темноте, ведь здесь не было ориентиров. Он просто плавал во мраке, краем сознания размышляя обо всем, что случилось за последнее время. Ощущение тела пропало. Боль исчезла. Он даже позабыл, что правая рука почернела, а ядро натужно и беспокойно пыталось разогнать магию по телу. В темноте было хорошо. Тепло. Спокойно. Появлялось странное чувство, будто он уже бывал здесь однажды, но не оценил прелесть умиротворения, испугавшись неподвижности пространства и его тишины. Сейчас казалось, что он просто глубоко спал после тяжелого дня и набирался сил.       Просыпаться не хотелось.       В какой-то момент появились звуки: приглушенные голоса, перезвон склянок, возня. Кто-то разговаривал рядом, обсуждая что-то очень важное и серьезное, и это отдавалось легким беспокойством на краю сознания. Пахло травами, точно на огромной зеленой поляне. Лежать было удобно, и Марк чуть повернул голову в сторону, устраиваясь на подушке. Он невольно глубоко вздохнул, потревожившись, и голоса стихли. На веки давило солнце, точно веля просыпаться, но от него хотелось спрятаться под одеялом, которым кто-то его заботливо накрыл.       Это была не гильдия. Мысли вяло закрутились в голове, разморенные длительным сном, но почти сразу удалось понять, что обстановка отличалась. Даже в лазарете Хвоста Феи никогда не пахло настоями, как здесь, да и кровати выглядели хуже. Больница? Марк нахмурился сквозь дрему, не желая думать об этом, однако разум принялся подмечать разные детали и складывать их в цельный образ. Он понял, что точно лежал не в больнице Магнолии, ведь там не могло быть настолько тихо. Исключая перешептывания людей рядом, царило безмолвие, и лишь птички щебетали за окном, а прохладный весенний воздух наполнял комнату. Он приносил с собой запах цветов.       Цветов? Марк ухватил мысль за хвост, не дав ей раствориться в сознании. Март только начался, и в местном климате цветы не должны были распускаться раньше апреля. Едва-едва начал таять снег, когда он отправился к Эдварду, и во время боя постоянно скользил на грязи и льду. Разве погода могла так резко измениться, взяв курс на тепло? Марк сомневался, и оттого беспокойство начало нарастать. Мысли забурлили в голове, не давая покоя, и дрема окончательно растворилась в никуда. Веки дрогнули, и он открыл глаза.       — Полюшка, вы были правы, — прозвучало рядом. — Заклинание сработало.       — Не торопись с выводами, он ещё не пришел в себя. Подготовься к осмотру.       — Сейчас всё сделаю.       Марк перевел взгляд в сторону и уставился на Полюшку. Та подошла ближе, обрабатывая руки каким-то настоем, и пронзила его взглядом, точно хотела разглядеть сквозь кожу внутренности. Стало неуютно. Позади женщины суетилась Венди, доставая разные склянки, артефакты и записи. Она делала всё настолько уверено и четко, будто провела здесь не один день. Марк не помнил, чтобы девочка в целом знакомилась с Полюшкой, и уж тем более не ожидал, что та позволит ей хозяйничать в своей хижине. В том, что он находился именно здесь, уже сомнений не было. Он узнал обстановку, ведь часто забегал к целительнице, чтобы та проверила его ядро.       — Ты помнишь, как тебя зовут? — спросила Полюшка, и Марк на миг растерялся.       Он попытался ответить, но после первого же звука горло запершило так, что на глаза навернулись слезы. Ему тут же подали воды, необычно сладкой и с легкой горчинкой, и помогли напиться. Со второй попытки выдавить из себя собственное имя получилось лучше. Правда, голос скрипел, как несмазанная телега, и всё время хотелось прокашляться. Полюшка стала задавать другие вопросы, пока Венди что-то записывала в тетрадь, и Марку ничего не осталось, кроме как продолжить отвечать.       Целительница проверяла его память и умственные способности. Сперва она выспросила всё о нем самом и его ближайшем окружении, затем попросила посчитать легкие примеры в уме, вроде два плюс восемь, а затем приступила к осмотру с помощью артефактов. Венди внимательно следила за манипуляциями, подмечая каждое движение, а Марк всё никак не находил время, чтобы задать свои вопросы. Он не мог сообразить, как долго провел без сознания, и что случилось. Кроме того, он ощущал ужасную слабость в теле, поэтому не предпринимал попыток пошевелиться вплоть до того момента, пока Полюшка ни стала проверять подвижность конечностей.       Сперва она попросила пошевелить пальцами ног, затем покрутить стопами, после чего — попытаться сжать в кулак левую руку. Марк думал, что она велит повторить это для правой, но команды не последовало. Полюшка переключилась не следующее задание, будто позабыв об этом. Первой мыслью стало то, что рука потеряла подвижность, полностью почернела и превратилась в бесполезный кусок плоти, поэтому не было смысла пытаться ею двигать. Рунные цепочки выгорели, нанеся непоправимый урон. Однако Марк ошибся. Когда он опустил взгляд, чтобы оценить масштаб проблемы, его прошиб холодный пот.       Руки не было.       Белая больничная рубашка уныло свисала от плеча, и Марк в ужасе уставился сперва на пустой рукав, а затем на Полюшку. Та поджала губы, посуровев. Венди застыла, с тревогой уставившись на него, но не нашлась, что сказать. В хижине повисла тишина. Тягучая. Липкая. Но полная невыраженных чувств, которые рвались из груди каждого, кто находился здесь. Марк коснулся рукава, едва слышно выдавив:       — Как же так? — прошептал он. — Мне всё это кажется, верно?       Полюшка вздохнула.       — Мне жаль, Марк, но нам пришлось удалить руку, — сказала она. — Омертвение распространялось по телу, и только так мы смогли спасти тебя.       — А Венди?.. — он перевел взгляд на девочку, и та опустила голову.       — Сделала всё, чтобы ты выжил, — твердо произнесла Полюшка. — Она почти неделю пыталась вывести темную магию, не щадя себя, но даже её сил оказалось недостаточно. Она замедлила распространение омертвения, но обратить процессы вспять уже не смогла.       Марк сглотнул.       — Я думал, целительная магия способна на всё.       — У всего есть пределы, — покачала головой Полюшка. — Невозможно восстановить утраченное, какими бы силами маг ни обладал. Когда тебя принесли сюда, руку уже нельзя было излечить, поэтому мы постарались сохранить хотя бы её часть, чтобы ты смог носить протез.       Звучало паршиво. Марк ничего не ответил и только глубоко вдохнул, едва веря в то, что произошло. Он потерял руку. Заклинание Эдварда задело его сильнее, чем можно было представить, и даже целительное волшебство Венди не справилось с последствиями. Если бы Марк промедлил ещё секунду в бою, то не лежал бы сейчас в хижине Полюшки. Вероятно, он мгновенно умер бы, попади заклинание ровно в него, раз уж его кроха привела к такому результату. От этой мысли мороз пошел по коже.       — Прости меня, — прошептала Венди, шмыгнув носом. — Я… Я правда старалась помочь…       Её плечи задрожали, а по щекам покатились слезы. Марк посмотрел на неё, такую маленькую и такую хрупкую, и не нашел в сердце даже капли злости или обиды. Он мог проклинать себя, Эдварда, Систему, богов, но не Венди. Не эту чудесную девочку, которая изо всех сил старалась вырвать его из лап смерти, зная, что целительное волшебство обходится дорогой ценой. Марк сглупил, когда решил, что она сможет помочь с любой раной. Ему не следовало подставляться, не следовало бросаться на Эдварда, пылая яростью, и не следовало возвращаться в Логово Химер.       — Не плачь, — сказал Марк, вновь взглянув на обрубок. — Ты сделала всё, что могла. Я сам во всем виноват.       — Не будь к себе слишком строг, — сказала Полюшка. — Задания нередко заканчиваются травмами, и ты не первый, кто переоценил свои силы.       — От этого не легче, — вздохнул он, чувствуя, как всё переворачивается внутри. — Как долго я был без сознания?       Венди, шмыгающая носом, совсем сникла. Создавалось впечатление, будто она брала на себя всю ответственность, несмотря на заверения в том, что её никто не винил. Полюшка продолжала сохранять хладнокровие. В её взгляде сквозило сострадание, но она не позволяла себе проявлять его больше, чем считала нужным. Марк держался за её спокойствие, как за якорь. Его мотало из стороны в сторону, а потому целительница, точно высеченная из камня, помогала заземлиться. Только благодаря ей он сохранял ясность рассудка.       — Сегодня семнадцатое апреля, — сказала Полюшка, и Марка повторно окатило холодной водой с головы до ног. — Ты провел в коме больше месяца.       — Так долго? — только и смог выдавить он, а затем побледнел до синевы. — Меня никто не искал? Никто не пытался забрать меня?       Полюшка поджала губы.       — Узнаешь подробности у Макарова, — сказала она. — Но Хвосту Феи пришлось выставить оборону вокруг хижины, потому что сюда постоянно пытались прорваться химеры. Особенно большая саблезубая кошка.       Марк замер.       — Её… убили?       Полюшка покачала головой.       — Сбежала. Не видели её уже около недели.       Марк едва подавил облегченный вздох и откинулся на подушки, уставившись в потолок.       — Я передам весть Макарову, что ты очнулся, — сказала Полюшка, выждав пару минут. — Уверена, его ребятишки будут рады, ведь они весь месяц провели, как на иголках. А ты отдыхай. С тебя достаточно потрясений для одного дня. Венди, — девочка чуть вздрогнула. — Присмотри за ним. Если что-то случится, сразу зови, не геройствуй больше.       — Хорошо, — кивнула она, и Полюшка ушла.       Марк прикрыл глаза, не настроенный на беседы в ближайшее время, и сделал вид, что уснул. Венди потопталась на месте какое-то время, а затем устроилась у окна с книгой. Иногда с ее стороны доносились тяжелые вздохи и шелест страниц, но в основном комната погрузилась в тишину. Безмолвие. За окном приветливо светило солнце, точно насмехаясь над бедой Марка, и природа расцветала, пробуждаемая от зимнего сна. Несмотря на яркие краски и жизнерадостность леса, разум заполонили очередные тяжелые размышления.       Месяц. Марк провел в коме целый месяц и потерял драгоценное время, которое мог использовать для прохождения «Миссии: Hurt/Comfort». Он и так сомневался, что успеет помочь всем согильдийцам, а теперь время и вовсе таяло, точно лед на солнце. Более того, пока он был прикован к постели, то не следил за передвижениями химер и не мог предупредить города о грядущей атаке. Страшно было представить, сколько сражений отгремело и какие появились жертвы среди рунных рыцарей и простых людей. Эдвард и так собирался усилить напор, а теперь и вовсе мог потерять рассудок.       Не меньше беспокоило и то, что химеры пытались пробраться к хижине Полюшки. Хвостатые феи защитили жилище целительницы, однако оставалось загадкой, какую задачу преследовали усиленные звери. Что хотели сделать? Убить его? Но Эдвард через слово повторял, что хочет подарить ему спокойное будущее. Вернуть в Логово Химер? Тогда становилось непонятно, почему он не явился лично, чтобы сделать это. Эдварду хватило бы пары заклинаний, чтобы разнести хвостатых фей и забрать Марка силой. В таком случае, в чем был смысл нападать? Ответ найти не удавалось.       Думать об Эдварде всё ещё не хотелось. После битвы в хижине злость и разочарование многократно усилились, ведь тот не просто не отступил, не послушал его, но и сломал посох. Если потерю руки можно было с трудом списать на несчастное стечение обстоятельств, то это — нет. Даже взбалмошные согильдийцы всегда с уважением относились к разработкам и старались их не крушить. Эдвард же, напротив, демонстративно сломал посох у Марка на глазах, перечеркнув его старания, вложенные силы и время. Это было ужасно. Первый настолько сложный и тонкий артефакт сгинул, не просуществовав и нескольких недель.       Теперь, когда Марк лишился правой руки, даже воссоздать его представило бы большую сложность.       Принять тот факт, что теперь у него оказался обрубок, удавалось с большим трудом. Марк не впадал в ужас или панику, ведь и раньше видел калек, израненных войной, но не думал, что подобное коснется его. Он знал, что жить с увечьем можно. В армии у него были друзья, потерявшие руки или ноги, и они сумели приспособиться к новым условиям. Однако эта мысль воодушевляла гораздо меньше, чем хотелось. Потеряй Марк левую руку, было бы проще, ведь почти всю мелкую работу он выполнял правой — записывал исследования в тетради, держал в ней оружие, чистил зубы и держал ложку. Теперь нужно было переучиваться. Приспосабливаться.       Будто мало ему проблем создавала Система, теперь навалилось и это. Марк с горечью подумал, что этот мир его ненавидел. С первой минуты, как он оказался здесь, всё настроилось против него: магия убивала, новые правила не укладывались в голове, Система давала полувыполнимые задания, а жизнь то и дело повисала на волоске. Несмотря на то, что он никогда не опускал руки, выносить это становилось всё сложнее. Если бы Марка не держало неистовое желание вернуться домой, он давно смирился бы с судьбой.       Так, прокручивая в голове последние события и думая о безрадостном завтра, он действительно уснул.       Прошло несколько часов, за которые ему приснилось что-то сумбурное и темное, после чего его разбудили громкие голоса. Кто-то возбужденно разговаривал на улице, не боясь гнева Полюшки, и Марку не составило труда узнать Нацу. Вместе с ним пришли мастер и Гилдартс. Все они топтались на улице до тех пор, пока целительница не велела им заткнуться, и только после этого разрешила войти в дом. Марк с трудом приподнялся в кровати и оперся на спинку, приготовившись встречать гостей. Он не хотел никого видеть, но знал, что его в любом случае навестят.       Ничуть не удивило, что первыми в комнату ворвались Нацу с Хэппи.       — Марк! — закричал подросток, просияв. — Наконец, ты очнулся. Ты не представляешь, как я волновался, особенно когда химеры стали нападать на хижину. Я бы жил тут, чтобы защищать тебя, но Полюшка меня выгнала. Мы с Хэппи патрулировали округу каждый день и гоняли отсюда всех, кто хотел напасть. Как ты себя чувствуешь? Я принес мясо. Будешь? Оно очень вкусное, сразу восстановит силы, и всё будет в порядке!       Марка едва не снесло звуковой волной. Он уставился на Нацу, который почти подпрыгивал на месте, не зная, что делать: кинуться к нему или не трогать, чтобы не причинить вреда. Его глаза горели, а на губах сияла широкая улыбка. Счастье распространялось от него во все стороны, точно свет от солнца. Хэппи выглядел более обеспокоенным и, кажется, едва сдерживал слезы. Он тревожно кружил над кроватью, но ничего не говорил, а только шмыгал носиком. Погруженный в мрачные мысли, Марк опешил.       — Хочешь чего-нибудь? — снова спросил Нацу. — Я достану всё, что нужно, только скажи. О, у меня есть сырное печенье, твое любимое!       — Пока ничего не надо, — выдавил Марк. — Спасибо.       — Полюшка сказала, что отпустит тебя в гильдию, как только ты окрепнешь, — продолжил он. — Улыбки и поддержка помогут тебе быстрее встать на ноги. Так она сказала.       Марк надтреснуто улыбнулся.       — Звучит здорово.       — А еще Хибики приехал в Магнолию, — подал голос Хэппи и опустился на кровать, рядом с левой рукой Марка. — Когда он узнал, что случилось, то заперся в лаборатории. Говорят, он не выходит оттуда целых две недели.       Марк погладил котенка, пытаясь собраться с мыслями. Настолько яркие и искренние реакции обоих сбили с толку, ведь он ожидал скорбного молчания, угрюмых лиц и тяжелых вздохов. Однако Нацу влетел, как вихрь, разбрызгивая вокруг непоколебимую веру в то, что всё будет в порядке. Точно по завету Полюшки, он от души улыбался, и сложно было оставаться в пучине темных чувств в такой момент. Марк с удивлением замечал, что боль и горе отступили. Они не исчезли даже на половину, но дышать стало легче.       — Зачем Хибики приехал? — спросил он.       — Не знаю, но он рвется встретиться с тобой, — ответил Нацу. — Правда, Полюшка пока пустила только нас.       — Прийти хотела вся гильдия, — поделился Хэппи, замурчав. — Особенно Мира и Леви. Они ужасно волновались и первыми вызывались собрать травы, которые требовались для лечения.       — Правда? — удивился Марк, и слабенький лучик осветил тьму в душе. — Это приятно. Простите, что напугал.       Нацу осторожно присел на край кровати, не решившись пока касаться его или бросаться с объятиями. Он снова широко улыбнулся.       — Главное, что ты очнулся, — с чувством сказал он. — Но не вздумай больше так пугать. Старик сам не свой ходил всё это время, точно его подменили. Представляешь, он даже не пил почти, и мы думали тоже отвести его к Полюшке.       Марк приподнял брови, едва представляя такое.       — А Гилдартс снес тридцать домов, когда узнал обо всем, — подхватил Хэппи, и получил полный шока взгляд.       — От гнева?       — Нет, — помотал головой Нацу и кивнул куда-то в сторону. — Это он так рванул сюда, чтобы узнать о твоем самочувствии. Мы потом всей гильдией их восстанавливали.       — А почему он не заходит сейчас? — нахмурился Марк, посмотрев в дверной проем. — Не слышу, чтобы он разговаривал с Полюшкой.       — Наверное, опять ревет в три ручья, что не защитил тебя, — хихикнул Хэппи. — Позвать его?       Марк задумался на мгновение, а затем покачал головой. Слабенький лучик света, вспыхнувший в душе с появлением Нацу и Хэппи, засиял ярче. Последние события уже не так тянули к земле и даже рождалась робкая надежда, что всё может сложиться не так плохо. У него ведь уже получилось завершить два глобальных квеста, а значит, есть шансы выполнить и остальные. Потеря руки угнетала, сковывала, но рядом с верными товарищами начинало казаться, что всё образуется. Хоть как-то. Может быть, ему помогут создать протез, ведь в каноне Гилдартс тоже терял конечности, а потом вполне бодро передвигался на деревянной ноге.       Полюшка оказалась права. Улыбки и поддержка близких лечили ничуть не хуже настоев и заклинаний. Марк позволил себе слабо улыбнуться и крикнул:       — Отец, иди сюда!       Не прошло и трех секунд, как Гилдартс влетел в комнату, едва не снеся дверь с петель. Нацу и Хэппи засмеялись, а Марк поймал его взгляд, чувствуя, как на душе становилось теплее. Столько людей переживали о нем. Столько людей хотели помочь, и это не могло не отозваться в сердце. Несмотря на то, что с Эдвардом всё рухнуло, Хвост Феи принял Марка, как родного, несмотря на всего его странности. Гилдартс — его крестный отец — посмотрел на него так, точно хотел прямо сейчас унести на край света, где будет безопасно и спокойно. Марк вдохнул глубже, позволяя себе отдаться робкому счастью встречи.       — Мне жаль, что я не был рядом, когда это произошло, — Гилдартс поджал губы. — Обещаю, я уничтожу каждого, кто причинил тебе боль.       Марк кивнул.       — Не сомневаюсь, — сказал он. — Но сейчас просто побудь со мной, ладно? Я не хочу думать о том, что случилось, поэтому помогите мне отвлечься. Что хорошего случилось за последнее время?       Нацу и Гилдартс переглянулись. Подросток первый сообразил, что делать, и принялся трещать обо всех незначительных, но приятных мелочах, которые смог вспомнить. Спустя несколько минут Гилдартс подхватил разговор, а следом подключился и Хэппи. Когда мастер и Полюшка зашли проведать их, то застали весьма приятную картину. Не скорбь об утраченном, боль и горе, а поддержку, теплоту и искреннюю заботу.       Именно то, что бальзамом пролилось на душу Марка.