Миссия: Hurt/Comfort

      3 мая Х782 года       — Что нужно делать?       Грей потянулся к майке, точно собираясь ее снять, когда Марк вернулся в кухню с охапкой свечей. Они были одинаковые, довольно большие, приобретенные на случай, если все потолочные лакримы потеряют заряд. Такие будут гореть минимум несколько часов, но это было слишком долго. Требовалось куда меньше времени, поэтому Марк, положив их на стол, взял нож. Под удивленный взгляд Грея он порезал пару свечей, значительно укоротив их, и вскоре поставил перед ним пять низеньких восковых конуса.       — Ты будешь зажигать свечи по одной, — велел Марк и протянул ему спички. Грей заерзал на месте. — Я буду говорить фразу, а ты — повторять за мной. Понял?       — Это какое-то заклинание? — спросил он. — Я слышал, такие ритуалы практикуют далеко на западе.       Марк покачал головой.       — Здесь нет никакой магии, — сказал он. — Только чувства.       Ответ заставил Грея заволноваться сильнее, и он всё-таки скинул майку на пол, не заметив этого. Марк никак это не прокомментировал, а только внимательно осмотрел парня. Глаза метались между свечами, пальцы мелко подрагивали, сжимая спички, а пересохшие губы стянулись в тугую линию. Плечи Грея напряглись, а спина выпрямилась до такой степени, что сидеть в такой позе было невыносимо. Впрочем, его это не заботило. Все мысли сконцентрировались на Ул, воспоминаниях о ней и на собственном чувстве вины, которое уже прогрызло огромную дыру в груди.       — Скажи, когда будешь готов.       Марк сел на свое место и перевел взгляд в окно, не торопя. Там вовсю бушевала весна, яркая, теплая и светлая. Пели птицы, красуясь перышками друг перед другом, а коты мяукали на все лады, деля территорию. Через открытое окно ветер наполнял комнату ароматом трав и запахом свежей выпечки. То и дело с улицы звучал смех, разговоры и зычные окрики лавочников, расположившихся с товаром. Марк пригубил чай. Почему-то сегодня тот был до ужаса сладким, точно там по какой-то причине оказалось на пару ложек сахара больше, чем положено.       В комнате висело молчание. Не слишком гнетущее, но напряженное, заставляющее отмерять время с последней фразы. Марк понимал, почему Грей медлил, ведь сам проходил через это несколько раз. Он вскрывал душевный гнойник, прекрасно зная, что будет больно, но осознавал, что это необходимо. Решиться на такой шаг было нелегко. Наверняка, Грей метался между тем, чтобы скорее покончить с этим, и тем, чтобы сбежать. Марк не осудил бы его, выбери он последнее. Тяжесть вины порой давила так сильно, что невозможно было скинуть её с плеч.       Если бы был способ забрать негативные чувства, вытащить из души, точно занозу из раны, не заставляя человека проживать боль, Марк бы… Мысль прервалась. Тело бросило в холод, и потребовалось усилие, чтобы удержать на лице спокойное выражение. Перед внутренним взором пронеслось воспоминание, призрачное, смутное, но колючее. В нем Марк глядел в зеркало, и в нем отражались пустые, потухшие глаза человека, который больше не испытывал никаких чувств, кроме самых темных. Он забыл о радости, любопытстве, преданности, любви, и плавал только в горе, ненависти к себе и чувстве вины. Он опустил руки. Сдался.       Но затем, точно по божьей воле, тьма и горе вытекли из него, точно яд из раны. Кто-то забрал их, спрятал, унес так далеко, что Марк позабыл об этом, отдавшись теплым чувствам. Что это было? Кто это был? Воспоминания смазались и спутались, точно клубок ниток, с которым поиграл котенок, и оставили после себя странное послевкусие. На мгновение Марк подумал, что было бы здорово забирать негативные мысли у несчастных людей, даруя им спокойствие, но эта мысль вызвала отвращение. Словно он захотел забрать что-то важное, часть души, хотя его об этом никто не просил. Точно так же поступили с ним. Забрали злость и разочарование, оставив уважение и теплоту, и он до сих пор не мог простить Эдварда за это.       — Я готов, — сказал Грей, упрямо нахмурившись, и вскинул взгляд.       — Хорошо, — кивнул Марк, отгоняя прочие мысли и делая вид, что не замечает, как парень оголяется. — Тогда начнем. Зажги первую свечу и скажи: «Прости меня».       Грей сжал зубы и чиркнул спичкой. Пламя запрыгало, затрепетало в дрожащих руках, но вскоре перебралось на свечку. Тусклый огонек разгорелся, и воск начал плавиться, капельками стекая вниз на специальную подставку. Марк не поднял взгляд на Грея, а уставился на пламя, позволяя парню собраться с силами и произнести важные слова тогда, когда получится. Судя по судорожному вздоху, это было нелегко. Очень нелегко. Однако с его стороны прозвучала тихая, сто раз произнесенная одинокими вечерами фраза:       — Ул, прости меня.       Комнату снова накрыла тишина, прерываемая только голосами с улицы, но на них никто не обращал внимания. Прибежавший ветерок всколыхнул пламя свечи, но и не подумал затушить его, точно тоже проникшись моментом. Грей уставился вниз, но едва ли видел что-то перед собой. Наверняка перед внутренним взором стояла Ул, быть может, счастливая и добрая, а, быть может, яростная и умирающая. В любом случае, Марк дал время Грею переварить собственные слова, и когда тот шелохнулся, точно пробуждаясь, указал на вторую свечу.       — Я прощаю тебя, — сказал Марк, и пламя затрепетало на фитиле.       Эта фраза далась тяжелее, ведь, как и любой человек, винящий себя в бедах другого, Грей и не думал прощать Ул за что-то. В воспоминаниях она была лучшим человеком на свете, безгрешным и чистым, однако в реальности это было не так. Марк знал, что нормально было злиться на умершего, обижаться на него и даже ненавидеть, но многие запрещали себе делать это, стыдясь собственных эмоций. Это было неправильно, порицаемо, и люди заталкивали всё это глубоко внутрь себя, обвиняя себя в черствости и ужасных мыслях. Но простить ушедшего можно было и нужно хотя бы за то, что он покинул этот мир и всех близких в нем. Да, он не хотел этого, сопротивлялся, как мог, но всё равно исчез, оставив на сердце рану.       Марк подошел к Грею, неслышно, мягко, и положил руку ему на плечо, поддерживая. Парень задрожал.       — Прости её за то, что она ушла так внезапно. Уверен, она не хотела причинить тебе боль.       Грей опустил голову, мелко закивав, а затем выдавил через силу.       — Я… я прощаю тебя.       По щекам еще не покатились слезы, но голос у него задрожал. Снова они замерли в тишине, полной чувств и воспоминаний, которая тупым ножом скребла сердце. Марк молчаливо поддерживал Грея, оставаясь рядом в насколько сложный момент, и ничего не говорил. Слова были излишни, но его присутствие — необходимо. Невооруженным глазом было видно, как Грей опирался на него: иногда поглядывал, точно проверяя, не остался ли он один. Снова. Как в тот раз на руинах города, когда Ул исчезла, местные жители погибли, а первый ученик — Леон — лежал без сознания в снегу.       Грей чуть повернул голову, и удалось без слов понять посыл. Марк сказал:       — Я люблю тебя.       Порывистый вдох стал ответом. Грей зажмурился, старательно контролируя дыхание, и Марк с удивлением узнал собственную технику. Наверное, кто-то из хвостатых, кому он её показывал, поделился с остальными. Грей делал глубокий вдох, затем задерживал дыхание, медленно выдыхал и снова задерживал дыхание. Это помогало не только унять дрожь тела, но и прояснить мысли, вынырнуть из пучины боли и заставить язык ворочаться. Несмотря на привязанность Грея к Ул он едва ли когда-то говорил ей подобное, однако сердце невозможно было обмануть. Он любил её как наставницу и, возможно, женщину, заменившую ему мать.       — Ул, я… — голос подвел, сорвавшись, и Марк крепче сжал ладонь у Грея на плече. — Я люблю тебя.       Даже Марку стало тяжело от этих слов. В груди натянулась струна, трепещущая и тонкая, готовая разорваться в любой момент. Он понимал, какие чувства захлестывают Грея и сопереживал ему, вместе с ним продираясь сквозь непростую технику. Несмотря на то, что поднимались собственные воспоминания и потери, Марк даже не думал остановиться или прерваться, а, напротив, собирался с силами, зная, как важно довести всё до конца. Наверное, именно его твердость помогала Грею держаться, не разваливаясь после первых же слов. Он шел дальше, расковыривая гнойник, и знал, что наготове уже был человек с обеззараживающей настойкой и бинтами.       Заметив, что Грей мелко кивнул, Марк негромко произнес следующую фразу:       — Спасибо за то, что ты была в моей жизни.       Слова смешались с порывом ветра, всколыхнувшем занавески, и комната наполнилась ароматом цветов, таким сладким, что закружилась голова. Тело окутало весенним теплом, а пламя свечей затрепетало в такт дыханию. В израненной душе появилась первая крохотная искорка, разгоняющая мрак. Она позволила вдохнуть глубже, на мгновение расправить плечи и перестать кусать окровавленные губы. Марк взглянул на Грея, бледного и собирающего себя по осколкам, и прикрыл глаза, проживая вместе с ним каждый шаг на этом пути. Сердце разрывалось от мысли, что парень годами копил в себе эти эмоции, не позволяя им пробиться. В этом свете становилось понятно, почему появление Делиоры на острове Галуна так выбило его из колеи.       — Спасибо за то, что была в моей жизни, Ул, — прошептал Грей едва слышно.       За окном кто-то рассмеялся, и солнце скользнуло лучиками по комнате. Оно пробежалось по полу, стенам, столу и остановилось на свечах, будто заинтересовавшись. Ветер закружился рядом, но даже не подумал задуть свечи. Напротив, ничто не мешало пламени. Марк даже удивлялся, как ровно и сильно горели свечи, будто их действительно поддерживала магия или, быть может, сама Ул. В этом мире, наполненном энергией, и не такое могло случиться, но сейчас это не играло роли. Важно было то, что Грей через боль и тяжесть разматывал клубок вины и ненависти к себе, понемногу прощаясь с наставницей. Он говорил важные слова, сложные, пусть и болезненные, и это заставляло всё внутри него переворачиваться.       Дождавшись, когда парень наберется сил, Марк сказал последнюю фразу.       — Я отпускаю тебя.       Грей вздрогнул, точно его ударило молнией, но не обернулся с ужасом в глазах. Он только уставился на свечи, закаменев, и Марку потребовалась вся сила воли, чтобы ничего не сказать и не нарушить хрупкую атмосферу. Как бы ни хотелось повысить важность последних слов, сейчас следовало замолчать. Позволить Грею в полной мере прочувствовать каждую букву и осознать смысл фразы перед тем, как он проговорит её.       На сей раз пауза затянулась куда дольше, чем любая другая до этого. О чем бы Грей ни думал, он ничего не говорил, почти не двигался и едва дышал. Марк стоял рядом, так близко, как нужно, чтобы стать опорой и поддержкой, той стеной, к которой можно было прислониться, когда ноги перестанут держать. Он осознавал, что последует за последними словами и мысленно готовился к этому, поглядывая то на Грея, то на свечи. Осталось немного. Совсем чуть-чуть до тех пор, когда рана вскроется и из нее потечет гной. Будет ужасно больно, но затем, когда они наложат перевязки, всё затянется и останется лишь шрам. Уродливый, большой, но побелевший.       Грей глубоко вдохнул, собираясь с силами, и вцепился в руку Марка, точно утопающий в соломинку.       — Я… Ул, я… — он едва не захлебнулся в словах. — Я отпускаю тебя.       Парень пошатнулся, будто сбитый с ног порывом ветра. Предчувствуя это, Марк подхватил его, помогая осторожно опуститься на пол и прижал к себе, позволяя спрятать лицо.       — Плачь, — сказал он тихо. — Рыдай, кричи, проклинай, если нужно, но не молчи. Я рядом, Грей. Всё будет хорошо. Даже если ты развалишься, я помогу тебе собраться заново. Я здесь. С тобой.       Словно раскат грома грянул крик, болезненный, почти животный и полный горя. Грей вцепился к Марка изо всех сил, уткнувшись куда-то ему в грудь, и слезы градом покатились по щекам, точно всё, что ему требовалось, — разрешение. Позволение выпустить чувства, начать горевать о потере, а не храбриться и делать вид, будто всё в порядке. Зная, что можно рассыпаться на миллион осколков, оказалось проще поддаться чувствам и позволить себе разрыдаться. И Грей сделал это. Он проливал слезы и выл раненым зверем, вероятно, впервые с того дня, как Ул исчезла у него на глазах.       Марк обнимал его одной рукой, не говоря ни слова, и это было лучшим, что он мог сделать. Не нужны были утешения, заверения, что он всё правильно сделал, и похвалы за зажженные свечи — только присутствие, надежное и твердое. Несмотря на то, что у самого душа рвалась на части, Марк испытывал облегчение. Сейчас, когда Грей выпускал эмоции, он хотя бы начинал нормально дышать. Не замирал, как статуя, и не лишался чувств, как покойник. Он дышал, и это было первым шагом на пути к исцелению.       Сколько они так просидели, Марк не знал. Спустя какое-то время Грей затих, обессилев, а затем приподнял голову, обернувшись, будто вспомнив о чем-то. Он с трудом поднялся и переполз на стул, тяжело опершись руками о стол. Марк занял место напротив него, и еще несколько минут они смотрели, как догорает последняя, четвертая свеча. «Спасибо, что была в моей жизни». Когда огонек погас, Грей уткнулся лицом в руки и затих, и невозможно было понять, о чем он думал. У него опухли глаза и покраснел нос, а щеки всё еще были мокрыми от слез. Однако взгляд изменился, стал не таким колючим, острым и тяжелым, как недавно. Разумеется, Грей еще не простил себя за смерть Ул, но определенно сдвинулся с мертвой точки.       Марк вскипятил чайник и поставил перед ним кружку, бросив туда столько сахара, что почти сделал сироп. В тишине, тепле и шелесте деревьев за окном они выпили чаю. Полчаса спустя Грей поднялся, шмыгнув носом, и пробормотал, что устал и хочет домой. Когда Марк провел его до двери, он обернулся, на миг встречаясь с ним взглядом, и прошептал:       — Спасибо.       И ушел. Задумчивый, вымотанный, но немного более свободный от чувства вины.       Марк провел его взглядом, ощущая смесь волнения и облегчения, и вернулся в дом, чтобы собраться в гильдию. Он решил сегодня подкатить к Леви с интересным предложением, которое с недавних пор поселилось в голове и не отпускало. Это могло косвенно помочь в её квесте, но по большей части выглядело, как благодарность за помощь с рунными цепочками и надежда на дальнейшее сотрудничество. Марк хотел попросить её нанести нужные символы на новый посох, раз уж он пока не разработал левую руку. Взамен он собирался сделать для нее усилитель — особый артефакт, который помогал бы ей создавать сильные письмена и применять их для сражений.       Пока Леви почти не ходила на боевые задания, перебиваясь расшифровками древних текстов, изучением руин и прочей мелочевкой. Джет и Дрой ничуть не улучшали положение дел, так и болтаясь на дне негласного рейтинга магов Хвоста Феи. Из-за этого Леви чувствовала себя скованно, неуверенно и пряталась за книгами не только от извечных потасовок, но и от чужих взглядов. Было видно, что она тоже хотела сражаться, и Марк даже пару раз подсмотрел, как её тренировала Эльза.       Иногда казалось, что Леви лучше прижилась бы в Синем Пегасе, среди таких же умников, как она. Однако на поверку это было не так. Внутри девочки горело пламя решимости и жажда действий, которая отличала всех хвостатых фей. Даже если сейчас она стеснялась и робела, в будущем должна была стать сильной волшебницей. Не даром в каноне мастер выбрал её для экзамена на волшебника S-ранга, и она отлично проявила себя там, пока не появился Акнология.       Хорошее оружие могло помочь, и Марк знал, какое именно создаст для нее. Правда, в этом тоже требовалась её помощь, поэтому он собирался обстоятельно поговорить обо всем.       Размышляя над последними событиями и накидывая планы на будущее, Марк вышел из дома и направился в сторону гильдии. Погода стояла отличная, а яркое солнце окончательно прогнало печаль, всколыхнувшуюся после разговора с Греем. На душе воцарилось хрупкое спокойствие, и в кои-то веки захотелось отдаться ему, позволив себе хотя бы пару часов не переживать ни о чем. Не думать о войне в Фиоре, о проблемах Хвостатых Фей, о квестах и об Эдварде с его чертовым посланием. Марк выкинул все мысли из головы, наслаждаясь прогулкой, и даже подумал купить себе в лавочке ароматный пирожок, когда его окликнули.       Нацу и Лисанна с сияющими лицами налетели на него, как два воробышка. Хэппи закружился над головами.       — Ты в гильдию? — воскликнула девочка.       — Мы идем с тобой! — заявил парень, и Марк уставился на них, не сдержав улыбку.       — Случилось что-то хорошее? — спросил он. — Вы так светитесь, что глазам больно.       Оба улыбнулись так широко, точно захотели показать все зубы.       — Мы такие деньжищи срубили! — воскликнул Нацу, подпрыгнув на месте. — Еще и не порушили ничего, представляешь? Заказчик был так доволен, что сверху отсыпал почти столько же!       — Это кто такой щедрый? — удивился Марк и потрепал подростков по волосам, хваля за отличную работу. Оба обрадовались, стукнулись кулачками и выдали что-то вроде: «Эгей!».       — Мы работали в кузне старого Майка, — пояснила Лисанна. — Ему нужен был магический огонь для особого оружия, поэтому Нацу помогал ему, а я приносила нужные вещи. Провозились мы долго, даже чуть крышу не подожгли, но всё закончилось хорошо.       — Ты бы видел меч, который он выковал, — возбужденно взмахнул руками Нацу. — Тебе бы точно понравилось. Он весь в тех непонятных закорючках, длинный и сверкающий.       Марк представил себе клинок, невольно вспомнив, как недавно покупал Гиллу игрушку. Она выглядела примерно так же, но служила средством увеселения, а не борьбы. Думать о настоящем зачарованном мече было приятно, интересно, ведь Марк еще не пробовал накладывать руны на металл. Обычно он работал с древесиной, которая охотно принимала на себя магические символы. Да и Эдвард не утруждался кузнечным делом, попросту зачаровывая всё на прочность так, что даже тростинка приобретала твердость алмаза.       — А для кого он делал этот меч? — полюбопытствовал Марк. — Судя по всему, для очень богатого человека.       Нацу и Лисанна переглянулись и пожали плечами.       — Мы не спрашивали, — ответила она.       — Да и всё равно, кто будет им махать, — беспечно заявил Нацу. — Главное, что нам отлично заплатили.       Они захихикали, донельзя довольные удачным исходом, и загалдели, наперебой рассказывая подробности ковки. Марк не перебивал их и с интересом слушал, улыбаясь на их гримасы и сценки, разыгранные по ролям. Он поманил к себе Хэппи, и котенок юркнул к нему, удобно устраиваясь на руке. Хотелось погладить его, но не вышло. Марк ограничился тем, что коснулся пальцами мягкой лапки, и в ответ получил громкое мурчание и довольную мордашку. Эва недавно также млела и радовалась, и от этого в груди заискрилось от счастья.       — А потом я как дунул огнем! — рассказывал Нацу. — Майк аж подпрыгнул!       — Да-да, а потом… — подхватила Лисанна.       — Ой!       Что-то шлепнулось Марку на голову, и он рефлекторно потянулся странному предмету, выпустив Хэппи из рук. Котенок взлетел и отпрянул. Нацу и Лисанна уставились так, точно увидели нечто мерзкое и противное, не весь как оказавшееся в его волосах. Напрягшись, Марк стащил с головы предмет, и переменился в лице. Стало понятно, почему не только подростки скривились, но и прохожие одарили его удивленно-неприязненными взглядами, а Хэппи отлетел подальше. На Марка упала дохлая крыса.       — Фу! — взвизгнула Лисанна. — Какая гадость! Откуда она взялась?       — Подожди, — бросил Нацу и резко вскинул голову, точно догадавшись о чем-то. — Химера!       — Где? — среагировал Марк, и тот указал в сторону. В небе действительно кружила черная птица, но на нее никто не обращал внимания, спутав с обычным вороном. Теперь, когда они пригляделись, сомнений не осталось. Ворон был слишком большой для своего вида, а его глаза даже сейчас сверкали золотом. Прохожие, остановившись, тоже уставились на него, замерев. Неужели, сюда мчался отряд, а Марка таким образом предупредили, чтобы он спрятался?       — Ой, беда, — пробормотала Лисанна, оглядываясь. — Там еще одна.       — Приглядись, — Нацу занял боевую стойку. — Их здесь не меньше дюжины.       Марк сжал зубы, когда налетели остальные химеры. Они не прятались, но и не нападали, точно решив просто понаблюдать за ним или передать привет. Взволнованные горожане разошлись так быстро, точно разом освоили телепортацию, и радовало. Если они успели бы спрятаться до налета остальных, это повысило бы шансы на выживание, а Марку и остальным не пришлось бы отвлекаться на их защиту. Правда, оставалось непонятным, что происходит. Почему вороны прилетели посреди дня? Зачем сбросили ему на голову крысу? И с какой целью пялились на него, никуда не улетая?       — Не нравится мне это, — прошептал Марк. — Лисанна, беги в гильдию, предупреди мастера. Нацу, не нападай, но прикрой её, если что-то случится.       — Поняла.       — Сделаю.       Подростки переглянулись, точно безмолвно пожелав друг другу удачи, а затем Лисанна, перевоплотившись в полуптицу, полетела к гильдии. Как Марк и подозревал, химеры не отреагировали. Они провели её взглядами, но остались на месте, сосредоточившись только на нем и иногда каркая. Нацу занервничал, не зная, что делать. Он уже сталкивался с усиленными животными, когда спешил на выручку городам в осаде, и помнил, насколько сложные битвы выдавались. Он бы бросился в атаку, не раздумывая, но взял на себя иную задачу. Нацу пытался защитить Марка, поэтому не отходил от него ни на шаг.       — Почему они не нападают? — всё-таки спросил он, уставившись вперед и объяв руки пламенем.       — Не знаю, — нахмурился Марк. — Но будь начеку.       Стоило произнести эту фразу, как вороны всполошились, захлопали крыльями, закаркали, а затем взмыли в воздух. Тревога сковала внутренности, подул холодный ветер, а на улице окончательно стихло. Люди разбежались и затаились, и только Марк с Нацу остались посреди покинутых лавок и брошенных вещей. Было жутко. Точно в фильме ужасов, когда герой сталкивался с чертовщиной, которую не мог понять и которую не удавалось избежать. Если бы только удалось понять, что происходит, стало бы легче, однако пока оставалось только следить за каждым движением птиц, готовясь ко всему.       Нацу прищурился, и воздух вокруг него нагрелся и затрепетал, а Марк сосредоточился на токе магии в ядре, подбирая момент для телепортации. Если он пока не мог сражаться, то хотя бы не должен быть мешаться под ногами. Вот только… Химеры сделали круг над ними, хлопая крыльями, после чего просто улетели прочь. Они не попытались обмануть или отвести внимание, и это окончательно сбило Марка с толку.       Неужели это было послание? Эдвард решил позвать его в Логово таким странным способом: мертвой крысой и стаей ворон? Или же химеры сами исполнили странный ритуал, чтобы сообщить ему о чем-то? Может быть, подобно Эве, они вышли из-под контроля Эдварда и попытались сказать, что будут на стороне Марка теперь? Или так они предостерегали от чего-то?       Марк ничего не понимал. Он переглянулся с Нацу, который выглядел таким же ошарашенным, и парень озвучил его мысли:       — Какого … только что произошло?       Брошенное вскользь бранное слово отлично описывало ощущения Марка. От себя он добавил бы ещё парочку на родном языке, но не дал сорваться фразе с губ, всерьез задумавшись, к чему было это представление. Радовало, что никто не пострадал и битва не случилась. Не меньше успокаивало, что сирена так и не заиграла над Магнолией, а это означало только то, что атаки на город не было. Несмотря на это на душе стало тревожно. Липкий страх пробрался к сердцу, а память подкинула образ записки от Эдварда, следом за которой перед глазами встал образ самого мужчины.       — Вы в порядке? — прозвучало со спины, и Марк оглянулся. К ним спешил Брайан с отрядом рунных рыцарей, вооруженным до зубов. Спустя полминуты примчалась Эльза в Доспехах Ветра.       — Всё хорошо, — ответил Марк всем. — Они не напали на нас.       По иронии, это беспокоило сильнее всего.