City of memories

-Кто звонил, звёздочка? - отец взял ладонь дочери в свою, продвигаясь в сторону ресторана, в котором сегодня его племянник и его уже жена вовсю отмечали самый важный день в их жизни. -А, да так, близкий друг. Интересовался, всё ли у меня в порядке. Сегодня Мона чувствовала себя гораздо лучше. То ли дело в звонке от Альбедо, что одарил её внезапным порывом заботы, то ли в том, что еще вчера она выплакала всю боль и больше не собиралась втаптывать себя в эту грязь из обид и сожалений. -Понял, дочка. - он резко остановился, разворачивая к себе лицом взрослого ребенка, - У тебя правда всё в порядке? -Не переживай, пап, теперь всё хорошо. - Кажется, первый раз за долгое время она не врала даже самой себе. - Пошли скорее, мама там уже с ума сошла, наверное. Мона оглядывала фойе зала, периодически встречаясь взглядами то с неугомонными родственниками, что крутились у столов с выпивкой и закусками, попутно обсуждая, в какую копеечку вышла эта вычурно пышная церемония, то с самими молодоженами, по лицам которых читалось, что это мракобесие им уже весьма поднадоело. Она на секунду представила, как однажды пройдёт её собственная свадьба: скорее всего найдет себе такого же одинокого и уставшего от жизни карьериста, который будет не прочь разделить с ней бремя семейных обязательств, предложит ему жить долго и несчастливо, и до глубокой старости будет жалеть, что когда-то так и не приняла обет безбрачия. Выйти замуж она хотела явно не от большого желания, а просто чтобы усмирить своё одиночество и унять любопытство родственников. Да что уж там - как на одиночество, так и на родственников ей было глубочайше плевать, вот только маму с папой расстраивать своей неприкаянностью совсем не хотелось. Мысль о том, что ей уже никогда не быть любимой и счастливой, потому что она добровольно выбрала этот путь саморазрушения, навевала тихую тоску. Проходя вглубь украшенного помещения, Мона заметила мило болтающих вдалеке женщин. Точнее болтала только одна: тетушка Донна, чей отпрыск сегодня сидел во главе стола вместе с новоиспеченной женой и получал кучу банальных поздравлений с самым счастливым днём их новой жизни. Рядом стоящая женщина, мама Моны, лишь изредка кивала и отправляла в толпу спасительные взгляды. Мона знала, что её мать не любит отказываться в центре внимания, тем более в центре внимания надоедливой родственницы. Тётушка Донна всегда была для Моны какой-то взбалмошной и экспрессивной личностью. Самая настоящая заноза в заднице их семейства. Стоило ей только раскрыть рот, как все вокруг с ужасом разбегались кто куда, желая поскорей избавить себя от её присутствия. По непонятным причинам у такой вредной женщины вырос на удивление тихий и рассудительный сын. Прям противоположность матери. Даже отвращения не вызывал. Может он пошел в отца? Его Мона никогда не видела и не знала, лишь мельком слышала однажды, что он покинул их семейство сразу после рождения сына, видимо не выдержав напора занозистой супруги. А может всё-таки к черту это замужество? От размышлений всё же пришлось прерваться, ведь в углу зала по-прежнему стояла её вредная тётка, удушая бедную маму своим присутствием. Еще немного ускользающего терпения матери, и по украшенному жутко аляпистыми цветами залу полетят парики, заколки, накидки и прочая ересь, натянутая на несуразную фигуру тетки. Мона поспешила вызволить родительницу из цепких лап надоедливой персоны, переводя всё внимание на себя: -Тётушка Донна, еще раз поздравляю! -Ох, Монушка, спасибо-спасибо! Приятно видеть тебя здесь. Мы и не думали, что ты приедешь.- И не успела она подойти, как зубы скрипнули в сводящем нарочитую улыбку оскале: блять, Монушка? Серьёзно? Какой колхоз. -Как видите, я здесь. Не могла пропустить такое важное событие. - Конечно она могла, но вот только разгневать эту мадам сейчас совсем не хотелось. - О чем беседуете? -Ты представляешь, пытаюсь выведать у твоей матери, как продвигаются дела в клинике, но она наотрез отказывается говорить. Ох, родная сестра, а такая вредная! «Ну точно заноза в заднице, вечно лезет куда не просят.» -Наверное, счастье любит тишину, не так ли? - Мона задорно подмигнула рядом стоящей маме. Та вроде даже улыбнулась. -Не чужие люди же, ей богу! Могла бы и поделиться! -Донна, успокойся, - от былой улыбки не осталось и следа. Кажется, родительница больше не пыталась выносить общество этой особы (или особи, тут как посмотреть) - поговорим об этом в другой раз. Мона мало что знала о причинах неприязни между матерью и её сестрой. Эта тема всегда остро стояла в их небольшой семье, поэтому она старалась особо не провоцировать маму на эмоции, ведь даже устами младенца глаголила примитивная истина: злая мать - горе в семье. Кто-то говорил, что это навечная участь не первого ребенка - покорным болванчиком плестись в чьей-то тени. Мама Моны же называла вещи своими именами: её старшая сестрица - напыщенная дура. Помимо того, что Донна обладала исключительно отвратительным характером, она постоянно лезла к младшей с нравоучениями и непрошеными советами, приводя весьма банальный аргумент: «Я же старше, а значит мудрее». Мда, мудрость - это то, что к Донне совершенно точно не имело никакого отношения, даже если та считала по-другому. -Поняла, поняла, больше не лезу. Кстати, Монушка, выглядишь ну просто потрясающе! Правда совсем тощая какая-то, вы все там в шоу-бизнесе такие? Ну, как игрушки что ли? «Как эта женщина вообще умудряется одной фразой и обосрать и восхититься? Бесит.» -Донна, ну что ты в самом деле? Мона всегда была худенькой. Да и работа у неё такая, особо не посидишь, вот и держит форму. Перестань наговаривать. - мама из последних сил держалась не испортить и без того напряженные отношения с сестрой, хотя отчетливо было слышно, как от злости трещало по швам её новое платье. -Ну чуть-чуть приукрасила, что с меня взять? Кстати, Мона, как на работе дела? А нет нет нет, подожди, лучше скажи, как дела на личном фронте? До сих пор одна или кто-то появился? Ну до чего бесцеремонная сука! Не будь рядом матери, Мона давно бы уже влепила этой гадине звонкую пощечину. Общаться с такими на равных - себе дороже. -Приоритетом я ставлю карьеру, как сложится дальше - покажет время. -Ну я так и знала, вы все там в шоу-бизнесе такие. Деловые, загадочные. Ничего, и на твоей улице будет праздник! Вдох. Выдох. И как на это реагировать? -Донна, ты извини, нам с Моной нужно отлучиться. - время спасать ситуацию упало в руки алой, как летний закат, матери. -Еще раз поздравляю! - кинула Мона вслед, поспешно удаляясь под руку с мамой. Когда двое наконец-то оказались на безопасном расстоянии, мама тихо вздохнула и перевела взгляд на дочь. -Солнышко, прости, ты же знаешь, какая она… - «бесцеремонная? глупая? дура?» -Всё в порядке, мам. Я просто должна была помочь тебе поскорее от неё избавиться. - Мона мягко поглаживала мать по рукаву платья, безмолвно намекая, что беспокоиться не о чем. -Спасибо, дорогая. Не желаешь чего-нибудь выпить? Да, заглушить этот стресс сейчас было бы как нельзя кстати. Мона молча кивнула родительнице, и они неторопливо направились к праздничным столам. Свадебное торжество шло полным ходом: кто-то исполнял танцевальные безумия на глазах у ошеломленной публики, кто-то уже успел подраться, кто-то вдрызг пьяный тихонько сидел на стуле, прожигая взглядом декорации. Да, свадьбы - это весело. Где-то вдалеке её отец вовсю спорил с каким-то лысым пузатым мужчиной, попутно отпивая из стакана чистый виски. Теперь понятно, откуда у Моны взялась эта любовь к неразбавленному крепкому алкоголю. Не лучшее, что она могла перенять от родителей. -Мам, слушай, чего эта...- Мона осеклась, пытаясь подобрать наименее обидное прозвище, - взбалмошная хотела от тебя? -Я и сама не знаю, солнце, но эта дура меня ужасно взбесила! - кажется, до мамы уже дошла первая порция шампанского. - Как там говорят: в семье не без урода? -Хах, это точно. - стоп, раз Мона единственный ребенок, не хочет ли она сказать, что...? - Ма-а-а-м. -Да, котёнок? -Я хорошая дочь? - какой глупый вопрос, но так и крутился на языке! -Мон, ну как тебе только в голову пришло такое спрашивать? Для нас с папой ты самый лучший ребенок в мире. Не веришь? Пойди у него спроси! Где он вообще? -Верю, верю. Просто...не знаю, дети всегда лучшие для своих родителей. И непутевых любят, и плохих, и хороших. Мама сделала глубокий вдох. Ох, сейчас что-то будет... -Послушай меня, Мона. Ты ведь знаешь, как нам с папой тяжело дался твой отъезд. Но решились бы мы отпустить тебя, зная, что тебе это не по силам? Ты девочка гордая, по-хорошему упрямая, и всегда добиваешься того, что сама хочешь. И не было ни дня, чтобы мы, как твои родители, поставили под сомнение твое стремление к чему-то большему. Мы любим тебя, солнышко, и любим не только как дочь, а как человека, научившегося смотреть в глаза своим страхам и всегда, всегда идти вперед. Помни об этом каждый раз, Мона, когда подумаешь усомниться в себе. - Мама смахнула упавшую на щеку слезинку, крепко обнимая свою дочь. - Ох, что-то сегодня я слишком сентиментальна. Это всё сучка Донна, вывела меня на эмоции! Пока Мона с трудом переваривала сказанные матерью слова, та уже, оставив невесомый поцелуй на щеке дочери, направилась прямиком к отцу, чтобы... О боже, это был слишком сильный подзатыльник! Громкое возмущение папы и смешок самой Моны тут же прервали вереницу её мыслей. Сегодня определенно не тот день, когда она будет грустить по пустякам. Собрав всю волю в кулак, Мона направилась прямиком в сторону компании, где мама уже вовсю осыпала отца ужасно неприличными ругательствами. Да, общество Донны и доза увеселительного сделали своё дело. Если она не поторопится, то к концу этой гулянки совершенно точно получит двух рассорившихся в пух и прах родителей и кучу неодобрительных взглядов со стороны. Нет, только не в этот день. Дальнейшее празднование проходило спокойно и без происшествий. Тётушка Донна, видимо поняв, что добиться расположения сестры и её дочери сегодня вы выйдет, крутилась у стола молодоженов, изрядно надоедая и им. Гости вовсю веселились, вкушая праздник за чужой счёт. Когда еще удастся набить пузо до отвала в обмен на скромный подарок жениху и невесте? Мона с родителями сидела поодаль за столом, тихонько болтая о разном. До чего же тепло и спокойно на душе, когда они рядом. Но как же ей порой не хватало их там, в солнечной Калифорнии. Она очень хотела бы предложить им переехать туда же, но ответ ей был известен заранее: здесь у родителей бизнес, семейная клиника, которую они поднимали годами, и жертвовать ей во благо призрачных идей они вряд ли согласятся. Мона как никто другой понимала, что такое по-настоящему любить дело, которым ты буквально дышишь. Просто им повезло найти его здесь, в Нью Йорке, а ей там, на другом конце страны. Об этом же ей неделю назад сказала и Люмин. Мона всегда была домашним ребенком. Проводила всё свободное время с семьёй, умело балансируя между учебой, долгожданными встречами с друзьями и тихими посиделками на кухне с родителями. Но как нередко бывает, к концу последнего учебного года она отдалилась от них, по уши погрязнув в бесконечных подготовках к экзаменам. Юношеский максимализм сыграл с ней злую шутку: Мона абсолютно выпала из жизни, и в погоне за самой яркой звездой напрочь забыла о тех, кто любил её больше всего на этом свете. Но по итогу она выросла благодарным ребёнком, ведь так? В своем сердце Мона грела слова матери, сказанные часом ранее. Да, каким бы она не была ужасным человеком, она всегда была хорошей дочерью. Вера родителей и неугомонное стремление обхватить планету руками сделали её такой. И что бы она себе не надумала, мама явно дала ей понять, что родители всегда будут ею гордиться. Может быть её сын или дочь тоже когда-нибудь смогли бы стать её причиной для гордости, если бы не… Всё, стоп. Кажется, она слишком трезва для таких мыслей. Мона залпом опустошила бокал шампанского. Напиваться цели у неё не было: просто во рту пересохло от долгих разговоров, а в голове опять засели назойливые размышления, от которых хотелось поскорее избавиться. На счастье способов отвлечься нашлось немало - закончив беседу с родителями, она отправилась докучать молодоженам, как немногим ранее это делала и её тётка. Только вот с Моной они общались уже более активно, и было заметно, что её общество им так не претит. Затем она обошла все столы, напихав в рот самых разных и вкусных десертов. Сладкое - её наркотик, вводимый далеко не внутривенно, очередная похабная слабость, хотя по фигуре и не скажешь. Попутно она умудрилась поболтать, похоже, со всеми присутствующими на этом празднике жизни. Лучшего всего разговоры шли с теми, кто не задавал лишних вопросов, а просто заваливал Мону либо комплиментами, либо смешными шутками. Это как раз то, чего ей не хватало: поговорить обо всём и ни о чём одновременно, не сильно загружая голову. Подумать о важном она всегда успеет, здесь же она совсем с иной целью. Под конец своего маленького путешествия по банкетному залу она и вовсе ускакала на танцпол, потешая смешными движениями присутствующих. Под громкие овации каких-то милых старушек и унявших пыл нетрезвых дядек кружила от одного угла импровизированной сцены к другому, выстукивая изящными туфлями мелодию любви, что патокой растекалась по её груди. Любви к себе, к своей семье и к этому бесчеловечному до её судьбы миру, что иногда всё же баловал её хрупкое существование такими, как сейчас, моментами. Когда часы пробили за полночь, оповещая о скором завершении праздника, шумная толпа вышла на улицу. Мона, укутавшись в объятья родителей, стояла у края причала, наблюдая, как по небу разливаются залпы чарующих огней. И, кажется, они могли бы достать до самых звезд. И, наверное, она сама могла бы дотянуться до них рукой. Утирая горькую радость с густых ресниц, она мечтала, чтобы её счастье выглядело именно так. Во всей этой семейной идиллии, что собрала таких разных по моральному и жизненному статусу людей, она совершенно не чувствовала себя отстраненной и забытой, той самой белой вороной, какой ощутила себя во всех смыслах в том голодном до разврата клубе. Сейчас, смотря на тлеющий отблеск салюта, она будто вновь вернулась в беззаботную юность, в теплых руках которой когда-то было спокойно. Всё-таки в глубине души она всё еще ребенок.