City of memories

Второй раз за эту неделю Мона возвращалась домой под утро. Чувство, конечно, не из приятных, но так уж сложились обстоятельства. Благо она уже давно не школьница и никто не стал бы отчитывать её на пороге за такое легкомыслие. «Ты вообще представляешь, насколько опасно по ночам в этом городе? Украдут, ты и слова сказать не успеешь!» В эту ночь красть её никто не собирался: её брат, будучи теперь уже сильно женатым и сильно пьяным, вместе с новоиспеченной супругой под конец бурного празднования организовали для самых молодых и стойких тур по лучшим барам города. И понять их можно - после окончания банкета они хотели улизнуть куда подальше, только бы больше не терпеть общество одной зудящей над ухом особи. Да, Донна определенно всех достала на этой свадьбе. Даже собственного сына. Никто не видел его слёз, но, кажется, он плакал... Идею новобрачных с барами моментально восприняли на ура, так как большая часть гостей была уже изрядно нетрезва, и продолжить веселье было делом чести: негоже отказывать молодой ячейке общества в их счастливый день. Мона общего настроя не поддержала, потому как была, в отличие от других, вполне трезва, но с ребятами всё же поехала - всё-таки она давно не видела брата, и омрачать его праздник своим отсутствием ей было бы стыдно. Да и дома ей всё равно делать было нечего. Спать не хотелось, а попялиться в телевизор да покурить она всегда успеет. Солнечное светило уже вовсю маячило на горизонте, когда Мона возвращалась домой. Она даже не знала, который сейчас час, потому что предательский мобильник разрядился еще задолго до окончания барного путешествия, но зато отчетливо ощущала возвращающееся в город пекло. Пожалуй, сегодня из дома она не выйдет: уж очень не хочется свариться заживо в этом адском котле. Может быть к вечеру она уговорит Бедо прогуляться с ней в парке или заточить по тарелке лапши в забегаловке у дома, но а сейчас домой - спать. К своему сожалению, сидя на кухне под божественно охлаждающим кондиционером и попивая вторую кружку кофе, она осознала, что сон никак не хочет подступать. Хоть уставшее от ночных плясок тело ныло от усталости, её вполне свежий и бодрый разум сигнализировал об обратном. Да она горы готова свернуть, разве что в Нью Йорке их нет. А так, обязательно бы занялась покорением заснеженных вершин. Ну и чем себя занять? Глаза забегали по пустой квартире. Ответ нашелся едва ли сразу: Мона схватила с полки первую попавшуюся книгу, пачку сигарет и вышла на балкон. Находиться вне прохлады сейчас было сродни самоубийству, но желание усмирить никотиновый голод было куда сильнее рационального мышления. Да и может от монотонного чтива заклонит в сон? Мона уселась в любимом ротанговом кресле, затягиваясь в удовольствии мятного фильтра и желтых страниц какого-то дикого до пошлости романа. Сейчас её вряд ли что-то побеспокоит: рабочий день в разгаре, а значит ни Альбедо, ни родители не прервут её долгожданное спокойствие. Страница за страницей она глотала сюжет, и казалось, что даже банальное чтиво сну не помеха, но... В момент глаза сомкнулись, и безвольное уставшее тело уже расплылось в дымке сна, беря верх над призрачным ощущением бодрости. Ох, Мона Мона. Она совершила непоправимую ошибку, решив ненадолго прикрыть глаза под палящим солнцем. Ну какого черта? Внезапный шум проносящихся со свистом покрышек где-то поблизости привёл её в чувства. Глаза едва распахнулись, и осознание собственного легкомыслия вдарило в голову. Сколько же она проспала? Шея неприятно постанывала от неудобной позы, а горящие щёки прямым текстом намекали, что она слишком долго находилась под обжигающими лучами. Вот же... Мона пулей вернулась в квартиру, остывая в такой нужной сейчас прохладе. Да, рациональное решение сегодня её явно подвело. Пытаясь вытравить из себя остатки пекла, что разливалось и внутри и снаружи, она залпом опустошила стакан ледяной воды, и тотчас миллион морозных осколков прошелся током по телу, въедаясь в мозг будоражащим острием. Лучше почему-то не стало. Час или два она провела в кровати замершей статуей, обмахивая залившееся краской лицо всем, что попадалось под руку. Оно горело, полыхало, и любое прикосновение то к горячим щекам, то к такой же макушке отзывалось дикой болью. «Браво, Мона, твоё безрассудство сыграло с тобой злую шутку, и теперь ты пожинаешь плоды опрометчивых решений: даже дети знают, чем чревато долгое нахождение под солнцем. Но, видимо, даже до их уровня сознательности ты не доросла. Хоть бы панамку надела.» Ближе к вечеру удалось принять более сидячее положение. С холодной тряпкой на лбу и презрением к собственной тупости она обдумывала свой быстрый и желательно безболезненный поход до ближайшей аптеки, ведь дома как назло не оказалось ни обезболивающего, ни охлаждающей мази. Ватные ноги брели к входной двери, неся горящее глупое тело скорее по инерции, чем по осознанному желанию. Выйдя из квартиры, она замерла. Терпеть последствия «приятного» полуденного сна больше не представлялось возможным: в глазах поплыло, а резкий позыв тошноты подвалил так спешно, что она была вынуждена остановиться, переводя дух. Нет, до аптеки она едва ли дойдет, не свалившись где-нибудь по пути. Оставался только один вариант. Лишь бы он был дома. Трясущиеся руки потянулись к дверному звонку напротив. Минута другая, казавшаяся сейчас точно вечностью, и дверь открылась. Похоже, Альбедо не ожидал такого визита. -Я уснула на балконе и теперь, кажется, у меня солнечный удар. - Тихо произнесла Мона, не церемонясь с приветствиями, которые были сейчас так не к месту, сжимая руками дверной косяк, что служил опорой для ослабшего тела. -Ну даешь! И как же тебя… И не успел Альбедо усмехнуться с нерасторопности девчонки, как тотчас его глаза расширились, а дыхание перехватило: Мона, что секунду назад так крепко, как ему думалось, стояла на ногах, в мгновение оказалась на полу грязного, пыльного коридора. Он даже не успел толком осмыслить, что произошло, и прямо сейчас перед ним лежала совсем бледная соседка, которая вычищала своим лицом пол и, судя по всему, теперь на ее слегка подогревшей мордашке будут красоваться не только последствия крепкого сна на солнце, но и пара внушительных синяков. Отпрянув от шока, Альбедо в секунду поднял бедную Мону и теперь совершенно не понимал, что делать дальше. И откуда он знал, что она решит исполнить такой кульбит у него под носом? В прочем, вряд ли в такой ситуации у неё был выбор, что исполнять. Скорее это он дурак, раз не успел среагировать. Как-то глупо получилось. Ну и дела. Дойдя до ее гостиной, он бережно уложил девушку на диван, а затем направился на кухню в поисках чего-то холодного, попутно набирая дрожащими руками первый номер, что ему пришел в голову. О своем решении позвонить он пожалеет потом, когда с Моной всё будет в порядке. -Шеф, вы не далеко отъехали? -Нет, Альбедо, все ещё в квартале, что-то случилось? -Мона, черт её побери, словила солнечный удар и грохнулась в обморок! Мне нужна ваша помощь. По всему телу Скара прошел мощный разряд тока, подобно грозовой молнии среди ясного неба, вынуждая остановиться прямо посреди дороги. -Твою мать! - Он громко выругался в трубку, ударяя рукой об руль. - Альбедо, не отходи от нее, слышишь? Я сейчас приеду. Ей что-то нужно? -Спасибо, шеф, захватите по дороге жаропонижающее, а то в ее аптечке совсем пусто. И да, 18 этаж, дверь открыта. Скарамучча, издав невнятное «угхм» в трубку, резко вжал по газам, устремляясь к дому Альбедо. Сердце бешено стучало, а в глаза страшно двоились то мелькающие светофоры, то едва заметные полосы на асфальте. Под томные вздохи Альбедо и журчание воды из под крана на пороге квартиры показалась тихая бледная тень Скарамуччи. Он безмолвно стоял, наблюдая за происходящим. Где-то в висках кипело, а дыхание то и дело сбивалось на ровном месте. Если бы он не моргал, можно было бы подумать, что это огородное пугало с горшком на голове. Такая комичная картина на первый взгляд, если бы не одно «но». Бедо, весьма недовольный всем этим поворотом событий, прервал мучительное молчание: -Шеф, у неё жар. Она горит. Но горела сейчас не только Мона. Вжавшись в дверной проём, Скар не мог сделать и шагу. Он боялся подойти к ней. Он до одури боялся быть здесь, и только вид ослабевшей Моны, что сейчас так нуждалась в помощи, смог привести его в чувства. Глупый, глупый Скар. Как же он собирался провернуть свой коварный план, засевший на подкорке с самого начала недели, когда только от одного её вида его колошматило так, что мама не горюй? Медленно оживая, он скинул с себя ботинки, проходя вглубь некогда родной квартиры. -Я принёс лекарства, вот, - пакет с помощью был доставлен в заботливые руки Альбедо, который практически вырвал его из рук Скарамуччи, устремляясь к всё еще неподвижной ослабшей Моне. - Чем я могу помочь? Бедо нахмурился, пытаясь продумать каждый свой дальнейший шаг. Теперь, когда его рассудок принял более стабильное состояние, он начал мыслить трезво: решение позвонить этому типу было довольно импульсивным, и абсолютно ничем не подкрепленным, ведь жаропонижающее он мог взять из своей аптечки, да только почему-то не додумался. Да и Мона, когда очнется, очевидно будет недовольна решением своего соседа вызвать сюда этого товарища. Кто знает, какое прошлое их связывает. Этого Альбедо выяснить при всём желании не смог. -Думаю, дальнейшая помощь не понадобится, спасибо, шеф. - В этих словах читался прямой призыв покинуть помещение. Скарамучча, определено не согласный с таким решением, скорчил недовольную морду. Он никуда не уйдет, даже если ему придется вытолкать этого Альбедо из квартиры силой. Но что же ему делать? Возвращаясь в состояние душевной гармонии (это его особое состояние, когда он пытается сдержать свой позыв вдарить кому-нибудь кулаком прямо по морде), он подошел ближе к соседу Моны, невзначай похлопывая его по плечу. -Альбедо, мне кажется, ты достаточно помог ей. Позволь мне позаботиться о Моне дальше. Обещаю, что всё будет хорошо. Вот как. Бедо уставился на шефа, не скрывая удивления. Как он умудрился повернуть ситуацию в свою сторону? Ну какой гад! Кулаки неосознанно сжались, выражая готовность дать отпор этому хитрецу. -Но, шеф, я не думаю, что это хорошая идея. Моне не понравится, что в её квартире посторонние. -А ты не думай, просто иди. - Ох, как же он сдерживался, чтоб не плюнуть этому заботливому умнику в лицо. Альбедо совершенно не желал уходить, да только от одного вида Скарамуччи ему становилось не по себе. Черт знает, что у него на уме. Но меньше всего Бедо сейчас хотел нарываться на конфликт со своим начальником, тем более что Мона может прямо сейчас очнуться и прийти в ужас от двух дерущихся мужчин прям у неё под носом. Потупив взгляд, он молча развернулся к входной двери, поспешно покидая обитель соседки. Как же паршиво вышло. Завтра он обязательно извинится перед Моной, если, конечно, не пострадает раньше от её разгоряченной во всех смыслах руки. Звук хлопающей двери встрепенул лежавшее на диване тело. Тяжелые веки поднялись, а за ними устремилась встать и оставшаяся часть Моны. Что же произошло? -Тише, тише, не вставай. - Обеспокоенный мужской голос звучал у неё прямо над ухом, и принадлежал он явно не Альбедо. Эту хрипоту и мягкий бас она узнает из тысячи. Мона шире раскрыла глаза, пытаясь развеять эту галлюцинацию. Видимо, она всё еще в бреду. К большому удивлению, как бы она не пыталась хлопать ресницами, галлюцинация не хотела отступать. Она сидела прямо перед её лицом на корточках, удерживая на лбу холодное полотенце. Вот это да. Пиздец. -Скар? Что ты здесь делаешь? И где Альбедо? -Он позвонил мне сразу, как ты свалилась в обморок. - При виде ожившей Моны Скарамучча вздрогнул, но виду не подал. Наверное, ей не меньше страшно, чем ему. -Вы знакомы? -Я его шеф. Подвозил до дома после работы. Неожиданно для Моны пазл в голове сошелся. Рассказы Альбедо о начальнике, что увлекается её писаниной, это невзначай брошенное «ведьма» и еще куча мелких деталей, что вырисовывались в единое целое. Мда, как же тесен мир. Но почему именно Скарамучча? Почему он просто не может исчезнуть, не омрачать её и без того невеселое пребывание здесь? -Почему ты? - Все её вопросы слились в один, сумбурный и такой же тяжелый, как её голова. -Мона, я не выбирал, чьим начальником мне быть. Мне позвонили, я приехал, в чём проблема? - Её слова разлилась на сердце неприятной субстанцией. Он сорвался, спешил к ней, принес лекарства, а она даже не может сказать спасибо. Скар мысленно захотел отвесить себе подзатыльник, да такой, чтоб его мозг полярно сместился в другую сторону, не обременяя черепную коробку своим присутствием. Ей так плохо, а он ещё посмел подумать о себе. Неизлечимый имбецил. Мона ничего не ответила. Вряд ли в такой ситуации вообще можно что-то сказать. Ей хочется чувствовать злость, обиду, задушить его собственными руками и выкинуть его мрачное тело за дверь, не желая ни минуты видеть и слышать его речей. Но она слаба. Слаба духом и телом, чтобы совершить подобное: её положение оставляет желать лучшего, и только зримое присутствие помощи дает надежду на скорейший конец её мучений. Сейчас как никогда сложно ненавидеть того, кто пытается ей помочь. В горле пересохло. Как же хочется пить. Она предприняла попытку встать, но её обмякшее тело было не согласно с решением хозяйки. Её всё ещё трясло, а кости ломило так, что казалось, будто еще мгновение и они вывернутся наружу, пробивая тонкую девичью кожу. Она подкосилась, ожидая скорой встречи с искусно уложенным паркетом. -Мона, Мона! - Крепкие мужские руки схватили её, укладывая обратно на диван. - Попросил же, не вставай. Но ты как всегда… -Что? -Ничего. Ты что-то хотела? Скажи, я принесу. -Воды. -Я понял, сейчас вернусь. И не смей вставать, иначе неминуемо поцелуешься с полом. Ловить я тебя не собираюсь, даже не думай. Ох, как же ей знаком этот Скарамучча. Всё такой же холодный, отчужденный скверный тип, заботящийся о своём горшке на голове больше, чем о ком-либо другом. Впрочем, другого от него она ожидать и не могла. Но как бы то ни было, сейчас он здесь, крутится на кухне, набирая ей в стакан воду, будто так и должно быть. Когда за один глоток чаша была опустошена, таблетка выпита, а сознание перешло в состояние менее туманного, она нашла в себе силы взглянуть в эти иссиня-бездонные глаза заклятого врага. -Спасибо. - Глухо сорвалось с её обсохших губ. Говорить всё еще было тяжело. А может она специально притихла, не желая показывать свою слабость перед ним. Скарамучча молча кивнул, забирая из её рук пустой стакан и усаживаясь рядом. Даже на расстоянии он буквально чувствовал жар её тела, её мелкую спадающую дрожь и это болезненно обжигающее дыхание. В этой смущающей неловкости он не смел её тревожить, только бродил взглядом по некогда общей обители. В гостиной находились всё те же полупустые шкафы, на полках которых клубились потрепанные временем книги - Мона всегда любила читать, упиваясь тяжелыми научными трудами и лёгкими романами. На кухне стоял такой же полупустой холодильник. Похоже, она не изменяет старым привычкам: предпочитает физической пище духовную. А еще, как раньше, скорее всего не заправляет кровать и оставляет помадой записки с напоминаниями на любых поверхностях. Да, такой была его Мона. Так много он помнил о той, которую всеми силами пытался упорно забыть. Из оцепенения воцарившейся в комнате тишины его вывело тихое тиканье часов. Ход стрелок намекал, что уже довольно поздно. -Мона, мне скоро нужно уходить, завтра важное собрание. Я могу как-то еще тебе помочь? - До чего же ему хотелось растянуть этот момент, всеми силами остановив время только для них вдвоем. -Помоги мне дойти до кровати, пожалуйста. Вновь не произнеся ни слова, он взял под руки Мону, медленно следуя до спальни. Каждый нерасторопный её шаг отзывался в мышцах тягучим покалыванием. Его холодные касания приятно остужали пылающие плечи. Скарамучче же казалось, что он достал до солнца руками. Когда Мона опустилась на прохладную простынь, боль отступила, накрывая её размазанной усталостью. Хотелось поскорее укутаться в дымку сна, спрятавшись от этого дня, от этих страданий. Больше она никогда не подумает засыпать на солнце, даже бросит эту скверную привычку не думать головой, только бы ей стало лучше. -Скар, - опять шепотом, не открывая глаз, будто его здесь и не было вовсе, - ты уже уходишь? -Я еще здесь, Мона, что такое? -Ты не мог бы... побыть рядом, пока я не усну? - Она не знала, зачем попросила его об этом. Слова сами сорвались с уст, рисуя незамысловатую примитивную просьбу. -Конечно, я дождусь, когда ты уснёшь и затем уйду. Спи спокойно, Мона. Кромешная тьма окончательно окутала комнату, и только горящие огоньки глаз и размеренное дыхание сидящей в углу комнаты тени выдавали в ней присутствие еще одного человека. И только он знал, как же сильно сейчас бьётся его свербящее горечью сердце. На её простынях - звёзды, но сама она - ярчайшая из них. Уже сквозь бархатный желанный сон она почувствовала невесомое касание чужих губ, что отрывисто задели её пламенную щеку.