Дождь

      Юнги пялится в потолок. Время 4 часа утра и он еще ни разу не сомкнул глаз. Слова Чимина набатом звучат в голове.       Су… До Кёнсу… Стоило бы догадаться. Юнги ни раз слышал это имя и сколько проблем от него было. В голове всплывает та дурацкая история про спрятанные балетки, а спрашивается, кто эти самые балетки в туалете у альф спрятал? Не сам ли Кёнсу?       Он не знает на кого злиться. Юнги искренне считал, что разрушил только свою жизнь, ну и Богома в придачу, но никак не Чимина. Тот поцелуй, черт… Он как сейчас его помнит, да и соврет, если скажет, что впервые его представляет. Все это время… Все это время он думал о Чимине, но боялся.       Этот ребенок знал больше, чем Мину казалось. И про отца и про глупую детскую травму, кричащую «я не достоин любви». Все это время Юнги правда думал, что он ни на что не пригодный. Мин сторонился Пака и его чувств, хотя все видел. И красные щеки и этот детский невинный флирт и все те слова, что Чимин говорил перед отъездом.       Но Юнги не смел даже мысли допустить о том, чтобы надеяться на что-то с Чимином, да и маленьким он был… Хотя целовать его это не мешало.       Черт, черт, черт… Какой же Юнги идиот. Он воет в подушку, надеясь, что Тэ не проснется, и не знает куда от себя деться. Опять в голове куча вопросов, на которые нет ответа и, боже, ребенок… Чимин потерял ребенка, что может быть ужаснее?       Юнги помнит как в детстве Пак играл в куклы. Казалось, тот создан растить детей, а как он нежно обращается с Тэ, Мин готов расплакаться от боли, от несправедливости и чувства вины, что накрывает его беспощадно.       Он должен все исправить, раз появилась такая возможность. Он должен помочь Чимину вернуться к прежней жизни, снова стать счастливым, таким же радостным и болтливым, как в детстве. У него нет права на ошибку.       Чимин в своей комнате умирает и воскресает точно так же, как и Юнги. Он знает, что старший все слышал. Он почуял его запах, как только Мин вошел в дом. У Пака просто не было сил рассказать все Юнги напрямую, поэтому он решил прикрыться этой дурацкой сказкой, теперь отчаянно надеясь, что Тэхен все забудет и не будет долго вспоминать о его тяжелой судьбе.       Но вот что Чимин решил не рассказывать, так это причины, по которой вообще тогда случился этот глупый поцелуй.       Истинность.       Сейчас она встречается редко, но, черт, это было так очевидно. На том проклятом дне рождения Чимин все понял. Запах, что все детство так манил Пака, тогда забился в нос с такой силой, что Мини думал, что просто задохнется от переполняющих его эмоций. Он тоже сходил с ума и в момент поцелуя был так безмерно счастлив, думая, что наконец все наладится, что они будут вместе и Чимин поможет Юнги справиться со всем, что его так тревожило.       Но Мин уехал, оставил сгорать от боли из-за нахлынувшей раньше времени течки, что была сильнее обычного от отсутствия пары, а после добил тем, что женился.       Чимину не посчастливилось зайти в дом к Минам, когда мама Юнги говорила с сыном по телефону, неразборчиво бормоча что-то о ребенке, свадьбе и просьбе не говорить отцу. Для Пака 5 лет не были таинством, он знал намного больше, чем старший мог себе представить, он нес на себе ношу, которая Юнги впоследствии будет казаться непосильной.       Он вышел замуж от безысходности, просто принял ухаживания, которые длились почти всю его жизнь. Чимин просто хотел попробовать забыть, а в итоге сделал только хуже. Себе в первую очередь.

***

      Утро для всех было тяжелым. Юнги, спотыкаясь на ходу, пытался собраться на работу, но в голове была адская боль и страх. Он не хотел видеть Чимина, он боялся посмотреть ему в глаза и дать понять, что знает.       Но дома было тихо, Тэхен мирно спал в своей кроватке, не подозревая о состоянии взрослых, а Чимин слушал копошения Мина по ту сторону двери, в своей комнате. Ему тоже было страшно, он чувствовал в воздухе запах беспокойства и вины, отчего его сердце болезненно сжималось.       Дверь захлопнулась и Пак выдохнул с облегчением. Он выскочил из комнаты, оглядываясь, будто воришка, и зашагал в сторону спальни, где спал ТэТэ.       Не осознавая собственных действий, Чимин свалился на кровать Юнги, зарывшись с головой под одеяло, которое удерживало запах альфы, и уснул так крепко, что его не разбудил вернувшийся старший, забывший свой телефон на тумбочке.       — И часто он так делает? — Шепотом спросил Юнги у проснувшегося Тэхена, что сидел в своей кроватке, сонно хлопая глазками с гнездом на голове       — Пелвый лаз       — Понятно…       Юнги поцеловал на прощание Тэ в лоб и, по его просьбе, перенес ребенка на кровать к омеге, который во сне тут же обнял малыша. В последний раз взглянув на эту потрясающую картину, Мин зашагал к машине, продумывая в голове план того, как же сделать Чимина счастливым.

***

      Чимин с Тэхеном играли в гляделки. Их битва была буквально не на жизнь, а на смерть, поэтому громкий шум звенящего железа и ругающегося отца-одиночки из коридора, вызвал волну неподдельного негодования и разочарования, ведь мальчики невольно вздрогнули, сбивая всю забаву       — Отеееееееетсссссс, — взывыл Тэхен, театрально хватаясь за волосы       — Что случилось, бесёнок? — Взволнованно подскочил ввалившийся в гостиную Юнги, тут же обнимая ребенка, — тебе плохо?       — Да! — Отталкивая отца от себя, прикрикнул ТэТэ, — я плоиглал!       — Это была ничья, — встрял Чимин, потирая уставшие глаза       — Нитья?       — Нитья, — повторил омега, щелкая Тэ по носу, — еще один раунд?       — Давай! — И Тэ, сощурив глазки, стал смотреть на Чимина, что приняв вызов тоже сделал сосредоточенное выражение лица       Юнги стоял глупо хлопая глазами и не понимая, что тут вообще происходит. Тэхен и тихие игры — несовместимые вещи, даже в период болезни, а как альфа уже успел ощупать, температура спала и малыш был почти в полном порядке, даже носом не шмыгал.       — А, к черту, — прошептал себе под нос Юнги, разворачиваясь на пятках и уходя в комнату, чтобы переодеться.       Чимину явно лучше, что не могло не радовать. Он выражал хотя бы какие-то эмоции и выглядел не таким бледным, да и как сказал Тэхен, кажется, в воздухе начали появляться первые отголоски его запаха.       Мин упал на кровать со стоном, прикрывая локтем глаза. За весь день он так и не придумал, что ему делать. Наивно надеяться, что Чимин вот так просто сам придет в норму было бы глупо, Паку нужна поддержка и забота, нужно что-то теплое и приятное. ТэТэ вроде неплохо справляется и заставляет Чимина улыбаться, но Юнги кажется, что тут скорее просто невозможность не поддаться природному обаянию Тэ, а не реальное восстановление моральных сил.       Юнги уснул на кровати, все еще держа локоть на глазах, когда что-то тяжелое упало ему на грудь       — Попоськаааа, — Закричали на ухо, окончательно вырывая Мина из сна, — пола спать       Мин глянул на часы на тумбочке и осознал, что уже пол-одиннадцатого. Черт.       Юнги подскочил, намереваясь пойти и искупать ребенка, но Тэхен пах просто прелестно своим детским гелем для душа с запахом шоколада, на нем была пижамка с дракончиками и яркая улыбка, оповещающая «ну что, папаша, ты все проспал»       В дверном проеме стоял Чимин, облокотившись одним плечом на косяк, и, слегка смущаясь, смотрел на потрепанного Юнги и забавляющегося с отца Тэхена.       — Я уложу его, иди в душ и отдохни, — заходя в глубину комнаты, проговорил Чимин и снял ребенка с растерянного отца, укладывая в кроватку       — Скаску, скаску, скаску!       — Только очень короткую, — протягивая мизинчик, чтобы договориться, ответил омега ребенку       — Ладно, — Согласился Тэ, скрепляя обещание печатью и укладываясь в кровать, — насинай!       — В некотором царстве…       Юнги уже не слышал продолжение истории, вяло плетясь в ванную. Горячие капли отрезвляли рассудок, вновь и вновь навеивая воспоминания…

*10 лет назад*

      Что значат обещания на мизинчиках? Для Чимина — это священный обряд, для Юнги — детские забавы. Поэтому когда в его комнату вбегает запыхавшийся младший, и перед тем, как рассказать о «страшном секрете», предлагает закрепить обещание никому не говорить на мизинцах, Мин не раздумывая протягивает руку, терпя легкую боль в большом пальце, от яростной «печати»       — Так что случилось? — Все же с любопытством спрашивает Юнги, оглядывая ребенка, которому вообще-то почти 14, но он ведет себя будто 5летка       — Хён… Ты точно-точно никому не скажешь?       — Я же пообещал, — поднимая ладонь вверх и размахивая ей перед лицом Чимина, напоминая о недавней печати, говорит Юнги, невольно начиная улыбаться. Младшего что-то так сильно тревожит, что он сам на себя не похож, нервничает больше обычного и оглядывается, будто сейчас же за ним кто-то придет       — Я сломал вафельницу папы, — шепотом, почти не слышно, дрожащим голосом заговорил Чимин       — Фу, ту жуткую штуку, что уже вся черная от старости и гари?       — Да… Она его самая любимая, папа говорил, что только на ней вафли получаются такими вкусными, — почти хныкал Чимин       — Обычные вафли, — пожав плечами прокомментировал Юнги, наконец расслабляясь и облокачиваясь спиной на изголовье кровати, — как ты умудрился ее сломать?       — Я хотел его порадовать и приготовить наши любимые вафли с ветчиной и сыром, но не удержал эту махину и уронил… От нее отвалился кусок, который скреплял две части вместе…       — Наверняка ей все еще можно пользоваться       — Нет… Не знаю… Хёоооон! — Чимин упал лицом в подушку и агрессивно забил ногами по матрасу, отчаянно воя. Юнги не сдержался и расхохотался от этой картины. Старший был на миллион процентов уверен, что папа Мини хоть и расстроится, но ругать младшего за порчу имущества не будет. Пак просто драматизирует, как обычно, раздувая из мухи слона       — Айщ, Чимини! Прекращай ныть, пойдем посмотрим, что там с твоей вафельницей, — прокомментировал Юнги, неосознанно хлопая Пака по попе ладонью, чтобы привлечь внимание, и поднимаясь с кровати, начиная собираться       Чимин затих на время, а после поднял свой заплаканный взгляд и красный нос и со смущением и толикой недоверия посмотрел на альфу       — Ты что, чинить умеешь?       — Может и умею, — пожав плечами, ответил старший, натягивая худи, — а если нет, пойдем и купим новую       — Это на какие деньжищи? — Неподдельно изумился Чимин, на что Юнги только махнул рукой       — Найду.

***

      Дела и правда обстояли совсем не очень. От одной стороны вафельницы откололся приличный кусок и тут даже супер клей вряд ли чем помог, да и не безопасно было бы его использовать.       Юнги сидел на полу в позе лотоса, рассматривая агрегат и задумчиво почесывая рукой затылок, а Чимин сидел на своей кровати, поджав ноги и нервно стуча пальчиками по коленкам       — Все плохо? — Вырвалось у Чимина       — Ага, — не стал врать Юнги, возвращая куски вафельницы на пол. Пак вновь завыл и упал спиной на кровать, все еще прижимая колени руками к груди       — Папа меня убьееееееееет, — выл младший, начиная уже, кажется, лить слезы       — Что ты несешь? — Не сдержался Юнги и подскочил к Чимину, хватая того за руку и утягивая за собой на пол. — Твой папа самый добрый человек на свете, а ты про него такую ерунду говоришь. Господи, какой же ты ребенок!       Пак стоял, поджав губы и опустив голову, его рука все еще была в крепком захвате Юнги, а слезы предательски катились по пухлым щекам       — Айщ, как с тобой быть… — Пробормотал Юнги, поджимая губы и пытаясь сдержать едва заметное раздражение. И нет, он не злился на Чимина, он злился на себя — ведь совсем не умел успокаивать и не знал, что делать, когда кто-то расстроен и плачет. Младший рыдал только в детстве, сейчас же чаще всего пребывая только в веселом настроении. — Пойдем и купим ему новую, ладно?       — Хён, у меня всего 5 тысяч вон, этого хватит? — Бормотал Чимин, все еще не поднимая глаз       — Я тебе добавлю       — Но это же я виноват!       — Ну, будешь должен готовить мне вафли по субботам. И чтобы ни дня не пропустил, понял?       Чимин не ответил, а только ярко улыбнулся и набросился на старшего с объятьями