Дождь

      Ночь подкралась незаметно. Проснувшись в холодном поту в 4 утра, Чимин не сразу осознал где находится и почему вокруг так темно. Они проспали весь остаток дня. Истерика вымотала обоих, задавливая внутреннего альфу и омегу и приглушая течку.       Сейчас в ночной прохладе запахи неторопливо усиливались вновь и заполняли собой все пространство дома. Чимин не сдержанно улыбнулся, думая, что это именно тот аромат, который он всю жизнь хотел чувствовать, приходя домой.       Юнги спал беспокойно, сильно хмурился и иногда вздрагивал, чем сильно напугал Чимина, который повернулся на звук копошения. Не сдержавшись, Пак провел большим пальцем между бровями, пытаясь разгладить морщинку, и тихо пискнул, когда глаза напротив открылись, смотря с каплей злости. Чимина все боялись будить, но мало кто знал, что Юнги тоже был не ангелом при насильном пробуждении.       — Чего не спишь? — Перехватывая руку омеги, что так и застыла над лицом, и целуя мягкую кожу на запястье, уточнил Юнги. Пока Чимин переваривал вопрос, альфа сладко зевнул, дергая омегу за руку и заставляя того упасть себе на грудь. — М?       — Не знаю, просто проснулся и увидел, что сейчас ночь. Удивился.       — Поспи еще немного, пока течка не вошла в полную силу. — Вновь зевая, и крепче обнимая плечи Чимина, прокомментировал Юнги.       — Не ворчи, — мягко пожурил омега, утыкаясь носом в чужую шею и вдыхая утяжеляющийся аромат. Возможно, это было ошибкой. Возможно. Чимин подумает об этом позже, но сейчас, запуская в легкие такой нужный запах, что-то внутри начало сильно скрестись и выть, нуждаясь сделать аромат еще крепче и ярче, почувствовать в нем совсем другие нотки — не расслабленность и дрему, а иное — страсть и желание.       Юнги уже почти сладко засопел, когда его укусили за ухо. Не сильно, но ощутимо. Там же послышался тихий рык, который заставил тут же глаза открыться.       — Неееет… — Но ответа не последовало, следующий поцелуй прилетел в мягкую щеку, а на бедрах появилась тяжесть от чужого тела. Руки альфы тут же легли на мягкие бедра, которые были скрыты под тканью домашних штанов, и заскользили выше, приподнимая ткань и очерчивая мягкие ягодицы.       — У тебя никогда не хватало терпения, — прокомментировал Юнги, собираясь с силами и меняясь с омегой местами, подминая его под себя и сразу утыкаясь губами в шею, вдыхая усиливающийся запах. В ответ послышался смешок и короткое.       — Ошибаешься.       Рот захотелось заткнуть моментально, поэтому Юнги не медля втянул омегу в настойчивый поцелуй, проталкивая язык в податливый рот и вместо недоброго смешка улавливая мягкий стон. Так-то лучше. С каждым движением губ и с каждым движением рук, что скользили по телам друг друга, думать становилось все сложнее. На автомате Юнги поднял руки над головой, позволяя стянуть с себя футболку, тут же принимаясь спускать свои штаны вместе с бельем. Глаза Чимина уже привыкли к темноте и сейчас наблюдали за сосредоточенным Юнги, который сразу после своей принялся за одежду омеги.       Не сдержавшись, как только омега остался голым, альфа опустился головой на мягкий живот, упираясь носом чуть ниже пупка, до красноты сжимая чужие бедра и вдыхая манящий запах. Чимин запустил пальцы в волосы Юнги, прижимая его еще чуть ближе к себе.       Едва надышавшись, альфа принялся покрывать кожу поцелуями, медленно опускаясь ниже. Юнги чуть приподнялся, неловко за ноги переворачивая Чимина на живот, на что тот даже как-то беззлобно хохотнул, а после вздрогнул, оказавшись на коленях, попой кверху.       Большим пальцем Юнги надавливал на нежное место между яичками и покрасневшей дырочкой, из которой обильно текла смазка. Чимин простонал несдержанно в подушку, а после и вовсе жалобно захныкал, ощущая теплый язык, который медленно, дразняще обошел края ануса по кругу, не торопясь толкаться внутрь. Большой палец так и давил на чувствительное место, иногда съезжая вниз и поглаживая шовчик на яйцах.       Два пальца легко проникли внутрь, сразу будто пропадая. Чимин прогнулся в спине еще сильнее, цепляясь руками за простыню и сжимая ее в кулаках, уже не сдерживаясь и постанывая достаточно громко, лаская уши Юнги. Омега внутри желала подчиниться и сделать все, лишь бы альфа был доволен.       Рука Юнги двигалась жестко и ритмично. Альфа чуть раздвигал пальцы внутри, ближе ко входу, растягивая. Все вокруг смешалось и фокусироваться было уже довольно сложно. Юнги потянулся вперед, целуя копчик и спускаясь ниже, погружая язык между двумя пальцами, продолжая сильнее растягивать. У Чимина задрожали колени и как только большой палец вновь надавил на шовчик яичек, омега с громким стоном сжался на языке и пальцах, кончая под себя.       Альфа внутри Юнги довольно зарычал, тут же перевернул омегу на спину и прижался губами к чужим, сцеловывая судорожные выдохи. Хотелось взять такого мягкого и разнеженного удовольствием омегу, но что-то сдерживало, не давая совсем одичать.       Чимин же поторопился прийти в себя и теперь позаботиться об альфе, поэтому с удовольствием ответив еще на пару поцелуев, мягко надавил на чужие плечи, заставляя альфу лечь на спину, а сам уселся на чужие бедра. Чуть приподнимаясь на коленях, Чимин медленно насадился на член, слыша рваный выдох своей пары, чьи пальцы до боли впились в бедра.       Омега начал двигаться медленно из-за усталости и дрожи в ногах, только дразня альфу в гоне. Когда терпеть такой темп сил уже не стало, Юнги потянул Чимина за руки на себя, укладывая его голову на своей груди, согнул ноги в коленях и ускорил темп, тут же слыша над ухом жалобный скулеж. Возбуждение просто дошло до предела, комната почти душила смешавшимся запахом и духотой. Кроме невнятных стонов и вздохов были слышны шлепки кожи о кожу, которые буквально сводили Юнги с ума.       Внезапно Чимин приподнялся на руках, упираясь ладошками в грудь и теперь с силой бедрами толкаясь навстречу альфе, чувствуя, что так член проникает глубже. Его лицо было хмурым, в погоне за удовольствием, зубки с силой жевали губы, с которых вырывались несдержанные звуки. Еще пара толчков и Юнги сорвется в пропасть, поэтому альфа пытается чуть приподнять омегу и выйти, не позволяя сцепке вновь случиться, но уже в течку, но омега, с силой сжался на члене и вдавился ягодицами в чужие бедра, пресекая все сопротивление.       Еще пара мелких толчков и они вместе кончают — Юнги с протяжным рыком, а Чимин с низким стоном. Омега все еще сидит, на чужих бедрах, послушно принимая в себя набухающий узел, пока альфа гладит по мягким бедрам и думает о чем-то своем.       Когда дыхание выравнивается, Чимин порывается лечь альфе на грудь и наконец отдохнуть, но Юнги останавливает его рукой, призывая снова выпрямить спину и сесть прямо.       — Хотел узел? Так теперь придется отрабатывать. — Проговорил Юнги, одной рукой поднимаясь выше по ребрам, а другой очерчивая косточки на бедрах.       — В смысле?       Тело очень чувствительное и от каждых прикосновений подрагивает. Когда левая рука касается соска, Чимин покрывается мурашками и чуть прогибается в спине, пытаясь то ли уйти от прикосновений, то ли усилить их. Вторая рука медленно скользит по опавшему члену и быстро добирается до красной головки. Омега на это действие взвизгивает и пытается убрать руку альфы, но все происходит ровно наоборот. Кулак двигается по чувствительной головке, несильно надавливая, пока пальцы другой руки играют с соском — поглаживая и пощипывая.       Чимин начинает дрожать, но как послушный мальчик начинает только сильнее втягиваться в процесс, который так нравится его альфе, поэтому теперь слабо покачивается на члене, не снимаясь, а только загоняя его чуть глубже, тут же умирая от сверх стимуляции.       — Кончишь для меня еще раз? — Звучало даже не совсем как вопрос, а скорее как разрешение, оттого Чимин, закусив губу, качнулся еще пару раз, ощущая, как кулак сжался на головке плотнее, и кончил почти на сухую, тут же падая в руки альфы.

***

      — Когда я заходил к вам, стояла такая мертвая тишина, что я даже испугался, что вы поубивали друг друга.       Джин заехал через пару дней, когда Юнги с Чимином уже окончательно пришли в себя. Тэхен, как зашел в дом, тут же побежал к отцу и дяде, обнимая и рассказывая как он провел дни с Чонгуки. Пока Джин и Юнги решали какие-то свои вопросы касательно вещей Тэхена — что постирать, что взять с собой в поездку в Пусан и так далее, Чимин буквально убаюкивал прижавшегося к нему Тэ на руках. У омеги запах все еще был довольно сильным, чем манил маленького альфу, который невероятно быстро успокоился в чужих объятьях и даже начал дремать.       И как у Хосока язык повернулся назвать Тэхена чужим ребенком? Он свой, такой любимый, маленький, теплый и принимающий Чимина. А большего им двоим и не надо.

***

      У Юнги задрожали руки, когда в окне иллюминатора появился Пусан. Тэхен тихо спал у отца на коленях, а на плече старшего альфы дремал Чимин, вымотанный ночным перелетом, хотя он длился всего лишь час. Еще один взгляд в окно. Паника медленно пробиралась в мысли, застилая разум. Страшно. Просто до безумия. А вдруг они встретятся на улице? А вдруг мама и отец до сих пор заходит в гости к Пакам? Да или просто мама гуляет с Холли. Как они отреагируют? Поздороваются или пройдут мимо? Или…       В салоне кто-то начал хлопать, разбудив Чимина и Тэ. Сын был почти готов заплакать, пока в иллюминатор не увидел проезжающий мимо самолет и не начать счастливо пищать, тыкая в него пальцем.       Чимин ободряюще сжал ладонь Юнги своей рукой и заглянул в глаза, мысленно поддерживая.       Добирались они на такси по ночному Пусану молча. Тэхен снова уснул, а Чимин всю дорогу гладил Юнги по коленке, успокаивая дрожь. Родители, на удивление не спали, а вышли встречать прилетевших в коридор, очень тихо обнимая и целуя каждого. На удивление, никто Юнги не собирался убивать, наоборот были приятно обрадованы его приездом, и обещали расспросить, где же он пропадал.       Чимин позже объяснил, что ничего родителям не рассказывал об их истинности, делал вид, что все в порядке, хотя проницательный папа наверняка все понимал.       Утром в доме было тихо и напряженно. Чимин проснулся пораньше от нервов и сидел на кухне, попивая кофе. Хосок написал, что будет в ЗАГСе с Кёнсу, документы они собрали и будут подавать на развод по обоюдному согласию. От Чимина требуется только присутствие и подпись. Позже будет суд о делении совместно нажитого имущества, но Пак уже четко для себя решил, что туда он не пойдет. Во-первых, еще не понятно, когда его назначат, во-вторых Чимину делить особо то и нечего. Жили они на съемной квартире, До купил себе машину сам и претендовать на нее омега не собирался. Какие-то мелочи типа бытовой техники и мебели делить тоже желания не было. Пусть все остается у Кёнсу, Чимин просто не сможет пользоваться этими вещами, он даже не хотел бы забирать свою одежду. Он успел уже созвониться с адвокатом, которого посоветовал Хосок, и уточнил, может ли не присутствовать на суде и ему дали полное право выбора. Если будет необходимость, вместо Чимина туда пойдет Хосок.       На кухню позже подтянулись родители, а также Юнги и Тэхен, они все вместе позавтракали и решили, что родители Чимина останутся с Тэ и поведут его погулять у моря, пока Юнги поедет провожать омегу в ЗАГС.       У калитки было столпотворение. Папа обнимал крепко Чимина, к ноге которого прицепился Тэ, вечно спрашивающий, почему дядя такой грустный, Юнги пытался мягко отцепить ребенка, пока Господин Пак выгонял машину из гаража.       В паре метров от них в машине сидел Кёнсу, внимательно наблюдающий за тем, как Чимин целует какого-то ребенка и обещает скоро вернуться, небезызвестный Мин Юнги, обнимает омегу за талию и тоже успокаивает малыша, который, видимо, не понимает, что вообще происходит.       Сердце падает в пятки. Хосок был прав, шансов тут нет, да и по правде говоря никогда не было. Особенно ясно это становится, когда Юнги целует Чимина в висок, а потом мягко касается его губ своими и прижимает к себе для объятий. И тут уже, наверное, ничего не поделаешь, как бы сильно не хотелось. У Чимина будет семья, о которой он мечтал, так что пусть? Кёнсу заводит двигатель и едет в направлении ЗАГСа.       Юнги зачем-то заходит в здание вместе с Чимином, встречается взглядом с Хосоком, кивает ему, мысленно передавает послание, что сейчас младший под его ответственностью. Пак несмело подходит к другу, уточняя, где муж, а Мин направляется к выходу. Он входит в поворот в коридоре слишком резко и сталкивается с какой-то женщиной, которая роняет папку на пол. Он помогает ей ее поднять и встречается взглядом, понимая, что перед ним стоит его собственная мать.       — Юнги?       — Ты что тут делаешь? — Ошалело спрашивает сын, не веря своим глазам.       — Я развожусь с ним.       И больше добавлять ничего не надо. Как интересно даже, не «мы разводимся», а «Я развожусь с ним». Юнги даже сначала думает, что он ослышался.       — Разводишься?       — Да.       Такое четкое и звонкое «да», которое даёт понять, что решение принято окончательно и бесповоротно. В глазах нет боли, но и жизни нет. Там только тоска и уверенность в принятом решении.       — И он согласен? Как это вообще произошло? Я ничего не понимаю…       — Малыш, давай я сейчас закончу с этим, — размахивая папкой перед лицом сына, говорит женщина, — и мы… поговорим?       Малыш. Когда он вообще слышал это в свою сторону? Может в детстве? Раз или два, когда, конечно, отца не было дома. И так странно это звучит сейчас. Даже моляще. Информация в голове не укладывается и Юнги просто бездумно кивает головой       — Ты ждешь Чимина? — Опять ошалелый кивок, — Напротив есть кафе, подождешь меня там? Надеюсь, я не долго.       Юнги часто моргает, опять молча кивает и идет на выход. В кафе заказывает черный кофе себе и латте с корицей матери. Та всегда любила корицу, но дома никогда не пила такой кофе, потому что отцу не нравился запах. Она покупала латте с корицей в те редкие моменты, когда гуляла с Холли вечерами, а после обязательно жевала мятную жевачку, чтобы даже намека на запах не было.       Мама неуверенно заходит в кафе спустя 30 минут. Чимин тоже освободился, но заметив Юнги в кафе и идущую туда женщину, остановился на другой стороне дороги. Он уверен, что сейчас ему не следует мешать.       Хосок неподалеку прощался с Кёнсу. Пак не обмолвился с мужем ни словом, даже ни разу в глаза не посмотрел, просто молча зашел в кабинет, подтвердил, что брак будет расторгнут по обоюдному согласию, подписал бумагу и вышел. Кёнсу тоже молчал. Не извинялся, не просил прощения, просто сделал то, что от него требовалось. Даже странно.       Все это время Хосок был своеобразным проводником между ними. В очереди в коридоре о чем-то своем рассказывал, не дожидаясь ни от кого ответа, после оповестил, что суд назначен через 1,5 недели и присутствовать там не обязательно, пока мужья просто кивали.       — Ты чего встал? — Поинтересовался Хоби, когда Кёнсу ушел       — Он там, — указывая пальцем на кафе, — с мамой.       — Ааа… — Хосок уставился на окна кафе, где сидели сгорбленные две фигуры, разговор явно был неловким и непростым. — Поедим пока тут, — указал Чон на соседнюю от ЗАГСа дверь, где был небольшой ресторан, окна которого выходили на кафе. Чимин кивнул.       — Я узнала о том, что произошло с Чимини. — Начала мама после, кажется, десятиминутного молчания. — Его папа рассказал.       — Ммм, — промычал Юнги, не понимая, к чему все это. Посочувствовать?       — Рассказал, что сразу из больницы отец Чимина поехал к Кёнсу, с которым явно не пил чай. И я тогда подумала, как бы сложилась моя жизнь, если бы родители не умерли?       Мама Юнги осталась сиротой в 16, жила у своей тети, которой особо не было до нее дела, рано вышла замуж, потому что другого выхода не было. Она почти всю жизнь была одна. Без защиты, без права выбора. Ей некуда было идти. Как только муж после рождения первого ребенка стал избивать, ведь его раздражал детский плач, еще тогда она поняла, что навсегда теперь в тисках, в этой клетке. Тетя ее не примет, близких друзей нет, своей крыши над головой тоже. Куда бежать с маленьким ребенком без работы и денег? Никуда.       — Может быть тогда… Я могла бы защитить вас? Вернуться домой, развестись сразу… Не знаю, да впрочем, уже и не важно. Услышав, как отчаянно защищает своего ребенка отец, я как будто открыла глаза. Поняла, что сейчас меня больше ничего не держит. Вы разъехались, я работаю и зарабатываю, так почему продолжаю терпеть? Почему не общаюсь со своими детьми? Потому что он мне сказал, что вы этого недостойны? Какой же бред…       Болезненно процедила мать, сжимая пальцами виски.       — Я познакомилась недавно с женщиной, пока гуляла с Холли, она адвокат. Я никогда не рассказывала никому, что происходило в доме, но она однажды спросила, откуда у меня такой синяк, и я, представляешь, расплакалась. Выпалила ей все, что муж пьет и избивает, что с детьми запрещает общаться, что даже Холли теперь достается и его приходится запирать в моей комнате или приводить к Пакам… Она слушала и, кажется, зверела на глазах. Потащила меня к себе домой и серьезно заявила, что я могу развестись в одностороннем порядке из-за насилия в семье. Сама взялась готовить все документы, таскала меня по больницам, даже заставила установить дома камеры, чтобы заснять этот момент… И вот.       Мама открыла папку и достала оттуда свидетельство о расторжении брака.       — Теперь я свободна. Она даже пыталась дом отсудить у него, но я отказалась. Не хочу там больше появляться.       — Ты сейчас живешь у этой женщины? — Сипло уточнил Юнги. Его всего трясло.       — Да. Пока что да… Юнги, не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, но мне правда очень жаль.       Мама хотела коснуться руки своего сына, но одернула себя.       — Я виновата слишком сильно. Сильнее, чем он. Что не набралась сил еще тогда, что терпела и вас не берегла. Я знаю, что такое не прощают, что я не заслуживаю прощения, но однажды просто подумай об этом, ладно? Просто попробуй простить… хотя бы чуть-чуть.       Они сидели молча еще какое-то время, пока женщина не встала из-за стола, намереваясь уйти.       — Не хочешь… Познакомиться со своим внуком? — Поднимая голову, с опаской уточнил Юнги, встречаясь с удивленным взглядом матери. — Мы прилетели вместе.       Женщина осела на стул и все смотрела в глаза своего сына, пытаясь понять, не шутит ли он.       — Хочу. — Молчание длилось дольше положенного, но все же, — Очень.

***

      Для Тэхена день был полным неожиданных встреч. Сначала он проснулся в чужом доме и его обнимали какие-то два взрослых дяди, от которых пахло чем-то похожим на Чимина. Вечером, когда отец и Чимин вернулись, в дом еще и зашла какая-то женщина, неуверенно назвавшаяся бабушкой. Она обнимала его и плакала, говорила, что Тэ очень красивый и чем-то напоминает её маму. Тэхен же в панике смотрел на отца, который виновато стоял рядом, но никак не помогал.       Но стало лучше, когда дяди подарили Тэхену подарки на день рождения и та женщина, что назвалась бабушкой, тоже. Альфочка довольно расселся на ковре и играл, пока взрослые на кухне о чем-то тихо беседовали. Папа Чимина и Мама Юнги позже удалились в сад, чтобы полюбоваться цветами и собрать овощей на ужин, Чимин расселся на ковре и задорно играл с Тэ в машинки, пока Юнги и Господин Пак молча сидели за кухонным столом.       — Я хотел спросить, — неуверенно начал Мин, в руках разрывая салфетку.-Могу ли я попросить у вас разрешения на брак с Чимином? Я понимаю, что это все не очень вовремя и я, наверное, не самая лучшая кандидатура, но все же? Могу я рассчитывать на то, что вы будете не против?       У Господина Пака густые брови взметнулись вверх в неподдельном удивлении.       — Сынок, не у меня надо спрашивать, а у Чимина! Это в первую очередь его решение, да и в каком веке мы живем, Господи!       Юнги даже улыбнулся на эти возмущения, с благодарностью смотря в глаза отцу Чимина.       — Вы правда не против?       — Да нет, конечно! Правда, я думал, что ты это сделаешь раньше, чем кто-то другой. Этот Кёнсу у меня даже не спрашивал, чертов альфа, пропади он…       — Спасибо, — перебил тираду Юнги, не желая больше слушать про Кёнсу. — И спасибо, что позаботились обо… всем.       — Просто будьте счастливы, дети. Нам — родителям, большего и не нужно, — обнимая за плечи проговорил Господин Пак и вышел с кухни в поисках своего мужа.

***

      Неделя в Пусане пролетела незаметно.       В один из дней Юнги с Чимином и Хосоком заехали на квартиру Кёнсу, чтобы забрать некоторые вещи. Пак отказался переступать порог и по памяти назвал, что оттуда можно забрать. Когда все необходимое было собрано, все дружно поехали в дом Паков.       Тэ быстро нашел контакт со своими потенциальными дедушками, на второй день уже счастливо сидел по очереди у каждого на коленях и рассказывал про детский сад, про Гуки, про день рождения, не забывая упомянуть, что дядя Чимин недавно на кровати сделал какое-то гнездо, и они все вместе там спали. Красные щеки омеги было видно за 10 километров.       Со своей бабушкой, которая приходила каждый вечер вместе с Холли, малыш тоже смог найти контакт. Юнги искренне поражался тому, что его мама, оказывается, умеет смеяться, шутить шутки да и в целом быть живой?       Он мог подолгу сидеть на диване и просто смотреть как мама с его сыном играют на ковре, о чем-то перешептываются, а иногда достают и его самого.       В последний вечер перед отлетом Юнги принял решение поговорить с мамой, перед тем, как она собиралась уехать к своей подруге-адвокату.       Они стояли у калитки и ждали такси, когда Мин несмело начал       — Не знаю, как ты воспримешь эту информацию, но все же. Если… тебя тут больше ничего не держит, то может, ты бы хотела переехать на Чеджу вместе с Холли? Сможешь чаще видеться с Тэхеном и закрыть эту тему с ним навсегда. Можешь жить с нами или я сниму тебе виллу недалеко от нас, как пожелаешь, но… Я бы правда был рад, если бы ты была рядом, особенно теперь.       Мама неверяще смотрела на сына глазами, которые после каждого слова наполнялись слезами.       — Юнги, сынок, если ты правда… Правда был бы рад, Господи, я бы, конечно, переехала на Чеджу! У тебя такой прекрасный сын… У меня такой прекрасный внук… И Чимини… Дорогой, если ты правда не против, если ты правда позволишь…       — Да. — Уверенное и разбивающее сердце, — Да.