Гетерохромия

Каждый знает, что похоть — один из семи смертных грехов. Но не каждый по-настоящему боится согрешить. И теперь Феликс понял почему. Пусть небо обрушится и остановится измученное сердце, ему будет всё равно. Только позвольте навсегда застыть в этом моменте, словно раскалённое стекло. Ведь он был объят пламенем, что сожгло всё вокруг и оставило только чёрные угли глаз и миллион мурашек, волнами расходящихся от ладоней на обнажённой коже. Распушившиеся пряди шоколадных волос пытались спрятать испачканный румянцем мрамор кожи. Но в этом не было смысла, потому что Хёнджин был притягательнее, чем желание двигаться, дышать и моргать. И брюнет, кажется, понял это. Уголок его пухлых губ тронула ухмылка, а взгляд переместился ниже. Изящные пальцы надавили на внутреннюю сторону бёдер, побуждая раздвинуть ноги ещё шире. Феликс не сопротивлялся. И пусть эта привилегия принадлежала ему, он сам был готов сделать всё, что мог захотеть Хёнджин. Но брюнет лишь склонил губы к медовой коже и рассыпал по ней мириады лёгких поцелуев. Каждый ускорял биение в груди и учащал дыхание. С каждым нежным касанием Феликсу становилось всё нестерпимее и нестерпимее. Он сжал чужие плечи и неосознанно попытался свести колени, но Хван не дал ему этого сделать, надавив пальцами вновь. — Джин-ни, — всхлипнул блондин, — быстрее. Брюнет направил пронзительный взгляд из-под ресниц и поцеловал кожу в миллиметрах от центра болезненного узла, скрутившегося в низу живота. Возбуждение перевалилось за отметку «невыносимо», а Феликс не был мазохистом. Он хотел получить разрядку. Так сильно, что достаточно было бы одного движения ладонью. Пытаясь выразить свои чувства, блондин требовательно вскинул бёдра вверх. А Хёнджин в ответ улыбнулся, наслаждаясь данной ему властью. Заправил мешающие волосы за уши, придавил Феликса к матрасу и поднёс лицо к порозовевшему от напряжения члену. Брюнет легонько подул на головку, заставив Феликса бессвязно замычать и откинуть голову назад. — Смотри на меня, малыш, — хриплый голос Хёнджина вернул к реальности, и Феликс, подрагивающий от возбуждения, снова по макушку увяз в бездне чужих глаз. Он собирался выдохнуть, но воздух превратился в оглушающе громкий стон. Малиновые губы Хвана за одно мгновение погрузили во влажный бред. Каждая секунда только усиливала ощущения. Каждый сантиметр превращал Феликса в похотливое животное. Он смотрел на Хёнджина, а Хёнджин смотрел на него и обводил языком каждую венку. Тело само стремилось ускорить процесс, но сильные руки Хвана крепко держали и не давали совершить задуманное. Безысходность и удовольствие разносились по комнате бесстыдными стонами и всхлипами. Феликс вцепился в чужие плечи, словно утопающий за спасательный круг. И не отводил глаз от слипшихся от слёз ресниц, влажного взгляда в ответ и втягивающихся щёк. Хёнджин ускорил движения, а голос блондина грозился сорваться. — Я… М, сейчас, ах, Джини-и-и, уйд-ди, — Феликс постарался отстранить брюнета, слабо толкая в плечи. Хван не сдвинулся ни на сантиметр, лишь опустился почти до лобка. Феликс почувствовал, как вокруг головки сжимается чужое горло и в ту же секунду вознёсся или же провалился в блаженное небытие. Собственный вскрик растворился в помещении, оставив после себя звон. В глазах потемнело, все мышцы разом сократились и он согнулся к Хёнджину, после тут же падая спиной на кровать. Мягкую нёгу тревожили жадные вздохи и бешеное сердцебиение, однако с каждой секундой становилось всё приятнее и легче. Феликс приподнялся на локтях и сфокусировался на взъёрошенном брюнете. На приоткрытых в тяжёлом дыхании губах Хёнджина блеснула белёсая капля. И секунду спустя исчезла под розовым языком. Феликс обомлел, забыв как дышать, когда понял, что именно произошло. — Ты! — воскликнул блондин и покраснел так, как никогда не краснел. Ничуть не обеспокоенный Хёнджин кончиками пальцев обтёр уголки губ, зачесал чёлку назад и улыбнулся, как объевшийся сметаны кот. — Что такое? — невинно спросил брюнет, пока в его глазах метались озорные искры. Его голос охрип и стал ещё ниже. — О Небеса, — простонал Феликс и откинулся на одеяло, пряча смущённое лицо за ладонями. — Зачем ты это сделал… — Хотел увидеть, как ты краснеешь, малыш, — ответил Хван, щедро полив каждую букву приторной патокой. Феликсу не нужно было смотреть на него, чтобы знать про хитрый прищур и ухмылку. — А-а-а, заткнись! — блондину хотелось ударить и поцеловать его одновременно. Он задрыгал ногами и попытался притянуть их к себе, но лодыжку обхватили прохладные пальцы. Феликс сдвинул ладони в сторону и взглянул на брюнета. Контраст тёплых глаз вновь встревожил грудь. Выпирающей косточки коснулся мягкий чмок, тонкую кожу защипали мурашки. И лучи закатившегося за горизонт возбуждения снова коснулись остывающего тела. — Я бы с удовольствием, но наша еда уже давно остыла, — проворковал Хван и оставил ещё один чмок. Поднялся на ноги, поправляя джинсы. — Мгм, — кивнул Феликс, тут же садясь и пряча наготу за тканью. Было бы намного проще, если бы он мог так же просто скрыть горящее лицо и подрагивающие пальцы. Блондин неловко опустил голову и затеребил рукав водолазки, не зная, как ему себя вести. Всё случилось так быстро и спонтанно. Да и самоотверженность Хёнджина, который даже не прикоснулся к себе, сбивала с толку. — Эм, — кашлянул Феликс и аккуратно взглянул на ждущего рядом брюнета. — А ты? — Оу, — парень улыбнулся, склонил голову и прикусил губу, — я не остыл. Ты не представляешь, как медленно и долго я хочу брать тебя прямо на этой постели, — Хёнджин наклонился к самому лицу, встречая распахнувшиеся глаза потемневшим взглядом. Оттянул горло водолазки, и нежно погладил выцветающий засос кончиками пальцев. — Но придётся провести эту ночь за долгами по учёбе, прости. — Ты уже уходишь? — голос почему-то стал шёпотом, между рёбер неприятно затянуло. — Нет, — чуть нахмурился брюнет и переместил руку на затылок, взъерошив светлые волосы. — Я не дам тебе съесть мой ужин, даже не надейся. — Блин, — разочарованно протянул Феликс, встряхнул головой и встал. Хван в ответ мило усмехнулся и покачал головой. Феликс расстроился не по-настоящему, но потом всё-таки искренне пожалел о том, что бёдрышек было только одно ведёрко. Потому что привычная еда сегодня оказалась на удивление вкусной. Может быть дело было и не в ней, а в жмурящемся от удовольствия Хёнджине с его пухлыми, набитыми едой щеками. Или виновата была крутящаяся вокруг ног Джи, которая надеялась получить кусочек. — Мммм, — облизнулся брюнет и похлопал себя по животу, — я наелся. — Не боишься лишних килограммов? — усмехнулся Феликс. — С радостью бы, но вес довольно сложно набрать с четырьмя часами заучивания связок каждый день, — вздохнул парень. — Вау… Я, если честно, даже завидую твоим мышцам, — блондин слегка смутился, но не отвёл глаз. — Приходи к нам на перерыве, Минхо за десять минут превратит тебя в бодибилдера мирового уровня, — подмигнул Хван. — Верю, — Феликс поднял ладони, сдаваясь без боя. — Но, пожалуй, лучше потрачу это время за прослушиванием очередной песни Джисона в студии. Такой же дотошный, как и Минхо, но мучается от этого только он сам. — А можно я завтра приду? — глаза брюнета загорелись. — Приходи, — пожал плечами Феликс, потому что не мог отказать. Да и не хотел на самом деле. Улыбка так шла Хёнджину. И чувства в груди согревали даже когда дверь закрылась на замок, и в квартире остался лишь бесконечно знакомый запах. Он будто въелся в ноздри, потому что с каждым вдохом становился только сильнее. И с каждым вдохом Феликс всё яснее осознавал одну вещь — все самые приятные слова для него сливались в одном единственном имени.

***

— Так он всё-таки решил записать этот трек? — Феликс повернулся к Чану у компьютера, прослушивающему голос Джисона в аудиозаписи. — Видимо, — старший пожал плечами, не отвлекаясь. — Потратить год на песню для заигрывания с девушками и в результате переделать её в признание тому самому. Действительно, на такое способен только Хан Джисон, — загадочно улыбнулся блондин и развалился на диванчике поудобнее, стараясь не задеть Юнджи рядом рукой. Одногруппница сегодня согласилась на предложение Хана присоединиться к ним в студии. — Джисону нравятся парни? — удивилась девушка. — Я имею в виду того самого человека, — прояснил блондин. Из-за чужой реакции всё внутри содрогнулось на мгновение, но Феликс не понял за что именно переживал. И язык защипал неудобный вопрос, который не хватало смелости задать. В отличие от старосты группы. — Однако если бы это был парень? — Чан крутанулся на стуле к ним и в терпеливом ожидании посмотрел на смутившуюся Юнджи. — Мне без разницы кто с кем спит и кто кого любит. Абсолютно, — замахала руками девушка и обеспокоенно оглядела ребят. — Я рад, — расслабленно улыбнулся старший и вернулся к компьютеру. Юнджи посмотрела на Феликса. А он в ответ сразу же повторил улыбку Чана, потому что ушедший после её слов дискомфорт забрал с собой всю тревожность. И дышать стало легче, лёгкие не стеснял страх быть осуждённым или стать свидетелем осуждения лучшего друга. Вдруг дверь распахнулась и влетела в стену так громко, что Феликс подскочил на диване и чуть ли не вскрикнул. Юнджи взвизгнула за него и с чувством выругалась, увидев перевозбуждённого Хана на пороге. — Слышали новости? — жадные до сплетен глаза остановились на озадаченно нахмурившемся Феликсе. — Какие? — спросила Юнджи. — Хёнджин разбил сердце Со Ён! — Джисон состроил расстроенную мордашку и схватился за грудь. — Сердце слева, — только и сказал Чан, покачал головой, вздохнул и решил оградиться от чересчур драматичного друга с помощью наушников. Хан отмахнулся от него и плюхнулся на диван между ребятами. — В смысле? — тихо спросил Феликс. В груди отдалось тёмной радостью, и Феликс пристыдил себя за неё. Потому что как бы ему не была неприятна Со Ён, она не заслуживает душевной боли. Надежда была хотя бы на то, что Джисон по привычке преувеличил услышанное, проигнорировав важные детали. — Короче, — Хан аж подобрался весь, готовый поразить своих слушателей, — выхожу из туалета, а мимо проносится рыдающая Со Ён. За ней какие-то милашки, которые великодушно поделились со мной подробностями, — парень сделал драматичную паузу. — Хёнджин на глазах у всей столовки отшил её со словами: «Я терпеть не могу людей, которые выдают желаемое за действительное с помощью лжи и не заботятся о чувствах других». Развернулся и ушёл в закат, — Джисон тяжело вздохнул. — Жалко конечно, что их отношения так закончились. — Так они и не встречались, видимо, — сказала Юнджи. — Да ладно?! — опешил парень, широко распахнув рот. — Вот же дурачьё, процитировал всю фразу слово в слово и ни черта не понял, — закатила глаза девушка. А Феликс не знал, как ему нужно отреагировать. Только чувствовал, что хочет услышать голос Хёнджина и увидеть его улыбку. Сочувствие к чужому горю трогало сердце, но в то же время лёгкость наполняла каждую клеточку тела. Как же Феликс может оттолкнуть, когда его притягивают всё ближе и ближе? — Сама т- — Джисон замер на полуслове, когда девушка угрожающе сжала пальцы в кулак. — Что я? — подняла брови она. — Самая умная и красивая во всём мире, — выпалил Хан, улыбнулся во все зубы, выставил большие пальцы и быстро закивал. Феликс не смог сдержать смешка при виде Джисона, вздрагивающего от каждого похлопывания ладони удовлетворённой Юнджи по плечу. — Фух, вроде всё, — устало вздохнул Чан и протянул наушники Хану. — Послушай, герой-романтик. Джисон тут же схватился за эту спасительную соломинку и секунду спустя уже одобрительно покачивал головой в такт музыке. Старший занял его место и потёр затёкшие плечи, морщась. Феликс не мог это проигнорировать и сам принялся разминать чужие мышцы. — Спасибо, — улыбнулся старший и зажмурился от удовольствия. — Заиметь в друзья бесплатного массажиста было одним из лучших решений в моей жизни. — Ну… Ты мне всё равно платишь, но не деньгами, а едой, — ухмыльнулся блондин. Его телефон звякнул в кармане новым оповещением и он потянулся за ним, но не успел проверить. — О-о-о, дружище, тогда ты мне должен весь курс провести, — Юнджи хитро прищурилась. — У тебя тоже плечи болят? Могу помочь, — Феликс предложил без задней мысли. Ему нравилось делать массаж, особенно друзьям. Они с Чаном поменялись местами и блондин положил ладони на хрупкие плечи девушки. — Ах, я в раю, — со слезами счастья в глазах простонала Юнджи. — Его руки и не такое умеют, — Чан расплылся в многозначительной улыбке и подмигнул. Феликс не хотел понимать намёки друга, поэтому только смерил его тяжёлым взглядом и отрицательно покачал головой. Уже давно нужно было разрушить его воздушный замок, но каждый раз останавливала скрывающаяся за «конспектами Юнджи» прогулка с Хваном. — Если честно, то мне кажется, что Хёнджин был чересчур груб, — вдруг сказала Юнджи, не пряча недовольства в голосе. Блондин остановил мнущие мышцы пальцы на мгновение и нахмурился. — Прямолинейный скорее, — пожал плечами он, стараясь сделать голос как можно равнодушнее. — Может быть, — дёрнула головой она. — Только прямолинейность в разговоре наедине сильно отличается от громко сказанного в общественном месте. — Я не думаю, что в этой ситуации вообще есть виноватые, — Феликс мог не продолжать этот спор, но слова девушки казались несправедливыми по отношению к Хвану. — Защищаешь его? — краем губ улыбнулась Юнджи и внимательно посмотрела в глаза. Блондин оторопел и невольно сжал пальцы на её плечах слишком сильно. — Ауч! Да пошутила я, пошутила! — подскочила девушка и тихо засмеялась. — Но в каждой шутке есть доля правды. — Вообще не смешно, — насупился Феликс и аккуратно расправил образовавшиеся складки на одежде, извиняясь без слов. «Они с Чаном случайно не брат и сестра?» — содрогнулся про себя Феликс и кончиком указательного пальца надавил между позвонками. Сфокусировавшись на этом и своих мыслях, он не сразу услышал щелчок двери. Порыв воздуха привлёк внимание и он поднял голову, чтобы встретиться с знакомыми глазами в обрамлении прядей ухоженной чёлки. Увидев его, Хёнджин обрадованно улыбнулся, но стоило его взгляду спустится к рукам на плечах Юнджи, как радость мгновенно померкла. Феликс не мог не заметить смену в чужом настроении. Он тут же убрал руки, будто обжёгся, и неловко потёр пальцы. — Джинни? Какими судьбами? — удивился Чан. — Я Феликсу писал, что загляну к вам сегодня, — Хёнджин смотрел на Бана и его голос был спокоен, но каждое слово втыкалось в блондина маленькой иголкой. — Аааа… — понимающе протянул старший и кинул на Феликса быстрый взгляд. Блондин видел плескавшиеся там вопросы, отвечать на которые совсем не хотелось. Он поджал губы и слабо улыбнулся. — Ледяной принц, ничего себе, не знала, что ты бываешь в этой части университета, — в доброжелательности Юнджи не было ничего кроме бесчувственных правил приличия. — Приятно познакомиться, Хван Хёнджин, — он дежурно улыбнулся одними губами и протянул ладонь для рукопожатия. — Пак Юнджи, — сухо ответила девушка. Её глаза остались равнодушными, в них и намёка на огонёк интереса не было. — Могу присесть? — не дожидаясь ответа, брюнет уверенно устроился между Феликсом и девушкой, закинул одну руку на спинку дивана за спиной блондина и прижался своими ногами к его. А придавленному с одной стороны заинтригованным другом, а с другой недовольным недо-другом Феликсу захотелось исчезнуть. Вкус повисшего в воздухе напряжения отдавал горечью на кончике языка. Блондин никогда не завидовал беззаботно поглощённому музыкой Хану так сильно, как сейчас. — Насколько я помню, ты уже записывался здесь? — Бан повернулся к брюнету и кивнул в сторону микрофона. — Ага, — ответил парень и опустил ладонь вниз, заскрипев чёрной кожей дивана. Феликс ощутил тепло его пальцев на пояснице. Спокойствие Хёнджина разбавила лишь лёгкая улыбка, он продолжал разговаривать со старшим, пока Феликс пытался успокоить затрепетавшее сердце в груди. Прикосновение ощущалось так, словно и не было никакой водолазки. Приятные мурашки растопили заледеневшие мышцы. И страх того, что ребята рядом заметят, волновал бегущую по венам кровь. — Ты сам придумал текст своей партии? — спросила Юнджи, неверяще приподняв одну бровь. — Без Феликса у меня бы ничего не получилось, — тёмный взгляд коснулся распахнутых глаз блондина, загораясь и поджигая. А скрытые от всех пальцы приподнялись вверх, задрав край водолазки, и по-свойски легли на оголившийся участок кожи. Блондин тяжело сглотнул. Ситуация медленно ускользала из-под контроля, что было опасно. — Я никак не участвовал в процессе написания, потому что ты прекрасно справлялся сам, — может быть Феликс немного переборщил с громкостью фразы и силой, пока похлопывал брюнета одной ладонью по плечу, а второй отдирал пальцы на пояснице и заправлял ткань в джинсы. Хёнджин на это чуть нахмурился и надул губы, уже было открыл рот для ответа, но к счастью Феликса выпавший из реальности Джисон наконец-то снял наушники и обратил внимание на оживлённый диван. — Сегодня обещали звездопад? Тогда почему я весь день купаюсь в свете звёзд университета? Повисла гробовая тишина. Чан тяжело вздохнул и спрятал лицо в ладонях, не желая больше видеть чужой позор. Юнджи и Феликс обменялись сочувствующими друг другу взглядами. — Если ты придумал это сам, то поздравляю — у тебя шизофрения, чувак, — скривился Хёнджин. — В смысле сначала Со Ён, а теперь ты, — добавил Джисон голосом в стиле «ну чего здесь непонятного». На имени девушки лицо брюнета приняло безразличное ко всему в мире выражение. — Ладно, ладно, молчу, — замахал руками Хан и обратился к старшему. — Хён, ты гений. Это шедевр, за который я должен тебе коробку мяса. — Договорились, — довольные Чан и Джисон пожали руки. И вскоре вся компания уже шла по коридору к аудитории последней пары. Джисон, Чан и Юнджи за оживлённым разговором не замечали молчаливую пару из Феликса и Хёнджина позади. Молчаливую только с виду, потому что на самом деле им и не нужны были слова. Тыльные стороны ладоней то и дело «случайно» прикасались друг к другу, столкновения глаз разлетались невидимыми искрами. Брюнет улыбнулся ему и сжал пальцы. — Мы в университете! Перестань! — прошипел блондин и вырвал ладонь, быстро оглядевшись по сторонам. — Почему она может трогать тебя, а я нет? — обиженный шёпот дополнили поджатые губы и грустные глаза. — Кто «она»? — недоумённо нахмурился блондин. — Юнджи, — парень ткнул пальцем в сторону идущей впереди девушки. Феликс несколько секунд переводил глаза с неё на Хвана, а потом вдруг негромко засмеялся. — Да ты же ревнуешь, — он заглянул в чужое лицо, чувствуя щекочущее удовлетворение в груди. — Безумно, — хрипло произнёс брюнет и приблизил к блондину потемневшие глаза. Последний почему-то не хотел отстраняться. — Так что ответь на мой вопрос. Что ему сказать? Потому что прикосновения Юнджи не тревожат сердце? Потому что из-за Хёнджина в груди совсем другие чувства? Но если он скажет так, то Хван может расценить эти слова по-своему. Ведь Феликс сам не уверен, что на самом деле испытывает к брюнету. И поэтому не хочет вводить парня в заблуждение, но что самое главное — не хочет вводить в заблуждение самого себя. Чужие глаза внимательно разглядывали запутавшуюся душу, ища ясности. Но Феликс не мог её дать. Он прикусил губу и отвёл взгляд. И свет Хвана словно померк, брюнет быстро заморгал, сжал и разжал пальцы рук. Звон разнёсся по всему университету. — Эй! Феликс, давай быстрее, а то опоздаем! — крикнула Юнджи. Блондин ускорил шаг, потом остановился и обернулся. Ему ответили тяжёлым взглядом, протянули руку и аккуратно коснулись скрытой водолазкой шеи. — Я встречу тебя после занятий. Нам нужно поговорить, — низкий голос замолк, и исчезло невесомое тепло изящных пальцев. Хёнджин развернулся и ушёл, а Феликс, с трудом переставляя ноги, отправился на пару. Однако мысли его были заняты вовсе не учёбой. Не хотелось ни с кем говорить. И может окружающие чувствовали это и молчали, а может все вокруг тонули в новых знаниях, пока сам Феликс тонул в клубящемся внутри осадке после диалога с Хваном. Он чувствовал вину перед ним. Но мог ли он сохранить чужую радость честным «я не знаю» в ответ. Конечно нет. И теперь блондин ощущал себя жертвой, которую поджидает затаившийся в зарослях неизвестности разговор. «Интересно, как он себя чувствует сейчас? — подумал парень, соскребая с парты застарелую грязь. — Наверное так же, как и я вчера. Могу ли я успокоить его точно так же? Как сделать это, когда всё, о чём я думаю, состоит из сомнений?» Думая о боли Хёнджина, ему самому становилось только больнее. Она сжимала, крутила всё сильнее и сильнее, но Феликс на подкорке сознания знал, что ему станет легче, когда он увидит его. Поэтому торопил время и спешил, смазано попрощался с друзьями, даже не стараясь придумывать оправдания, выбежал из дверей на улицу и увидел знакомый силуэт. Хёнджин улыбнулся, но блекло и через силу будто. Феликс улыбнулся в ответ и без лишних слов последовал за ним в самую дальнюю часть университетской аллеи. Тут практически не бывало людей, поэтому они сели на одинокую лавочку и погрузились в тишину, перебиваемую лишь шумом города и ветра в листве над головой. — Знаю, что наверное выгляжу глупо и перехожу границы, но… — негромко произнёс брюнет, разглядывая асфальт сквозь расслабленные пальцы рук. — Ответь мне, пожалуйста, — он поднял глаза, в темноте которых бушевала безмолвная буря, — тебе она нравится? Порыв воздуха раскидал волосы на затылке. Было тепло, но Феликс поёжился от пробравшей неприятными мурашками прохлады. Он и предположить не мог, что брюнет решит вывалить на него эту безумную чушь. — Что за чушь, — повторил мысли вслух, нахмурившись. — Значит нравится, — по скулам Хвана заходили желваки, а впившиеся в лавочку пальцы побелели от напряжения. В его буре сверкнули трещины молний. — Да нет же! — Феликса неимоверно раздражало, когда ему приписывали то, что не являлось правдой. — Мы друзья, просто друзья! Внезапно Хёнджин схватил пальцы и болезненно сдавил. — Значит друзья держатся за руки в кафе? — хрипло пророкотал он, отнял одну ладонь и обхватил шею сзади, заставив закинуть голову. — Или трогают в чувствительных местах? Брюнет пугал, он был похож на яростно захлестнувшую волну, сопротивляться которой не было никакого смысла. Феликс метался взглядом по его лицу, но за злостью видел знакомый страх. — Да что с тобой не так… — прошептал он, положив свободную руку на плечо Хвана. Эти слова словно разогнали тучи в чужих глазах, оставив серое, но ясное небо. Сжимавшие руку пальцы расслабились, вторая ладонь медленно притянула ближе. — Я… — приоткрыл пухлые губы Хёнджин и опустил взгляд чуть ниже. Секунда. И тепло поцелуя с губ Феликса унёс порыв ветра. От неожиданности он впал в ступор, не издав ни звука. Но Хёнджину и не нужны были слова, брюнет лишь упёрся лбом в чужое плечо и согрел талию руками. — Мне иногда кажется, что я схожу с ума, — каждое слово его хриплого, разбитого голоса дрожью отдавалось в груди. — Постоянно думаю о тебе. Не могу отвести глаз, хочу слушать твой смех и видеть твою улыбку из-за меня бесконечно. Не хочу делиться твоим теплом ни с кем. Хочу спрятать и быть кожа к коже, душа к душе. И ты спрашиваешь, что со мной не так? — Хёнджин поднял голову и мягко улыбнулся. — Со мной любовь к тебе, Ли Феликс. В ушах зазвенело, и только единственное слово эхом разносилось по опустевшей от мыслей голове. Любовь к тебе, любовь, любовь… Сердце ненормально загремело в груди, билось об тесные рёбра и учащало дыхание, то разгоняло, то тормозило кровь, заставляя тело метаться между жаром и льдом. Но как бы громко не было внутри, снаружи Феликс лишь застыл в пространстве. В приоткрытом рту пересохло, не моргавшие глаза заслезились. Ведь перестать смотреть за рождением новой галактики в отражении космоса в омуте чужих глаз он не мог. А Хёнджин позволял это делать, молча давал времени пробегать мимо них куда-то вперёд. Но ничего не могло длиться бесконечно. Феликс должен был что-то сказать, должен был отреагировать. Но он не знал. Не понимал. Запутался и споткнулся об безнадёжную беспомощность, свалившись головой вниз в самый центр клокочущей злости на себя. И стыд перед Хваном заставил опустить голову вниз и прикусить губу. Чтобы разобраться в себе ему нужно лишь… — Время, дай мне время, пожалуйста, — сдавленно просипел он сквозь сжатые зубы. — Хорошо, — так же тихо ответил Хёнджин и убрал руки, отстранившись. — Я пойду, — выдавил блондин и подскочил с лавочки, замер на мгновение, но не взглянул на брюнета и быстро пошёл по дорожке прочь. Он боялся увидеть боль, которую мог причинить. Ведь тогда не сможет больше смотреть в чужие глаза. Он сбежал, не зная, куда направляется. Даже не задумывался об этом. Не мог из-за раскалывающегося на кусочки сознания. Там словно плотина прорвалась, и мысли забили под завязку тесное пространство, орали и влетали друг в друга. В глазах темнело, и с каждой минутой безумие казалось всё реальнее и реальнее. Вдруг Феликс понял одну вещь — он не справится с этим один. Кто же сможет выслушать его и помочь? В голову приходило самое родное в мире имя. И душа потянулась к нему, обрушив стены недельного сопротивления. Спрятав глаза за чёлкой и засунув руки в карманы, он сел в автобус и ссутулился у окна. Мимо пустого взгляда пролетали освещённые заходящим солнцем машины, бетонные коробки домов и огни готовящихся к ночи заведений. Равнодушный мир вокруг продолжал жить, не замечая разбитого на тысячу осколков блондина. Где же найти силы их собрать? Тело словно не принадлежало ему, сопротивляясь каждому шагу по знакомой дороге. Невыносимое жужжание лифта, бесконечно поднимающегося вверх. И дрожащий палец у дверного звонка. Щелчок, распахнувшаяся дверь и доброжелательная улыбка, что исчезла после дребезжащих от боли слов: — Чан-хён, я запутался, — защипало глаза и к ним прижались пальцы, — поговори со мной… — О небеса, Ликси, иди сюда, — обеспокоенный, но неизменно мягкий голос Бана окутал теплом слов и прижавших к груди рук. Уверенные объятья отогнали прочь тревогу, и Феликс позволил себе всхлипнуть и вцепиться в широкую спину друга, вдохнуть запах уюта полной грудью. Горячие слёзы обожгли щёки и оставили солёный привкус на губах. Чан погладил по спине и тихо зашептал «всё хорошо, Ликси. Всё будет хорошо», позволяя уткнуть мокрое лицо в футболку и плакать, пока не станет легче. И вскоре всхлипы сменились на рваные вздохи, пелена перед глазами рассеялась, застряв лишь влагой между слипнувшимися ресницами. Одежда старшего безбожно намокла, но он не спешил отстранять блондина от себя. У Феликса защемило нежностью в груди и он разомкнул покрасневшие губы и тихо сказал: — Прости. — За что извиняешься, дурак, — грудной смех Чана отозвался вибрацией в хлюпающем носу блондина. — Я снова скрыл от тебя свои проблемы, — робко пробормотал парень и сильнее сжал чужую футболку в пальцах. — Эх… — устало вздохнул старший. — Поэтому ты дурак. Сам виноват. Феликс поднял голову, вытер щёки и виновато улыбнулся. — Выслушаешь меня? — Конечно, — широко улыбнулся Чан и широкой ладонью потрепал за светлую макушку. Старший усадил его рядом с собой на диване в гостиной, пододвинул чашку чая и замолчал на ближайшие полчаса рассказа Феликса. Только иногда приподнимал брови и усмехался, но не отводил внимательных глаз. А блондин говорил, говорил и говорил. Вываливал все свои чувства и мысли, не боясь осуждения. Этому камнепаду, казалось, не было конца, но всё меньше становились предложения и редела остающаяся от слов пыль. — …и он признался мне сегодня, но я не уверен в своих чувствах. Я боюсь ошибиться с решением и причинить ему боль. Повисла тишина. Чан облизал губы, тяжело вздохнул и направил пронзительный взгляд прямиком в душу. — Ты любишь его, Ликси, — твёрдо проговорил парень, ни на секунду не сомневаясь. Большего и не нужно было, потому что Феликс давно уже утонул в омуте по имени Хван Хёнджин. И как бы не отрицал, как бы не оправдывался и отмахивался, эти чувства росли и крепли внутри каждый день. Любовь была глубоко внутри так долго, что проросла сквозь сердце и пустила новые ростки дальше. Сейчас же внутри распустились цветы, чью прозрачно простую и чистую красоту Феликс смог увидеть лишь сейчас. Да, Джисон был прав. Он настоящий идиот. Идиот, который любит и, кажется, любим в ответ. — Да, ты прав… — Феликс спрятал алое лицо в ладонях, глупо улыбаясь, — я люблю его. — И что же будешь делать с этим, Ромео?