Гетерохромия

Ночью придёт сновиденьями вещими, тот кто полюбит все твои трещины.

Могут сначала казаться зловещими, те кто полюбят все твои трещины.

«Трещины» — Бюро

Белый свет от экрана телефона рассеивал ночную темноту, но был недостаточно ярким, чтобы помешать спавшему рядом на диване Чану. Его тихое сопение всегда успокаивало, но в те минуты Феликс не мог перестать тревожно кусать заусенец на большом пальце и пустым взглядом пялиться на открытую переписку. Последнее «Привет, Ликси. Ты в студии?» при одном взгляде неприятно дёргало сердце в груди. Но всё блекло от одной мысли о том, что следующим сообщением в этом чате станет слово «люблю». Признаться немыми чернилами букв уже казалось не такой классной идеей. И пусть предложил это старший, доверие к которому уже пересекло все существующие границы, поддержка которого дарила силы и уверенность. Однако… в груди холодело при возможном варианте развития событий, в котором Феликс не увидит эмоции на лице Хёнджина после заветных слов. Хотелось прикоснуться к мраморным, но наполненным обжигающим теплом пальцам. Вдохнуть запах кожи и мягких волос. Услышать стук сердца и прижаться к нему своим в крепких объятиях. От этого желания почти физически зудело всё тело, просторная пижамная футболка Бана душила будто и раздражала нервы. Феликс с нажимом потёр пульсирующие глаза и проверил время. 02:37. Поздняя ночь, которой, казалось, не было ни конца ни края. Через каких-то тридцать минут небо посветлеет, и уснуть будет ещё труднее. «Спит ли Хёнджин? Если нет, то чем заняты его мысли? Приятным или грустным? Ждёт ли он моего ответа?» — пронеслось за закрытыми веками и закружилось по кругу в бесконечном повторе, не утихнув даже когда вымотанный организм провалился в полудрёму. Феликс больше не выпускал из пальцев безжизненный телефон, грея металл и робкую надежду на то, что Хван первый напишет и снова станет неизменной составляющей нового дня. На границе сна и яви показалось, что брюнет наконец-то позвонил, и всё тело содрогнулось от счастья и воодушевления, но тут же замерло, когда на экране высветился обычный будильник. Парень раздражённо вырубил его и с тяжёлым вздохом вновь утонул в подушке, ощущая себя так, будто глаз всю ночь вовсе не смыкал. — Вставать не планируешь? — сонно прохрипел Чан и потянулся. Феликс только и мог, что невнятно промычать в ответ и залезть под одеяло с головой. — Эй, — под лопатку требовательно воткнулся палец, избавиться от которого блондин попытался с помощью дёрнувшегося плеча, — ну так что? Не нужно было быть гением, чтобы понять, что именно старший имел в виду. — Ничего, — буркнул Феликс. — Не могу я в переписке. — Значит скажешь в живую, — палец Чана сменился на утешительно погладившую ладонь. — Но для начала жопку свою капризную подними и сгоняй в душ. Нам через час выходить. — Может сегодня прогул- — Не-а, — в голосе Бана послышалась злорадная ухмылка, и в следующую секунду Феликс почувствовал щекочущие рёбра пальцы. — Ай! Хён, ах-ха, всё, всё, иду я, — подскочил блондин и, чуть не грохнувшись на пол из-за запутавшего ноги одеяла, ускакал в ванную. Надевать вчерашнюю водолазку на чистое тело он не горел желанием, поэтому ограничился только кофтой на молнии, которую обычно накидывал на себя вместо верхней одежды. Себя он особенно не разглядывал, только поправил неровную чёлку и присоединился к Чану, хлопотавшему на кухне. Как оказалось, зеркало стороной обходить не стоило. — Джисон же не знает про тебя и Хвана? — спросил старший, не отводя глаз от приготовления тоста. — Если бы он знал, то знали бы и Минхо, и Чанбин, и все остальные. Я пока не готов к такой популярности, — усмехнулся Феликс и достал себе чашку для кофе. — Тогда лучше накинь капюшон и застегни молнию до конца, — улыбнулся Бан и хитро подмигнул. Несчастная чашка чуть не разлетелась по полу. Блондин нещадно покраснел и дёрганными движениями скрыл выцветающие засосы от внешнего мира. — Кстати, — кашлянул Феликс, стараясь избавиться от смущения, — ты же больше не думаешь, что между мной и Юнджи что-то есть? — Нет конечно, — старший поставил тарелку с ароматным хлебом на стол. — Ничего, кроме обычной дружбы, — он подчеркнул слово «обычной» и ухмыльнулся. — Так удивляешься друзьям с привилегиями, будто сам никогда в таком не участвовал, — фыркнул Феликс и с довольным урчанием в животе принялся за тосты. Он был так поглощён едой, что не заметил застывшего на мгновение Бана и пробежавшую по его лицу тень. Парень почти сразу отмахнулся от воспоминаний еле заметным движением головы и с вновь спокойным лицом присоединился к блондину. Вскоре ребята уже ехали в университет, то болтая, то находясь в комфортном молчании. А потом вокруг закружился учебный день, наполненный ярким смехом Джисона, подколами Юнджи, конспектами и лекциями. Но каждую секунду глубоко внутри Феликса неустанно тянуло и сжималось в поиске любого напоминания о Хёнджине. И снова он пытался выцепить знакомый силуэт из толпы, снова напряжённо вглядывался в тёмный экран телефона, снова вслушивался в разговоры одногруппниц и одногруппников, желая услышать его имя. Ни единого знака и ни единого слова. И всё тяжелее от этого становилось обращать внимание на что либо, кроме беспокойных мыслей. Во время разговоров язык жгло одним единственным вопросом: «Где Хван Хёнджин?» Однако задать его было некому, только лишь самому собрать себя в кучку и написать, позвонить и найти, заглянуть в глаза и вновь почувствовать себя целым. Ровный гул компьютера в студии наполнял голову белым шумом, который заглушал шелест листов записной книжки в руках Феликса. Чан и Джисон на диване негромко обсуждали трек, но присоединяться к ним не хотелось. Голова была занята лишь одной единственной строчкой в тексте песни Хана. Неровные символы размазались по бумаге карандашной пылью, но блондин видел их чётче собственных рук. «…Я чувствую, что не смогу догнать, если упущу тебя сегодня…» Сердце не находило себе места из-за смущения, необъятных чувств, тревоги и страха весь день. И всё это казалось сейчас такой ерундой. Разве Хёнджин не говорил, что если хочется, то делай это, не думая? «Возьми себя в руки, Ли Феликс, и протяни на раскрытых ладонях. Сделай шаг к нему, не оглядываясь вокруг, и скажи, что чувствуешь», — самое сложное всегда оказывалось самым лёгким, стоило лишь обратить внимание на истину. Каждая мышца в теле наполнилась напряжённой уверенностью, и блондин резко поднялся со стула. Он упёрся в стол ладонями и опустил голову, нахмурился и сразу же обернулся к друзьям, сверкая глазами. — Ребят, мне срочно нужно разрешить кое-что, поэтому покину вас на сегодня. Увидимся позже. Старший понимающе улыбнулся, кивнул и поднял два больших пальца вверх. — А… ну, давай тогда… — удивлённо ответил Джисон и помахал в спину ушедшему Феликсу. И секунды не прошло, как он жадно уставился на довольного Бана. — Хён, что это с ним? — Думаю, наше солнышко наконец-то разобралось в себе, — легко пожал плечами старший. — Наверное каждому хотя бы раз в жизни стоит делать то же, — его задумчивый голос притих, но Чан не дал прострации завладеть ситуацией и встрепенулся, перевёл строгий взгляд на заинтересованного Джисона. — Не переводи тему, нам ещё надо успеть всё сделать до закрытия университета. Когда ребята вернулись к творческому процессу, Феликс уже дошёл до танцевального зала хореографического факультета. Дыхание сбилось, хотя парень не переходил на бег. Только лишь, может быть, забывал делать вдохи. Стоя в двадцати шагах от стеклянных дверей, за мутным стеклом которых мелькали неясные силуэты студентов, он наблюдал за потёками света на темнеющем в сумерках асфальте. Откуда взялась уверенность, что Хёнджин сейчас находится в ослеплённом зеркалами помещении? И куда делась та стальная решительность? Почему от неё остались лишь подрагивающие кончики пальцев и занемевшие ноги? Или в мурашках виноват был прохладный воздух под закрытым серыми облаками небом? «Кажется, будет дож-» Мысль и приподнятая для шага нога замерли, прерванные грубым голосом рядом. — Что тебе здесь нужно? Феликс быстро повернул голову и нахмурился. Глаза в обрамлении густых ресниц сверкали недоброжелательностью, блестящие губы поджаты, хрупкие руки в коротком кардигане сложены на груди. «Или же всё-таки гроза», — мрачно подумал блондин. — Ты не понял моего вопроса? — Со Ён презрительно сощурилась. — Или мне перефразировать? Кто тебе здесь нужен? Феликса внутренне передёрнуло от сочившихся ядом и злостью слов. — Не твоё дело, — отрезал парень и отвернулся от девушки, направляясь к залу. Что раньше, что сейчас, никаких диалогов с ней вести он не хотел. — С тобой будет то же самое, что и со мной. Тело застыло на месте, заставив блондина обернуться. — Что? — раздражение в перемешку с острым замешательством поцарапало кончик языка. Девушка, заполучив внимание, надменно вскинула подбородок. — Совершаешь ту же ошибку, что и многие в этом сраном университете, — уродливый оскал раскроил лицо напополам. — Думаешь, твои отношения с «Ледяным принцем» будут длиться долго и счастливо? Не обманывайся, потому что ответ очевиден — нет. Розовые очки сломаются уже через неделю и ты увидишь не человека, а эгоцентричную мразь. Ты можешь хотя бы представить, сколько сердец он разбил?! И наши тоже в этом блядском списке! Истеричные нотки голоса Со Ён задребезжали в ушах. Становилось всё темнее и темнее, но Феликс отчетливо видел взрыв боли, ненависти и обиды в чужих глазах. Лицо исказилось, потеряв свою красоту. Резкий порыв холодного ветра вскинул пшеничные волосы так, будто они сами ожили и змеями оплелись вокруг головы девушки. И тело окаменело. Но не от увиденного, а услышанного. Каждое сказанное слово казалось застрявшей в груди пулей, от которой кругами расплывалась пульсирующая боль. Хотелось закрыть уши руками и спрятать мысли от сомнений, шока и страха, закричавших с новой силой. Феликс зажмурился. «Я не верю, не верю, не верю. Это ложь, такого не может быть. Хёнджин не может быть таким», — упрямо затараторил он про себя. Истина, самовнушение или самообман, всё это неважно. Главное, что смелость и уверенность на самом деле никуда не делись, а ворочались внутри, пока не вскинулись и заполонили душу благодаря вере в дорогого человека, чей мягкий голос однажды произнёс: «…просто поговори со мной. Не слушай других». Взгляд распахнувшихся, направленных прямо на Со Ён, глаз потяжелел. — Повторю ещё раз, это не твоё дело. Наши с Хёнджином отношения — только наши отношения, — почти по буквам проговорил Феликс. — И почему ты уверена, что «эгоцентричной мразью» является только он? В ответ девушка смогла только распахнуть немой рот. Её лицо вытянулось, сведя брови к переносице. Неожиданное поражение разозлило ещё сильнее, от чего Со Ён захлопнула рот, скрипнув зубами, и острыми ногтями впилась в пушистую ткань кардигана. — Ты пожалеешь, — прошипела она и резко развернулась, махнув копной волос напоследок. Как только её тонкий силуэт исчез из поля зрения, Феликс прерывисто вздохнул, чуть ссутулился и потёр переносицу. Случившееся осело в зажатых мышцах неприятным послевкусием. Но сердце было до сих пор поражено силой собственной убеждённости. Оно неровно стучало в груди и пускало по коже дрожь в перемешку с мурашками. А желание увидеть Хвана стало прочнее вольфрама. Почти жизненной необходимостью было намерение убедиться в том, как много лжи в словах Со Ён. Мгновение из череды твёрдых шагов, и стеклянные двери с металлическим звоном закрылись за спиной. Блондин оглядел помещение, не обращая внимание на незнакомые лица. Вдруг слуха достиг громкий голос, и Феликс сразу же направился к нему. — Да сколько раз тебе повторять: сначала ноги, потом руки. Ещё раз сначала. «Хёнджин был прав — с Минхо не потолстеешь», — усмехнулся про себя блондин, наблюдая за тяжело дышавшим парнем, каждое движение которого сканировали строгие глаза. Однако самого Хвана не было рядом. Феликс пробежался глазами вокруг ещё раз, но обнаружил только неприятное разочарование. Он вновь посмотрел на шатена, который был слишком занят тренировкой, чтобы обратить внимание на неожиданного зрителя. Вот кто должен знать про местоположение Хёнджина, так это его однокурсник и друг. — Кхм, — нарочито громко кашлянул парень, — Минхо-хён? Шатен сразу же обернулся. Поначалу его лицо приняло удивлённое выражение, но после смягчилось доброжелательной улыбкой. Он подошёл к Феликсу и отбил ладонь в приветствии. — Хёнджина ищешь? — не долго думая, Минхо с первого выстрела попал в самое яблочко. — Ох… — блондин смущённо поджал губы. — Да. Не знаешь случайно, где он? — Скорее всего дома, — пожал плечами шатен. — Могу дать тебе его контакты, чтобы позвонить или написать. — Нет, нет, не надо, спасибо. У меня есть, — замахал руками Феликс. «Какой же идиот, я ведь правда мог сам спросить у него», — парень мысленно стукнул себя по лбу. В закрутившемся урагане из чувств, желаний и эмоций он даже не подумал об этой возможности. Сердце всё чаще и чаще побеждало разум в неравном бою. — Окей, — кивнул Минхо. — Я пойду тогда, спасибо ещё раз, хён! — Феликс ярко улыбнулся и попятился к выходу. Ещё пара метров до улицы, и он сорвётся с места в погоне за невысказанной истиной. Но звук от шагов внезапно прервал негромкий оклик. — Феликс, скажи мне, с Джисоном всё в порядке? — Минхо бы выглядел абсолютно спокойным, если бы не напряжённый взгляд из-под ресниц. — М? — озадаченно спросил блондин. — Да всё как обычно вроде, а что такое? Реакция Ли выдавала парня с головой. Он нервно заморгал и отвёл тёмные глаза. — Ничего… Просто передай ему, что я починил его браслет, — в глубине зрачков переливались чувства, которые Феликс не мог распознать. Он лишь был уверен, что для шатена очень важен ответ на просьбу. — Передам, — уверенно кивнул блондин и улыбнулся. — Пока! — помахал он на прощание. — Удачи тебе, — Минхо ответил на улыбку такой же, но она не тронула грустных глаз. Парень вернулся к успевшему задремать на полу парню, с которым занимался, и принялся гонять его с удвоенной силой. Словно пытался отвлечься от чего-то. Однако Феликс всего этого уже не видел. Только чувствовал водяную пыль в тёмно-сером воздухе, который прозрачными нитями прошивал дождь. Влажная прохлада пробрала до костей, заставив тело содрогнуться. И сердце зашлось в ускоренном ритме, радостное предвкушение растянуло уголки губ в улыбке настолько широкой, что становилось больно. Ещё чуть-чуть, и между зубов покажутся кончики крыльев бесчисленных бабочек. Шаг вперёд под мягкий ливень, смывающий жар с веснушчатых щёк. Ещё шаг, делающий улыбку шире. Быстрее, быстрее и ярче свет в глазах. Только отражающий зажигающиеся фонари асфальт, мгновенно исчезающий под ногами, и смазанный скоростью мир вокруг. Феликс не видел ничего, кроме сотканного из воспоминаний и чувств образа. Вся одежда пропиталась насквозь, потяжелела и потянула вниз. В кедах хлюпало, но парень не обращал внимание на следы, которые тянулись за ним до лифта в подъезде. Дрожащие то ли от холода, то ли от душевного состояния пальцы прожали кнопку нужного этажа. Лифт заскрежетал и плавно взмыл вверх, с каждым сантиметром становясь всё ближе к моменту, когда сердце в груди разорвёт лёгкие, расколет рёбра и неизбежно упадёт прямо в мраморные ладони. Потому что Феликс сам его туда положит. Двери лифта медленно разъехались в стороны, выпуская на залитую электричеством лестничную площадку. Пахло озоном и чем-то сладким, цветочным будто. А может блондин сошёл с ума окончательно, чувствуя аромат брюнета в совершенно невозможных местах. Нужная квартира, медленный вдох, бесконечный выдох. Сердце начало пропускать удары и сливаться с секундами от трели дверного звонка в квартире до негромких шагов по ту сторону замков. Звук открывающейся двери инициировал взрыв внутри, после которого всё погрузилось в мёртвую тишину. Но именно в ней глаза видели по-другому. Через невысокий порог в прихожую затекал белый свет, задевая одетого в бесформенную одежду парня. Каменного цвета футболка задралась до пояса шорт и съехала в сторону, чуть не оголив плечо. Изящные пальцы напряжённо полусогнулись, босые стопы потоптались на месте. Кончики сливающихся с полумраком, собранных в ленивый хвостик волос кое-где топорщились в разные стороны, пряди чёлки были заправлены за уши. Черты лица были непривычно тусклыми и бледными, только чуть розовели веки и припухшие глаза, сияющие двумя маленькими звёздочками. Хёнджин выглядел, как терпкий летний сон, как тёплый дом холодной зимой, как тихий уголок в орущем мире. А Феликс понял, что, кажется, никогда раньше так не любил. Да и любил ли вообще? Уголки губ нежно тронула улыбка. Блондин потянулся ладонями к ровным скулам, коснулся подушечками больших пальцев и медленно погладил кожу от щёк к ушам. Брюнет в его руках рвано вздохнул сквозь приоткрытые губы. Лица Феликса коснулось его горячее дыхание. Сердце затрепетало от наслаждения и осознания того, что всё наконец-то встало на свои места. Глаза в глаза, слияние вселенных. — Я чувствую то же, что и ты, Хван Хёнджин. Беззвучный взрыв сверхновой и ослепительный рассвет новых звёзд прямо напротив. Феликс словно слышал, как шелестит занавес из недосказанности, предубеждений и страха, падая к ногам бессмысленной кучей. По венам растеклась сладкая боль, а сердце отозвалось на влажный блеск в прищуренных улыбкой глазах Хёнджина. Одна широкая ладонь легла на талию, притянув ближе, так, чтобы было слышно удары в унисон, а вторая легко сжала пальцы, покоящиеся на скулах брюнета. Хван ластился, как кот, не отводя счастливых глаз. — Я так рад, — прошептал он и коснулся губами ладони Феликса. — Теперь ты только мой, — лёгкий поцелуй в верхнюю губу, — мой, — в щёку, — а я твой, — и в лоб. Феликс умилился чужой трепетности и тихо засмеялся. Привстал на носочки, обнимая руками шею. — Хён, можно мне сегодня остаться на ночь у тебя? — специально пробасил он на ухо Хёнджина и заглянул в его глаза, не пряча озорной улыбки. Взгляд брюнета ожидаемо стал на пару тонов темнее и жадно забегал по лицу. — Мгм, — парень тяжело сглотнул, смотря прямо на яркую улыбку Феликса. Закрыв дверь, Хёнджин щёлкнул выключателем, и квартиру залил мягкий свет. Откуда-то подул сквозняк, который заставил Феликса невольно поёжиться. Одежда даже и не думала высыхать, холодом липла к телу и пускала по нему дрожь. Влажных волос на затылке коснулась тёплая ладонь, массирующая кожу головы. — Тебе нужно погреться в душе и переодеться, чтобы не заболеть, — мягко улыбнулся Хван. — Но у меня только эта одежда, — Феликс поправил мокрый капюшон. — А у меня целый шкаф, — подмигнул брюнет и направился куда-то, на ходу мазнув пальцами по чужой шее. — Иди пока в душ, я занесу. Феликс заалел, как заполучившая внимание красавчика школьница. Но игнорировать дискомфорт уже не было сил, поэтому он шустро заскочил в ванную под горячий душ, продуманно не закрыв дверь на замок. «Лучше секса», — подумал блаженно зажмурившийся блондин, позволяя мягкой воде обнимать со всех сторон. Однако вскоре он усомнился в своих мыслях. Дверная ручка щёлкнула, и разгорячённой кожи коснулся прохладный воздух. Феликс специально не задвинул шторку до конца и знал, что сейчас на него смотрят. Ему очень хотелось подразнить Хёнджина, поэтому он сделал вид, что слишком занят гелем для душа. Прозрачная капля упала на ладонь. Тягучими движениями руки прошлись от подбородка вниз по шее до груди. Блондин закинул голову назад, прикрыв глаза и приоткрыв рот. Пальцы задели горошины сосков и сжались на талии. Феликс чуть наклонился и завёл ладони назад. Максимально медленно погладил по заднице и двумя пальцами соскользнул между. Краем глаза он посмотрел на застывшего у двери Хёнджина. Чёрный взгляд, тяжело вздымающаяся грудь и прикушенная губа — победа блондина на лицо. Однако Феликс раздразнил не только брюнета, но и себя. Хотелось больше, чем «посмотри, как я смываю мыло, и уйди». Кончики пальцев надавили на чувствительное колечко мышц, выбив из горла тихий всхлип. Возбуждение усилилось в несколько раз от одной только мысли о том, что Хван наблюдает за ним и чувствует то же самое. Блондин упёрся одной рукой на стену, расставил ноги пошире и повторил движение пальцами ещё раз. Получилось протиснуться дальше, и довольный этим, он повернул голову в бок и посмотрел прямо в пожирающие заживо глаза брюнета, развратно улыбнувшись. Резкое движение рукой, и мягкие стенки поглотили пальцы до основания. Феликс шумно выдохнул, наблюдая за Хёнджином, который не мог оторвать взгляда от двигающейся вперёд-назад руки блондина, постоянно облизывая губы. Вдруг кончики пальцев коснулись того самого места. Нервные окончания прошило разрядом наслаждения, и в душном помещении раздался глухой стон. Феликс закатил глаза и ускорился, хрипло постанывая. Ещё немного, и он кончит от одних пальцев и взгляда Хвана, не притрагиваясь к себе. Внезапно отрезвили резкая хватка на шее и обжигающий шёпот: — Заниматься таким перед другими, тц, тц, — Хван покачал головой, безумно вглядываясь в тяжело дышавшего, красного Феликса. — Но не волнуйся, я знаю, чего ты добиваешься, малыш, — прохрипел брюнет. И блондин почувствовал, как к погружённым в него пальцам присоединяется палец Хвана, с силой надавливая. Мышцы болезненно растянулись, но удовольствие от стимуляции не давало толком сфокусироваться на дискомфорте. — Ах! — вскрикнул он и попытался повернуть голову и вынуть руку, но ничего из этого ему не дал сделать брюнет. — Х-хён… — такой властный Хёнджин возбуждал до боли и хныканья. — Шшшш, — зашептал в губы парень и толкнулся пальцем вперёд, утягивая за собой руку Феликса. Стоны последнего утонули в голодном поцелуе. Потому что действительно казалось, будто Хван ест его заживо. Размашисто трахая сзади рукой и языком спереди, парень заставлял колени Феликса подкоситься. Ещё немного, и он точно упадёт на скользкое дно ванной, но в последний момент брюнет забросил руку, которая раньше опиралась на стену, себе на плечо и надавил на позвоночник, вынудив выгнуться сильнее и прижаться грудью к нему. Оттянув зубами губу напоследок, Хёнджин перешёл к шее, освежая старые засосы ещё более яркими и крупными. Блондин уронил лоб на чужое плечо и глухо застонал в ткань футболки. Все его мысли были о долгожданной разрядке и том, как ускорить её. Поэтому он перестал опираться на брюнета рукой и потянулся ладонью к колом стоящему члену. — Стоять. На шею вновь легла рука и оторвала голову от плеча, заставив сквозь пелену и влагу взглянуть на недовольного Хвана. — Не думаешь, что это нечестно — заканчивать первому второй раз? — приподнял бровь парень. Феликс мог лишь сглотнуть слюну, которая не стекала вниз по подбородку. — Ты даже растянул себя для меня, — ухмыльнулся брюнет и пальцем погладил внутри, заставив блондина слабо замычать. — Поэтому тебе нельзя кончать без моего разрешения, понял? — промурчал парень в самые губы и лизнул подбородок. Бёдра толкнулись навстречу пальцам, но не этого ответа ждал от него Хван. Рука на шее сжалась крепче, и Феликс поперхнулся. — Понял? Ответь мне, малыш. — Аг-га, — послушно просипел блондин, слабо кивнув. — Умница, — Хёнджин убрал хватку на шее и зачесал мокрую чёлку Феликса назад, влюблённо разглядывая его лицо. Он вытащил свою и Феликса руку из последнего, чуть сжал ягодицу и аккуратно развернул лицом к кафельной стене, прижимая. По телу побежали мурашки от соприкосновения с холодом плитки, но контраст падающей сверху тёплой воды не давал возбуждению ослабнуть. Блондин прижал щёку к поверхности и одним глазом посмотрел на то, что происходило за спиной. Взгляд поглотил фигуру стягивающего одежду парня, его поджимающие пальцы ног мышцы и внушительного размера возбуждение. Когда Хёнджин переступил бортик ванной, Феликс смущённо опустил голову. — Выгнись немного, — низко прошептал брюнет, поцеловал в алое ушко и подхватил ладонью под живот. Блондин безропотно оттопырил задницу, проехавшись прямо по чужому члену. Хван в ответ на это действие зашипел сквозь зубы и сам повторил движение, дёргая на себя. Вдруг Феликс почувствовал давление и невольно сжался, что не могло остаться без внимания. — Малыш, расслабься. Ты такой красивый и послушный для меня. Я так тебя люблю, — заворковал Хёнджин между лёгкими поцелуями в плечи и затылок. Эта нежность разморила окончательно, отвлекая от медленного проникновения внутрь. Феликс замычал от волной нахлынувших чувств, когда спустя время Хван вошёл до конца и дал ему время привыкнуть. Удовольствие разноцветными точками вспыхивало между ресницами, пальцы скребли плитку и дрожь бежала по телу, то сжимая, то разжимая. Хёнджин обнял талию двумя руками и тягуче двинул бёдрами. Из горла вырвался протяжный стон, перетекающий в мычание, и блондин откинул голову назад на плечо Хвана. На губы тут же легли чужие и втянули в глубокий и страстный поцелуй, пока два тела идеально сливались в одно. Они поглощали звуки друг друга и двигались навстречу, никуда не спеша, только лишь наслаждаясь. У Феликса язык не поворачивался назвать это чувственное блаженство сексом. На уме было только одно — любовь. Они занимались любовью, и было так необычно и ново. Так, как никогда в жизни ещё не было. Постепенно ритм набирал обороты, лёгкие горели от недостатка кислорода. Поцелуй прервался, и Феликс застонал в приоткрытый рот своего, как же быстро забилось сердце, парня. Пошлые хлопки с трудом заглушала вода, но никого они не волновали. Хёнджин приник к открытым шее и плечу, оставив не менее четырёх меток до того, как блондин стал громче, схватился одной рукой за тёмные волосы и бессвязно зашептал. — Хён-н, ах-мм, м-можно мне, ах! Я, я хочу к-кончить. П-пож-жалуйста… — голос то поднимался до свиста, то падал до низкого баса. — Можно, — краем губ улыбнулся брюнет и поцеловал млечный путь на щеках. Его длинные пальцы обхватили член и задвигались с той же скоростью. Феликс крупно задрожал и сам бы испугался звуков, которые создавал, если бы мог сфокусироваться на чём-нибудь, кроме рук Хёнджина, его страсти и смыкающихся на сонной артерии зубов. Тело крупно содрогнулось. Кажется, он кричал, но обратил внимание только на долгий стон Хвана. Нега расслабила все мышцы, колени подкосились, но сильные руки брюнета не дали упасть. Они прижали к себе железной, но бесконечно тёплой хваткой. Феликс чувствовал Хёнджина в себе и что-то тёплое, обволакивающее стенки. — Ох, прости, — пробормотал брюнет и виновато улыбнулся. — Кажется, тебе придётся помыться ещё раз. В ответ блондин мягко улыбнулся и устало вздохнул. — Ничего страшного. Я могу завтра. Сейчас сил совсем нет. — Ну уж нет, — нахмурился Хёнджин, вышел и повернул Феликса лицом к себе, аккуратно обнимая. — Может живот заболеть или ещё что похуже. Облокотись на меня, я помогу, — твёрдым голосом добавил он. — Мммм, ладно, — блондин лениво положил подбородок на чужое плечо и прикрыл глаза. Наверное он задремал, потому что обнаружил одетого себя на руках у Хвана, который укладывал его в постель и укрывал одеялом. Брюнет нежно улыбнулся и убрал теплые руки. — Хён, — нахмурился Феликс, — не смей уходить. — Хвостик развязать хотя бы дашь? — засмеялся умилившийся парень и распустил влажные, спутанные волосы, расчесав их пальцами. «Даже так красивый», — подумал блондин и сразу же смутился своих мыслей. Он натянул одеяло на порозовевшие щёки, но не перестал наблюдать. Одеяло рядом зашуршало, запуская под себя ещё одного парня. Феликс посмотрел на Хёнджина, который поставил руку на локоть и облокотился на ладонь. Чужие глаза сияли, а Феликсу нравилось купаться в их лучах. — Иди сюда, — брюнет похлопал ладонью рядом с собой. Блондин тут же заворочался и подполз под руку, по-хозяйски обнявшую за рёбра. — А нам вместе спать не жарко будет? — пробурчал Феликс, параллельно вдыхая родной запах. — Поздно ты об этом задумался, — усмехнулся Хван, устраивая голову на подушке напротив. — Нам ещё столько всего вместе сделать нужно будет. — Хм? — вопросительно поднял брови блондин. — Например, — серьёзный взгляд устремился куда-то вверх, — в общественном месте, на кухне, в машине и- — Бе, извращенец, — сморщился Феликс, высунув язык, и попытался перевернуться на другой бок. — Шучу, — грудным смехом засмеялся Хёнджин и притянул обратно. Ещё ближе. Так, чтобы между кончиками носов оставались считанные сантиметры. — Сходим на второе свидание в кино или в парк аттракционов. А можно и туда, и туда сразу. Покажу тебе закат. Мы будем рассказывать глупые и не очень истории из жизни, узнаем друг друга лучше, чем собственные отражения в зеркале. Напишем вместе песню, станцуем хореографию моего авторства. Начнём жить друг у друга, и в конце концов твоя кошка полюбит меня больше тебя. В груди сердце забилось в одном ритме с сердцем брюнета. Лёгкие наполнились им, мысли только о нём, и губы засаднило от желания поцеловать. — Я согласен на всё, кроме последнего, — улыбнулся Феликс. — Ладно, тогда по-другому, — Хёнджин склонился и нежно коснулся губ. — Тогда я буду любить тебя больше всех. Феликс, не теряя ни секунды, прижался к чужим губам вновь, ловя их общее тепло между тихих букв. — Или я. Ему плевать на весь этот мир от начала до конца с его жутким будущим, если здесь и сейчас на его поцелуй целуют в ответ и прижимают к груди. Терпят глупость и эмоциональность, видят насквозь и не отворачиваются от уродливых трещин, а заботятся и нежно гладят. Меняют и вздёргивают самое личное из глубин души, чтобы увидеть и мягко улыбнуться.

Может мужчина, а может быть женщина, тот что полюбит все твои трещины.

Сможешь однажды, оставить все вещи, там где полюбят все твои трещины.