Немного о Кощее

Говорят, в Мёртвом царстве живёт змей. Да не простой! Зубы его – точно сабли, глаза что днём, что в ночи мерцают, а сам он длинной в девять аршинов и шириной, как ствол векового дуба. Что покидает он по осени родные земли, да ползает по земле человеческой, да крадёт добрых молодцев, да девиц красных. Забирает он их с собой в Мёртвое царство, самых красивых да умелых – царю своему, Кощею, в дар приносит, а остальных съедает в тёмном логове. Половину года переваривает змей пищу, а по весне вновь выползает на охоту, после чего спит до осени. Правда это, али нет, да только о людях, похищенных змеем, потом ни слуху ни духу не было. Только дуб вековой правду помнит, только листва его историю шепчет. - Ты, видно, не в своем уме, коли посчитал, что я дочь родную в Мёртвое царство отправлю, - прошипел отец в гневе. Блеснули тогда глаза змеиные Седрика, и обнажил он клыки свои нечеловечьи. - Велено было собирать лучших мастеров, не моя вина, что твоя девка – живописец прославленный, да и не тебе решать, ехать ли ей со мной. Не маленькая, - на словах этих повернулся он к девице, - ну что, мастер Яло, едешь? Поняла девушка, что не время робеть, выпрямилась и в самые глаза змеиные посмотрела. Да только всё равно дрожь пробила. Рассмеялся Седрик: - Да ты не бойся, никто не обидит. Нам мастера здоровые нужны, а не то работу свою и не выполнят. Да и заплатят тебе по исполнению хорошо. Век голодать не будешь. А коли управишься быстро, так к весне следующей и вернёшься. Яло призадумалась. Лишним злато никогда не будет. Да только с детсва слышала она, что Мёртвое царства – место мрачное да гиблое. А страшнее всех в нём царь – Кощей Бессмертный. Слышала она от матушки в детстве, что алчен он, да жаден, что страшен как смерть, что жесток и беспощаден. Скривилась девушка, замотала головой. - Нет, не хочется мне с родными людьми разлучаться надолго, нет у меня никого больше, да и я у них одна. Оскалился Седрик, да махнул рукой, тени чужеземные разошлись. - Как скажешь, девица, да только ещё подумай, времени у меня много, - обратился он и к батюшке Яло, - был рад свидеться, Калеб. Развернулся он и отправился прочь, только бросил напоследок: - До встречи! Скривился отец и прижал дочь к себе. Страшно ему было за дочь. А Яло меж тем задумалась. Знала она с детство, откуда её батюшка родом, знала, что не добром он ушёл с родины, да только никогда и мысли ей не приходило, что были у него там знакомые: враги, или друзья даже. Что было у него? Что он оставил? От чего и к чему бежал? Ежели думать об этом – так ли все плохи люди из Мёртвого царства? Отец её – человек хороший, а значит и другие такими быть могут. Пока рассуждала о том Яло, отец успел телегу запрячь, да товар убрать. Она же бездумно ему помогала. Действовал Калеб быстро и точно, ежели разложили они прилавок за добрых два часа, то собрав, потратили в половину меньше времени. Когда они уже ехали в город, Яло всё же решилась спросить: - Батюшка, а какого оно, царство мёртвое? И кто подходил к нам с просьбою? Отец цокнул лошади, чтобы та ехала быстрее, да проронил: - Мала ты ещё об этом слушать. Нахмурилась девица. - Как работать так не мала, а как об отцовском крае родном слушать – так не по годам? Нет уж! Вздохнул он, да не стал отвечать – замолк. И тихо стало до невозможности. Только копыта по грязи шлёпали. Не знала Яло, что делать, что сказать, чтобы уговорить поведать, да ничего и не пришлось – батюшка сам начал. - Красиво там, как нигде не бывает, - сказал он, - цветы каждый год цветут, ни снег, ни холод не страшны им. Деревья там золотые, и даже с извечно тёмным небом любой росток там выживет. - Так почему же оно Мёртвое тогда, это царство? – подивилась Яло. Отец пожал плечами. - Люди гибнут, да и животинка всякая. Даже те, кому те земли дом родной, погибнуть могут в любой момент от руки кощеевой. Царю только цветы и любы. Особо розы, потому и на знамени у него чёрная роза - умолк Калеб, да улыбнулся еле заметно, - а вот ежели человек какой на глаза ему попадётся – несдобровать ему, коли не из слуг. - А ты, батюшка? – не сдержала Яло вопроса. И снова замолк он, и снова в думу впал, и лишь через время ответил. - Сам я родился и вырос во дворце царском. Был слугой верным да сподручным, да и с Седриком, тем, кого видела ты на рынке, был дружен, ведь он – Кощеева правая рука, - на словах этих сжал Калеб вожжи крепче прежнего, - да только увидел однажды как людям тяжко, и не смог по-прежнему. Сжалось сердце дочернее. Видно было, как трудно было вспоминать отцу о прошлом. И всё же знать хотелось больше. А потому, как успокоился он, так и новый вопрос родился. - И что же, никто не восстал супротив тирана этого? Никто не поднял меч на Бессмертного? - Отчего нет? Я и поднял. Поднял, да поплатился за это друзьями верными, и получил в награду шрамы глубокие. Как добрался до деревни нашей с такими ранами – не знаю, да только если б не впустила бы меня твоя матушка – на пороге бы и помер, - на взгляд дочери непонимающий пояснил Калеб, - была битва жаркая, вёл я за собой товарищей, вёл людей честных на дворец. Вышли ряду стражи, наставили на нас копья - мы не сдались, мы шли вперёд и прорвались. Выполз тогда змей злобный и разбил наши ряды. Мы снова собрались и ни на шаг не отступили. И вышел тогда сам царь из своих покоев, а то случается крайне редко, и откинул нас своей ворожбой. И цветами все обратились, только я остался. А Кощей меня добивать и отказался, велел в плен меня взять. Ну, я и вырвался, вскочил на коня и помчался. До смерти загнал я гнедого, день израненный шёл пешим. Тогда и набрёл на деревню. - Отчего же не вернулся сражаться дальше? - От того, что Светлану полюбил больше жизни. А ещё без силы великой только людей сгублю, ежели против Кощея пойду. Ничего не сказал он больше, до самого дома молчали отец и дочь. Как зазвенели бубенцы на лошади во дворе, выбежала Светлана и подивилась – ещё два дня не должно было быть мужа дома, а как увидела лицо его суровое – и вовсе испугалась – чай случилось чего. Вечером рассказали Калеб с Яло, как всё было, и что люди с земель Мёртвых по городу ходят. - Полно бояться, - сказал кузнец, дослушав, - сказал, что не за тобой, Яло силком не забрали – и ладно. Утро вечера мудренее, чай, забудется всё как страшный сон. На том и порешили. Утро было свежим и светлым. Неожиданно для себя встала девица необычайно рано, даже батюшка ещё не проснулся, а ведь он в семье был самой ранней птицей. Потянулась Яло, вышла на улицу – прогуляться к ручью. Ветер ласковый свежесть дарил, тепло первое на землю спускалось, и земля с молодой травой под ногою мягки были. Радостно и легко на душе было у девушки, и улыбка ясная её не покидала. Не покидала до тех самых пор, пока не дошла до ручья, да не увидела, как шатры у него развернулись со знамёнами чужеземными. Да не просто чужеземными, а со знаком чёрной розы. Как увидела шатры Яло, так и побежала со всех ног к дому – будить отца скорее. Стоило добежать только до избушки, как увидела она отца со вчерашнем чужеземцем в споре. - А вот и юный живописец, - протянул Седрик, - не передумала ли, девица? Яло насупилась и замотала головой. - Что вы здесь делаете? Зачем лагерь так близко к людям разбили? – сурово спросил Калеб. - От чего так неприветлив? Разве ж мы нелюди какие? – спросил чужеземец, тон его был так добр, что внутри всё скрутило. - А ты хочешь сказать, вы - люди? Не успел слуга царский ничего ответить, как из дома Светлана выбежала. - Ваня, - попросила она, - пойдём в дом, не стоит время на них тратить. Ещё увидит кто, что чужие к нам пришли, подумают лишнего. Седрик рассмеялся, змеиный смех заставил матушку покрепче сжать руку мужа: - Много думаете о себе, мы лишь лагерь разбили, да и только. Как наберу мастеров достаточно, чтоб дворец украсить, так и отправимся тотчас в Мёртвое царство. Процедил тогда отец: - И скольких же не хватает? - Одного, - прошелестел Седрик, глядя на Яло. Ничего не ответил Калеб, только взял дочь за руку, да увёл с женой вместе в дом. А ветер принёс им во след слова: « Повезло тебе, что не трогать никого было велено». Днём тем же совет держали семейный, что да как. Кузнец, узнав, как близко к ним люди с мёртвых земель, стал мрачнее тучи. Долго хмурился и думал, и сказал наконец, что нельзя никак сдаваться и отпускать Яло. Отец же сказал, что выждать надобно. Срок подойдёт, как возвращаться нужно отряду с мастерами в Мёртвые земли, иначе настигнет их царская кара. Так, ежели выждать, они волей-неволей уйдут. - А долго ли ждать? – спросила Яло. В миг этот прилетело в окно открытое гнилое яблоко, и раздался детский крик: - За то, что чужеземцев привели! - Всего неделю, - вздохнул тогда Калеб, - Неделю нам ждать осталось. Неспокойные дни начались для семейства. Поначалу только Яло да Калеба это касалось. Им в спины плевали, их в бедах любых винили. Да только они давно привыкли к тому, и только грустили, что Светлана о них волновалась, да всё чаще с собой носила девица зайца, как в детстве. Спустя неделю чужеземцы не уехали, напротив, стали они свободно по деревне разгуливать, и на Светлану с кузнецом Николой обозлились соседи, потому как они у себя первые человека из Мёртвого царства приютили. Потому как кто-то должен быть виновен. Долго молчала Светлана, ни слова жалобы не молвила, да только не выдерживало сердце мужа её, когда по ночам над рукоделием жена его тихо плакала. Только лучина освещала её печаль, да слёзы на щеках блестели точно жемчуг. В один из дней потерялась всякая надежда. Схватил тогда Калеб меч, да отправился к лагерю, да вызвал на бой Седрика. С собой никого не пустил, да только Яло из дому выскользнула и за ним побежала. Пряталась она за холмом, и видела, как подошёл к отцу её Седрик, как обратился он в огромного змея в девять аршинов длинною. Подбежали к ним остальные чужеземцы змею на подмогу. - Бить, но не убивать, - крикнул Седрик, прежде чем нанести первый удар. И стали они биться. Ловок был хвост змеиный, а Калеб был ловчее: сверху удар – перекатится, слева взмах – отскочит, а от прямого - мечом заслонился. Да только летели в него стрелы, кололи со спины копья, и не всё один воин отбить был в силах. Побежала Яло к ним, да схватил её один из воинов, крепко схватил, и заломил ей руки. Прыгнул отец на змея, да вонзил клинок в хвост его, да к земле пригвоздил. Тогда извернулся Седрик, схватил Калеба и отшвырнул прочь. Вынул меч из плоти своей и в реку его выбросил. Встал его противник, выпрямился и тут же скривился – больно на ногу ступить. Но он пошёл в атаку, за что и получил удар хвостом. - Сдавайсссся, - прошипел змей. Но Калеб снова встал. И снова удар получил. Лицо опухло, из носу кровь, под глазом синяк. А всё равно встаёт. - Рассстерял ты хватку, Калеб. Как ни рвалась Яло, а вырваться не могла. Тогда что было мочи завопила. - Убьёшься, батюшка! Увидел дочь отец и замер. Посмотрел на змея, окинул взглядом врагов раненных, сплюну кровь, да пошёл к дочери. Отпустил чужеземец девицу, и пошла она с отцом к дому. В ночь спать совсем не хотелось. Яло сидела на кровати, обняв зайца лоскутного, и ждала, и смотрела в окно, в котором виднелись вдалеке огни лагеря. Она прислушивалась к тому, как тихо напевает мать за прялкой, слушала тишину, окружавшую отца по возвращению. Яло ждала, и разум её впервые за долгое время был спокоен. Вскоре погасла лучина, и скрипнула родительская кровать. Тяжелоё молчание было разорвано ласковым женским шёпотом. Потом и он умолк. Ещё через некоторое время пришла пора действовать. Собрала девица суму дорожную: все краски, кисти, да одежду, а поверх зайца посадила. Оставила она на столе записку, попрощалась тихонько с родными, да прошмыгнула к двери. В дворе стоял высокий толстый дуб. Показалось в свете звёзд, будто кора его золотым сияла. Ветви его были ещё голы, и только один первый лист распустился из почки. Сорвала его Яло, спрятала за пазуху на память да отправилась к лагерю чужеземному. С рассветом уже не было никого на том месте, а несколько груженых повозок ехали в стороны Мёртвого царства. Состоял отряд небольшой не только из проклятого царства, добрая треть состояла из простых людей, некоторых Яло и в городе ближнем видела. Все мастера да мастерицы – кто каменотёс, кто резчик, кто ткачиха, а кто кружевница. То узнала девица в пути. Хоть и немного было народу, а мест всем всё равно не хватило, а потому многие люди пешим шли. Среди них и Яло была. Хотел было один дудочник уступить ей закуток в повозке, да только так тогда посмотрел на него Седрик, что больше никому и не пришло в голову ей помочь. А змей ухмыльнулся только, обиду видно затаил, что из-за неё задержались. Да только не задеть этим девушку было, гордо шла она, не замечая злобных взглядов, а как случай выдался, ослабила незаметно ремни на седле Седрика, и тот с коня рухнул. Замахнулся он на Яло было, да опустил руку, так и не ударив, только велел лошадям шаг прибавить. Смех был, да и только. А громче всех смеялся резчик – мужик лет тридцати, что сидел на заднем краю повозки. Насмеявшись, молвил он: - Да ты с нравом. А говорят, для рукоделия терпение нужно. Вон, какое же тут терпение? Яло только фыркнула. - Ещё чего! Я – живописец! - Девка, и живописец? Да брешишь ты! - Не брешит, - раздалось рядом, то был молодой мечник, шедший рядом, - я знаю её, это Яло, и лучше неё никто не пишет. Пригляделась девица, да узнала в юноше знакомца из ближнего города. - Знаменитый Яло – баба? И раздались с разных сторон голоса удивлённые. Кто с презрением, кто с восхищением. Когда утихли о ней беседы, Яло спросила мечника: - А от чего ты, Илья, в Мёртвое царство путь держишь? Пожал он плечами, призадумался. - Да где ещё самоучку на службу возьмут? Меня и обучить мечу обещали, как должно. Я ведь сам всё да сам. Для любой дружины посмешище. А эти, - кивнул он в сторону чужеземцев, - сказали, мол, талант есть. На службу возьмём. Изумилась девица: - И не жалко врагам служить? - А с чего это врагам? Свои меня не привечали, ужели они друзья мне? А ежели другого ответа ждёшь – так что тут человек, что там, есть ли разница? Посмотрела Яло на Седрика. Такого и не назвать человеком. А всё же призадумалась она крепко. Никто же и не нападал из чужеземцев на жителей её деревни. Их боялись и без ничего. И всё же страшно было о таком размышлять – с детства всегда иное слышала. А в прочем, времени у неё было много – сколько дней до Мёртвого царства, да до дворца Кощеева. В первый день, что было мочи сторонилась Яло чужаков, никому подойти к себе не давала. Да есть из общего котла отказывалась. Во второй день познакомилась с ними, увидев, как остальные с солдатами водятся, да общаются, но вот еду брать не осмеливалась. А на третий день на привале сама готовить вызвалась на большой чугунной сковородке. И сама солдат чужих угощала. Только случилось в тот раз ужасное – напали монстры размеров невиданных: волки больше лошади, а вслед за ними и люди в одеждах тёмных, а следом за ним великаны. Сгруппировались тут же воины, что свои, что чужие и встали спина к спине – самим защищаться и женщин защищать. Ожесточённая началась схватка, беспощадная. Обратился Седрик в змея и накинулся на врага. Не привыкла Яло в стороне стоять, схватила она сковороду, да ринулась в бой. - Куда ты, безумная, - взревел кто-то в самой гуще, когда побежала девица под мечи. Вспоминала она каждый урок отца, каждую его тренировку в тот миг. Прогремел над ней хвост змеиный и сбил волка, которого Яло не заметила. - Не мешайсссся, - прошипел Седрик прежде, чем обернуться к следующему противнику. Огрызнулась она неразборчиво, и в тот же миг сковородой получил один из людей, бросившихся с ножом. Трудно было не подстваляться под удары, ещё сложнее – не лезть драться, когда те, кто товарищами стать успели, отчаянно сражались. Когда уже к концу походила битва, заметила Яло личную схватку – то Седрик с великаном, в руке которого был огромный топор. Змей уже ранен был и казалось, что всё предрешено уже. И мысль промелькнула в голове, что ежели умрёт змей, то и вернуться можно будет, и позор батюшки отомщён будет. Всего то умереть нужно Седрику. Смотрела девица, и не знала, что делать ей. На помощь змею не шёл никто, а великану решающий удар остался. Сама не ведая, что творит, прыгнула Яло, да великана. Не смогла она его ранить, но отвлекла на секунды его. И проткнул его змей хвостом в тот же миг. Вскоре завершилась схватка. Ничего не сказал Яло Седрик после битвы этой. Ничего не спросил. Только место в одной из повозок внезапно появилось, и как – то настойчиво просили все девицу занять его. А сковороду она решила себе отставать. Мало ли ещё нападёт кто, а у отряда итак посуды великое множество. Так на закате третьего дня въехал отряд с повозкой, в которой сидела девица с волосами двух цветов и сковородой за поясом в широкие ворота Мёртвого царства. Яло увидела множество домов из тёмного камня, мощёные улицы и площади, а вдали виднелись высокие шпили дворца, окружённого множеством строительных лесов.