2. Боль в горле
1 апреля 2023 г., 01:26
Чонин проснулся поздно после своего не очень хорошего срыва Его лицо всё ещё было мокрым от слез.
Он, наверное, плакал во сне.
Он поднимается с постели, открывает дверь и направляется на кухню, проходя мимо Феликса и Сынмина, сидящих за обеденным столом, только что доевших свои тарелки с едой.
Чану, Хану и Чанбину нужно было немного поработать над новыми песнями для очередного камбэка, пока Хёнджин и Минхо отсутствовали на фотосессии бренда. У них троих не было расписания, поскольку они всё сделали днём ранее, и поэтому решили просто остаться в общежитии.
Чонин пробирается на кухню, открывает дверь в маленькую кладовку, которая у них есть, просматривает закуски, что у них были, и выбирает самый безопасный вариант — небольшую упаковку печенья.
Он снова возвращается на кухню и ищет что-нибудь, с чем он мог бы это сочетать, и решил выбрать любимый чай Хёнджина, который был в маленьком пакетике.
Хёнджин был бы не против, верно?
Чонин тянется к электрическому чайнику, наполняет ёмкость водой из под крана и включает его. Он вскрывает пакетик и наполняет чашку.
— Чашечка чая, Айен-а? Тебе следует съесть что-нибудь ещё, ты всё-таки проснулся довольно поздно, а сейчас время обеда, — сказал Феликс, проходя мимо него, доставая из холодильника упаковку молока и выпивая его прямо из бутылки.
— Я болен, не думаю, что смогу осилить обед прямо сейчас. И ещё у меня болит горло. Но всё равно спасибо тебе, Ликс, — получилось слишком гладкой ложью даже для Чонина. Но он не будет жаловаться.
— Тогда ладно. Поправляйся скорее, Айен-а, — Феликс положил руку тому на плечо перед тем, как повернуться к дивану и сесть. Чонин же вернулся к чайнику, который он вскипятил, дотянулся до него и налил горячую воду в чашку. Он размешивал ложкой прежде, чем сесть за кухонный стол.
— Ах! Кстати, Айен-а... — Феликс просматривал свой телефон, что-то пролистывая, перед тем, как щёлкнуть изображение. — Мы с Сынмином планировали пойти сегодня в этот итальянский ресторан. Я слышал, у них довольно хорошие отзывы, и мы хотели спросить, не хочешь ли ты пойти с нами?
...Ах.
Он мог бы просто сказать "нет", но опять же что-то в глубине его сознания подсказывает, что они узнают о том, что он пытается "похудеть".
— Конечно, я пойду с вами. Во сколько? — Чонин закусывает губу, жалея, что вообще сказал "да". О чём он вообще думал? Сейчас его мать была бы зла на него.
— О, наверное, около трёх. Мы также планируем просто походить по магазинам в городе, просто потусоваться, и всё такое.
— О, да. Это будет круто.
— Отлично! Мы зайдём ненадолго, но пока ты можешь просто немного отдохнуть. Мы напомним тебе позже.
***
Он сидит посреди ресторана, под люстрой, которая освещает весь зал тёплым жёлтым оттенком. Он умирает с голоду. Почему так трудно просто смириться с едой, которую он съел буквально пару часов назад? Феликс и Сынмин держали меню в руках, оба со счастливой улыбкой на лице болтали друг с другом о том, что закажут. С другой стороны, Чонин слегка паникует. Он чувствует себя таким оторванным от них, и кажется, что его здесь нет, в этой комнате. Ему не следовало соглашаться приходить сюда. Он должен был просто голодать в своей комнате и гнить, как толстяк, которым он является. Он никогда не похудеет из-за этого, он никогда не заставит свою маму гордиться, он никогда... — ...нин? Он обречён, он обречён навсегда. Он хочет ударить себя по голове снова, и снова, и снова, пока хоть что-то не придёт ему в голову… — Чонин! — Чонин поднимает глаза на голос Сынмина, кричащего на него, не понимая, что он отвлёкся, просматривая меню. — Мы ... спрашивали, что ты хочешь заказать, — Феликс говорит, заполняя тишину, которую Сынмин оставил для них троих. — Ты в порядке, Айен-а? — Сынмин продолжает, глаза полны беспокойства. — Да-да, я в порядке. Э-э... — Чонин закрывает лицо руками, шлёпает себя по лицу, перед тем, как наконец, просмотреть меню, — Я буду клёцки, я думаю. Это всё для меня, — Чонин немедленно закрывает меню, боясь даже взглянуть на множество других вариантов еды. — Ну ... тогда ладно. Я позову официанта, — Феликс поднимает руку, подзывая официанта. К их столику подошёл официант, и Феликс начал говорить. Чонин, честно говоря, не вникал в то, что он сказал, полностью отключился, глядя в окно. Еду принесли быстро, слишком быстро для паникующего Чонина. Он смотрит на еду, которую ему подали, нахмурив брови при виде этого. Однако там подали гораздо больше. Две целые пиццы, лазанья... Он не должен тратиться впустую на что-то подобное. Феликс заплатил за это, и, вероятно, дорого. И он просто не может выбросить еду сейчас, не так ли? Чонин берёт вилку, накалывает макароны перед тем, как положить их в рот и прожевать. Он начал жевать немного медленно, затем в среднем темпе, когда наконец попробовал томатный соус, который придал пасте гораздо больше вкуса. Он не знает как, но он просто — потерял себя. И хуже всего то, что он даже не помнил большую часть этого. Всё, что он помнил, так это то, что после того, как он доел свою тарелку, он начал есть пиццу, лазанью и, чёрт возьми, даже попробовал еду Сынмина и Феликса. Они, конечно, не возражали — и, вероятно, были счастливы, что он снова выглядел таким счастливым. Когда с едой было покончено, всё обрушилось на Чонина. У него перехватило дыхание при виде остатков и крошек разнообразной еды в тарелке, и постепенно он снова начал паниковать. Он чувствует себя так отвратительно. Он хочет просто выблевать всё это, так сильно. — Меня тошнит... Сынмин-а, Ликс, я лучше пойду в общежитие. Вы двое можете наслаждаться без меня. — О, тогда ладно. Вот ключи, просто возьми ключи, пока мы не вернёмся. Не говоря больше ни слова, Чонин потянулся за ключами и схватил своё пальто, которое висело на стуле, немедленно надевая его и покидая ресторан. К счастью, их общежитие находится всего в паре шагов отсюда, так что ему потребовалось всего пять минут ходьбы (или, скорее, бега), прежде, чем он, наконец, добрался до общежития. Чонин бросает пальто и ключи на диван и бежит в уборную, где столкнулся с унитазом. Здесь никого не было, поэтому ему было наплевать на то, чтобы запереть дверь. Затем Чонин задаётся вопросом, как, блять, он собирается это сделать. К настоящему времени чувство сытости от еды в значительной степени прошло. Ладно, Чонин, подумай. Просто копируй то, как делают в фильмах. Тыкай в горло, пока из него не пойдёт рвота. Конечно, это сработает? Чонин нерешительно опускается на колени и засовывает два пальца в рот. Он останавливается на полпути, снова думая, действительно ли он хочет это сделать. Нахуй всё. Чонин запихивает в рот все пальцы целиком, тычет в язычок, и, боже, какое это было странное ощущение. Он давится пальцами, на мгновение замирая, прежде, чем снова ткнуть в него. На этот раз его желудок скручивает, но всё равно ничего не выходит. Ладно, может быть, если он просто заставит свой разум блевать тогда. Блевать, Чонин, блевать — еда заставляет тебя чувствовать себя таким сытым. Она, возможно, отравлена. Тебе нужно избавиться от этого, тебе нужно... Он убирает пальцы, когда наконец почувствовал, что его вот-вот вырвет — и он это сделал. Он получил ужасающее количество. Он хватается за край туалета изо всех сил, а когда заканчивает, смотрит на рвоту, которую только что выпустил. Что неудивительно, от запаха и вида его вырвало ещё сильнее. Он кашляет, когда почти ничего не выходит, только немного слюны и прозрачной жидкости. Он вдыхает и выдыхает, ещё раз взглянув на свою рвоту. — Боже... Это отвратительно. Я отвратителен, — он встаёт, спускает остатки того, что когда-то было едой, в унитаз. Он смотрит в зеркало, смотрит на свои наполненные слезами глаза, потное лицо и растрёпанные волосы. Но всё же, это было так приятно. Его желудок никогда раньше не чувствовал себя таким пустым. Ему следует делать это чаще, да? — Я... боже, какая разница. Всё в порядке, я иду спать. Он открывает внутренний шкафчик у зеркала, достаёт зубную щётку и пасту, чистит зубы и особенно язык, чтобы избавиться от этого ... кислого и отвратительного привкуса во рту. Когда он закончил, то даже не потрудился поправить пальто и вернуть ключи. Он сразу же просто пошел в их с Феликсом комнату и лёг на кровать, натянув одеяло и закрыв глаза. Он просто надеется, что какой-то там бог не допустит, чтобы у него заболело горло.
