3. Подозрение
1 апреля 2023 г., 01:49
Конечно, мир не был добр к нему, безусловно.
Он придерживался этой привычки "сокращать" определенные продукты, много есть, когда проголодается, а затем много блевать в течение последних нескольких дней. Это был ад, но с ним можно было справиться. По крайней мере. Он похудеет, делая это, верно?
У Чонина были неудачные дни, когда его вызывали в студию для записи. Он знал, что Чан напоминал ему, но это всё равно вылетело из его головы, и он совершенно забыл.
И теперь он неизбежно сидит в звуконепроницаемой студии вместе с Чаном и Хёнджином, даже не позавтракав, не приняв душ и не исправив ситуацию со своим горлом.
Он выглядел уставшим.
Чан планировал, что у них троих будет своя песня для нового камбэка, так что Чонин был более чем счастлив записываться, но, заметьте — с больным горлом? С таким же успехом это может быть бойкот.
Он кашляет, пытаясь как-то привести горло в порядок. Вышло хрипло, и каждый раз, когда он кашляет или глотает слюну, немного покалывает. Он задается вопросом, как, чёрт возьми, он собирается петь.
Его нога дрожит, когда он касается ушей каждую секунду осознания. Он смотрит на Чана, который что-то нажимает на компьютере, одновременно говоря о чем-то, но Чонин слишком взволнован, чтобы даже понять.
Затем он смотрит на Хёнджина, который терпеливо слушает Чана. Чонин, казалось, почувствовал на себе его пристальный взгляд, когда Хёнджин положил руку ему на ногу, чтобы остановить дрожь.
Чонин был удивлен этим, но был рад физическому контакту.
— ... Ладно, Айен. Я чувствую, твой голос подошел бы этой строчке, можешь зайти в комнату звукозаписи, пожалуйста? — Чан подходит к нему, держа листок с текстом песни и указывая шариковой ручкой на определенную строку. Чонин смотрит на текст.
— Да, я думаю, что смогу это сделать, — он берёт лист и встаёт перед микрофоном. Снова смотрит на бумагу и ждёт сигнала Чана. Тот смотрит на него и поднимает большой палец вверх.
Он начинает петь в микрофон, поначалу всё было хорошо, с первыми словами вообще не возникло никаких проблем, но затем он то не попадал правильно, то его голос время от времени прерывался.
Чан поднял руку, давая ему знак остановиться, перед тем, как посмотреть на него.
— Йенни, ты уверен, что у тебя все в порядке с записью? Феликс говорил мне ранее, что у тебя вчера болело горло. Мы можем сделать небольшой перерыв, если хочешь.
Чёрт.
— Нет-нет. Я в порядке, перерыв может вернуть нас назад — мы ведь этого не хотим, верно?
— Чонин, я предпочитаю ставить на первое место твоё здоровье, а не эту песню. И даже если ты прав, песня не будет звучать хорошо с твоим явно больным голосом, — Чан на мгновение задумывался, прежде чем что-то придумать, — Я пойду сбегаю на улицу, чтобы найти лекарство или что-нибудь, чтобы успокоить твоё горло. Тебя это устраивает, Айен-а?
Чан слишком добр. Чонин думал, что тот надрал бы ему задницу за то, что как-то плохо пел, но он так благодарен, что этого не случилось.
И Чонин вообще не хочет его беспокоить. Он может просто заставить себя петь лучше — ему не нужны никакие лекарства, чтобы исправить результат своих вчерашних глупых решений.
— Нет, спасибо...
— Я понимаю. Хёнджин и Айен, оставайтесь здесь, пока я не вернусь, мне может потребоваться немного времени на это, — Чан достает бумажник из сумки и надевает пальто. К этому времени Чонин уже снова сидел с Хёнджином.
— Хорошо, Чан. Будь там осторожен, — сказал Хёнджин перед тем, как помахать ему на прощание.
Хёнджин ждал, пока Чан выйдет из комнаты, чтобы затем вытащить свой телефон и пролистать Instagram.
Тем временем Чонин был совершенно один в своих мыслях.
Боже, он просто является такой обузой, не так ли? Теперь запись будет отложена на несколько часов или даже дней, они не успеют ничего сделать, и только из-за его ошибки. Что, если камбэк вообще никогда не выйдет из-за этого, что тогда?
Он знает, как много для Чана значит придерживаться графика, и что ему всегда нравилось работать до тех пор, пока он не вырубится или не перегорит. Так было всегда. Боже, он не заслуживает быть в группе, иногда он даже задается вопросом, когда же компания выгонит его из-за некомпетентности...
Его мысли были прерваны тем, что желудок заурчал, и не так, как тогда тихо — более заметно и слышимо.
Брови Хёнджина приподнимаются, когда он смотрит на Чонина, на что тот просто отвернулся от него со стыдом. Хёнджин снова смотрит в свой телефон, решив так же проигнорировать его.
Однако, урчание не прекращается. И это начинает раздражать даже Чонина. Он действительно настолько жирный, что хочет есть?
Хёнджин вытащил что-то из своего кармана, чтобы отдать Чонину. Это был диетический батончик с рисовой хрустящей корочкой, к тому же со вкусом тирамису.
— Ты должен поесть. Мы сможем пойти домой и перекусить только через пару часов, в конце концов, мы спешили сюда, так что я знаю, что ты не завтракал.
Теперь, когда Чонин думает об этом, он тоже не видел, чтобы Хёнджин завтракал — и он был совершенно бодр, когда того разбудили, чтобы идти в студию. Но Чонин больше не задавал вопросов.
Он берёт угощение, внимательно разглядывая его, пока то лежало у него на ладони. Правда ли ему это нужно? Что, если это каким-то образом заставит его съесть ещё больше еды, как вчера?
...Он прибережёт это на потом.
Чонин кладёт угощение в карман, приберегая его на потом или, скорее, надеясь, что он просто забудет его съесть.
Он не понимает, почему Хёнджин так странно смотрит на него.
***
Через час Чан, наконец, с чем-то вернулся. Это была таблетка, похожая на конфету с мятным вкусом, которая успокаивает сухость и боль в горле в течение четырёх-пяти часов. — Я случайно купил целую коробку этих леденцов, так что остальное можешь оставить себе, Йенни, — Чан отдает коробку Чонину, когда тот берёт конфету. Он улыбается ему, затем Чан возвращается на своё место и продолжает щелкать по монитору, вероятно, очищая некоторые треки. Сначала он пригласил Хёнджина, чтобы дать Чонину немного времени на действие лекарства на его горло. Он с благоговением наблюдал за тем, как Хёнджин поёт, правильно вытягивая высокие ноты, и за тем, как его голос был просто плавным на всём протяжении... он влюблён — в то, как тот поёт, конечно же. После того, как Хёнджин закончил, что заняло у него около пятидесяти минут, Чан позвал Чонина снова. Он встал перед микрофоном, затем начал петь строки, на которых они остановились. К счастью, остальная часть записи прошла гладко. Чонин рад, что, по крайней мере, он сделал что-то правильное на сегодня. Когда они закончили, было уже далеко за полдень, четыре часа вечера. Он устал, и причём невероятно сильно. С таким же успехом он может просто пропустить обед, а поужинать позже. — Отличная работа, ребята. Вы двое можете возвращаться в общежитие, я сначала закончу этот трек, и тоже отправлюсь домой, — сказал Чан, глядя на них двоих. Тем не менее, он немного нахмурился, но быстро повернулся к своему компьютеру и продолжил щелкать. После этого они разошлись, и Чонин не мог испытывать большего облегчения.***
Когда Чонин добрался до общежития, то сразу же бросился в постель. Прогулка от студии до сюда действительно вымотала его, и он настолько устал, что его даже больше не волнует переодевание в чистую одежду. Он заснул сразу после этого от изнеможения. И, как и ожидалось, он сегодня не обедал, но и не ужинал. Он спал весь вечер. Хёнджин никогда так много не смотрел на Чонина до сегодняшнего дня. Он пытался избавиться от этой мысли в своей голове.
