4. Не очень счастливый День Рождения
1 апреля 2023 г., 02:18
Чонин проснулся ото сна, свет, падающий через окно, попадал ему в лицо, заставляя морщиться не только от ярких лучей, но и от сильной головной боли, которую он так же чувствовал.
Чёрт. Он вообще обедал? Ужинал? Он вчера вообще принимал душ ...?
Чонин пытался забыть об этом и небольшом беспокойстве, которое он испытывал, так как разум кричал о том, что все узнают — обо всём этом.
К этому времени Феликс встал с постели, что было ... честно говоря, в новинку. Обычно Феликс всё ещё дремал в своей постели, даже когда была тренировка или нет.
Не обращая на это внимание, он тянется к прикроватной тумбочке, берёт телефон и открывает его, чтобы уставиться на экран блокировки и маленький текст, который плавал в середине экрана — восьмое февраля.
— ... Блять. Это мой день рождения. Мир ненавидит меня, не так ли? — Чонин трёт глаза ладонями, тяжело вздыхая. Боже, они, наверное, что-то задумали.
— Ладно, может быть, давай просто надеяться, что они забыли и вообще ничего для меня не приготовили. Это, конечно, сработало бы. Это может заставить меня не объедаться, да — это может дать мне время.
И время для чего?
Не похоже, что однажды он сможет просто не есть и вдруг сильно похудеет, особенно с тем, как он ест.
Чонину потребовалось некоторое время, чтобы собраться с духом и встать с постели, но он это сделал. Теперь ему нужно только открыть эту дверь, чтобы официально начать свой день.
Он не может избавиться от ощущения, что за этой дверью что-то происходит.
Он берётся за ручку двери и поворачивает её, и его встречают конфетти и звуки дудок.
— С днём рождения, Йенни!
Вот оно.
Он смотрел на них всех, внимательно изучая. Феликс и Сынмин держали баннер с надписью "С днем рождения". Минхо, Чанбин и Хан запускали хлопушки для празднования дня рождения, в руках у них было конфетти, и, наконец, Чан и Хёнджин держали воздушные шары и торт.
Он не может заставить себя радоваться этому, но в конце концов он просто улыбается. Он не хочет, чтобы его хёнам было грустно только потому, что он чувствует себя плохо.
— О, спасибо вам, ребята. Вы все не должны были этого делать ...
Тебя вырвет всей едой, которую они приготовили, и ты прекрасно это знаешь. Ты будешь обжираться и растолстеешь до такой степени, что тебя примут за свинью.
— Йенни-а, не будь глупым! Ты заслуживаешь всего этого. Мы хотим, чтобы у нашего макнэ был самый потрясающий день рождения, который у него когда-либо мог быть, — сказал Хан, утягивая Чонина в крепкие объятия.
Объятия длились ... как-то подозрительно долго. Но он, вероятно, просто принимал объятия — возможно.
Хоть и небольшая хмурость, которую Хан изобразил на лице, говорила об обратном. Однако, он решил пока не думать об этом.
— Кстати, мы приготовили обед! А ещё я приготовил брауни и печенье, я знаю, что ты их любишь, поэтому испёк их именно так, как ты любишь, — Феликс начал разговор, на его лице сияла улыбка. Остальные переходили в гостиную, раскладывая всё, что у них было, и начинали накрывать на стол.
Когда они, наконец, закончили готовить всю еду, сели обедать.
Чонин даже не осознал, сколько прошло времени, и сколько он на самом деле съел.
В то время как он просто объедался, остальные с благоговением наблюдали, как Чонин запихивает в рот большой кусок торта целиком.
— Думаю, Чонин был действительно голоден, да? — сказал Хан.
— Да. Точнее, я бы тоже был таким, если бы вчера весь день не обедал и не ужинал. Просто оставьте его в покое, ему это нужно, — отозвался Феликс в ответ.
Хёнджин смотрел в свою тарелку, всё, что там было, это печенье, единственное, что сегодня он планировал съесть.
Затем он посмотрел на Чонина и припомнил все случаи, когда тот просто исчезал в своей комнате с едой, а затем возвращался, чтобы сходить в ванную. Всё, что тот спрашивал у Хёнджина, о его "здоровом питании", и о событиях вчерашнего дня, и... подождите, он...
Хёнджин жалеет его.
Это стало результатом его матери, не так ли?
Бедный Чонин.
И всё, чего он когда-либо хотел, это заставить свою мать гордиться. Это никоим образом не было полезно для него. Но кто он такой, чтобы останавливать его, на самом деле?
Он тоже такой же урод.
Он поговорит с ним позже.
Остальные ждут, пока Чонин наестся, и когда он это делает, всё, что он может чувствовать, это усталость и тошноту.
Его тошнит от огромного количества. Ему просто больно даже немного пошевелиться, и у него адски болит голова.
Остальные перестали есть и устроились на диване, чтобы посмотреть какойнибудь фильм, в то время, как Чонин и Хёнджин остались за обеденным столом.
Чонин снова и снова оглядывался на ванную, как будто сомневаясь, стоит ли ему выблёвывать всю еду. Он посмотрел на Хёнджина, который просто молча кивнул ему, и Чонин пошёл в ванную.
Он встал и бросился в ванную, тем временем Хёнджин собирал все забытые грязные тарелки с обеденного стола и ставил их в раковину, включая кран, чтобы заглушить звук рвоты Чонина.
Если это невозможно исправить, то я могу заодно помочь ему.
***
Чонин включил раковину в ванной, прежде чем встать на колени перед унитазом. Ему даже не нужно было напрягать горло, чтобы все это выблевать — его вырвало против его воли. Последствия были абсолютным адом. Всё казалось туманным, его глаза были расплывчатыми, и он кашлял кровью. Он пытается вдохнуть и выдохнуть, готов поклясться, что от обморока его отделяет всего один шаг. — М...боже мой. Я ненавижу себя. О, как я себя ненавижу. Он хватается за раковину, пытаясь подняться с пола. Затем он достаёт зубную щетку и чистит зубы, пытаясь избавиться от этого ужасного привкуса в горле. Затем он берет те леденцы от боли в горле, которые Чан купил для него вчера. Он клянётся, что это абсолютная находка. Он смотрит на себя в зеркало. — Боже, я урод. Он поворачивается спиной и выходит из ванной, только для того, чтобы его приветствовал очень громкий голос Хана: — Айен-а! Садитесь с нами, мы смотрим фильм! У нас есть место для тебя как раз, оно... Чонин не может справиться с этим, с ним: — Пожалуйста, заткнись. Я не могу это вынести, у меня со вчерашнего дня болит голова. Прости, сонбэ, может быть, просто... в следующий раз. Затем наступила тишина. Кто-то остановил фильм, и неловкая пауза совсем не улучшает настроение Чонина. — ... Ох. Тогда ладно. Иди отдохни, Чонин, — Чонин видит, как Джисон отворачивается от него, а затем чувство вины обрушивается на него. Он просто вздыхает и уходит в свою комнату, хлопнув дверью и даже не потрудившись запереть её. — Йенни так сильно изменился, — Джисон просто вздыхает, прежде чем сразу же включить фильм снова. Его грусть не остаётся незамеченной, хотя Минхо проводит кругами по его спине и держит его за руку. Хёнджин наконец заканчивает мыть посуду. Он поворачивается к комнате Чонина, у других не хватит нервов поговорить с ним о том, что не так, поэтому предполагает, что он просто возьмёт на себя эту роль. Хёнджин стучит в дверь перед тем, как приоткрыть её и засунуть голову в небольшую щель. — Если ты просто собираешься говорить о том, как я себя вёл, я знаю, что был груб. И мне жаль, — сказал Чонин, свернувшись калачиком и обнимая подушку в форме звезды в своих руках. Хёнджин зашёл сам, сел на угол его кровати и похлопал Чонина по спине, прежде чем заговорить. — Не волнуйся, я знаю, что ты не это имел в виду, Айен-а, — говорил Хёнджин, водя кругами по спине Чонина. — Я сожалею о том, через что ты проходишь, Чонин-а. Я знаю, каково это, — Хёнджин причёсывал волосы Чонина пальцами, надеясь, что это принесет ему какое-то утешение. Чонин горько посмеялся над этим: — Хах, откуда ты знаешь? Ты не моришь себя голодом и случайно не объедаешься только для того, чтобы всё это выблевать. — Это забавно, учитывая, как ты много раз обращался ко мне с вопросом о том, что я делаю, чтобы стать "в форме". Настоящий ответ таков: я морю себя голодом, Чонин, — сказал Хёнджин, и в голове Чонина словно зазвенел сигнал тревоги. Подождите, он... Чонин поворачивается к Хёнджину, встречаясь с ним взглядом. — Хёнджин-а? Ты...? — Я знаю, как тяжело жить с расстройством пищевого поведения. Это ад, безусловно. И я бы не пожелал такого никому, даже своим врагам, — Хёнджин остановился, а затем продолжил: — Я сожалею о тебе и твоей матери, она не должна была ничего такого говорить или делать с тобой. Тот разговор привел тебя к ... этому, верно? Чонин держал рот на замке, прежде чем открыть его и заговорить: — Да... Хёнджин притянул его в объятия, и Чонин с радостью согласился. Не прошло и минуты, как Чонин уже вовсю рыдал у него на плече. — Я не заставляю тебя восстанавливаться, действуй в своём собственном темпе. Это твой собственный выбор, если ты захочешь выздороветь. Я буду рядом с тобой, чтобы тебе не было так одиноко, Айен-а. Я надеюсь, ты знаешь, что я люблю тебя и забочусь о тебе, ты идеален таким, какой ты есть, — сказал Хёнджин, запечатлевая легкий поцелуй на макушке Чонина. Хёнджин чувствует, что Чонин стал ещё более крошечным, чем раньше. Он может легко ощутить, как его позвоночник выпирает из под кожи. Он действительно, действительно хочет для него самого лучшего. — Не мог бы ты просто сохранить всё это обо мне в секрете? Прямо сейчас? Знаешь, мне не очень комфортно, что я рассказал это о себе. — Конечно. Ты заслуживаешь уединения, Йенни. — Спасибо тебе, Джинни. Спасибо... Глаза Чонина медленно закрываются, и вскоре после этого он заснул в объятиях Хёнджина. Хёнджин снова укладывает Чонина в удобное положение для сна, и сам тоже ложится, обнимая Чонина и причёсывая его волосы пальцами. — Ты заслуживаешь сна, маленький хлебушек. Я люблю тебя. Хёнджин шептал, прежде чем самому закрыть глаза и уснуть вместе с Чонином.
