Жизнь с истёкшим сроком годности

Я чувствовал такое отчаянное одиночество, что хотел было покончить с собой.

Удержала меня мысль, что моя смерть

не опечалит никого, никого на свете

и в смерти я окажусь еще более одиноким, чем в жизни.

***

Почти всю меня преследовали обрывочные видения, о том, что я то и дело падаю с крыши, судорожно пытаясь уцепиться за ее край, но срываюсь вниз, где распахивается бездонная пустота. А наверху с холодной улыбкой стоит Чишия, отстранённо наблюдая за моей беспомощностью. Но когда первый луч солнца проник в комнату, все исчезло, словно выцветший набросок, оставив мне странное чувство облегчения. Этот рассвет всё равно стал для меня первым действительно спокойным моментом, с тех пор как я оказалась в этом мире. Впервые я уснула без горсти успокоительных и не просыпалась посреди ночи в холодном поту, ловя исступлённые удары сердца от тревожных видений. И проснувшись, не чувствовала ни выматывающей усталости, ни привычной разбитости, ни той глухой боли в груди от осознания происходящего. Я выскользнула из постели, стараясь не спугнуть то еле уловимое ощущение покоя, которое овладело мною сразу после пробуждения. Подойдя к окну, отдернула плотные шторы и распахнула створки. Поток свежего воздуха ворвался в комнату, смывая все остатки сна. Я сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие прохладой утра. Утренняя тишина еще царила на земле: солнце только восходило над верхушками деревьев, и его свет, словно тонкая золотистая вуаль, расстилался по земной поверхности. небо было пронзительно-голубым, почти безоблачным. На миг возникло чувство, будто я вижу всё до первого касания хаоса. Первая мысль была о том, как тихо и гармонично сейчас выглядит этот мир, если не приглядываться к его сути. Но долго эта иллюзия не продержалась: издалека послышались чьи-то голоса, и я увидела как под моим окном, взрываясь смехом в паузах между невнятной речью, прошла шумная компания пляжников, уже изрядно подвыпивших с рассвета или же вовсе не протрезвевших с ночи. Я досадливо поморщилась, задвинула шторы и отошла от окна. Так начиналось утро в идеальной утопии, под названием «Пляж».

***

Скинув оцепенение, я направилась к открытому бару, расположенному возле бассейна. Там, среди хаотичной толпы, где в любое время суток льётся алкоголь, а ритмы музыки пробивают перепонки, можно было отыскать единственную спасительную вещь — кофе. Бармен, явно не выспавшийся и с красными глазами, приготовил мне терпкий, обжигающий напиток. Я забрала свой «трофей» и присела за самый дальний от общей суеты столик. Прикрыв волосы кепкой, подаренной Куиной, чтобы лишний раз не привлекать внимания, сделала осторожный глоток, чувствуя, как горечь кофе просыпается на языке, а по венам разливается бодрящая энергия. Закинув ногу на ногу, я с любопытством начала наблюдать за происходящими вокруг, отмечая что люди тут определённо сходят с ума, обманчиво считая себя «свободными» и «беспечными». Они маниакально гонятся за иллюзией свободы, радуясь возможности не помнить про завтрашний день: многие не зная меры с самого утра уже закинулись спиртным, кое-кто даже успел вогнать в нос пару дорожек кокаина, а самые отчаянные искатели веселья громко смеясь с идиотскими улыбками на лицах, почти выпадая из собственных движений пританцовывали под какой-то отвратительный клубный микс, чуть ли не переворачиваясь вверх ногами, всячески изображая праздную и беззаботную жизнь. Всё это создавало иллюзию беспечных каникул, но достаточно было задержать взгляд чуть подольше, чтобы понять: за вереницей улыбок скрываются безумие и страх. Кажется, люди здесь неистово пытаются забыться, сбежать от внутренней боли, страха, неуверенности в завтрашнем дне. Они раскрашивают собственный хаос безумным коктейлем из алкоголя, музыки и наркотиков, а потом называют это «счастьем». Но в каждом рваном движении, в каждом зрачке, расширенном до неузнаваемости, читается паника — тревога о том, что ни этот день, ни эта ночь не могут быть вечными, а реальность однажды постучится в дверь и «предъявит счёт». И возможно, платить придётся жизнью. Я ощущала двойственное чувство: с одной стороны, меня отталкивало их поведение — как будто они добровольно отдали себя на растерзание порокам. С другой стороны, я всё же понимала, что каждый сходит с ума по-своему, пытаясь убежать от внутренней боли. Возможно, это была их единственная защита от суровой реальности. Я отвела взгляд, стараясь не вникать в этот хаос. — Терпеть не могу запах этого дерьма! Тьфу! — над моим ухом раздался уже знакомый со вчерашнего дня, нахальный голос. Я вздрогнула от неожиданности и повернула голову, чтобы посмотреть, кто говорит, хотя прекрасно знала ответ. Рядом стоял Нираги, кривя губы в очень неприятной ухмылке, и смотрел так, будто поймал меня в момент нелепого преступления. В его глазах мелькал хищный азарт. — Ты имеешь ввиду …кофе? — переспросила я. — Отвратительное пойло этот ваш ко-фе! — недовольно протянул он, чуть сморщив нос. — Просто жалкая отрава, которой вы гордитесь! Мол, бодрит, веет уютом, добавляет тепла в хмурое утро. Что вы там еще придумываете? А, да, ещё любите повторять, что без кофе просто не проснуться, — он изобразил преувеличенную озабоченность, передразнивая тех, кто не против начать новый день с чашки ароматного напитка. — Чушь это всё собачья! По факту жуткая жижица, которую все возводят в культ. Я не понимаю, как вы умудряетесь так восторженно пить эту горечь? Слова Нираги звучали жёстко, но в них была какая-то своя правда: да, порой мы, люди, используем маленькие радости вроде кофе, чтобы отгородиться от собственных тревог и неуверенностей. Но разве каждый момент наслаждения — это обязательно бегство? Этот простой повседневный запах действовал на меня умиротворяюще. Но Нираги, очевидно, воспринимал его как чудовищное наваждение. — Может и жуткая, — безразлично пожала плечами я. — Но точно лучше, чем то, что тут нюхают и заливают в себя с самого утра, — ответила я негромко, стараясь не встревать в прямой конфликт. — Ага, — Нираги прищурился. — Умная, значит. Считаешь, что остальные тут — тупые нарики и алкоголики, да? Смотришь на всех свысока? — Я не об этом, — сухо проговорила я. — Пусть каждый сам решает, как убивать время. — Убивать время?.. — парень вдруг довольно хмыкнул. — Знаешь, тут время может убить тебя быстрее, чем ты его. Я не ответила, потому что здесь это действительно было похоже на правду. — И никакой кофе не спасёт, — заключил Нираги. — Может, я просто предпочитаю оставаться в здравом уме. — В здравом уме? Ой, да брось, детка, — он чуть наклонился вперёд и нарочито громко понюхал воздух. — Чую, твой кофе даже слишком горчит… или это твой характер такой, а? Я поставила стакан на стол, и только сейчас взглянула Нираги прямо в глаза. — Если тебе не нравится мой «горький» кофе, можешь пойти принюхиваться к чему-то другому. Вон, там у басейна наверняка ещё остались «счастливчики», изливающие душу в очередной коктейль. Сказав это, я невольно напряглась, готовая к реакции. Парень прищурился, будто решая, как именно отвечает подобная реплика его утреннему настроению. И вдруг, небрежным движением локтя, он задел мой кофе, и тот с глухим шлепком опрокинулся на пол. — Ой, надо же, как неаккуратно получилось, — протянул Нираги притворно извиняющимся тоном, а сам смотрел на меня, явно наслаждаясь собственной выходкой, страшно довольный содеянным. Чего нельзя было сказать обо мне. Я на миг застыла, с тоской во взгляде провожая медленно растекающуюся светло-коричневую лужицу, которая ещё секунду назад была моим утренним спасением. — Да чтоб тебя… — тихо выдохнула я. — Зачем…? — Захотелось, — он пожал плечами, даже не пытаясь притвориться, что это случайность. — А ты чего такая нервная? Возьмёшь себе другой. Я почувствовала, как гнев растёт внутри, обжигая всё моё спокойствие. Но знала, что если сейчас сорвусь, он только порадуется. Взгляд Нираги открыто говорил: «Наслаждаюсь твоим разочарованием». Внешне этот наглец конечно, был чертовски привлекателен: хищные черты лица, длинный разрез глаз и подтянутая фигура. Но стоило ему открыть рот или сделать жест, как вся эта притягательность превращалась в оскал. Нираги всегда можно было узнать по оружию, которое он, в отличие от других боевиков, предпочитал держать на всеобщем обозрении, как неотъемлемый аксессуар к его облику. Он явно от всей души наслаждался осознанием собственной власти и всем своим видом демонстрировал окружающим как они ничтожны, а его поведение заставляло поверить в то, что именно он контролирует их жизнь. Большинство вокруг или тихо ненавидели его, или опасались, но никто не решался сказать ему хоть слово поперёк. Нираги Сугуру, имея «четвёртый номер», входил в руководство Пляжа, как член фракции боевиков, в чьи обязанности входило осуществление порядка, что давало ему привелигию носить оружие, и он, используя это особое положение, уже давно злоупотреблял своими полномочиями. Вот и сейчас, мой стаканчик с бодрящим напитком пал очередной жертвой этого опасного человека. — Если запах моего кофе так режет твоё утончённое обоняние, можешь пойти и пожаловаться кому-нибудь ещё, — раздосадованно произнесла я, не отводя взгляда от тёмной лужицы на полу. — Знаешь, я, например, не одобряю выбор твоей рубашки, но при этом не сдираю ее с тебя, чтобы потом топтать ногами на потеху публике. Нираги на пару секунд опешил, видимо не ожидав, что я смогу ответить ему в подобном тоне. — Эй, детка, поаккуратнее в выражениях! Ты явно не до конца понимаешь, с кем разговариваешь, — процедил он сквозь ухмылку, и рука его легла на винтовку. — Прекрасно понимаю, Нираги, — фыркнула я. — Ха, держу пари, я был первым, о ком тебя предупредили. Но имей ввиду — слова тут многого не стоят, но могут дорого обойтись. Сердце у меня сжалось от нехорошего предчувствия, однако я попыталась сохранить спокойствие. Ещё вчера я была вымотанной и не хотела лишних скандалов, но сегодня внутри вдруг вспыхнула злость и желание послать его к чёрту самым красочным образом. Я ощутила, как кровь приливает к щекам, а вместе с ней поднимается раздражение. — Я всего лишь говорю то, что думаю, Нираги. Не знала, что здесь запрещено иметь мнение. — Хм… смелости тебе, вижу, чуть прибавилось. Но не забывай, где находишься. Он вдруг резко наклонился ко мне и, не мигая, уставился в лицо. Какое-то время мы молчали, и мне казалось, что даже безумная музыка слегка стихла. — С какой стати? — с вызовом спросила я. — Да хотя бы с такой, — Нираги резким движением стащил с плеча винтовку и направил дуло на меня. — …этот аргумент никто ещё не отменял, верно? В этот миг я остро ощутила, как весь бар будто бы сжался до одной точки, и в ушах на секунду заложило от внезапного прилива адреналина. Я видела, как некоторые отдыхающие стараются не смотреть в нашу сторону: никто не хотел ввязываться в конфликт с боевиком. — Убедительно… да, — признала я, стараясь не показывать страха. — Ну… В таком случае присаживайся, продолжим нашу «дружескую беседу». — Я указала ему на свободный стул рядом. Нираги прищурился, словно проверял, не насмехаюсь ли я над ним. Но, видимо, решил, что я просто «усвоила урок», ухмыльнулся, опустив винтовку, после чего рывком дернул стул и уселся напротив. — Другое дело, детка. Не будь такой дёрганой, — добавил он, насмешливо скривив губы. Глаза мой невольно скользнул к его оружию — чёрный ствол чуть поблёскивал на солнце. — Чё, страшно? — заметил он мой взгляд. — Все еще боишься, что пристрелю? Расслабься, у меня настроение хорошее… пока. — Я не боюсь. Но внутри кольнуло неприятное напряжение, и я прикусила губу, чтобы не сказать чего-то лишнего. — Да ладно, — усмехнулся он. — Все здесь боятся, но никто не показывает этого. «Пляж» же такой весёлый, да? — развёл руки парень, указывая на общую пьяно-танцующую массу. — Полный кайф. — Может не всем хочется быть частью этого «кайфа», как, например, мне, — бросила я, отводя глаза. — А если ты искал способ отравить мне утро, можешь поздравить себя. Тебе это удалось. Легче стало от этого? Нираги ухмыльнулся и игриво положил ладонь на винтовку. — Может, и стало. Мне нравится, когда люди не могут сделать ни хрена с моими выходками. Сидят, молчат, терпят и глотают свою злость. — Думаешь, это даёт тебе право вести себя, как последний… — я запнулась, не желая заканчивать фразу оскорблением, которое стучало на языке. Он наклонил голову, будто специально подставляясь под мои слова. — Как последний кто? Давай, скажи. Мне даже любопытно, — спросил он, прищурившись, и в его голосе засквозило опасное веселье. Я сглотнула. Всё внутри меня кричало, что лучше промолчать, иначе возникнет конфликт, который закончится плачевно. Но терпеть этот наглый оскал было отвратительно. — Знаешь, не буду подсказывать, — прошипела я. — Сам додумаешься. — О, какая смелая, — он криво усмехнулся. — Только не строй из себя героиню. Большая часть народа здесь безвольно пляшет под мою дудку, а тебе что, особенные права выдали? — Нет у меня прав, — холодно сказала я. — Но это не значит, что я должна подыгрывать твоим выходкам. Он на мгновение замер, словно взвешивая мои слова. На мгновение меня накрыло ощущение, что он вот-вот выстрелит — но он только глядел на меня с нескрываемым презрением. — Да не парься так, куколка. Мне не нужны тут герои, я сам всё решаю. А тебе совет: поменьше рыпайся. Иначе у меня есть методы «вразумить» самых непослушных. Вчера ты была куда сговорчивее, — проговорил Нираги, ставя на стол бутылку с чем-то крепким. — Хоть помнишь, как мило ты мне улыбалась? А теперь, похоже, решила повыпендриваться? — Может, это просто тяжёлое утро, — ответила я сухо, пытаясь защититься обманчивым равнодушием. — Не все любят начинать день со скандалов. Нираги откинулся назад, почти развалившись на стуле. — А я вот люблю, — его голос звучал расслабленно, и в то же время с какой-то болезненной радостью. — Мне нужно что-то такое, что заставляет кровь бежать быстрее. И твой возмущённый взгляд, детка, — усмехаясь, он покатил пирсинг по нижней губе, — вполне годится для утреннего адреналина. Его слова звучали иронично-хамски, словно он испытывал удовольствие от чужого раздражения. Я почувствовала, как внутри всё съёживается от его тона. Тошно смотреть на то, с каким азартом он цепляется за мой дискомфорт, едва ли не черпая из этого энергию. В голосе его было нечто откровенно вызывающее, как будто он провоцировал меня на ответное грубое слово. Но я понимала, что лучше не проверять его терпение. Ему достаточно малейшего предлога, чтобы схватить винтовку — не просто похвастаться, а пустить в ход. — Я не играю в твои игры, — пробормотала я, убирая выпавшую прядь волос под кепку. — Они мне неинтересны. Зачем ты вообще ко мне подошел? — Да просто скучно стало, — хмыкнул парень. — Смотрю, все пляшут, шумят, нюхают, бухают… а ты сидишь тут, такая вся правильная, надменная… Решил, что будет забавно чуть встряхнуть твой настрой. — Отлично встряхнул, — сказала я иронично, стараясь не смотреть на то, что осталось от моего кофе. — Вот только теперь мне придётся искать новый напиток. — Да пожалуйста, детка, — он кивнул в сторону бара и вдруг с притворным великодушием сунул мне в руки свою бутылку с каким-то крепким алкоголем, затем чертыхнулся и встал, запоздало осознав, что забыл стаканы. — Чёрт, стаканы. Подожди, детка, сейчас вернусь, — произнёс он и с явным раздражением зашагал к барной стойке, с ловкостью разруливая толпу пляшущих и орущих людей, которые делали вид, что не замечают его. Ведь кто захочет встретиться глазами с хищником, ищущим новую жертву? Я молча кивнула, невольно ощущая, как легкое напряжение в теле начинает спадать, как только сам Нираги и его оружие исчезло из поля моего зрения. Я проводила их взглядом и скрестила руки на груди. Из всех слов больше всего меня передёрнуло от его вульгарного «детка», которым черноволосый хам бросался так щедро. Вернувшись со стаканами и быстро наполнив оба, Нираги придвинул один ко мне и снова уселся, закинув ногу на колено: — Пей, это точно помогает расслабиться. Я иногда так тоже делаю, когда хочется забыть, что этот чёртов «Пляж» засосал нас всех по самую макушку. Я отдёрнула руку, не желая прикасаться к наполненным стаканам. — Я не пью алкоголь. Так что обойдусь без этого метода, спасибо, — ответила холодно. Нираги нахмурился и поджал губы: — Че?! Ты серьёзно? А вчера… Вот черт, позабыла про вчерашнее свое оправдание. — Говорю, что после вчерашнего больше не пью алкоголь, — тут же поправилась я. — Так что, извини. Он перевёл взгляд на бутылку, смакуя решение, а затем едва заметно улыбнулся. Казалось, ему нравилось искать способы, как надавить на людей и заставить их делать то, что он хочет, до того, как он продемонстрирует свою винтовку. — Хорошо. Тогда, возможно, тебе стоит развеяться по-другому. Травку может куришь? — он поставил стакан на стол, и, словно сосредоточившись на новой идее, принялся шарить по карманам, доставая смятый джойнт. — Мы, боевики, можем устроить тебе незабываемое утро, если попросишь. Я тут припас немного. Что предпочитаешь? Сативу? Индику? Сканк? У нас тут всё включено. — Кроме здравого смысла, — буркнула я и тут же нарвалась на нетерпеливый взгляд. Нираги тяжело вздохнул, будто устал от моей «упёртости». — Как-нибудь без этого, Нираги. Не курю травку. — Кокс нюхаешь? Или, может, у тебя есть свой тайный список любимых «штук» а? — парень заговорщически наклонился ближе, продолжая улыбаться, и я ощутила, как по спине пробежал неприятный холодок. Вблизи его улыбка казалась ещё более волчьей. — Нет. — Какое-нибудь другое дерьмо? — Нет. Говорю же, ничего подобного не употребляю, — я покачала головой. — Что за херня… — пробурчал Нираги, стёр улыбку с лица, затолкал косяк обратно в карман и опустошил свой стакан виски залпом. — Как тебе тогда удаётся оставаться в этом дурдоме без «допингов»? — фыркнул он, оглядываясь по сторонам. — Не пойму: ты всерьёз думаешь, что тут можно выжить на чистом воздухе да высокой морали? Ха! Наивные здесь долго не живут, имей ввиду, дорогуша. Нираги начал открывать вторую бутылку, а я почувствовав короткую передышку, сделала попытку отодвинуться, но он будто вспомнив о чём-то важном, одним движением приблизился ко мне вплотную и ухватил меня за запястье. Я тут же ощутила знакомый жар его ладони: точно такой же, какой был вчера, будто его тело постоянно находится на грани лихорадки. Нираги искоса взглянул на мой браслет, с притворным сожалением качая головой и издевательски щёлкнул языком: — Слишком большая цифра на браслете, но знаешь… — он чуть прищурился. — возможно, я мог бы замолвить словечко… повысить твой ранг, если отблагодаришь меня … подобающим образом. Кстати, твое предложение насчёт рубашки мне понравилось. Ради тебя я с удовольствием сниму не только рубашку, но и штаны могу, — он криво улыбнулся, — ради приличий. Или для неприличий… как тебе больше нравится. Нираги нагло улыбался с нескрываемым вызовом: ему явно нравилось чувствовать власть и видеть, как я вздрагиваю. Я хотела выдернуть руку, но он не отпускал. Вместо этого он придвинулся ко мне так близко, что я кожей почувствовала как его горячее дыхание разрывает к чертям границу дозволенного расстояния. Он едва касался кончиком языка моей щеки, обдавая удушающе-приторным ароматом виски. Я постаралась отстраниться, ощущая неприятную близость. Меня передёрнуло от смеси отвращения и… чего-то ещё, чего я никак не ожидала от себя почувствовать — странного, неуместного любопытства. Какое-то необъяснимое притяжение к этой брутальной, даже жестокой энергии, которая исходит от него. Нираги словно давил на сознание, будто спрашивал: «Ну что, сдашься?» Я ощутила, как внутри сжимается комок, и мысленно заставила себя не поддаваться его напору. С трудом отстранившись, я выпалила: — Знаешь что… катись к чёрту. Со своими рангами вместе. От этой реплики окружающие замерли и тут же начали оглядываться, пытаясь понять, не разразится ли сейчас скандал или что-то ещё опаснее. Среди них выделялась одна особенно привлекательная девушка с утончёнными чертами лица, которая смотрела на нас так пристально, что я чувствовала кожей её холодное любопытство. По лицу Нираги прошла судорога гнева, его ноздри раздулись, а глаза блеснули почти безумием. Это был момент, когда можно пожалеть о сказанном, но взять слова назад уже невозможно. — Я не понял, что ты там вякнула? Решила забыть, как вчера поддакивала мне? Внутри стучало: «Не лезь, не зли ещё больше…» Но моя злость где-то на дне души тоже поднимала голову и что-то бунтарское во мне не могло удержаться: — Вчера я просто не знала, насколько ты отвратителен. И тут Нираги взорвался как порох, брошенный в костёр. Одной рукой сдернул с моей головы кепку, которая тут же отлетела на пол, едва не попав в лужу от кофе. — Повтори, что ты сказала? — яростно прошипел он. Прежде чем я успела хоть как-то среагировать, он дёрнул меня за волосы, запрокидывая голову назад. — Думаешь, можешь вот так со мной разговаривать?! Боль от рывка пронзила кожу. Я ощутила, как каждый волос на затылке натянут до предела. Казалось, ещё чуть-чуть — и он вырвет клок. Я сглотнула ком, пытаясь дышать ровнее. Пожалуй, я недооценивала его агрессивность. Воздух будто стал гуще, а вокруг люди будто сговорились не смотреть в нашу сторону. Никто не хотел вмешиваться в разговор, где главную роль играл боевик, имеющий полную власть над жизнями. Краем глаза я заметила, что один из проходивших мимо парней замедлил шаг, и в недоумении застыл, с растерянным лицом наблюдая за нами. Нираги перехватив мой взгляд, развернулся и накинулся на него, выпуская из груди низкое рычание: — Хули вылупился?! Винтовку мою разглядываешь? Тебе что, проблем не хватает? Но парень, похоже, не понимал, что нарвался на смертельный риск. Он продолжал стоять, растерянно моргая, явно не до конца осознавая, с кем имеет дело. — У тебя проблемы со слухом, урод?! Уебывай вон отсюда! У тебя три секунды! — рявкнул Нираги, и отпустив меня, сразу же схватился за винтовку. — Или хочешь, чтобы я помог тебе найти выход? Я успела заметить, как в его лице проявляется то жутковатое удовлетворение — искорка безумия, которая вспыхивает у него, когда он собирается пустить в ход грубую силу. Он был готов выстрелить, я видела это в его глазах. Я мысленно взмолилась, чтобы этот несчастный понял намёк и убрался отсюда поскорее. Парень колебался ещё секунду, а потом, увидев нездоровый блеск в глазах Нираги, у него, наконец, сработал инстинкт самосохранения: он нервно дёрнулся словно очнулся и, шарахнувшись, бросился прочь, не оглядываясь. Его спина растворилась среди прочих фигур. Нираги со стуком опустил винтовку на стол и шумно выдохнул. Выпустив на того парня часть накопленной ярости, он чуть успокоился. — Видела? Вот так все и ходят вокруг меня на цыпочках, — он улыбнулся так, что по спине пробежали мурашки. — Так вот, слушай сюда: обыкновенно, я не терплю такого поведения, но поскольку ты новенькая и вчера была такой поддатливой, то сегодня сделаю исключение и оставлю тебя целой. Считай, я добрый. Голова у меня гудела, так словно мне дали по затылку чем-то тяжёлым. Я крепко вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Нираги наклонился ближе, прижав винтовку к моему животу, двусмысленно намекая: «Помни, у меня тут ствол, и я не прочь его применить». Захотелось отпрянуть, но спинка стула позади не давала возможности отодвинуться. — И учти: я всегда беру, что хочу, детка. А то, что мы вчера начали, — непременно закончим. Поверь, — произнёс он, почти касаясь теплыми губами моего уха. — я всегда довожу начатое до конца. А с тобой у меня дел… непочатый край, — он сделал противную паузу, будто смакуя следующий выпад. — Что ж, наслаждайся дальше своим «свободным временем», — проговорил он с игривой фальшивой вежливостью. — А я пойду посмотрю, не завалялись ли в баре более сговорчивые собеседницы. Он усмехнулся, нехотя отстранился, проверил, чтоб винтовка была надёжно закинута за плечо, и зашагал прочь. Казалось, даже воздух вокруг приходил в движение от его отдаляющихся шагов, а столбики пыли в лучах солнечного света колебались, будто после землетрясения. Я машинально провела рукой по волосам, проверяя, на месте ли они. Провожая глазами удаляющуюся фигуру Нираги, я снова наткнулась на, пристальный взгляд той самой девушки, которая продолжала внимательно наблюдать за нами. Сейчас она оценивающе смотрела на меня., Её взгляд был наполнен напряжённым интересом и какой-то непроницаемой задумчивостью, а в глазах читался вопрос: «Почему тебе не страшнее, чем другим?» или «Почему ты до сих пор жива?» И я сама не знала ответа. Мне действительно было страшно, но ещё ужаснее было осознавать, что часть меня в глубине души ощущает какое-то ненормальное волнение — что-то завораживало меня в его грубой и опасной манере обращаться со мной. В то время как другая моя часть вопила, что я тронулась умом, если позволяю чему-то подобному вызывать «волнение» вместо чистейшего отвращения. Как будто мне не хватало собственных психологических травм, и я решила поиграть с огнём. Я поймала себя на мысли, что в этой реальности многие вещи схлопываются до простых диких инстинктов — страха, желания выжить, ощущения власти. И всё же я больше всего испугалась не Нираги, который рычал на меня и размахивал винтовкой, а собственных чувств, подсказывающих, что мне не всё равно. Что его агрессия рождает во мне не только ужас, но и какое-то болезненное любопытство. Я перевела взгляд на остатки своего кофе, растёкшиеся по плитке, и тихо вздохнула. Эта темная, почти высохшая лужица словно маленький штрих к общей картине «Пляжа»: здесь всё выглядит красиво и привлекательно, но стоит прикоснуться ближе — и ты натыкаешься на грязь, которая въедается в душу. Когда Нираги скрылся, напряжение отступило, хотя дрожь ещё не покидала моё тело. Некоторые люди бросали на меня короткие взгляды, исполненные то ли сочувствием, то ли страхом, но большинство тут же забыли об инциденте, случившемся на их глазах, продолжая свое праздное веселье. Ритм музыки и крики отдыхающих сливались в беспорядочный шум, который пропитывал «Пляж» ядовитой атмосферой веселья на грани безумия. На небе сияло почти безжалостно яркое солнце — в нём не было милосердия, лишь неумолимое продолжение дня. Кто-то из пляжников рядом захихикал, видимо, услышав что-то пошлое от бармена. Другая группа, уже полупьяная, принялась бурно обсуждать план на грядущую «ночь развлечений». «Пляж» жил своей жизнью, абсурдной и пугающей, где люди хаотично искали развлечений, стараясь забыть о реальности. В сущности, «Пляж» не был ни раем, ни адом. Скорее, это был странный симбиоз, где каждый выбирал, какую сторону своей души ему удобнее показывать. Это место — словно сцена, где каждый выбирает роль. Кто-то осознанно решает утопить себя в разнузданном веселье, а кто-то — как я — старается удержаться в тени и не привлекать к себе слишком много внимания. Но всем нам приходилось считаться с тем, что у власти тут — совершенно другие люди, и Нираги один из тех, кто пользуется этой властью не для порядка, а для страха и манипуляции. Но я отчетливо понимала и те и другие бегут от одного и того же страха перед жизнью и смертью, но не могла отделаться от ощущения, что каждое утро здесь будет таить в себе всё больше и больше опасных сюрпризов. И виной тому не только агрессивная власть Нираги, но и внутреннее разложение, которое казалось единственно возможной формой существования в этом так называемом «идеальном раю», где никогда не знаешь, что ждёт тебя в следующую минуту: может, к вечеру в моих снах вновь появится Чишия, «шагающий» по краю крыши, а рядом — ещё более опасная фигура, готовая сбросить меня оттуда уже наяву. И мне оставалось лишь сделать шаг вперёд, убедив себя, что я не сломлена, а только сильнее. Может, в этом и кроется смысл: не дать злу, такому циничному и наглому, окончательно превратить меня в тень самой себя. Возможно, в этой иллюзии нормальности я найду зацепку, чтобы в следующий раз не позволить Нираги украсть у меня утро — и уж тем более не позволить ему вытолкнуть меня за край другой, более опасной «крыши», где уже не будет шанса удержаться. Ведь если что-то и выяснилось этим утром, так это то, что падать проще всего. Гораздо сложнее — каждый день подниматься заново и осознавать, что даже среди хаоса можно сохранить верность самому себе.

***

— Эй, ты в порядке? — донеслось сзади, и я вздрогнула от неожиданности. Это была Куина, которая наклонилась надо мной, озабоченно разглядывая моё лицо. — О чем задумалась? Или мне лучше не спрашивать? — Здесь полно поводов для размышлений, — я медленно обвела взглядом бескрайнюю территорию «Пляжа», будто сама обстановка могла дать ответ на её вопрос. — Смотрю, ты опять повидалась с Нираги? — Куина подняла мою кепку, которая всё-таки успела упасть в лужу и теперь казалась безнадёжно испорченной. — Голова цела? Руки-ноги на месте? Она произнесла это шутливо, но в её голосе отчётливо сквозила тревога за меня. Я криво улыбнулась, ощущая, что в висках всё ещё пульсирует боль. Ирония ситуации была в том, что физически я вроде жива-здорова, а вот внутри что-то сломалось и лихорадочно искрило. — Что тебе еще успел сделать Нираги? — мрачно спросила Куина, присаживаясь рядом со мной. Я стиснула пальцы и резко опустила взгляд. Перед глазами всплыл образ черноволосого хама, наклоняющегося ко мне и нагло облизывающего мою щёку, словно пытаясь узнать вкус страха на моей коже. — Ничего для него необычного: пролил мой кофе, потянул за волосы и… облизал мне щёку. — Тебе следует помнить, что он не просто местный грубиян. Он— псих. И наслаждается этим, — тихо но твердо проговорила Куина. — Поверь, дальше может быть куда хуже. Старайся не попадаться ему на глаза. Он наслаждается страхом других. И чем сильнее испуг, тем больше он им питается. — Да, я уже поняла… — пробормотала я, стараясь увести себя от опасных фантазий. — Нираги умеет нарушить личные границы так, что внутри всё будто сворачивается. Я до сих пор не могу отойти. — У тебя просто поразительный талант заводить знакомство с тем, к кому остальные и на шаг не подойдут, — неодобрительно хмыкнула Куина подперев рукой подбородок, затем укоризненно покачала головой и добавила: — А ведь я тебя с самого начала предупреждала насчет него. — Помню, — согласилась я. — Но тогда я так злилась на Чишию, что не отнеслась к твоим словам достаточно серьёзно. Прости… — Надо ли говорить, что злиться на Чишию вообще бессмысленно? С его точки зрения, эмоции — нечто лишнее, его это вряд ли трогает, — категорично заявила Куина. В её голосе звучала такая уверенность, что я сразу же заподозрила в этом личный опыт. Как будто у неё уже было много времени и возможностей это выяснить. — Вы давно знакомы? — я приподняла брови, заинтересованно глядя на Куину, которая выглядела слишком растерянной, что заставило меня невольно подумать, что она собирается мне соврать. — Мы пересеклись примерно месяц назад, с тех пор как попали на Пляж, — быстро сказала она, и сразу же задала ответный вопрос: — А ты когда с ним успела столкнуться? — На своей второй игре, — я нахмурилась и тяжело вздохнула, вспомнив весь тот ужас, который пережила тогда. — После чего он проводил меня до торгового центра и аптеки. — Он вызвался добровольно? — недоверчиво посмотрела на меня Куина, сощуривая глаза. — Да нет, скорее принудительно… Я была в таком жутком состоянии и виде, что, возможно, он просто не смог оставить меня вот так. Может, это остатки совести, — добавила я с неуверенным смешком. — Если в нём и есть совесть, то тщательно законсервированная, — хохотнула в ответ Куина. — Возможно проявилась на время, — я неопределенно пожала плечами. Куина хмыкнула, задумчиво почесала затылок и покосилась на меня, как будто что-то прикидывая. — А всё это время… ты была одна? — Нет… — покачала я головой и слегка отвернулась, чувствуя, что глаза начинают блестеть от надвигающихся слез, страх и боль снова выползают наружу. — У меня были друзья… но они… не вернулись после одной из игр. — Прости… — поспешно сказала Куина и, стараясь утешить, крепко обхватила мои руки ладонями. — Я не хотела тебя расстраивать. Вижу, что потеря была тяжелой. Я покачала головой: — Тяжесть потери не имеет значения, лишь сама потеря. Я сделала глубокий вдох, будто пытаясь отогнать воспоминания, но они продолжали накатывать. — А потом… потом я сама убила человека, — произнесла я безжизненным голосом, глядя куда-то в пустоту. Перед глазами мгновенно встал образ того человека, его искаженное болью и недоумением лицо — он почти выиграл игру, а я всего за миг до окончания игры присвоила его результат, чтобы спастись. Это признание прозвучало почти как исповедь — тяжёлая, мучительная. И я заметила, как лицо Куины на миг померкло, словно она задумалась о том, что в этом месте каждому из нас рано или поздно приходится выбирать между чужой жизнью и своей. — Инстинкт самосохранения — ещё никто не отменял, — сказала девушка, обнимая меня крепче, словно хотела уберечь меня от падения в бездну вины. — Нам тут всем приходится идти на крайности. Не кори себя за это: ты и не могла сделать другой выбор. Никто не смог бы, находясь в здравом уме. Здесь такие правила. Каждый новый шаг — это либо твоя жизнь, либо чья-то чужая. Знаю, это звучит жестоко, но иногда другого выхода нет. И у нас нет роскоши играть в героев. Иногда нужно благодарить судьбу за то, что ещё бьётся сердце. — Да. Только, чтобы сердце билось, мне пришлось убить другого человека. И до сих пор не могу отпустить это. И это не была игра червовой масти, где решают эмоции, — добавила я глухо, чувствуя необходимость выговориться, чтобы хоть немного очистить душу. Слова застревали в горле, но я продолжала, чувствуя, что не могу держать это в себе. — Это были бубны, где всё держится на расчёте. И я не справившись со своим заданием, просто… позаимствовала чужой результат, чтобы выжить. До сих пор слышу крик этого мужчины, вижу, как в его глазах гаснет вера в спасение. — Так вот почему Чишия тобой заинтересовался… — пробормотала Куина. — Что? — переспросила я, моргнув, не до конца понимая, о чём она говорит. Куина тяжело вздохнула, словно не хотела продолжать, но всё-таки выдала: — Ему любопытны любые нестандартные ходы. А то, что ты сделала… для него это своеобразное решение проблемы, может даже гениальный ход. Он верит только в чистую рациональность. Для Чишии важно лишь то, насколько ты способна найти выход там, где его не видят другие. Ему плевать на мораль. — То есть… Выходит что для Чишии моя подлость, приведшая к смерти человека, это всего лишь «интересная тактика» и «нестандартный подход» к решению проблемы? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна негодования, что смерть человека кому-то может казаться «интересным трюком». Мне хотелось надеяться, что Куина заблуждается, но внутри я чувствовала, что она знает Чишию лучше, чем хочет показать. — Возможно, — признала Куина неохотно. — Чишия бывает чертовски циничным. Но он иногда помогает людям, если считает это разумным или полезным для себя. Жесток, да, но не бессмысленно. Я вспомнила, как Чишия почти бесстрастно наблюдал за мной, когда мне было плохо. В его взгляде не было жалости, зато чувствовалось любопытство: мол, сможет ли эта девчонка выкарабкаться? — Знаешь, — я с трудом выдавила из себя, — мне хочется верить, что в Чишии остались капли человечности. Куина неожиданно улыбнулась, но в этой улыбке сквозила печаль: — Возможно. Но, если они и есть, он их хорошо прячет. Особенно тут — любое проявление слабости могут использовать против тебя. Мы все стали… немного другими, правда? — Скажи честно: ты его девушка? Вы встречаетесь? — неожиданно спросила я, безо всяких предисловий. Тень ревности толкнула меня на этот прямолинейный вопрос. — Просто вы все время вместе и… Куина удивлённо распахнула глаза, не сразу поняв о чем я. Но потом сообразив, заливисто рассмеялась: — Он? И я? Нет уж, спасибо. Он совершенно не в моем вкусе. И вообще…— она на мгновение отвела взгляд и добавила чуть смущённо: — Знаешь, мне нравятся девушки, если на то пошло. Меня это признание почему-то успокоило, и вместе с тем я ощутила лёгкую неловкость за свою резкость. Видя, что я покраснела, Куина, поскорее сменить тему, спросила: — А у тебя как с личной жизнью? Есть кто-то в прежнем мире, кто ждёт тебя? От упоминания «прежнего мира» у меня внутри кольнуло. Когда-то я слишком ценила независимость и жаловалась на скуку, теперь же всё это казалось далёким счастьем. Я вспомнила о родителях — не идеальных в мелочах, но любящих и заботливых. О том, как мы, возможно, ссорились по разным поводам. Теперь это всё казалось таким несерьёзным, и внутри поднялось чувство вины, что я не ценила простые моменты жизни. — Меня ждут только родители. А мои отношения закончились ещё полгода назад, — призналась я. — Знаешь, мне даже не жаль. Как говорится, уж лучше одной, чем как попало. Как раз мой случай. — Я тебя понимаю. И у меня тоже никого нет… — кивнула Куина, хотя по её тону было заметно, что ей самой нелегко даётся одиночество. — Только мама… — Хочешь что-нибудь выпить? — стараясь придать голосу бодрости, предложила девушка, вставая из-за стола. Я взглянула вниз, на подсохшую светло-коричневую лужу и сказала: — Знаешь, я бы ещё раз рискнула выпить кофе. Хочу попытать счастье. Надеюсь, во второй раз Нираги не появится из ниоткуда, чтобы всё испортить. — Я вообще-то про алкоголь спрашивала, — весело уточнила она, чуть приподняв брови. — Ну да ладно. — Нираги мне уже предлагал что-то покрепче, — нахмурилась я, вспомнив его ухмылку и настойчивые попытки сунуть в руки бокал с чем-то горьким на вкус. — Но, увы, я не из тех, кто залечивает душевную боль алкоголем. Не люблю это дело. — Тогда может пойдём потанцуем? — предложила она, явно желая спастись от охвативших нас мрачных мыслей. Я развела руками, отчаянно пытаясь не казаться грубой. — Прости, — я покачала головой, с трудом выдавливая улыбку. — сейчас у меня совсем нет настроения. Я не хотела обижать Куину своими отказами, но веселиться совершенно не хотелось. — Понимаю, — тяжко вздохнула Куина, — На самом деле и мне не до веселья. Я вот с недавних пор даже бросила курить, чтобы быть более сильной и выносливой в этих чертовых играх. Ради своей мамы… — Куина наклонила голову вниз и закрыла лицо руками. — Она мой единственный вернуться домой. Я ощутила щемящую нежность к этой упрямой девушке, которая старалась держаться ради дорогого человека. — Да… — тихо ответила я, и где-то глубоко в душе тёплый лучик пробился сквозь темноту: если у неё есть ради чего жить, то, может быть, и я найду силы дойти до конца. Ради родителей, ради самой себя, ради всего, что ещё не погасло в моём сердце. В тот миг я поняла: мы все здесь словно беспомощные участники безумного эксперимента. И всё же, пока у нас есть силы сопереживать друг другу, искать в чужих глазах понимание и быть хоть чуть-чуть человечными, мы сохраняем последний оплот надежды. Даже в холодном взгляде Чишии может когда-нибудь мелькнуть искра сострадания. Или, возможно, мой собственный страх обернётся храбростью там, где уже не будет пути назад. Я наклонилась к Куине и легонько обхватила её голову ладонями и приподняла к себе, чтобы она заглянула мне в глаза и почувствовала, что рядом — человек, готовый выслушать, всё то накопившееся, что терзало ее сердце. Мне хотелось, чтобы она взглянула на меня и увидела в моём взгляде не холодное любопытство, а простое человеческое тепло и желание помочь. — Расскажи мне. Она прикрыла глаза на миг, пытаясь совладать с чувствами, а затем тихо вздохнула. Губы её чуть дрогнули, когда она заговорила: — Мама… Она ведь единственный человек, который по-настоящему любит и всегда поддерживает меня. Но теперь… — Куина сделала паузу, сморгнула набежавшие слёзы, пытаясь сохранить видимость спокойствия, хотя боль так и проступала на её лице. — Она в больнице. Лежит там, совершенно беспомощная. А я не могу быть рядом. И никто не может позаботиться о ней, кроме меня. Это чувство убивает меня изнутри, понимаешь? Она сглотнула, и я заметила, как дрогнули её ресницы — слёзы были на грани, но она стойко сдерживалась. — Вот почему я обязана пройти все эти проклятые «игры»… И вернуться к маме чего бы это ни стоило. У меня просто нет другого выбора. Меня настолько тронули слова Куины, что я сама едва сдержала слезы, задумавшись о своем эгоистичном отношении к этим самым близким мне людям в мире. Не сдержав импульса, я крепко обняла Куину, стараясь передать ей всю теплоту и поддержку, на которую была способна в этот момент. — Спасибо, что доверилась мне, — проговорила я вполголоса, чувствуя в горле ком. — Знаешь… Я… я тоже думала, что у меня есть ещё масса времени, чтобы быть рядом с родителями. И что они всегда будут ждать, а я успею сказать им всё, что нужно. Пока с ними все в порядке, меньше думаешь о них, меньше звонишь, все некогда… Но теперь, когда мы застряли в этом месте, я поняла, насколько иногда мы обманываем сами себя, считая, что всё неизменно и вечно. Я слишком часто забывала, что они… — голос дрогнул, и я зажмурилась, чтобы не разрыдаться. — единственные, кто любит меня бескорыстно. Я отвела взгляд, пытаясь унять захлестнувшие меня эмоции. По сути, мне тоже не к кому было возвращаться, кроме как к родителям. В моей жизни только они и есть единственные, действительно, близкие мне люди, а все остальное, что меня окружало, было лишь мишурой, в любой момент готовой превратиться в ничто.Понимание этого било в сердце болезненно и остро. — Мы вернёмся. — сказала я твердо. — Обязательно вернёмся. — Мы вернёмся к своим родным. — сказала я твердо. — Обязательно вернёмся и будем рядом с ними. Мы просто не можем сдаться. И я действительно верила в это. Где-то в глубине моих слов проскальзывали отголоски собственного страха: а что, если этот мир не отпустит нас? Но я старалась держаться за надежду, как за спасительную нить. Мой решительный настрой передался и Куине. В ее глазах вновь вспыхнула решимость, пусть и на миг заслонённая грустью. — Я сейчас, — сказала Куина вставая, и быстро исчезла. Но так же быстро вернулась в одной руке держа горячий кофе, а в другой — бокал вина. — Ну что ж… — она чуть подняла бокал, глядя мне прямо в глаза. — Выпьем за то, чтобы мы выбрались из Пограничья живыми и невредимыми! Пусть это звучит слишком оптимистично для этого безумного мира, но… Я не хочу терять веру. — Пограничья? — удивилась я новому слову. — Ну, да, Пограничье, — кивнула Куина. — Тут все называют этот мир Пограничьем. Хм… Интересно. Почему именно Пограничье? Как граница между жизнью и смертью, место, которое так тяготит тело и измождает душу? Или граница между временем и вечностью, где завершенный отрезок пути, открывает начало другого? — Знаешь, — сказала я, когда сделала глоток, — иногда мне кажется, что это место — своего рода испытание. Как будто кто-то свыше решил проверить: а останемся ли мы людьми, если столкнёмся со страхом, болью и безумием? Или превратимся в чудовищ,? Куина посмотрела на меня с грустным пониманием: — Возможно, так и есть. Мне тоже кажется, что Пограничье вырывает из нас все слабости наружу, заставляя либо принять их и стать сильнее, либо сломаться и упасть на самое дно. Мы чокнулись — мой кофе о её бокал — и я на миг задумалась, что в обычной жизни мы, может быть, никогда бы и не пересеклись. Как же иронична судьба: именно здесь, в этом давящем, полузаброшенном “здесь и нигде”, мы встретили и поняли друг друга лучше, чем это могло бы случиться в привычной реальности. В этот момент, чуть обернувшись, я заметила, что та самая девушка, которая до этого внимательно наблюдала наш с Нираги «трогательный» эпизод, теперь смотрит на нас. Когда наши взгляды пересеклись, она быстро отвела глаза, словно испугавшись быть разоблачённой в своём любопытстве. — Ты знаешь ту девушку? — спросила я у Куины, кивнув в её сторону. — Похоже, она следит за нами уже давно. — Если не ошибаюсь… — Куина повернулась и сузила глаза, вглядываясь в девушку. - … это Касуми Наканэ - подруга Нираги. — Э-э-э... ммм… В смысле подруга? — удивилась я, вспомнив вчерашнюю бесцеремонность Нираги и его готовность добиваться своего любой ценой. — Я думала, у него не может быть отношений без… какого-то подтекста. — В самом прямом. — Куина усмехнулась, угадав ход моих мыслей. — Они - друзья. Хотя кто знает, что творится в голове у Нираги, — пожала плечами девушка. - Но ходят слухи, что они действительно дружат, хотя я тоже не представляю, как такой человек, как Нираги, может быть чьим-то “ближайшим другом” без намёков на секс. Однако… бывает всякое. В этой реальности люди меняются сильнее, чем мы могли себе представить. — Она состоит вместе с ним во фракции боевиков, — сказала Куина, залпом опустошив оставшееся в бокале вино. — И, кстати, не исключено, что ее сделают твоим руководителем в следующей игре. — Чего? — я растерянно моргнула, не понимая, о чём идёт речь. - Это ещё что за сюрприз? — Когда новички участвуют в своей первой игре в составе Пляжа,им назначают кого-то с более высоким рангом, — начала пояснять Куина, очередные правила. — Они наблюдают, как ты ведёшь себя под давлением, умеешь ли мыслить стратегически, и в целом оценивают полезность вновь прибывшего для сообщества. Если у новичка ранг повыше, то могут назначить кого-то из десятки. — Но у тебя… — девушка бросила рассеянный взгляд на мой браслет и поджала губы. — Лучше не недооценивай эту систему, — сказала она серьёзно. — Тут всё так устроено, чтобы проверить и использовать людей. А твоя задача — выжить и сохранить рассудок. — Да, знаю… Но так вышло, что, мягко говоря, сейчас я не в милости у Шляпника... — Чишия мне рассказал… — Куина убрала свою руку с браслетом под стол, но я успела заметить цифру "тринадцать". — Мы с ним союзники, даже друзья, можно так сказать, поэтому он иногда делится информацией. Я невольно усмехнулась, представив, как этот холодный и отстранённый парень вдруг обсуждает мои поступки с Куиной. Это звучало так странно, что у такого человека, как Чишия, есть друг и вообще есть нужда в друзьях. В нём чувствовался ум и особый расчёт, но нужна в ком-то…Мне казалось, что такое понятие как дружба ему совсем не близко. Но в какой-то степени, этот момент говорил о том, что, что-то человеческое ему все-таки не чуждо, хотя до этого момента его образ жизни казался мне весьма далёким от всего человеческого. То, что сказала Куина, определённо вселяло какую-то надежду. Только вот надежду на что, мне было пока неясно. — Так вот, — продолжила девушка. - если твой ранг сейчас невысок, теоретически тебе могут назначить кого-то, рангом ниже, чем пятнадцатый номер. И Касуми — одна из кандидатур. В любом случае проверь списки участников ближайших игр. Их вывешивают в главном холле. там где стойка информации. Я допила остатки кофе, постаравшись унять внутреннюю дрожь от мысли, что придётся тесно сотрудничать с человеком из близкого окружения Нираги. — Спасибо за советы и за твою искренность, — улыбнулась я, благодаря её за заботу. Честно говоря, после всего этого хаоса, взаимная поддержка с кем-то, помимо самой себя, давала некое облегчение. — И… Знаешь, рядом с тобой мне почему-то становится спокойнее… Здесь так мало места для искренних разговоров, что даже одна маленькая капля понимания может спасти от безумия. — Это взаимно, — Куина крепко сжала мои ладони своими, словно скрепляя зарождавшийся между нами союз. — Ты не представляешь, как мне важно знать, что у меня есть поддержка, кто-то, кто готов выслушать и не предать. Спасибо и тебе. Её слова прозвучали негромко, но я ощутила, как они отдаются во мне тихим светом. Удивительно, как в этом зловещем месте, полном конфликтов и недоверия, может возникнуть что-то похожее на дружбу. Я улыбнулась ей: — Ладно, — я осторожно высвободила руки и встала. — Наверное, пойду прогуляюсь до комнаты отдыха. Найду какую-нибудь книгу… Чтобы не свихнуться в этой утопии. — Отличная идея, — согласилась Куина. — Зови, если что-то понадобится, ладно? Мы попрощались, и я побрела по коридорам в сторону комнаты отдыха. Я не знала, удастся ли мне избежать встречи с Нираги до конца дня, или ещё кем-то из этих людей, которых и людьми-то назовёшь с натяжкой. Но в тот момент это казалось не самым важным. Важнее было не позволить страху поглотить себя и сохранить в душе маленький огонёк надежды — ту искру, что загорается, когда рядом появляется кто-то, готовый бороться вместе с тобой.

***