Живое

А потом мир вокруг меня начал гаснуть, словно кто-то умышленно сбавлял насыщенность в градации цветов, постепенно уменьшал яркость и затягивал все туманной пеленой. Я долго не замечала этого, списывая любые колебания привычной реальности на свое замечательное состояние и непревзойденный оптимизм, но в какой-то момент засекла мысль о том, что, сколько бы я ни спала — все равно чувствую себя усталой, разбитой, выжатой как лимон. Спешно вызванная по моей жалобе Ягге развела руками, указав на мой энергетический потенциал, болтающийся где-то на уровне должника-студента, сдающего сессию, и заставила прикроватную тумбочку непростым комплектом настоек и отваров, которые требовалось пить в строгой последовательности и в определенные часы. Я охотно покивала на наставления Ягге и, по ее уходу смерив богатую коллекцию оценивающим взглядом, отправилась справляться с нехваткой энергии по-старинке — с помощью кофейных аппаратов, которыми меня снабдили наряду с прочей машинно-бытовой техникой взамен отобранного кольца. Сперва мне вполне хватало пары чашек в день, чтобы чувствовать себя сносно, но, все равно, вместо привычных уже философских раздумий по ночам, я спала без задних ног, еле-еле поднимая себя в районе полудня. После того, как однажды я провалялась в постели весь день, не сумев даже стряхнуть себя с кровати, пришло время панически хвататься за отвары и настойки Ягге. Впрочем, как всегда — дотянуть до последнего момента, бравируя и кичась своей выдержкой, а потом с подожженным — и прищемленным заодно уж — задом нарезать истерические круги, попутно выдирая остатки растительности с головы. Эх, будь у меня силы на то, чтобы носиться кругами — охотно попаниковала бы, да вот только круги теперь чаще всего были перед глазами, а паника превратилась в какое-то внутреннее тревожное беспокойство, положенное на внешнее бессилие перед обстоятельствами. Разводить руками пришлось и некромагам, которые, сохраняя на лицах выражение вежливого недоумения, осведомились подробно о моем рационе и режиме сна, после чего вокруг кровати таинственным образом возникла пара-тройка предметов сомнительного происхождения, о котором я не решилась и спрашивать. Хватило того, что буквально на следующее утро, с первыми петухами на этаж ворвался академик Сарданапал, пылающий праведным возмущением, и решительно велел убрать с моей койки «эту пакость». Следом за ним бравой дружиной ввалились еще несколько преподавателей.       — Убить ее захотели раньше вре… убить ее захотели?! — вовремя спохватившись, пророкотал Поклёп, вращая глазами и потрясая артефактами.       — Мы просто принимаем меры, — неустанно отвечали некромаги с каменными физиономиями в ответ на все претензии. Впрочем, впоследствии это стало буквально-таки лозунгом, под которым протекал весь период этой злосчастной беременности. Ужасно смутно, в каком-то дурманном забытье, прошли следующие недели. Я помню, что очень редко вставала с кровати, разве что по острой надобности — все тело словно перестало меня слушаться и сделалось чужим, враждебным механизмом, не подвластным мне. Я катастрофически теряла вес, все ныло и болело, каждый сустав наливался свинцом, каждая косточка надсадно ныла, стоило только пошевелиться. Живот раздувался практически на глазах, и даже Ягге с ее постоянными мерами, уже не ограничивающимися безвинными травяными настойками, мало чем могла помочь. Разве что обезболивающие заклинания да заговоры — что, опять же, считалось опасным методом, поскольку никто не мог предположить, как себя поведет капризный, жадный до чужого личного пространства плод.       — Черт подери, дайте мне увидеться с Таней! — как-то раз не выдержала я, пока девочки и старушка-богиня, практически прописавшаяся у меня в комнате, очередной вечер тратили на хлопоты вокруг моего медленно гаснущего организма. — Хотя бы напоследок, — заметив, что Жанна только открыла рот для протеста, вставила я свой единственный аргумент и главный козырь, на который у всех была одинаковая реакция: а мало ли что? Мне позволили ее увидеть. Что, разумеется, означало — раскрыть тайну за семью печатями и десятью замками, которая не выносилась за пределы учительской и Исчезающего этажа. Шаг ответственный, как сообщил мне с трагичным лицом Сарданапал — не приведи Древнир, Таня на пике эмоций или отчаяния вздумает сболтнуть кому-либо не очень надежному. Изобразив крайнюю степень возмущения, которая в моей полудохлой интерпретации выглядела как сдвигание бровей к переносице и негодующий вопль, я все же добилась от академика позволения и составления специального плана. Как всегда в «чрезвычайных ситуациях», все должно было проходить шито-крыто, без какой-либо огласки, публичности, и с выражением величайшего драматизма на бледных ликах. Я не была посвящена в подробности создания нашего иллюзорного убежища, но телепортировали меня аккурат в какую-то полузаброшенную покосившуюся хижину, что по внешнему виду дала бы фору даже небезызвестной сторожке Древнира. Здесь мы, по состряпанной совместно некромагами и преподавательским составом версии, проживали постоянно — что я должна была подтвердить Тане, но, признаться, тогда я чувствовала себя настолько расквашенной, что едва-едва фокусировала взгляд на одной точке. Как и ожидалось, сестра впала в панику, устроила истерику и накинулась с кулаками на Бейбарсова. Остановить ее не было никакой возможности — да, не кривя душой, никто особо и не рвался. У меня, с моими постоянными ломками в теле, кровавой рвотой и всяким отсутствием жизненных сил, даже при желании не получилось бы оттащить негодующую Таню от героически вытерпевшего побои Глеба; некромагини же, связанные со своим собратом в единый узел, сидели по углам, ворожея над собственными синяками и царапинами, образовывающимися следом за их непосредственным получателем. Разобравшись с теплыми приветствиями, гостья приступила ко второй стадии: причитаниям, продолжавшимся вплоть до момента, как она покинула территорию нашего надуманного жилища. Да и, положа руку на сердце, мне стало гораздо легче в привычной тишине — холодное равнодушие некромагов мне стало куда ближе обреченно-тоскливо-жалостливого отношения старшей сестры, хотя душа рвалась на куски от одной мысли, что приходится переживать ей, замурованной в мрачную темницу неизвестности. Практически сразу после отбытия Тани мы вчетвером, не обменявшись и словом, вернулись восвояси — на Исчезающий этаж, где некромагов тут же деликатно перехватили для беседы, а меня, отдав на поруки невеселой Ягге, отправили в комнату. Старушка, всегда имевшая поистине боевой настрой и не падающая духом даже в самых тяжелых ситуациях, сейчас выглядела, словно грозовая туча, наплывшая посреди жаркого полудня. На морщинистом лице проглядывала настолько диковинная смесь хорошо сдерживаемых эмоций, что смотреть на богиню становилось по-суеверному жутко. Я молча выполняла сухие, обрывистые наставления врачевательницы, боясь лишним словом вызвать бушующий шторм на свою голову — настолько смиренно-раздраженной казалась мне всегда бодрая и в меру оптимистичная хозяйка магпункта. Она деловито ощупала мой живот, который за последнее время как-то неестественно вздулся и отдавал нездоровой синевой — действовала, в целом, споро, но покоя мне не давал тот взгляд, что она бросала на выдающуюся выпуклость. Я чувствовала себя неуютно под пристальным, почти рентгеновским взором старой богини, испытывая невольное желание чем-нибудь прикрыться, хотя на мне было несколько слоев одежды и целый ворох одеял на постели. Напоследок, практически впихнув мне необходимые смеси трав, бабушка Ягуна, по-прежнему не роняя и слова в сторону от лекарственных рекомендаций и рецептов, щелчком пальцев отправила остатки неиспользованных ингредиентов прочь и, даже не попрощавшись, направилась к двери, шурша по полу длинной цыганской юбкой. В полутусклом свете настенных ламп отсветы и блики складок показались мне пляшущими язычками пламени, и я, не отдавая себе отчета, громко порывисто вскрикнула. Старушка обернулась уже у самого выхода — но, на удивление, не было больше в ее взгляде недовольства и раздражения. Была только какая-то болезненная тоска и бесконечное сочувствие ко мне в ситуации, которую она, даже с высоты прожитых лет и повиданных вещей, не может понять.       — Больно? — коротко, по-врачебному деловито осведомилась она, прищурив свои удивительные темные глаза, при разном освещении кажущиеся то черными, то густо-вишневыми, словно кто-то в некоторые моменты включает невидимые огоньки в глубине бездонных очей богини.       — Нет, Ягге, — покачала головой я, вскинув красноречивый взгляд. — Пока еще не больно. Ну, или я этого уже не чувствую… На мгновение, осознав, что надо было подобрать другие слова, я прикрыла глаза, готовясь услышать хлопок закрывшейся двери и шарканье шагов по коридору, но, едва разлепив веки спустя пару секунд, обнаружила опустившуюся рядом фигуру. В нос ударил запах пряного табака и каких-то трав.       — Смелая ты девочка… — заговорила Ягге негромко. — Сколько помню, всегда наперегонки с сестрицей в истории влипала, точно соревнование у вас такое — кто да больше приключений на одно место перенесет. Так, по правде, и надо жить — а что толку-радости в безмозглых прописных системах? — повисла короткая, напряженная пауза. — Да только непосильный груз ты потянуть решила, моя деточка, и в этом максимализме твоя ошибка, которая, боюсь, дорогого стоить может…       — Я смогу, Ягге, — упрямо нахмурилась я. — Это просто потерпеть немного. Будет хуже, если сдаться… вызов судьбы надо принимать.       — Не совершай ошибку большинства погубленных своим упрямством храбрецов, — оборвала меня колдунья. — Не думай, что сможешь обставить судьбу, которая якобы бросила тебе вызов. В некоторых случаях ответом на твой самонадеянный ход будет шах и мат. Конец сказочке про героя. Решив, что дальнейшие увещевания излишни, Ягге стремительным вихрем сорвалась с места и с поразительной для ее вида скоростью покинула мою комнату. Я же осталась настолько поражена и обескуражена последними словами старушки, что забыла удивиться отсутствию топанья за дверью.

***

Через пару-тройку недель я уже почти не поднималась с места. Мало того, что все тело страшно болело и ныло, так еще и сил оставалось разве что на перемещение до санузла — и то, не без помощи кого-нибудь из некромагов. Последние тоже заметно сникли по сравнению с прежним, почти боевым настроем. Непривычно лицезреть измученных, загнанных магов Смерти — это, наконец, практически невозможно, однако, это было именно так. Складывалось ощущение, что из нас всех словно тянули жизненные силы и энергию, причем дело явно было не в плоде. Маленький хозяин моего несчастного тела претендовал разве что на мои ресурсы, вытягивая их щедро, сполна. В зеркало смотреть не хотелось даже мельком, ибо я примерно представляла, как выгляжу — высушенная, словно вобла, со впавшими щеками, с синяками в два раза больше самих глаз, с беспорядочной копной помертвевших волос. Нет, увольте. Хватало того, что я видела вокруг себя. Некогда бойкая и подтянутая, всегда активная и гибкая Жанна теперь все больше отлеживалась за запертой дверью, из-за которой вываливалась лишь по надобности — вялая, истощенная, с выражением крайнего мучения на бледном лице, в противовес той же Лене, ставшей еще более серьезной, сосредоточенной, нахмуренной, с еще сильнее обозначившимися скулами. Из всех троих разве что она неумолимо боролась с неведомой напастью — активировала все ведомые ей способы держаться бодрствующей, практически не разговаривала, увлеченно копаясь в бесконечных фолиантах (вряд ли библиотечных), и решительно рассталась со своими разноцветными косами, едва они изломались и иссеклись до неприличного состояния. Бейбарсов и вовсе превратился в ходячий труп. В общем-то, он и прежде не сильно отличался, но теперь стал походить и внешне. Побелевшая, едва ли не мелового цвета кожа, на которой очень явственно означились провалы щек, глаз, словно щедро обведенные лилово-серым контуром — жуткое зрелище, особенно вкупе с темными радужками, практически слившимися со зрачками. Из всех нас он явно огребал гораздо больше девчонок, сразу следом за мной. Не афишировалось, что пару раз мы втроем отчетливо слышали звук падающего на пол тела, явно не женской весовой категории — просто каждый для себя вкусил полноту происходящего тушисвета. Преподаватели становились все более редкими гостями Исчезающего этажа, словно нюхом чуя, что здесь творится нечто уж совсем неладное. К тому же, весьма удачно вовсю шла пора выпускных экзаменов, и активная подготовка к ним делала уважительными нечастые визиты Сарданапала и Медузии, сократившиеся до одного-двух в неделю. Ягге навещала нас чаще, вынужденная следить за моим состоянием, и каждый раз все плотнее сжимала губы при виде скорченной на диване фигурки. Я была искренне рада видеть старушку, хоть какое-то напоминание о той, внешней жизни, и, не будь моя башка забита липким туманом, я бы обязательно расспросила ее о делах «наших». Однако, даже бесстрашная, на моей памяти, хозяйка магпункта, не стремилась особо задержаться в нашей коммуналке полудохликов. Наскоро измеряла мои параметры, отмечала изменения, проводила необходимые осмотры, и на том достаточно спешно удалялась. Возможно, в пору, пока студенты еще не выпорхнули из стен школы, у нее и не хватало времени на рассиживания и задушевные беседы, но слишком уж ее стремление покинуть этаж было подозрительным. А, впрочем, может, это у меня уже крыша поехала от круглосуточного сиденья взаперти и отсутствия общения даже с некромагами, о существовании которых я помнила исключительно по нечастым перешептываниям в вечернее время. Сперва казалось, будто они собираются учинить заговор, но эта мысль вскоре отпустила сознание, отдавшееся смиренному пофигизму. А как-то раз, практически проползая мимо комнаты по направлению к санузлу, я смутно различила бормотание из-за приоткрытой двери.        — Стоит попробовать… энергетический пласт… вы же помните, как раньше… — донеслись обрывки негромкой речи, произнесенной Бейбарсовым.       — …может не помочь… тогда… — сомневалась в ответ Аббатикова.       — Других вариантов пока все равно нет, — различимее всех вступила в дискуссию Лена, а мне, чтобы не быть застигнутой на подслушивании, пришлось ретироваться с максимально доступной скоростью, несмотря на разгоревшееся любопытство. Терзаться предположениями случилось недолго. Не прошло и суток, как на этаже послышался непривычный здесь в последнее время бодрый решительный топот. На тот момент я чувствовала себя отвратительно, сил не было совсем, но интерес все-таки победил, и я, кое-как доковыляв до двери, запустила глаза в коридор, по которому, как ни в чем не бывало, вышагивал Глеб — не тот замученный и вялый Глеб, к коему я привыкла за последнее время, а словно из прошлого вынырнувший — резкий, быстрый, с почти военной выправкой шага. Не одна я изумилась переменам: высунувшиеся из комнат девчонки так же глядели на брата по дару, однако им, чтобы узнать причину, не нужно было засыпать парня вопросами.       — Пласт работает, более чем, — не уводя девушек для беседы, как это делалось обычно, сообщил Бейбарсов. Видимо, на этот раз информация была позволена в том числе и мне.       — Кладбище… помогло? — оглянувшись на меня и чуть сбавив тон, уточнила Жанна, хотя я все равно не поняла, о чем идет речь.       — Не совсем… Вернее, может и помогло бы, но получилось так, что я, пока тащился, наткнулся на выкопанную могилу… и, в общем, силы сполна восстанавливаются под землей. На сим некромаги засобирались, в очередной раз не удосуживаясь известить меня о том, куда; но, судя по услышанному мной — на кладбище, валяться в могилах и реабилитировать некромагический потенциал, так нещадно высосанный чем-то пока неведомым. Я уже ничему не удивлялась. Даже тому, что, по прошествии нескольких дней меня поставили перед фактом — мы перебираемся на Алтай, в старую избушку, где выросла эта троица. Зачем, как и почему — не разглашалось, да собственно мне, уже не способной даже встать на ноги, было все равно. Бойкая Свеколт, после нескольких дней, проведенных в родных пенатах, ставшая снова активистом, помогла мне собрать немногочисленные пожитки; и она же легко, точно маленькую девочку, а не отяжелевший беременный мешок с костями, подняла меня на руки и вынесла прочь из комнаты, где я, словно в камере одиночного заключения, провела минувшие несколько месяцев. Возле упакованных сумок с вещами и артефактами уже стояли преподаватели в своем полном составе. Я ожидала трагичных сцен, закатанных глаз, утираний платочком скупых слез… прощаний, лекций о моральных ценностях, сочувствий, наконец — а получила с минуту напряженного молчания, когда представители двух сторон одной ситуации просто созерцали друг друга понимающими взглядами.       — Удачи, — вложив в одно слово всю гамму чувств, которую можно было только испытать в тот момент, с трепетным вздохом произнес Сарданапал, на какую-то секунду поймав мой прямой взгляд — а следующим, что я увидела, уже была вспышка телепортационной искры.