Корона из цветов

      Чимин не успевает еще открыть дверь в свою квартиру, как его затаскивают внутрь и крепко сжимают в объятиях. Хосок дышит тяжело, его руки заметно подрагивают.       — Господи, как же ты напугал меня… С тобой все хорошо, маленький? — обеспокоенно спрашивает альфа, осматривая чужое лицо. — Тебя всю ночь не было. Я звонил и тебе, и Тэхену, но вы оба не брали трубку.       Омега стоит на месте и даже вздохнуть не в силах. Он ждал, что у него будут допытываться, где был. Думал, что первым делом заметят чужой запах и несвойственную ему одежду. Рисовал в голове, как Хосок будет ругаться и кричать, потому что его парень не ночевал дома. Но голос Чона полон беспокойства и заботы. Его волнует лишь все ли хорошо с Чимином. Это больно бьет по сердцу, а перед глазами та картинка из университета.       — Маленький, не молчи, прошу. Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? — Хосок испуганно смотрит в чужие глаза, бережно поправляя лезущую в глаза фиолетовую челку.       — Ты, — только и выходит сказать у Чимина.       — Что? — непонимающе отступает назад альфа.       — Ты обидел.       — Я… Что я сделал? — взволнованно шепчет парень, пытаясь в голове прокрутить все моменты, когда мог обидеть дорогого ему человека.       — Мы же обещали друг другу, — с болью в голосе говорит Пак. — Обещали, что если найдем кого-то… то сразу скажем. И что? Я вижу, как ты чуть ли не обжимаешься с какой-то девушкой. Я же не имею ничего против того, чтобы ты строил отношения. Нормальные отношения. Но мне хотелось бы хоть немного честности. Понравился кто-то? Скажи. Хочешь переспать с кем-то? Скажи. Хочешь встречаться с кем-то? Скажи. Разве не ты говорил мне эти слова?       — Чимин-и, маленький, я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, — начинает было Хосок, но тут же хлопает себя по лбу. — Черт возьми, Ю Су. Ты о ней.       — Я не знаю о ком. Мы вчера с Тэхеном шли к тебе и увидели, как ты зажимаешь девушку с кудрявыми волосами, которая чуть ли не взглядом тебя раздевала, — с горечью обиды говорит ему омега.       — Погоди, послушай меня, — Чон мягко обхватил подрагивающую от нервов ладонь парня своей. — Ю Су учится в магистратуре на хореографическом. У нее множество связей и сама она уже как два года работает в студии. Я говорил тебе, что буду искать работу. И я мог бы просто устроиться в круглосутку или пивнушку, но был шанс пробиться на профиль. У нас с Ю Су когда-то давно был роман и я, каюсь, воспользовался сейчас этим. Я просто поулыбался ей больше обычного и попросил помощи. Ничего более. Честно. Я не стал бы тебе врать.       — Правда? — дрожащим голосом переспрашивает Чимин.       — Правда. И с понедельника у меня начинается испытательная неделя на новой работе. После этого я перестану сидеть у тебя на шее, — весело улыбнулся альфа и раскрыл руки для объятий.       Пак сделал шаг вперед и крепко-крепко сжал чужую талию в своих руках. На глаза начали накатываться слезы. Он такой глупый. Можно же было просто поговорить. Сразу. Не делать ту тонну глупостей, которую успел натворить.       — Ты поэтому вчера дома не ночевал? — поглаживая по волосам, спросил Хосок, окутывая омегу своим феромоном и заставляя успокоиться.       — Да… Я поехал в клуб со злости. А потом меня оттуда забрал Юнги-хен. Ему Тэхен позвонил, предатель, — пробурчал Чимин, вжимаясь лицом в чужую крепкую грудь.       — Юнги? — нахмурился Чон. — Теперь понятно, почему от тебя так имбирем пахнет. Он тебе ничего плохого не сделал?       — Нет, он… Я напился и хотел в отместку тебе переспать с кем-то. Но потом передумал, мне было мерзко поступать так и с тобой, и с собой, — Пак поднял виноватый взгляд на своего парня. — Когда я попросил альфу, затащившего меня в туалет, отпустить, он отказался. И в это время приехал Юнги-хен, он забрал меня от него. Я не хотел ехать домой к тебе, поэтому он отвез меня к себе домой. Я… меня от выпитого тошнило, поэтому он застирал мои вещи и дал свои.       — А я-то думаю, что не видел у тебя такой одежды, — мягко улыбнулся Хосок и нежно мазнул по чужим губам своими. — Он точно не навредил? Только скажи и я…       — Нет, правда. Юнги-хен мне очень сильно помог. Даже завтраком накормил. А еще… — щеки омеги заметно заалели. — Он извинился. Много раз. Говорил о том, что готов на все ради прощения и возможности хотя бы иногда здороваться. Я сначала ему отказывал, но потом сказал, что подумаю над его извинениями.       — Благородный Чимчим, — тихо хохонул Хосок, потираясь своим носом о чужой и вызывая у парня улыбку. — Может он и правда решил в кои-то веки одуматься.       — Ты… Ты не злишься? — нервно прикусил губу Пак.       — На что?       — Ну, я и в клуб ушел, и изменить тебе собирался, и у Юнги-хена ночевал, и в чужой одежде обратно домой приехал…       Чон тяжело вздохнул и подхватил омегу на руки, заставляя обвить шею руками, а талию — ногами. Он аккуратно донес Чимина до рабочего стола в своей комнате и усадил, располагаясь между разведенных стройных ножек.       — А теперь слушай сюда, моя дорогая лягушка-путешественица, — с улыбкой начал альфа. — Я тебе не совесть, чтобы запрещать в клубы ходить. Да, было бы хорошо, если бы ты не ходил туда один, ради своей безопасности, и предупреждал меня, ради моего спокойствия. Но это не какие-то правила. Лишь просьбы, которые ты можешь игнорировать вполне спокойно. То, что ты изменить пытался… обидненько, но я понимаю, почему ты так поступил. Ну, и тем более ты же не сделал этого, сам захотел прекратить. И я благодарен Юнги за то, что он оказался в нужное время в нужном месте. Иногда он не такой мудак, каким пытается казаться. Теперь к ночевкам. Ты можешь ночевать когда угодно и у кого угодно. Тебе же не пять лет, а я не твоя мамочка.       — Думаю, папочка подошло бы лучше, — расплылся в улыбке Чимин, обвивая руками шею Хосока, и тут же вскрикнул от ощутимого щипка за бок.       — Я тут вообще-то серьезно с тобой разговариваю, — насупился Чон, стараясь сделать максимально грозный вид лица. — А по поводу одежды вообще глупость. Ты у меня и у Тэхена шмотки на регулярной основе таскаешь. Так что прекрати забивать свою прекрасную головушку всяким бредом. Я тебе доверяю и не собираюсь тут закатывать сцен ревности. Тем более все началось из-за меня. В следующий раз предупрежу, если решу кому-то оказать чуть больше внимания ради своей выгоды.       — Чон Хосок, ты самый бесстыжий альфа, какого я только знаю, — шепчет прямо в губы Пак, довольно улыбаясь. — Не стыдно пользоваться другими людьми?       — Ни капельки. Тем более что я никому ничего не обещаю, только улыбаюсь и озвучиваю просьбу, — еще более тихо отвечает парень, стискивая в руках чужую талию.       Губы жадно накрывают омежьи. Целоваться с Чимином — самое прекрасное, что испытывал Чон. Его губы ужасно мягкие и сладкие, а сам он до безобразия отзывчивый и жадный к ласке. Омега скулит в поцелуй, не стесняясь показывать то, насколько ему приятно. Он скрещивает лодыжки на чужой спине, притягивая Хосока к себе ближе.       — Кстати об одежде, — довольно ухмыляется альфа, проводя языком по чужим припухшим губам. — Если она тебя так волнует, то мы всегда можем ее снять.       — Звучит как чудесный план, — урчит Чимин, поднимая затянутые поволокой возбуждения глаза. — Но не думаю, что я смогу…       — Хэй, маленький, я ничего и не говорил о сексе, — Чон понимает без слов и омега ему за это ужасно благодарен. — Ты всегда можешь оттолкнуть или попросить большего. Я никогда не сделаю ничего, чего бы ты сам не захотел.       — Я вообще-то зубы еще не чистил. И в душ бы… — смущенно лепечет Пак, утыкаясь носом в чужую шею и потираясь о пахучую железу.       — Хорошо, мне тебя отпустить? — склоняет голову альфа. — И ждать ли обратно?       — Да, я… — Чимин почти скулит от неловкости. — Я быстро в душ и вернусь к тебе, так что не уходи.       Хосок аккуратно снимает свое сокровище со стола, давая встать ногами на пол, и последний раз чмокает в макушку, прежде чем омега со скоростью ракеты влетает в ванную. Дышать тяжело. Легкие обволакивает запах миндаля, но по горлу скребется исходящий от одежды феромон Юнги. Это еще одна причина, почему Пак так сильно рвался в ванную. Невозможно целоваться с Хосоком, получать от него ласку, но при этом слышать отголоски чужого запаха, вспоминать чужую улыбку и горящие надеждой глаза.       Омега спешно стягивает с себя всю одежду и скидывает в корзину для белья. Никакого Мин Юнги. Не нужны ему в голове мысли о нем, особенно когда рядом есть тот, кто хочет дарить любовь и кому хочется дарить весь мир в ответ. Едва теплые струйки воды кажутся обжигающими. Они скользят по нежной коже, смывая с нее отголоски имбиря. Почему ощущение, словно по телу овощечисткой проходятся, соскребая даже мало-мальски затронутый феромоном участок?       Из душа Чимин выходит достаточно быстро. На нем лишь голубой махровый халат, едва достающий до середины бедра. Хосок все так же в своей комнате. Он сидит на кровати, что-то рассматривая в телефоне со скучающим видом.       — О, ты закончил, — с улыбкой воскликнул альфа и охнул от неожиданности, потому что Пак перекинул одну ногу через его колени, тут же восседая на крепких бедрах. — Смотрю, кто-то настроен решительно.       — Возможно, — смущенно опустил глаза омега и мягко прижался губами к чужим. — Мне почему-то очень неловко, Хоби.       — Все хорошо, маленький, — нежно скользит ладонью по его щеке парень. — Давай я тебе задам парочку вопросов. Ты можешь отвечать кивком, если тяжело вслух.       — Хорошо, — шепчет Чимин.       — Ты хочешь, чтобы я тебя целовал?       Кивок.       — И не только губы? И шею? И грудь? И твой прелестный животик? А бедра? Всего тебя?       Чимин кивает на каждый вопрос, жмурясь от смущения, но кивки пока уверенные.       — Я могу касаться тебя? Там, где другие не могут.       Омега вздрагивает от одной мысли о крепких ладонях под одеждой и кивает. Даже несколько раз.       — Мне можно будет снять с тебя халат, маленький?       Парень отрицательно машет головой. Почему-то стыдно, хотя Хоби уже не раз видел его в одном белье.       — Хорошо, свою одежду мне тоже оставить?       Снова отрицательно.       — Как скажешь, — на губах альфы ласковая улыбка. Его руки нежно гладят мягкие щечки Пака. — Я могу зайти дальше? Могу доставить тебе удовольствие пальцами?       Чимин замирает на мгновение и спешно кивает, будто в омут с головой падает.       — Остановимся на этом или хочешь большего?       — Остановимся, — шепчет омега, жадно впиваясь губами в чужие. Невозможно спокойно сидеть и слушать, как Чон так спокойно рассуждает о таких интимных вещах, даже не меняясь в лице.       Альфа довольно рычит, прикусывая пухлую губу едва начавшими появляться клычками. Он запускает руки под подол халата, сжимая ягодицы Чимина. Между бедер парня мокро и он пахнет одуряюще приятно. Хосок несдержанно опрокидывает омегу на постель, нависая сверху. Быть между этих шикарных разведенных ног кажется невыносимо правильным.       Жадно сжимая бедра, Чон тянется за поцелуем, притираясь собственным возбуждением через ткань к чужой заднице, и практически складывает танцора пополам. Растяжка Чимина — отдельный фетиш в копилке Хосока, которую этот мальчишка заполнил до отказа. Его рваные стоны и высокий голос, мягкие и пухлые губы, горящий взгляд, сочетание невинности и разврата во всем его естестве, невероятная фигура, сносящие крышу бедра, каждая частичка Чимина отпечаталась на подсознании и стала личной одержимостью. Ни на одного парня Хосок не смотрел с таким желанием. Ни одного омегу так трепетно не сжимал в своих объятиях. А Чимина хочется. Хочется любовью окутать, чтобы до боли в ребрах. Хочется всю сломанную и израненную душу наружу вытащить и самолично заново сложить, обработав и склеив навечно. Хочется улыбку видеть каждый день. Рассвет для Чон Хосока наступает не тогда, когда горизонт багровым светом покрывается, а когда Чимин после пробуждения улыбается.       Зверь внутри довольно урчит. Дорвался. И не до тела, до того, чтобы быть желанным. Каждый вздох, каждая мольба, каждое объятие омеги электрическими разрядами в мозгу отдает. Губы голодно скользят по медовой коже, удлиняющиеся клыки царапины оставляют, горячий язык сладость лимона с шеи собирает. Вкус Чимина, как и запах, возбуждением и доверием пропитан. Нежный, сладкий, манящий.       — Ты такой красивый, мой маленький, — шепчет на ухо Хосок, пока омега пальчиками цепляет его футболку и рывком стягивает.       — Твой, — едва слышно стонет Пак, проходясь коготками по крепкой груди. Ему тоже хочется следы на чужом теле оставить.       Альфа на это довольно усмехается и ниже губами ведет, обхватывая ими темную горошину соска. Халат с плеч уже съехал, а на бедрах так и вовсе не задерживался изначально, удерживаемый теперь только тонким поясом и рукавами стянутыми к предплечьям. Чимин жалобно скулит, ощущая на груди чужие укусы. От каждой метки по телу дрожь, а в голове — пустота. Он даже не сразу замечает, как пальцы Хосока начинают нежно оглаживать между ягодиц, собирая подушечками сочащуюся густую смазку.       С губ слетает крик. Не от боли, от удовольствия. Чужие пальцы внутри ощущаются слишком приятно, настолько, что с ума сойти можно. Чон двигается медленно и бережно, сцеловывая с покрасневших щек соленые слезы. Альфа мягко потирается пахом о внутреннюю часть бедра парня в такт движениям рукой.       — Сними, — лепечет омега, протягивая к Хосоку дрожащие руки. — Сними с себя одежду.       — Как скажешь, маленький, — шепчет прямо в губы и отстраняется.       Чимин не сдерживает разочарованный вздох, когда ощущает внутри пустоту вместо пальцев. Он приоткрывает глаза и понимает, что сделал это зря. Хосок с безумно довольным видом проводит по пальцам языком, смакуя омежью смазку. Даже слышно, как из горла рокот доносится. Эта картина смущает своим развратом, но оторваться невозможно. Очистив каждую фалангу, Чон наконец прикасается к домашним штанам и стаскивает их с себя вместе с бельем. Чимин завороженно смотрит на открывшиеся ему участки тела. Член альфы довольно большой, по крайней мере в сравнении с омежьим, с крупной блестящей от предэякулята головкой. Пак и не замечает как облизывается. Он медленно поднимается на колени, находясь теперь вплотную к Хосоку, и медленно целует, рукой оглаживая горячую плоть. Чон словно солнце, от него расплавиться можно. Он словно огонь, а Чимин себя свечой ощущает, которая тает от каждого прикосновения, но знает, что ее вылепят из воска заново. Хосок не даст распасться. Чимин ему верит.       Альфа довольно ухмыляется в поцелуй и обхватывает широкой ладонью оба члена, создавая между ними такое необходимое трение. От естественной смазки рука быстро становится влажной, а комнату заполняют пошлые хлюпающие звуки и сладкие стоны обоих парней. Хосок кончает первым, изливаясь на их животы и собственные пальцы. Он мягко укладывается омегу на постель и хищно ухмыляется.       — Маленький, могу я… не только пальцами к тебе прикоснуться? Ты давал решения на поцелуи везде, но это будет нечто большее, чем просто поцелуи, — горячо шепчет на ухо Чимину, стараясь обуздать собственный феромон, чтобы в чужой голове ясность и понимание ситуации было, а не лишь голые инстинкты.       — Д-да… Прошу, я очень хочу, — скулит Пак и Хосоку будто последние замки срывает.       Он аккуратно разводит в стороны ноги омеги и ведет языком по небольшому члену. Парня мгновенно от такой стимуляции дугой выгибает. Если бы Чон не удерживал его ноги, то точно получил бы пяткой по лицу. От этой мысли почему-то стало смешно, но тут же ее перекрыли другие думы, менее невинные.       У Чимина звезды перед глазами, целая галактика. Планеты взрываются одна за одной и даже они не могут передать всех чувств, которые испытывает Пак, когда припухшие от поцелуев губы обхватывают головку. Горло болит от стонов, но это слишком приятная боль. Чимину еще ни разу минет не делали, его прошлые партнеры считали себя ниже того, чтобы доставлять омеге удовольствие оральными ласками. А Хосок сам решил, сам захотел. От этой мысли каждое его действие еще приятнее ощущается.       Альфа старается зубами плоть не задевать, чтобы не поранить, заглатывает глубже и сдавленно кашляет. Пусть у Чимина и довольно скромные размеры, но это первый раз для Чона, когда приходится взаимодействовать с чужим членом, тем более таким образом. Однако желание доставить удовольствие было сильнее, чем страх сделать что-то неправильно. Судя по чужим надрывным стонам и резко заполнившей рот сперме, Чимину довольно-таки понравилось.       — П-прости, — тяжело дыша прохрипел омега.       — Я не против, — улыбнулся Хосок, слизывая с губ остатки чужого семени. Словно лимонад на вкус. — Тебя хочется всего съесть без остатка, маленький.       — Ты меня смущаешь, — ворчит Чимин, утягивая парня в объятия и целуя в кончик носа.       — Тебе… — неуверенно начал Чон. — Тебе хоть понравилось? Ну… То есть… Я впервые с парнем подобное делал, может, накосячил где-то.       — Боже, Хоби, — омега заливается искренним смехом и принимается покрывать смущенное лицо Хосока поцелуями. — Это был мой самый лучший опыт с альфой, уж поверь мне. Я настолько желанным себя никогда не ощущал. Ты был великолепен. Это я тут волноваться должен, что тебе не по душе пришлось.       — Так хорошо я еще ни с одной омегой себя не чувствовал. Ты такой отзывчивый и нежный. Я боялся, что прямо в моих руках рассыпешься, — со смешком отвечает ему Чон, перехватывая пухлые губы своими и утягивая в очередной поцелуй. — Стой, ты сказал, что с альфой лучший опыт. А, то есть с омегами у тебя был еще лучше?       Хосок театрально скривился, изображая внутренние муки, но не сдерживался и широко улыбнулся, растягивая губы сердечком.       — С омегами опыт тоже не настолько приятным был, как с тобой, — хихикнул Чимин, утыкаясь носом в чужой сгиб шеи.       — Хорошо, теперь я спокоен и могу с чистой совестью тащить тебя в ванную.       — Не-ет, — запричитал парень, пытаясь вырваться из крепких рук. — Я устал и хочу спать.       — Мы оба в моей сперме и ужасно потные. Надо в душ. Просто постоишь спокойно, я сам тебя обмою.       Чимин для приличия еще немного повозмущался, а затем стих, позволяя о себе позаботиться. Это было непривычно и ужасно приятно, получать столько внимания от альфы. Хосок был невероятным и Пак никак не мог понять, почему глупое сердце между таким прекрасным человеком и полнейшим мудаком умудрилось выбрать второе. ***       — Хоби, — тихо тянет Чимин, лежа на груди своего парня. Они уже больше получаса просто валяются в кровати, обнимаясь и глупо хихикая. Поспать удалось не сильно долго, так как телефон Пака начал разрываться от звонков обеспокоенного Тэхена, которому Юнги отписался сразу по уезду омеги.       — Да, маленький. Что такое? — ласково провел ладонью по его волосам Хосок.       — Ты обижаешься на меня, что я тебе не доверял? Только честно, — Чимин поднял обеспокоенный взгляд на растерянного альфу.       — Я не обижаюсь. Мне было сразу немного грустно, когда ты сказал причину своей пропажи, но я ведь понимаю, почему у тебя были такие мысли. К тому же у нас не совсем обычные отношения, — Чон мягко прижал к себе омегу, поглаживая по спине.       — Я буду тебе доверять, правда, — кивает Пак. — И пока ты не скажешь, что между нами все закончено, ты абсолютно мой. С руками и ногами. Ясно? Буду теперь каждое утро перед выходом запахом тебя помечать.       — Моя ж ты прелесть, — расхохотался Хосок, принимаясь зацеловывать смущенное личико однокурсника. — Знаешь, я тут думал про наш номер. Думаю, я согласен на тот прыжок.       — Мы же говорили про то, что не будем. Это слишком рискованно! — встрепенулся омега.       — Я доверяю тебе больше, чем самому себе. Маленький, я хочу, чтобы у нас был этот элемент. Ты сможешь.       — Тогда… Тогда закрывай глаза, когда я буду над тобой. Если я ошибусь, мне страшно будет увидеть отчаяние в твоих глазах.       — Не увидишь, но хорошо. Я закрою глаза.

***

      Тэхен всю неделю ходил как в воду опущенный. Его состояние становилось все хуже. Внизу живота болело с каждым днем все чаще. Как ни странно, пока он ходил рядом с Чонгуком, боль притуплялась. Дома омега сворачивался в клубок и, к своему стыду, укладывал на подушку рядом ту самую пижаму, которую давал Чону. Запах шотландского виски успокаивал и снижал болевые ощущения.       Они вдвоем почти каждый день репетировали танец. Чонгук и правда оказался очень способным. Помимо прекрасной пластики, у него была чудесная память, особенно мышечная. Так что движения запомнились ему довольно быстро. До фестиваля было всего ничего.       Бэкхен все чаще ходил злым и раздраженным. Постоянно кто-то из задействованных в пьесе косячил или отлынивал от работы. Единственной отрадой были Тэхен с Чонгуком, которые тоже загорелись своими ролями, и Чанель, который на правах парня Бена не мог себе позволить баклуши бить. Поэтому они после каждой репетиции, которые были дважды в неделю, собирались вчетвером в каком-нибудь кафе, слушая причитания уставшего Бэкхена и поедая сладости за его счет.       — И знаете, что? — зло фыркнул бета. — Этот идиот из студсовета сказал, что у нас концовка плоская. Не хватает какого-то яркого элемента. Алло, чувак, это просто пьеса, чтобы креативно выставить дипломные работы дизайна одежды. Он так заебал мне мозги парить.       — Хен, тебе надо переставать общаться со своим альфой, а то совсем речь изменилась, — хихикнул Чонгук, тут же уворачиваясь от подзатыльника Чанеля.       — Смелость в одном месте взыграла, да? — рыкнул парень, но тут же успокоился, ощутив тяжесть родной ладони на бедре.       — Бэкхен-хен, а могу я одну идею предложить? — вдруг заговорил молчавший до этого Тэхен.       — Конечно, солнышко, — мягко улыбнулся модельер. — Я только благодарен буду.       — У нас с Гук-и парный танец для моего зачета. И он под довольно грустную чувственную песню. Она и по смыслу подходит. Так что, может быть, нам вставить этот танец, когда принц вспоминает об умершей фее? Это может быть будто визуализация воспоминаний или мечтаний, где фея все еще в руках возлюбленного и они счастливы. А под конец танца я могу упасть и меня накроют темной тканью, возвращая к реальности, где фея мертва.       — О! — чересчур громко воскликнул Бэкхен, хлопая в ладоши. Многие посетители кафе неодобрительно покосились на него. — Это же чудесная идея! Не нужно ничего дополнительно придумывать, вы уже и так ставите этот номер. Просто вплетем это в последнюю сцену и завершим вашим танцем пьесу, будет невероятно красиво.       — Господи, ты так загорелся, мне аж страшно, — театрально поежился Чанель, тут же получая локтем в бок.       Чонгук с улыбкой наблюдал за всеми тремя, больше всего обращая внимания на Кима. Омега и правда выглядел очень радостным и заинтересованным. Он мягко сжимал под столом ладонь Чона и это не могло не вызвать улыбки. Альфа даже не заметил, как Тэхен переплел их пальцы, это было настолько привычно и естественно. Танцор все чаще и активнее проявлял свою тактильность в последнее время, особенно обожал виснуть на шее, подхваченный сильными руками за талию.       Вдруг Тэхен неожиданно замолчал, почти мгновенно побледнев как полотно. Грудь омеги стала часто вздыматься, а рот исказила гримаса боли. Чонгук обеспокоенно взглянул на друга и понял, что у того опять начался странный приступ, повторяющийся на протяжении всей недели. Извинившись перед старшими, Чон аккуратно подхватил омегу за талию и довел до туалета, где тут же начал смачивать его лицо холодной водой.       — Тэ, я же просил к врачу сходить, — взволнованно пробормотал художник, наблюдая, как друг ловит ртом воздух у открытого окна.       — Я ходил вчера. Сказали, что это просто гормональный фон шалит из-за отмены таблеток, — зло рыкнул Тэхен и тут же виновато опустил глаза. — Прости, ты помочь пытаешься…       — Не извиняйся, все хорошо, — Чонгук мягко огладил парня по волосам и удивленно охнул, когда его сковали объятиями.       — Постой так, прошу, — прошептал Ким, утыкаясь носом в чужую пахучую железу. Раньше боль начиналась, стоило глубже вдохнуть феромон Чона, а сейчас она чудесным образом проходит от этого же самого феромона. Омега не мог понять, что происходит, но подсознательно понимал, что явно ничего хорошего.       — Тэ, я тут спрашивал у двоюродной сестры, она врач и специализируется на физиологии омег, — начал Чонгук и, поняв, что пока что его бить за поднятую тему не собираются, облегченно вздохнул. — У нее есть хороший знакомый в городе. Он прекрасный частный врач и может по старой дружбе помочь. Не хочешь, чтобы он тебя осмотрел?       — Бесплатный сыр только в мышеловке, — фыркнул Тэхен, вполуха слушая чужой голос.       — Да, но он сестре правда задолжал, а она меня очень сильно любит. Поэтому Лухан и согласился помочь.       — Лухан? — поднял взгляд Ким и тут же рассмеялся. — Знаешь, это забавно, ведь к этому врачу меня постоянно пытался затащить Намджун, когда я бесконтрольно пил таблетки. Но у них какие-то терки между собой и этот врач постоянно отказывал Намджуну.       — Вот видишь, а сейчас он с радостью согласен помочь, — улыбается Чонгук, мягко оглаживая начинающую возвращать естественный цвет щечку парня.       — Хорошо, я спишусь с ним на следующей неделе и скажу, что от тебя, — кивнул Тэхен. — Мне самому не нравится мое состояние. До фестиваля осталось две или три недели, а я живым мертвецом себя чувствую.       — Спасибо, что согласился, — прижался губами к чужому виску Чон.       Альфа порывался провести Кима до его дома, но парень сказал, что хочет немного побыть в одиночестве. Так что попрощавшись со всеми своими хенами Чонгук отправился на автобусную остановку. Впереди ждали выходные. Нужно сегодня вечером заскочить еще в зал, потому что из-за учебы тренироваться не выходило с той частотой, что раньше. Вдруг на плечо Чона легла чья-то рука и он вздрогнул от неожиданности.       — Какой пугливый альфочка, — хихикнул Чимин, обходя парня и становясь перед ним. — Гук, не против прогуляться? Разговорчик есть.       — Да, хен, конечно, — удивленно пролепетал первокурсник и удивленно охнул, когда его за руку потащили во дворы.       Пак петлял с Чонгуком на хвосте, уходя все глубже в спальные районы, пока они не вышли на пустынную детскую площадку со старыми качелями и разрушенной каруселью. С щенячьим восторгом Чимин бросился к одной из качелей, тут же принимаясь отталкиваться от земли ногами. Умиляясь этой картине, альфа устало сел на соседнюю качель, медленно покачиваясь.       — О чем ты хотел поговорить? — спустя минут пятнадцать произнес Чон.       — Знаешь, а ведь Тэхен переехал именно в этот город из-за меня. Родители в конце старшей школы по работе перебрались сюда и утащили меня с собой. Я сразу подружился здесь с несколькими девушками из нашего универа. Они были с курса современной хореографии. Я даже ходил на некоторые их пары тайком. И понял, что хочу учиться здесь. А когда сказал об этом Тэ, то он мгновенно ответил, что поступит туда же, куда и я, — на губах омеги была яркая улыбка, но в глазах читалась неприкрытая грусть.       — Ого, я и не знал, — округлил глаза Чонгук. — Тэ говорил, что вы из одного города, но не рассказывал, как оказались здесь, да еще и в одном универе.       — Он очень дорожит людьми, но не любит этого признавать. Поэтому и не рассказывал, — усмехнулся парень, останавливая качель и переводя взгляд на Чона. — Тэ ведь рассказал тебе то, что было с ним в школе? И я сейчас не про насмешки и издевательства.       — Да, он рассказал про тех альф, — с трудом ответил художник. — Тогда, когда я у него на ночь в гостях оставался. Но как ты узнал?       — Смотришь на него и остальных иначе. Ты и раньше очень заботился о нем, но сейчас будто анализируешь каждое свое действие в разы тщательнее, а еще на окружающих альф так грозно смотришь, что даже мне иногда не по себе, — хохотнул Чимин, протягивая руку и ероша волосы Чонгука. — Это очень трогательно выглядит.       — Если бы мог, то с радостью забрал всю его боль, — шепотом произнес альфа. — Как вспомню его при первой встрече, так сердце сжимается. Дерганый, напуганный, хрупкий, даже несмотря на всю свою браваду. Сейчас он выглядит чуть лучше, увереннее, что ли.       — Да, он потихоньку становится похож на себя прежнего. Того, каким был до изнасилования, — глаза Пака заметно начинают блестеть от подкатывающих слез.       — А каким он был? — выпаливает Чон, вызывая этим у омеги улыбку.       — Совершенно другим. Он много шутил и смеялся, — с нежной улыбкой начал Чимин. — Улыбка никогда не пропадала с его губ. Такая глупая и кривая, но от нее всем вокруг было легче. Он был странным. Мог резко начать кричать какой-то бред или бегать по всей комнате. Он мог размазать мороженое по своему лицу просто потому, что посчитал это прикольным. Мог с разбега через перила на мосту в реку прыгнуть, потому что вдруг жарко стало. Его невозможно было успокоить даже Джин-хену. У Тэ отовсюду энергия сочилась, но этим он и подкупал. Рядом с ним можно было быть настоящим, потому что и Тэхен был настоящим. Он казался мне самым прекрасным солнцем, благодаря которому этот погруженный во тьму мир наконец становился светлее.       Чонгук пытался представить маленького непоседливого Тэхена и на губах сама по себе появлялась улыбка. Слишком приятная и умилительная картина.       — Я очень любил с ним обниматься. Его запах был ужасно приятным. Я таких не встречал. И сладкий, и кислый, и терпкий, и с легкой горчинкой. Любая эмоция отражалась на его запахе, поэтому Тэ был открытой книгой для всех. Особенно для брата, тот всегда ловил его на лжи из-за запаха как раз, — Пак тихо хохотнул в кулачок. — Перед старшей школой он начал использовать разные гели и порошки с нейтрализующим эффектом. Ну, такие, которые были ему по карману, то есть не очень качественные. К нему подкатывали альфы даже так, ведь мальчик-омежка слишком диковинная добыча. Это при том, что Тэ в школе всегда выглядел младше своего возраста, — Чимин брезгливо поморщился. — От осознания, что близкие к совершеннолетию парни пытались развести на секс шестнадцатилетнего школьника, который выглядел на все тринадцать… тошнить начинает.       — Это мерзко, — соглашается с ним Чонгук.       — В старшей школе Тэ не сразу задирать стали. За ним сначала увивался какой-то хмырь из выпускного класса, но Тэ искренне думал, что этот альфа лишь дружить хочет. И когда он в трусы ему полез, то Тэхен ожидаемо сбежал. После этого этот альфа приказал своим дружкам делать с Тэ все, что захотят. И начался ад. Я многого не знаю, ведь он не жаловался никогда, но когда я приходил в его школу, то много чего видел… И избиения, и унижения, и домогательства. Я на своей шкуре знаю что это такое, но тогда в моей школе меня было кому защитить. А вот Тэхена не мог защитить никто. Джин не раз приходил в школу, но ему только тыкали на то, какое место в городе они занимали, и посылали куда подальше. Да, школьники боялись связываться со взрослым сильным альфой, но Джин-хен не мог им на самом деле ничего сделать, иначе точно попал бы за решетку. Поэтому от ада Тэхена спасти было некому. Даже когда в полицию с побоями обращались, полицейские лишь смеялись хену в лицо и даже дела не заводили. Когда появился Намджун, на Тэхене стали стараться не оставлять следов. Джин-хен хотел перевести Тэ в другую школу, даже денег собрал, чтобы позволить частную, но то событие произошло раньше.       Повисла давящая тишина. Чонгук переваривал все услышанное, а Чимин старался избавиться от чересчур ярких картинок прошлого в голове. Тэхен для него был роднее собственных родителей, поэтому подобное оставило отпечаток и на нем.       — Я больше ни разу с того времени не видел Тэ с открытым горлом. Он всегда застегивает рубашки до конца, носит свитера с воротом. Когда на практике танцует в футболках, то перебинтовывает шею и плечо. Ты даже не представляешь, сколько у него было нервных срывов из-за этих меток. Из-за того, что он все еще пахнет теми мразями, — руки омеги сжались в кулаки, оставляя следы-полумесяцы от ногтей. — Его долгое время тошнило от любого альфьего феромона, потому что метки не приживались. Они были словно инородное тело, кровавыми нитками вшитое под кожу.       — Он говорил, что сейчас с ними все намного лучше, лишь болят изредка.       — Да, это так. Но они все еще довольно сильно влияют на его гормональный фон. А еще его восприятие этих меток… Он их закрывает не только потому, что самому неприятно видеть. Тэ считает, что если кто-то другой увидит метки, то посчитает его доступным. Метку ставят очень редко и только во время секса, а значит у него было как минимум пять альф или даже больше. Он считает, что из-за меток о нем подумают, что отдается всем… Ужасная логика, но именно это крутится в его голове каждый божий день.       — Он… он сам показал мне свои метки, — ошарашенно прошептал Чонгук.       — Значит, безумно доверяет тебе. Ты для него значишь очень много, уж поверь. Я его знаю лучше, чем себя, так что поверь мне, — Чимин покачал головой и улыбнулся каким-то своим мыслям. — Не рань его, прошу. Он никого еще так близко не подпускал. Я не буду угрожать тебе, уверен, Намджун это при каждой встрече делает. Я лишь прошу. Не дай Тэхену обратно потухнуть, ведь после тебя он точно не сможет собрать себя по кусочкам.       — Хен, я скорее сам разобьюсь, чем наврежу Тэ, — с легкой улыбкой говорит альфа. — Я его люблю и буду оберегать. Даже если мы навсегда останемся только друзьями. Даже если когда-нибудь дороги разойдутся, я всегда буду поддерживать его. Он заставляет меня чувствовать себя живым. Рядом с ним мир будто краски себе возвращает.       — Так значит мне не показалось. Вы оба такие влюбленные идиоты, — сощурился Пак. — Я надеюсь, что вы сможете сказать друг другу о своих чувствах и не будете бегать друг от друга и самих себя вечность.       — Я в своих чувствах разобрался, осталось Тэ подождать. Я буду самым счастливым в мире, если твои слова окажутся правдой, хен, — Чон оттолкнулся ногами от земли, сильнее раскачивая качель. — Надеюсь, что ты и правда знаешь его настолько хорошо, чтобы утверждать подобное.       — Поверь мне, таким влюбленным дурачком я его еще не видел, — хихикнул в кулак омега. — Но не удивительно, ты безмерно нежный и трепетный. Не только с ним, но с ним особенно. А еще, может, мне показалось, но ты его и как альфа привлекаешь. Однако та ситуация все еще дает о себе знать.       — Не бойся, я к Тэхену и пальцем не прикоснусь, если он сам не попросит, — кивнул парень и спрыгнул с качели. — Мне надо идти, хен. Прости. И спасибо за этот разговор. Мы оба, как мне кажется, сделали из него определенные выводы.       — Да, ты прав. До понедельника, Гук, — Чимин помахал рукой уходящему первокурснику и остался сидеть на площадке. Они с Тэхеном именно здесь часто проводили время после уроков в выпускном классе старшей школы. Именно здесь Ким плакался лучшему другу, говоря о своих страхах. Слишком многое значат эти ржавые качели.