Корона из цветов

      Намджуну и Сокджину не пришлось даже рассказывать об отношениях. Эти двое, ввалившись в квартиру, мгновенно все поняли и расплылись в гаденьких улыбочках.       — Простите, на вас не готовил. Могу разогреть что-то из передачек Джин-хена, — развел руками Чонгук.       — Да все хорошо, мы уже поели, не беспокойся, — лучезарно улыбнулся старший из Кимов, а затем повернулся к своему братцу. — Знаешь, Тэ, обычно эту фразу альфам говорят, но ты что, сожрать Гук-и пытался? На нем живого места нет.       — Что хочу со своим альфой, то и делаю, хоть на бульон пущу, — довольно сообщил Тэхен, усаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу.       — А можно не надо на бульон? — устало проскулил Чон.       — Своим альфой? Значит вы… — радостно захлопал в ладоши Джин, почти подскакивая до потолка от радости. Намджун, стоящий за его спиной хмурой тучей, радости своего парня не разделял.       — Да, мы встречаемся. Я уже большой мальчик и могу себе это позволить, — фыркнул омега, по большей части осуждающе смотря на Джуна.       — Я так рад за вас, — чуть ли не пропищал старший альфа, тут же за руки подтаскивая студентов к себе и крепко обнимая. — Так, Гук-и, иди оденься, а я сделаю нам всем чай, у меня для вас тоже новость есть.

***

      — То есть как свадьба?! — подскочил Тэхен, но его тут же за талию обратно усадил Чонгук.       — Ну, я забегался и забыл сказать, — неловко почесал затылок Сокджин.       — Больше вам скажу, он изначально забыл, что согласился за меня выходить, — довольно хохотнул Намджун. Его настроение явно пошло вверх, когда Тэ убедил своих надсмотрщиков, что они с Чоном не спали и эти отношения родились не из-за секса в течку.       — Ты мне всю жизнь это вспоминать будешь? — закатил глаза альфа.       — Всю жизнь, которую мы проведем вместе, — довольно проурчал Намджун, притягивая своего жениха за талию и целуя в шею.       — Знаете, а меня даже ваши телячьи нежности теперь бесят не так сильно, — вдруг сообщил Тэхен.       — Потому что ты теперь тоже можешь получать столько же этих самых телячьих нежностей, если не больше, — ехидно подметил старший брат.       — Кстати, пока я не забыл, — вдруг воскликнул Намджун. — У меня знакомый занимается планировкой зимнего отдыха. Домики, горячие источники, лыжи, канатная дорога. Короче, все что только можно. Не хотите все вместе поехать после вашей сдачи сессии? Развеяться и так далее.       — Звучит круто, но я Чимину уже давно обещал новый год с ним справить, — пожал плечами омега.       — А кто сказал, что ты не можешь его пригласить? Там есть как небольшие домики, рассчитанные на пару человек, так и большие — до двадцати гостей.       — О, тогда можно позвать Чимина и Хосока, — воодушевился Тэхен. — И Бэкхена с Чанелем. И я хотел бы Юнги-хена тоже позвать.       — Юнги? — непонимающе вытаращился на него Чонгук.       — Ну, он мне очень помог в какой-то момент, хотя это и была лишь пара брошенных фраз, но очень нужных мне тогда фраз. А еще они с Чимином вроде как стали общаться. Я видел, как хен таскает ему кофе и придерживает очередь в столовой, — неловко улыбнулся Ким. — Я бы ни за что не позвал его, если бы это навредило Чимину, ты же знаешь.       Они еще довольно долго обсуждали то детали поездки, то организацию будущей свадьбы Сокджина и Намджуна, пока в какой-то момент Чон от усталости чуть стол лбом не пробил. Кимы лишь покачали на это головой и отправили бедного альфу в комнату Тэхена, где гнездо было разобрано еще позавчера, когда течка начала ослабевать.

***

      Чимин готов поклясться, что если по его жизни снимать фильм, то это будет чертова Санта-Барбара. Юнги с Хосоком доведут парня до белого каления скоро. Последнюю неделю омега ощущал себя канатом, который перетягивали то на одну сторону, то на другую. Между этими двумя явно когда-то что-то произошло, но Чон никак не хочет рассказывать, а Чимин слишком вежливый, чтобы допытываться. Однако и у вежливости есть предел, так что как только у Хосока закончится гон, начавшийся вчера, Пак потребует серьезного разговора. У Юнги же смысла нет спрашивать. Альфа очень пытается быть милым и мягким, но мудацкая натура то и дело проглядывается, в такие моменты Чимина слишком легко уносит в воспоминания о самом неприятном дне в своей жизни.       Нет, Мин больше не оскорбляет, а о том, чтобы прикоснуться, и речи быть не может, но иногда в его речи проскальзывает привычная резкость или грубость. Даже не всегда в сторону самого Чимина, но такие моменты мгновенно начинают раздирать рану, оставленную где-то глубоко внутри.       Омега задержался в танцевальной аудитории на добрых три часа. Домой приходить не очень хотелось, все равно там никого нет. Хосок уехал на время гона к какому-то своему знакомому альфе. Как сказал сам Чон, если в течку он может остановить Чимина от необдуманных поступков, то в гон Чимин не сможет остановить самого Хосока от того, о чем Пак может потом пожалеть. Парню была приятна такая забота со стороны Чона, который никак не комментировал то, что Чимин зачастую сам лез с неоднозначными прикосновениями, а потом пугался и шел на попятную. Омеге было стыдно за подобное поведение, но Хосок постоянно повторял, что ничего плохого в этом не видит и никогда не позволит себе прикоснуться к Паку, если тот сам не позволит.       Танцор спешно переоделся в пустой раздевалке и закинул сумку с вещами себе на плечо. В пустующем университете был какой-то свой особый шарм. Парень даже и не понял, как забрел в чужой корпус. Можно было сказать, что по привычке, но он эту привычку искоренял месяц. Так почему ноги вновь будто сами идут в сторону музыкальных аудиторий?       Одна из дверей привычно открыта, но из комнаты не доносится ни звука. Чимин неуверенно заглядывает внутрь и видит Юнги, мирно посапывающего на прикрытых клавишах фортепиано. Альфа немного хмурится во сне, будто ему снится что-то не очень приятное, а затем очень забавно причмокивает губами, вызывая у Пака искреннюю улыбку. Мин до безумия милый, ну, ровно до момента, пока рот не откроет. Хотя в последнее время это правило начало давать сбои, так как Юнги просто подходил к омеге и интересовался его делами или желал удачного дня. Это было слишком непривычно.       Чимин легкой поступью дошел до приоткрытого окна, аккуратно его захлопывая, чтобы не создать лишнего шума, а затем взял с одного из стульев курточку альфы, бережно накрывая ею слегка подрагивающие плечи Мина. Ладонь ласково прошлась по почти выцветшим мятным прядям музыканта.       — Я так хотел быть фортепиано, — едва слышно произнес Пак. — Чтобы ты точно также нежно касался меня, чтобы кончики твоих пальцев столь же любовно оглаживали мою кожу, как оглаживают клавиши. Чтобы каждое твое прикосновение заставляло мою душу петь, а ты видел бы в этом настоящее искусство. Хотел быть фортепиано, чтобы ты с такой же любовью смотрел на меня. Но увы, я был всего лишь человеком. Громким, раздражительным, несносным. И если бы мог, я бы стал мелодией, лишь бы хоть на мгновение привлечь твое искреннее внимание. Но ты всегда смотрел на клавиши, не на меня. А я посреди миллиардов произведений искусства не мог бы отвести взгляда именно от тебя. Я так хотел быть фортепиано, потому что знал, что уж его-то ты точно не разобьешь, но человека… меня ты разбивал с завидной регулярностью. Ты сейчас пытаешься склеить все, что сломал, но я все также не понимаю зачем. Чего я еще больше не понимаю, так это того, почему, даже несмотря на все произошедшее, я все еще люблю тебя. Я такой дурак, Юнги-хен.       Чимин оставляет невесомый поцелуй на чужой макушке, тихо уходя из аудитории и прикрывая за собой дверь. Мин вздохнуть боится, не различая сон это или реальность. Он проснулся тогда, когда самый желанный запах омеги окутал его, стоило Чимину подойти ближе. Притворяться спящим подло, но Юнги хотелось посмотреть, что будет делать Пак. Подобные слова — явно не то, чего ожидал парень. В груди огонь неприятно расползается из-за чувства вины перед танцором. А от чужого признания еще больнее, ведь Мин мог эти слова напрямую хоть каждый день слушать, но сам разрушил все, что могло быть между ними. И вряд ли сможет обратно все отстроить. Альфа искренне поражается Чимину, как тот вообще выдерживает общество того, кто столько боли принес. Омега — ангел во плоти, иных объяснений нет.

***

      Чимин довольно присвистнул. Они с Тэхеном сидели в их любимой кофейне и рассказывали друг другу обо всех произошедших событиях. Пак уже очень давно не видел своего друга настолько воодушевлённым. Ким только закончил пересказывать все события собственной течки, то и дело краснея, когда речь заходила за какие-то милости связанные с Чонгуком.       — Вы такие прелестные, — радостно протянул Чимин. — Я рад, что Чон не оказался мудаком и не стал «помогать» тыканьем в тебя того, что потом было бы отрезано Намджун-хеном.       — Боже, ты бы видел этого ребенка. Он так смущался того, что у него встает, — хихикнул в кулак Тэхен. — Встает на течного омегу. На течного омегу, в которого он влюблен. Дурак еще тот. Но мне было приятно, что он постоянно старался не доставлять мне дискомфорта реакциями своего организма.       — Да я помню, как он жаловался, когда мы с Хоби звонили, что ты его вместо подушки-обнимашки используешь, — задорно рассмеялся танцор.       — Ну, тебе ли не знать, насколько я на самом деле люблю тактильность, — пожал плечами Ким, отправляя в рот еще одну ложку любимого десерта. — А знаешь, что этот гений еще выдал?       — Удиви.       — Сказал, что позволит мне поставить ему метку, если я захочу.       За столиком воцарилась тишина. Кто бы что не говорил, а омежьи метки действовали настолько же сильно, как и альфьи. Метка связывала обоих, буквально деля боль и удовольствие на двоих и умножая в каждом по отдельности. В отдалении от того, кто поставил метку, меченный начинал испытывать дискомфорт, а после и боль. Обычно метки ставили только омегам, потому что их организм проще справлялся с приживанием чужого феромона, а альфам — в ужасно редких случаях.       — Ого, — все, что смог выдать на это Чимин.       — И я о том же, — покачал головой Тэхен. — Говорю же, дурак еще тот.       — Это же насколько сильно он любит, что готов стать зависимым от тебя. Не тебе предложил еще одну метку получить, а сам решился стать меченным, — все еще неверяще прошептал Пак.       — Если его мнение не изменится, то обязательно всажу клыки в его нетронутую шейку, — довольно ухмыльнулся парень. — Но через пару лет, когда точно будем уверены, что это все серьезно. Мне ли не знать, как тяжело жить с метками.       Тэхен не сразу заметил, что его друг почему-то тут же погрустнел.       — Хэй, что такое? Я что-то сказал не так?       — Ничего, — помотал головой Чимин. — Просто… Я понимаю, что у наших отношений с Хосоком нет будущего. Это лишь временная мера. Мы сразу это обозначили оба. А Юнги… он все еще не выходит у меня из головы, особенно после того, как извинился и начал пытаться быть лучше. Я не знаю что со всем этим делать и нужно ли делать что-то вообще, но мне просто хочется быть уверенным в своем окружении и завтрашнем дне. Я так… я так боюсь остаться один. Не в плане без партнера, а вообще один…       — У тебя всегда буду я, Чимчим, — омега встал из-за стола и подошел к другу, прижимая его голову к своей груди. — И даже если вы с Хосоком разойдетесь, это же не значит, что перестанете быть друзьями. Он тобой очень дорожит.       — Я знаю, но этот страх всегда внутри, я не могу от него избавиться, — шмыгает носом Пак.       Тэхен спешно вывел друга из людного кафе и увел в сторону старого пустынного парка. Они еще долго сидели на скамеечке. Чимин то и дело начинал по-новой плакать, а Ким лишь нежно обнимал и шептал слова поддержки. Он понимал, насколько парню тяжело, ведь знал его лучше, чем самого себя.       — Послушай, — мягко обращается к омеге Тэхен. — Ты не должен зацикливаться на других людях. Ты должен больше всех любить самого себя. Ты прекрасный, умный, красивый, веселый, самый невероятный. Такой, как ты, никогда не останется один, вокруг тебя всегда будут люди. Но они могут сменять друг друга, а вот ты у себя навсегда один единственный. Тебе с собой надо учиться уживаться. Себя любить. Собой дорожить.       — Я знаю, но это тяжело, — бурчит, наконец, успокоившийся Чимин.       — Тяжело, я и не спорю. Но я всегда буду готов поддержать тебя на этом пути. И, уверен, не только я. А теперь пошли я тебя до дома дотащу, пока ты не раскис окончательно, — улыбнулся Ким.

***

      Хосок открыл дверь квартиры, что-то довольно насвистывая. Сегодня был очень продуктивный день. На работе все шло как нельзя лучше, как и на учебе, поэтому поводов для волнений с каждым днем становилось все меньше. Зайдя в квартиру, альфа тут же направился в комнату Чимина. Омега сидел в наушниках за столом и усердно писал конспекты. Чон не смог удержать улыбки от такого уютного зрелища, особенно когда парень поджимал одну ногу к груди и неосознанно грыз кончик своего карандаша.       — Я вернулся, — проговорил Хосок, приподнимая одну сторону наушников омеги, и нежно обвил чужую талию руками. — Как ты, маленький?       Чимин испуганно дернулся от неожиданности, но тут же улыбнулся, поняв, кто к нему подошел.       — Ходил с Тэ в кафе. Они с Гук-и такие милашки, — Пак повернулся и звонко чмокнул своего альфу в щечку. — Джин-хен и Джун-хен замуж друг за друга наконец выходят.       — Ого сколько событий за раз, я начинаю путаться даже, — потер переносицу Чон, усаживаясь на чужую разобранную постель.       — Джин-хен — это старший брат Тэ, а Намджун-хен — парень и будущий муж Джин-хена, — начал заново на пальцах объяснять омега, хотя недавно уже говорил почти то же самое Хосоку. — А еще они хотят позвать нас с тобой новый год вместе праздновать. Домики с горячими источниками. Джун-хен все организовывает, так что с нас только присутствие.       — Ох, а это не слишком накладно для него будет? — хмурится Хосок, притягивая к себе большого желтого плюшевого песика, которого любил обнимать Чимин. Игрушка безумно приятно пахла лимоном.       — Неа, не парься, — с улыбкой покачал головой Пак, но тут же слегка нахмурился. — Только вот Тэ хочет еще и Юнги-хена позвать… Как ты на это смотришь?       — Ну, я не могу запретить Тэхену звать кого-то, — резче обычного отвечает Чон и отводит взгляд.       — Хоби, что произошло между вами с Юнги? Ты часто бросаешь фразы, указывающие на то, что вы были раньше близко знакомы, но сейчас вы больше на заклятых врагов похожи. А когда я тебя про это спрашиваю, ты умело с темы съезжаешь, — омега встает со стула и присаживается на корточки в ногах спрятавшегося за игрушкой альфы. Чимин нежно берет чужие ладони в свои, принимаясь поглаживать прохладные пальцы.       — А это обязательно? — по-детски капризно бурчит Хосок.       — Обязательно. Я хочу знать, ведь это тебя беспокоит, я вижу.       — Мы с Юнги когда-то были лучшими друзьями, — тяжело вздохнув, начал альфа. — Его семья очень строгая и упертая, даже хуже моей собственной. Когда он заикался о музыке, его тут же избивали, а потом мы вместе с ним прятались у медсестры в кабинете и накладывали повязки на раны от ремня. Юнги начал свои композиции продавать еще лет в пятнадцать, но спалили его за этим только в начале старшей школы. Тогда его отец буквально разгромил всю комнату Юнги. Под предлогом подготовки к проекту он жил у меня несколько дней, пока родители не забрали его назад. Поступать ему сказали только в медицинский и больше никуда, а Юнги уперся, что будет музыку писать. Родители от него тогда отказались буквально, на улицу вышвырнули. Он замкнулся в себе сильно, отталкивать всех начал. Только со мной был прежним. Я считал себя в его глазах особенным, считал себя его другом. Видимо, зря…       — Почему зря? — непонимающе спросил Чимин.       — Потому что на первом курсе, когда мы с тобой еще не общались практически, он в какой-то момент стал меня избегать, смотреть как на врага народа, игнорировать, а в какой-то момент, когда я поговорить пытался, Юнги просто без слов мне кулаком по носу заехал, — Чон поморщился. — После этого мы с ним больше толком не пересекались. Он начал общаться с разными компаниями, при этом не становясь частью ни одной из них, а обо мне будто вообще забыл. Ну, а я решил не бегать за тем, кому на меня совершенно наплевать.       — Идиоты вы, — резюмирует омега, убирая игрушку и пересаживаясь на колени к своему парню. — Знаешь, Тэ мне с самой школы говорил, что у меня задница вещая, всегда где что-то нечисто предугадывает. Так вот, жопой чую, что вы просто очень сильно друг друга не поняли, — Чимин мягко улыбнулся, закидывая свои руки на плечи Хосока.       — А какие еще суперспособности есть у твоей прекрасной попки, маленький? — тут же ухмыляется Чон, перемещая свои ладони на чужие ягодицы, но Пак мгновенно бьет альфу по рукам.       — Не меняй тему и не делай вид, что все хорошо. Ты обижен и это нормально. Тебе не нужно всегда быть радостным и довольным. Дай себе возможность полностью проживать негативные эмоции, а не копи их в себе, — бурчит Чимин, обхватив лицо парня ладошками.       — И где ты на мою голову такой проницательнинький-то взялся? — закатывает глаза альфа, тут же быстро чмокая Пака в надувшиеся губки. — Хорошо, я очень постараюсь не притворяться хотя бы перед тобой в этой квартире. Ты доволен?       — И я уговорю Юнги, чтобы вы поговорили друг с другом. Тогда буду доволен, — ставит ультиматум омега.       — Ну уж нет, я с этой ледышкой разговаривать не буду, — отворачивается Хосок, жмуря глаза. — Представь, если бы Тэхен так с тобой поступил. Это больно до безумия, словно сердце вырвали и на куски растоптали. Я его поддерживал в любую минуту, готов был для него стать кем угодно, но только не врагом… Он был нужен мне сильнее воздуха, а теперь…       — Ты любил его? — вдруг ошарашенно спрашивает Чимин.       — Чего? — глаза Чона мгновенно расширяются. — Ты головушкой где-то стукнулся, маленький?       — Просто ты так выглядишь, когда о нем говоришь… Обычно так о несчастной любви рассказывают, — смущенно пояснил Пак. — И тогда было бы понятно, почему ты исключительно девушек-омег предпочитаешь, хотя привлекают тебя и парни.       — Что за глупости, Чимин? — хмурится альфа. — Я объяснял тебе, что меня не привлекают в сексуальном плане парни, вот вообще.       — Хоби, у тебя стоит на меня, — теперь очередь закатывать глаза настала для Чимина. — И не надо говорить опять, что это из-за омежьего феромона. Вспомни своего чудесного друга Чонгука. Как бы к нему девушки не лезли, как бы запахами не соблазняли, он никак на них не реагирует. И это не самоконтроль и выдержка, ему они просто правда не интересны как партнерши. Со мной та же история. Меня девушки-альфы как партнерши совершенно не возбуждают, какими бы сильными у них феромоны ни были. Моя звериная сущность даже не реагирует на них, совершенно. Тебя же привлекают и парни, и девушки, прими это. Ты так кривишься, будто это что-то плохое.       — Да, плохое! — почти рычит Хосок, впервые его аура не поддается силе воли и начинает выходить наружу, подавляя тут же заскулившего омегу. — Если я соглашусь с твоими словами, то это значит, что я хотел трахнуть своего друга! Альфу! Который был моим лучшим другом! Это ужасно…       Чон рывком снимает со своих колен Чимина, заставляя встать на ноги, и идет к двери из комнаты.       — Почему любить кого-то — это ужасно? — слышится слабый голос Пака. — Любить — это не только хотеть завалить в постель, ты сам мне это доказываешь постоянно своими словами и действиями. В любви нет ничего плохого, как в таковой. Плохо, когда она невзаимная, или когда ею пользуются, это да. Но не надо считать свои чувства к кому-то плохими просто потому, что это любовь, а он — твой друг. Незнакомец, сосед, друг, альфа, омега, бета. Какая вообще к черту разница? Будто любовь выбирает, с кем нас связать.       — Давай поговорим в другой раз, Чим, — рокочуще ответил Хосок, дергая дверь на себя. — Прости, что не сдержался, мне надо побыть одному и успокоиться. Иначе я просто могу навредить тебе своей аурой. Я не хочу приносить вред тому, кого люблю сейчас и кого хочу оберегать.       С этими словами парень гулко хлопает дверью. В коридоре слышны шаги, а потом еще один такой же хлопок. Чимин поджимает губы и набирает Тэхену сообщение, чтобы тот скинул номер Юнги. Паку больно смотреть на то, во что себя превращает Хосок, удерживая все «неугодные обществу» эмоции внутри себя. Хотя бы с Мином они должны разобраться, а все остальное потихоньку можно будет решить после.

***

      — Только не говори, что он здесь уже прописался, — уже привычно ворчит Намджун, стоя у стола с кружкой свежего кофе. — Ни дня без этой зубатой мордашки в этом доме не проходит. Я за последнюю неделю на него насмотрелся на год вперед.       — Тц, не веди себя как дед, — пинает своего парня Сокджин, выкладывая тарелки в посудомойку. — Дай ребятам насладиться друг другом.       — Мы за моими вещами заскочили только, — доносится веселый крик Тэхена, пока Чонгук смущенно стоит у входной двери, не зная куда себя деть. — Я сегодня у Гук-и ночую.       — Так, стоп… — начал было Намджун, но получил очередной пинок по ноге и свирепый взгляд своего женишка.       — Если трахаться, то только с презервативами, я знаю, — смеется младший Ким, выбегая в коридор с увесистой сумкой.       — Да мы ж не собирались… — неловко бубнит Чон.       — Ащ, дай этим старикам возможность свою фантазию включить. Намджун-хена, походу, совсем его личная жизнь не удовлетворяет, раз он так рьяно лезет в детали чужой, — омега подхватывает своего парня за локоть и, показав старшим язык, спешно выбегает, дабы не получить чем-то по башке.       — Ким-черт-возьми-Тэхен! — доносится возмущенно-смущенный крик Сокджина, но танцор на это лишь хихикает, сбегая по лестнице и игнорируя существование лифта.       — Вот обязательно каждый раз их доводить? — качает головой Чонгук, когда они уже выходят на улицу.       — Так весело же, — пожимает плечами омега, будто невзначай сплетая свои пальцы с чужими. — Дай насладиться тем, что в моей жизни наконец наступила светлая полоса.       — Ага, и эта полоса несет с собой нервные срывы для всех окружающих в комплекте? — усмехается альфа, тут же ойкая от удара локтем под ребро. Все же братья Ким и правда были похожи друг на друга.       — Это ты еще не весь пакет услуг знаешь, Гук-и, — смеется Тэхен, ведя их через дворы к остановке.       Послезавтра, наконец, должен был пройти фестиваль, а с ним и отчетник для танцоров. Последние несколько дней парни старались репетировать свой танец в одеждах, схожих по своей конструкции с их концертными костюмами, чтобы иметь представление, насколько неудобно будет двигаться. Бэкхен даже помог им с этим, соорудив из остатков ткани разные элементы, которые могли помешать движениям: подол юбки феи, длинные рукава, висячие аксессуары. В ходе репетиций даже пришлось несколько элементов убрать, так как они цеплялись друг за друга и грозили стать причиной падения Тэхена при очередной поддержке.       — Нет, все-таки твоя студия мне жуть как нравится, — шумно выдыхает Ким, когда они наконец заканчивают свою тренировку, которую решили провести дома у Чонгука. — И просторная, и вещей мало, и при этом всем уютненькая. А еще тобой пахнет.       — Ты же знаешь, я всегда рад видеть тебя в гостях, — смеется Чон, стаскивая с себя мокрую футболку и открывая холодильник, чтобы доставить закинутую туда час назад бутылку воды.       — А я думал, что постоянное жительство предложишь, — картинно дует губы Тэхен и ухмыляется, замечая, как краснеют уши у его альфы. — Нет, все. Мне противопоказано рядом с тобой находиться.       — Почему? — испуганно и взволнованно спросил парень, поворачиваясь лицом к омеге.       — Ты слишком милый, я так умру от умиления, — уже откровенно хохочет Ким, раскидываясь на полу в позе звезды. — Ну или от усталости. Как ты все еще стоишь на ногах?       — Я выносливее, — пожимает плечами Чонгук, отпивая воды. — Я же постоянно в зал хожу, было бы странно, уставай я от такой нагрузки.       — Ой, иди ты. Понтуется он тут, — закатывает глаза юноша, прикрывая лицо ладонью. — И вообще, ходишь тут, светишь своим торсом точеным. Соблазняешь. Не боишься, что изнасилую? Педофилом меня делаешь.       Тэхен не слышит, как альфа к нему приближается, и только ойкает, когда Чонгук за ноги на себя дергает, размещаясь между чужих разведенных бедер. Теперь Киму смеяться не очень-то хотелось. Над ним нависал тяжело дышащий взбудораженный тренировкой Чон, чьи черные волосы прилипли ко лбу, а его язык то и дело скользил по пухлым губам, задевая колечко пирсинга. С такого Чонгука уже не умиляться хотелось, а пищать от того, насколько парень горячим сейчас выглядел.       — Я всего на два года младше, не утрируй, хен, — горячее дыхание опаляет губы Кима, от чего он невольно кончиком языка по ним ведет и во тьме чужих глаз тонет. — И изнасилование, это когда без согласия. А с тобой я хоть в пропасть прыгнуть согласен, лишь бы ты счастлив был.       — Ужасно, сопливее некуда, — ворчит Тэхен и не знает куда себя деть, чтобы смущение свое скрыть. — Слезай с меня, я тоже воды попить хочу. И есть тоже. Приготовишь?       — Куда я денусь, если меня мой любимый омега просит, — тут же меняется в лице Чон, расплываясь в своей фирменной заячьей улыбке, и невесомо целует Кима в губы, тут же поднимаясь на ноги. — Я быстро в душ, а потом приготовлю тебе что-нибудь.       Тэхен болванчиком кивает и дыхание успокоить пытается. Вроде и привык уже к тому, что с Чонгуком можно так близко, а вроде и врасплох каждый раз застает. Альфа возвращается из душа довольно быстро, одетый в чистые штаны и футболку. Точно такой же комплект он дает Киму. Иногда кажется, что у Чонгука в шкафу коллекция одинаковых черных футболок и штанов.       — Кстати, как сходил к тому доктору, а то я спросить забыл со всеми этими подготовками? — спросил Чон, поджаривая рис с соевым соусом, пока Тэхен вытирал мокрые после душа волосы. У омеги в этой квартире уже и полотенце свое появилось, и зубная щетка, и чашка, и в принципе он тут уже не гость, а второй хозяин.       — Ну, он был очень шокирован, — хохотнул Ким, заваливаясь на небольшой диванчик у стены. — Сказал, что чудо то, что я вообще жив. В который раз мне подтвердили бесплодие. Выписали много витаминок всяких, чтобы организм восстанавливался. О, а еще сказал, что мы молодцы, что во время течки сексом не занимались!       — Почему? — хмыкнул Чонгук. — Могло случиться что-то?       — Ну, как минимум, могло быть что-то не очень хорошее с моей психикой, как сказал врач, — парень постучал себе по виску пальцем. — А как максимум моему организму надо постепенно привыкать к наличию рядом твоего феромона, а при проникновении концентрация слишком велика, не говоря уже про…       — Я понял-понял, — замахал лопаточкой альфа, едва сдерживая себя, чтобы не заткнуть руками уши. Почему-то обсуждать подобное, как минимум за обедом, было слишком неловко.       — Иногда я и правда чувствую себя педофилом, — пожимает плечами Тэхен. — О, а еще Лухан сказал, что из-за сбитого цикла у меня течки могут быть либо чаще, либо реже положенного, но в течение нескольких лет это нормализуется. Однако без тебя проводить мне их нельзя, потому что обезболивающее могут слишком плохо повлиять на меня, а твой запах — только поможет.       — Я буду только рад, если смогу уменьшить твою боль, — улыбается Чонгук и тихо охает, ощущая руки на своей талии.       — И за что у меня такой прекрасный альфа, — шепчет Ким, нежно целуя своего парня в заднюю часть шеи, и прижимается ближе. — Я люблю тебя, Чон Чонгук.       — И я люблю тебя, Ким Тэхен, — счастливо отвечает альфа и, выключив плиту, поворачивается к своему омеге лицом. — Буду любить столько, сколько позволишь.       Чон медленно подается вперед и нежно целует возлюбленного, пальцами мягко оглаживая карамельные щечки. Рецепторы уже безошибочно даже без течки улавливают истинный запах Тэхена и он с ума своей идеальностью сводит. А идеален он именно потому, что Киму принадлежит.       — Так, стой, — с усилием отрывается от сладких губ омега и уворачивается от очередного поцелуя. — Мы так к еде приступим, когда она корочкой льда покроется.       — Ты все равно вкуснее любого блюда, — тычется ему в шею Чонгук и, не скрывая этого, шумно вдыхает аромат физалиса. Тэхен от этого краснеет и теряется как ни от чего до этого, потому что он все еще был убежден, что как омега он не привлекателен для Чона, хотя бы потому что запах пропитан другими альфами. Но вот он Чонгук, который так жадно вдыхает его, словно лучший в мире наркотик, и почти урчит от удовольствия.       Кое-как отлепив от себя дизайнера, Ким наконец усаживает их обоих пообедать, потому что тренировки забирали все силы, а брать их откуда-то надо было. Если раньше Тэхен готов был боготворить лишь еду брата, то теперь такой чести удостаивались и блюда Чонгука. Хотелось проглотить и палочки, и саму тарелку, и слишком милого повара, который отводил взгляд на каждый комплимент его кулинарным способностям. Омега все еще не понимал, как в этом парне сочеталась невинность с сексуальностью, смущение с дерзостью, мягкость с доминированием. Хотя насчет последнего у Тэхена периодически были сомнения.       — Кстати, тигренок, — начал говорить Чонгук, упав на диван с противоположного края. Он только закончил мыть посуду, так как эту важную миссию Тэхен со всей ответственностью свалил на своего альфу, аргументируя это тем, что подхватил сегодня у Намджуна рукожопость и точно разобьет тарелки. — А ты как-то говорил, что можешь подавлять других своей аурой. И альф тоже, что ли?       — Ну да, — отвлекается от своего смартфона Ким. — Если зверь альфы слабее моего или альфа в слишком нестабильном ментальном состоянии, то я могу его подавить. С Хосоком, к примеру, так не выйдет. У него и зверь сильный, и контроль на высоком уровне. С Намджуном тоже не смогу. У него просто адский контроль над аурой. Мне о таком только мечтать. С братом пару раз прокатывало, но только когда я был очень зол. Но, я думаю, он просто не старался сильно мне сопротивляться. Почти та же ситуация с Юнги. У него зверь такой же сильный, как и у Хосока, но в тот раз я был в ярости, а он — подавлен. Поэтому и вышло нагнуть его на животном уровне.       — Ого, да у меня не парень, а киборг-убийца. Теперь мне не будет страшно ходить по темным улочкам, — ухмыляется Чон и тут же шипит от ощутимого пинка по бедру.       — Тебе только меня бояться нужно будет, — самодовольно усмехается омега. — Хочешь покажу, каково это быть подавленным?       — Солгу, сказав, что мне это не интересно, но я все же сомневаюсь, — честно признается Чонгук. — Это не так уж приятно, наверное. Я ни разу не ощущал на себе полноценного подавления, лишь проявление силы ауры, когда легонько хотели запугать. Намджун-хен так делал, к примеру.       — Ну, я полноценно и не смогу тебя подавить, потому что не чувствую от тебя опасности. Если расслабишься, то, вроде, даже неприятно не будет.       — Хорошо, мне слишком любопытно. Мне надо что-то делать для этого? — альфа поворачивается корпусом к Киму.       — Нет, просто сосредоточься на ощущениях своего зверя.       Чонгук глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Зверь внутри, как и обычно рядом с Тэхеном, ластился к омеге и доверчиво животик подставлял. Вдруг вокруг будто начали появляться маленькие иголочки. Зверь медленно, но верно начинает паниковать. Рядом тот, кто сильнее. И вроде опасности нет, но зверь начинает из угла в угол метаться, стараясь сбежать от этого ощущения, однако колючие стены лишь сужаются. Дыхание перехватывает и чужая сила уже на физическом уровне ощущаться начинает. Зверь утробно рычит, противясь тому, чтобы быть подавленным, на задние лапы встает. В голове будто каша, чужие мысли и желания с собственными сплетаются. Воля медленно подавляется, внушаемое становится истинной.       Вдруг слышится восхищенный вздох, а затем несдержанный смешок. Чонгук открывает глаза и тут же щурится. Неожиданно появляется осознание того, что все чувства обострились. Тэхен сидит все также напротив. Его клычки давят на мягкую нижнюю губу. По телу виднеются темные тигриные полоски. Из-под белых прядей торчат небольшие ушки, а за спиной возбужденно бьет по обивке дивана пушистый хвост.       — Что такое? Ты чего такой довольный? — настороженно спрашивает Чон и ощущает, что говорить прорезавшиеся клыки мешают. Он и не заметил, как звериные черты начали проявляться.       — У тебя ушки появились, — восхищенно шепчет и едва ли не пищит Ким. Он чересчур прытко подползает к парню, почти подминая того под себя, и ласково касается черной шерстки.       — Правда?! — неверяще уточняет Чонгук. — У меня никогда не проявлялись звериные черты, кроме клыков и когтей иногда.       — Поздравляю, мелочь, ты теперь официально кролик, — хохочет Тэхен, оглаживая ушки у самого основания. Альфа жмурится, чтобы не застонать, почему-то это до неприличия приятно.       — О чем ты?       — У тебя кроличьи черные ушки, дурашка, — со смехом поясняет омега и ласково целует ошарашенного Чона в губы. — Теперь понятно, почему твой зверь такой слабенький и миролюбивый. Ты не хищник.       — Но… почему у меня проявились звериные черты? — растерянно пролепетал Чонгук. — И если я не хищник, то почему у меня клыки и когти…       — Очень часто звериная сущность проявляется, чтобы защитить тебя от подавления. Вот и твоя проявилась, — самозабвенно любовался чужими длинными подрагивающими ушками Ким. — А клычки и когти у всех практически одинаково проявляются, только у омег довольно редко и мельче по размерам. Ты, походу, и правда спал всю биологию в школе.       — Может ты прекратишь лапать мои уши? Это смущает, — лепечет альфа, когда Тэхен чуть ли не носом в его ушки зарывается.       — Но они такие милые, — капризно возражает омега. — Стой, а у тебя ж еще хвостик быть должен! Покажи! Я хочу проверить, правда ли у кроликов на самом деле длинный хвостик, просто вы его скручиваете.       — Эй, не надо лезть к моей заднице! — возмущенно пищит Чон, перехватывая неугомонные ручки своего парня.       — А тебе, значит, к моей можно? — закатывает глаза Тэхен. — Это несправедливо.       — Я тебя и твой хвост не лапал, — отводит взгляд Чонгук. — Это смущает, тигренок.       — Ты такой милашка. Не боишься, что большой и сильный хищник съест своего маленького кролика, — довольно урчит омега и склоняется к основанию шеи альфы, чтобы широким мазком языка лизнуть пахучую железу.       — Ты решил меня до смерти смутить, да? — парень сдается и отпускает чужие запястья, вместо этого перемещая ладони на тонкую талию возлюбленного. — Тэ, прекрати ерзать на моих бедрах, иначе придется разыгрывать диалог про то, телефон у меня там или я просто рад тебя видеть.       — Мне нравится тебя дразнить, — с упоением признается Ким, а затем ложится на возмущенного альфу плашмя, обвивая вокруг него свой хвост. — А вот у меня основание хвоста очень чувствительное, поэтому во время озверения я не могу прислоняться ни к чему задницей, типа спинки стула или стены.       — Очень полезная информация, — ворчит Чонгук, стараясь лечь под навалившимся на него телом как можно удобнее. — И скоро пройдет этот зоопарк?       — Ну, у меня — да. У тебя — как только возбуждение спадет, — хихикает Тэхен, нарочито ерзая на альфе и заставляя его скулить от отчаяния. — А мне слишком нравятся твои ушки, так что буду мучить тебя, пока в ванну не сбежишь.       — Тигренок, за что ты так надо мной издеваешься? — обреченно вздыхает Чон и тут же ощущает, как тяжесть чужого тела исчезает.       — Да ладно, я шучу, — смущенно отворачивается омега. — Я понимаю, что тебе тяжело со мной и…       — Стой, мне не тяжело, — Чонгук аккуратно притягивает своего парня к себе так, чтобы их носы соприкасались. — Просто я молодой альфа с играющими гормонами. Мне не привыкать, что мое тело так реагирует на моего любимого и самого шикарного омегу. Если тебе от этого весело, то можешь издеваться надо мной сколько угодно, лишь бы твоя улыбка играла на этих прекрасных губах.       — Я не хочу издеваться над тобой, — отводит взгляд Тэхен. — Мне… Возможно мне хочется чего-то большего, чем поцелуи, но я слишком боюсь. Не тебя. Боюсь того, что может произойти с моей психикой. Поэтому начинаю лезть, а потом бегу на попятную, прикрываясь тем, что это весело.       — Хэй, тигренок, ты же знаешь, что ты всегда можешь мне сказать о своих желаниях. И если ты захочешь близости, это не значит, что ты не сможешь управлять процессом. Одно твое «нет» и я всегда остановлю любые свои действия. Так что ты в любой момент можешь делиться со мной любыми своими мыслями и идеями, я либо поддержу, либо по пунктам распишу, почему ты у меня дурачок.       — Знаешь, иногда я забываю, что тебе не пять и ты уже взрослый и смышленый парень, — смеется омега и крепко-крепко обнимает любимого. — Спасибо, что даешь почувствовать себя в безопасности.       — Всегда пожалуйста, но тебе бы лучше и правда сейчас убрать свою прекрасную задницу с моего стояка, потому что у меня скоро звездочки перед глазами будут, — смеется Чонгук, целуя Тэхена в макушку, там, где недавно были его ушки.       — Ой, — пискнул Ким, тут же отползая на другую сторону дивана под аккомпанемент из хихиканья Чона.