Корона из цветов

      Сказать, что Чимин волновался — это ничего не сказать. Он всегда относился скептически к этим фестивалям, а теперь еще и отчетник сдавать не только перед преподавателями, но и при толпе незнакомого народа. Больше всего омега боялся накосячить с сальто над Хосоком. Чон ему доверился и буквально вручил в руки собственную сохранность.       — Хэй, ты опять трясешься, — послышался сзади глухой шепелявый голос.       Юнги последнее время ни одной тренировки Пака не пропускал, отсиживаясь в углу зала или за кулисами, когда репетировали на сцене. Альфа видел, насколько парень становился нервным с приближением фестиваля, и всегда старался хоть чем-то помочь и поддержать.       — Мне правда страшно, — признается Чимин, криво улыбаясь. Он нервно дергает за рукава своего наряда, не отводя взгляда от пола. — Вдруг я ошибусь и наврежу Хоби…       — Ты справишься, каждый раз справлялся и сейчас сможешь, я верю в тебя, — почти шепчет Юнги, подходя ближе. За прошедшее время он стал заметно теплее и бережнее относиться к омеге, показывая себя с той стороны, которую давно от всех закрыл. Ему правда было важно, чтобы Чимин увидел в нем не только аморального грубияна. Мин даже не заметил, как этот танцор стал занимать все мысли, стал личным вдохновением, благословением и проклятием в одном лице.       — Спасибо, — смущенно лепечет Пак и сжимает кулачки, чтобы не сорваться и не обнять Юнги. Омега дал себе слово, что не позволит глупой истинности влиять на его отношение к Мину, что не простит просто так и заставит хотя бы немного прочувствовать то, что чувствовал Чимин все эти годы.       — Я обещаю поговорить с Хосоком, если ты получишь не меньше «А» на экзамене, — вдруг произносит альфа.       Чимин поднимает на него удивленный взгляд. Он уже не раз пытался заставить этих двух баранов поговорить между собой, но каждый из них отказывался, не желая идти навстречу другому. Несколько дней назад Пак все же добился от взвинченного Юнги объяснения, почему тот не хочет разговаривать.       — Хосок переспал с девушкой, с которой я на тот момент встречался. Он знал, насколько мне тяжело доверять людям, но все равно поступил так. И ладно бы он пришел ко мне и сказал, что она ему нравится и у них это взаимно, я бы никаких претензий не имел. Так ведь он не сказал мне ничего, делал вид, что все нормально, и узнал я только от своей девушки в пылу ссоры, — рассказал тогда Мин. — Я не хочу с ним разговаривать, потому что он не просто протоптался по мне и моему доверию, но и утаил это все, улыбаясь мне в лицо.       После этого Чимин не возвращался к теме с разговором, хотя понимал, что слова альф очень разнятся и между ними были явные недомолвки. А теперь Юнги сам вызвался решить их разногласие с Хосоком. Омега все же не сдерживается и пылко обнимает музыканта, обвивая руками его шею. Мин от шока и сказать ничего не может. Для него прикосновения к Чимину — сладкий сон, который не может стать явью. Не смея провоцировать лишнюю близость, альфа не поднимает рук, чтобы обнять в ответ, он просто стоит неподвижно и глупо улыбается, наслаждаясь таким близким и любимым запахом сладкого лимона. Пусть в нем все еще отчетливо был слышен миндаль, даже он не портил аромат этого омеги.       Смущенный собственными действиями, Пак спешно отскакивает от Юнги, стряхивая с собственного наряда несуществующую пыль. Этот музыкант как наркотик, только коснешься раз — хочется еще и еще, снова и снова, больше и больше. Чимин Юнги никогда не насытится.       Вдруг вход в гримерку распахивается и вместе с уже выступившими студентами, которые пришли переодеться, заходит Тэхен. Он тут же принимается расхваливать образ друга и о чем-то еще возбужденно щебетать, а Чимин взгляда от нежной и ободрительной улыбки Юнги оторвать не может. Альфа складывает пальцы в кружочек, показывая, что все будет хорошо, и выходит, чтобы занять свое место в зале.       — Чимчим, ты чего? — видимо, уже не в первый раз спрашивает Тэхен, дергая друга за плечо. — Настолько волнуешься? Мне, может, Хосока позвать?       — Нет, все хорошо, — качает головой Пак. — Я уже почти не волнуюсь.       — Значит, на Юнги залипал? — хитро щурится омега.       — Значит, на Юнги залипал, — не скрывает этого.       — Ох, дурак ты влюбленный, — качает головой Ким. — Но я рад, что тебе мозгов хватает не подпускать его к себе просто потому, что он раскаялся.       — Я не такой бесхребетный, каким ты меня считаешь, — дует губы Чимин.       — Не считаю, но волнуюсь. Это разное, — фырчит Тэхен. — Мы с Гуком будем в зрительном зале сидеть и наблюдать за вами. Все равно между отчетником и нашей сценкой несколько часов свободного времени.       — Тогда держите за нас кулачки, потому что Юнги пообещал, что поговорит с Хосоком, если я получу за экзамен «А», — довольно усмехается танцор, зачесывая волосы назад.       — Ого, не ожидал, — Тэхен еще что-то хотел сказать, но его с порога окликнул Чонгук.       — Привет, хен! — широко улыбаясь, размахивает рукой Чон.       — Какой шумный ребенок, — ворчит вышедший из-за его спины Хосок. Альфа аккуратно спускается по ступеням вглубь гримерной и нежно обхватывает дрожащую ладонь Чимина. — Все будет хорошо, маленький. Я тебе доверяю. Ты ведь всегда не танцуешь, а летаешь. Это все знают. Так что мне переживать не о чем. И тебе тоже.       — Безбожно льстишь, — смущенно фырчит Пак, обвивая руками талию своего альфы и прижимаясь к нему.       — Мы пошли, а вы хотя бы до выступления лобзаться не лезьте, или мы с Гуком зря вам лица размалевывали? — театрально надулся Тэхен, но тут же испуганно ойкнул, когда Чонгук подхватил его за локоть и буквально насильно вытащил из гримерки за кулисы. Они аккуратно прошли в самый край сцены, где можно было незамеченными спрыгнуть на небольшие старые ступенечки, а оттуда — выйти в зал.       Только вот Чон, на руках спустив омегу со сцены, не позволил так быстро покинуть одинокий закуток. Он жадно припал к желанным губам, тихо порыкивая. У Чонгука со дня на день гон должен был начаться, так что чрезмерная тактильность была более чем объяснима. Парень бережно сжимал талию Тэхена, вжимая его в себя. Омега хватался руками за плечи возлюбленного, не менее страстно отвечая на поцелуй и покусывая чужие губы в процессе. Ким просто обожал, как после укусов губы Чонгука становились до безумия пухлыми, мягкими и яркими.       — Ненасытный кроль, — смеется Тэхен, когда они все же отстраняются друг от друга, чтобы наконец нормально вздохнуть. — Мы так все шоу пропустим.       — Будто тебе интересно хоть чье-то выступление, кроме Чимина и Хосока, — закатывает глаза Чон и мягкими движениями оттягивает ворот чужой рубашки, чтобы обнажить покрытую метками шею. Поверх старых шрамов красовались свежие засосы и альфа тут же принялся их вылизывать, насыщая своеобразные метки собственным запахом.       — Хватит уже, — почти скулит Ким. — От меня и так за версту слышно, что я твой. Маленький собственник.       — Кажется, будто это ты мой, но на деле это ведь я тебе принадлежу и голову без боя сложил, — усмехается парень, утыкаясь носом в шею и вслушиваясь в переплетающиеся ароматы физалиса и виски. В последнее время запах от меток стал намного слабее, подавляемый природным ароматом омеги и феромонами самого Чонгука.       — Тебе надо прекращать читать пьесы Шекспира перед сном, разговариваешь как герой одной из них, — ворчит Тэхен, стараясь таким образом скрыть свое смущение.       — Ну так надо же в образ войти, чтобы при всех гостях универа тебе в любви признаться, пусть и в контексте сценки. Ты-то будешь знать, что каждое мое слово правда, — Чонгук берет чужую ладонь в свою и с нежностью целует по очереди каждый пальчик. Он от любви задыхается и при этом надышаться ею не может, она его сковывает и окрыляет. Чон никогда подобного не ощущал, но с Тэхеном все будто во сто раз ярче. Абсолютно все. Его хочется лаской и заботой окружить, словно коконом, и во внешний мир не выпускать, но альфа себе этого не позволяет. Да, не прекращает думать о подобном, но дальше мыслей это никогда не зайдет. Он не позволит себе хоть как-то оградить любимого от выбора чего бы то ни было.       Спустя еще два долгих поцелуя, парни все-таки выходят в зал. Они занимают места у самой сцены, где оставили свои сумки, чтобы никто не решил примостить здесь свой зад. Номера идут один за другим. Кто-то выступает прекрасно, кто-то лажает, кто-то танцует с огоньком, а кто-то — лишь бы отмучиться.       И вот наконец объявляют номер Хосока и Чимина. Зал медленно погружается во мрак и начинает играть музыка. По мере того как появляется свет, оба парня неспешно выходят, начиная двигаться под играющую мелодию. Чон плавно, но в то же время резко двигается, то и дело делая волны телом, пока Чимин, казалось, словно вода огибает его. Пак и правда парил над сценой. Чем громче и динамичнее становилась музыка, тем быстрее были движения омеги, а прыжков становилось все больше. Номер близился к кульминации, как вдруг свет в зале погас, а музыка выключилась. Зрители стали испуганно перешептываться.       Чонгук тут же вскочил и побежал к аппаратуре, но мгновенно понял, что кабель звука перерезан, а свет, скорее всего, отключили на щитках. Вдруг он услышал голос Тэхена. Он довольно громко подпевал тому кусочку песни, который был последним, стараясь перекрыть гам зрителей. Омега включил фонарик на телефоне, направляя его на сцену, где стояли ничего непонимающие Хосок с Чимином. Пак почти дрожал от волнения, оглядываясь на зал. Вдруг из другого конца послышался еще один голос — кто-то, зная песню, тоже начал подпевать, а фонариков, направленных на сцену становилось все больше. Тэхен и еще несколько студентов стали подходить ближе, чтобы лучше осветить танцоров.       Неожиданно для всех заиграло фортепиано. Чимин оглянулся на инструмент, стоящий у подножья сцены. За ним сидел Юнги, который… играл ту самую песню. Его пальцы порхали по клавишам, парень повторял один и тот же кусочек, позволяя танцорам вступить в любой момент. Альфа поднял голову и одобрительно улыбнулся обоим.       — Продолжаем, потом разберемся с тем, что вообще произошло, — шепнул на ухо омеге Хосок, начиная двигаться.       Чимин запоздало кивнул и принялся продолжать выступление. Он поражался тому, что Юнги запомнил их песню, пока ходил на репетиции. То, что Мин не знал ее изначально, Пак был уверен. Эта песня совершенно не во вкусе музыканта, да и он как-то говорил, что для фортепиано учит лишь классические или учебные произведения, так что он точно не мог случайно узнать эту песню.       Тэхен завороженно смотрел на то, как двигаются его друзья, и приоткрыл от удивления рот. Даже в таких условиях, испытав испуг и сильный стресс, они продолжали выглядеть шикарно, без единой ошибки исполняя номер. Ровно в тот момент, когда Чимин должен был сделать сальто над Хосоком, свет в зале включился, позволяя во всей красе увидеть полет невесомого омеги.       — Он и правда летает, — восторженным шепотом произнес Чонгук, подходя ближе.       — Ты щиток включил? — тихо спросил Ким, прижимаясь ближе к альфе.       — Да, его специально отключили и перерезали кабель к колонкам. Кто-то очень хотел, как минимум, испортить хенам выступление, как максимум — добиться, чтобы они получили травму, — в голосе сквозила неприкрытая агрессия. — Это уже не простая шалость. Ректор точно узнает кто это был. А когда узнают хены — чуваку не жить.       Выступление заканчивается. Хосок замирает с Чимином на руках, а Юнги отпускает последнюю клавишу фортепиано. Зал взрывается аплодисментами. Многие зрители встают со своих мест. Танцоры с улыбками пытаются перевести дыхание. В это время Мин неспешно поднимается из-за инструмента и уходит, желая найти уединение в одной из пустых аудиторий. Почему-то именно сейчас видеть переплетенные руки Хосока и Чимина было особо больно.       — Хен! — Пак влетает в аудиторию буквально через несколько секунд после того, как альфа прикрыл дверь. На парне все еще костюм для выступления и слегка растекшийся макияж. Он тяжело дышит от бега и недавнего танца.       — Чимин? Почему ты здесь? — удивленно хлопает глазами Юнги и вдруг сердце замирает. Руки омеги нежно оплетают его шею, пальчиками зарываясь в выцветшие мятные локоны. Чимин жмется своим телом к чужому, едва сдерживая рвущиеся наружу всхлипы.       — Я так испугался… — шепчет Пак, утыкаясь носом в бледную шею. Теперь Мин мог ощутить то, насколько влажными были щечки парня от текущих по ним слез. — Если бы не вы, мне бы не хватило смелости повторить этот номер, я так переживал. Если бы не ты… Юнги-хен, я так благодарен тебе.       — Глупости, я просто подыграл музыку, в этом нет ничего особенного, — альфа все же позволил себе нежно приобнять плачущего юношу и к своему стыду заметил, что щеки начинают алеть от смущения из-за чужих слов. — Я часто слышал вашу мелодию на репетициях, а слух и память у меня идеальные, так что воспроизвести было не сложно.       Чимину не нужно знать, что Юнги каждый раз после их тренировок запирался в аудиториях и играл эту песню, вспоминая, как же прекрасно под нее двигался самый великолепный омега в мире.       — Ты не просто подыграл, ты буквально спас и наше выступление, и мою уверенность. Ты мог просто этого не делать, но ты подошел и начал играть… — Чимин снова всхлипнул, он и правда слишком сильно нервничал из-за этого отчетного концерта.       — Вы очень хорошо выступили, — вдруг произнес Мин. — Ты до безумия прекрасно смотришься на сцене, будто и правда летаешь. Особенно тот прыжок над Хосоком.       — Спасибо, — Пак немного отстраняется, смущенно отводя взгляд, а затем нежно прижимается губами к чужой порозовевшей щеке. — Спасибо.       Юнги лишь удивленно смотрит не моргая. Ему сейчас показалось или Чимин его поцеловал? Пусть и в щеку, но это был поцелуй. Внутри расплывалось что-то настолько теплое и приятное, что аж пугало. Зверь внутри скреб когтями и требовал еще, требовал больше. Голодающему кусочек хлеба с огромного стола дали и теперь он весь этот стол себе хочет. Но это лишь в голове у альфы, на деле же он даже с места не двигается, лишь смотрит на смущенного омегу, который нежно его пальцы со своими переплетает, второй рукой с многочисленными фенечками на запястье играясь.       Вдруг дверь аудитории распахивается и в нее вваливается чрезмерно шумный Тэхен, тянущий за руку сопротивляющегося Хосока, а позади, словно телохранитель, стоит Чонгук, скрестив на груди руки, и уйти другу не дает, хитро улыбаясь своей кроличьей улыбочкой.       — О, наконец мы вас нашли! — с широкой улыбкой произнес Ким. Теперь он все чаще мог улыбаться при других и ярче показывать эмоции, не боясь каких-то навязчивых мыслей в голове или чужих странных взглядов. Чимин каждый раз поражался, насколько сильно безграничная любовь и забота Чонгука смогла изменить его друга, возвращая обратно в то состояние, каким Тэхен был до самого ужасного дня в своей жизни.       — Да мы и не прятались, — улыбнулся Чимин, все также не отпуская чужой руки. Хосок окинул парочку оценивающим взглядом и как-то горько улыбнулся, хотя это было едва заметно, потому что все внимание на себя сейчас переключил слишком шумный белокурый омега.       — Короче, мы узнали, что за мудак вас подставил, — довольно объявил Ким. — Он уже у ректора сидит, его еще в конце вашего выступления по камерам глянули. Это один из тех недоумков, которые вдвоем к нам в танцевальном классе пристали, когда Хоби заступился и пригрозил любого на колени поставить, если тронут нас. Видимо, этот придурок слишком уж сильно обиделся, что ему запретили до других домогаться, так что решил испортить вам отчетник. Гений, что тут еще сказать.       — Но мы с ним поговорим потом еще после директора, — зловеще усмехается Хосок, бросая взгляд на тут же кивающего Чонгука.       — Я с вами, — вдруг произносит Юнги. — Я бы очень хотел поговорить с этим уебком и пару раз почесать о его рожу кулаки.       Он ожидал, что Чоны воспротивятся его идее, но Хосок лишь кратко кивнул, никак не комментируя слова Мина.       — А еще у вас с Хоби-хеном наивысший балл, — довольно сообщает Тэхен, проталкивая Хосока вглубь аудитории. — Так что тебя, Чимчим, я забираю. А эти два балбеса остаются и наконец разговаривают. Пошли.       Ким резко дергает друга за локоть, уводя за собой, и захлопывает двери прямо перед носом двух альф. Чонгук, все еще стоящий в коридоре, тихо смеется в кулак, увидев в щель ошарашенные лица парней.       — Стой, их нельзя оставлять одних! — испуганно охнул Чимин, вырываясь из захвата друга.       — От них феромонами несет за версту, так что мы буквально почувствуем, если кто-то из них будет предельно зол, — разводит руки Чон, не позволяя пройти к двери. — Хен, дай им поговорить.       — Да, напиши этим двоим, что мы их в гримерке ждем, и пошли, переоденешься, — широко улыбается Тэхен, прижимая к себе Пака, который и правда не знал куда себя деть от волнения.

***

      Чимин уже давно переоделся и ждал у гримерной. В самой комнатке сейчас орудовали модельеры и участники сценки. Из-за двери то и дело слышались страдальческие крики Бэкхена и довольный смех Чанеля, который, судя по всему, доводил своего парня до белого каления. Омега даже не обращал внимания на шум, полностью поглощенный своими мыслями. Вдруг ему на плечо легла чья-то широкая ладонь.       — Напугал? — с едва заметной улыбкой спросил Юнги.       — Немного, — кивнул Пак. — Как поговорили? Где Хосок?       — Он пошел в курилку, сказал, что ему надо побыть одному какое-то время, — цокнул языком альфа. — Можешь радоваться, мы больше не враждуем, но друзьями нам уже не быть. Хотя я рад, что теперь мы можем просто иногда общаться, если встретимся в общих компаниях.       — Ох, правда? — просиял Чимин, хватая парня за рукав кофты. — Вы все обговорили?       — Да, если коротко, то я тот еще идиот, — горько усмехнулся Мин. — Мне надо было поговорить с самим Хосоком после ссоры с девушкой, а не делать выводы и отдаляться. Она была в него влюблена и через отношения со мной пыталась приблизиться к Хоби. Странная логика. Она несколько раз практически в штаны к нему лезла на одной из вечеринок за день до нашей ссоры, где она и наврала про то, что переспала с Хосоком, чтобы меня задеть. А я, идиот, поверил.       — Но теперь вы все выяснили, это же хорошо.       — Да… Я не знаю, насколько большое у него сердце, что он простил меня и мое скотское поведение, — опустил взгляд парень. — Теперь я понимаю, почему ты с ним, такого человека больше не найти.       — Да, Хоби уникален в своей доброте и любви к людям, — улыбается своим мыслям Чимин. — Он показал мне, как может быть, когда тебя уважают и любят, когда не используют, а рука об руку идут.       — Он всегда старается дать людям столько, сколько они только смогут взять, — грустно произнес Юнги. — Жаль, я понял поздно и потерял столь много.       — До тебя вообще, я так посмотрю, доходит с опозданием. Может, в росте дело? Коннект проблематичен, — раздается веселый голос Тэхена, вышедшего из гримерки. Он пока что был все еще в своей обычной одежде, потому что его наряд был самым сложным и Бэкхен оставил его на конец, когда в гримерке никого не будет.       — Подслушивать некрасиво, мелочь, — недовольно скалится альфа.       — Ой, больно надо вас подслушивать. Вы бы еще посреди площади встали и разговаривали, чтобы точно никто ничего не слышал, — закатил глаза омега и, махнув рукой, вновь скрылся в комнатке.       — И как ты только с ним дружишь, — цокает языком Юнги.       — С превеликим удовольствием, — смеется в ответ на это Пак. — Я пойду заберу Хосока с курилки, потому что нечего зимой в мокрой одежде стоять. Мне не сдалось бегать лечить его под новый год.       Мин на это лишь усмехается и наблюдает, как фигурка омеги скрывается за поворотом. Он не может изменить всего, что натворил. Чимин. Хосок. Но Юнги может исправиться и показать, что он может приносить не только вред, но и пользу. Он будет очень стараться, даже если самому тяжело и страшно. Результат стоит того.

***

      Чонгук сидел на диванчике в гримерке и взгляда отвести не мог. В комнате остались только они с Тэхеном и Бэкхен, который контролировал целостность образов обоих парней. Чон, конечно, знал, что его парень невероятно красив, но сейчас омега больше на божество похож был, а не на человека. Белые волосы мягкими завитками ложились вокруг идеального лица. Глаза аккуратно подведены черным, а на веках блестели серебристые тени. Практически прозрачная белая рубашка давала увидеть очертания стройного тела, а расстегнутые верхние пуговицы — ключицы, о которые порезаться можно. Поверх рубашки шла портупея из множества серебристых цепочек, обрамляющая изящную шею, широкие плечи, тонкую талию. На запястьях бесчисленное количество тонких браслетов и колец с ниспадающими цепочками. Талию обтягивал широкий пояс, который удерживал расшитую узорами многослойную юбку, из-под полупрозрачной ткани которой с трудом, но все же проглядывался силуэт длинных ног. Тэхену предстояло выступать босиком, так как он житель леса и должен постоянно ощущать единение с природой. Из-за этого на лодыжках парня тоже присутствовали те самые цепи, обвивающие его щиколотки и стопы. Главным аксессуаром была корона, сделанная из серебристых и белых цветов — единственное, что Бэкхен оставил от прошлого образа, так как почти в самый последний момент решил кардинально изменить наряд.       — Правильно-правильно. Закапай мне тут слюной пол, будет чем вытереть и воду тратить не надо, — ворчит бета, застегивая очередной браслет на ноге Тэхена.       — Я разве виноват, что он такой красивый, а у тебя руки волшебные? — искренне недоумевает Чонгук.       — Гук-и прав, этот костюм просто нечто, — активно поддерживает Ким, рассматривая себя в зеркало.       — Смотри только альфу своего к себе не подпускай до конца выступления, — фырчит Бэкхен, а щеки от комплиментов предательски алеть начинают.       — Это еще почему? — не сразу возмущается Чон. До него только сейчас дошел смысл чужих слов. Тяжело думать, когда рядом божество сидит и так невероятно улыбается, что сердце от любви сжимается.       — Знаю я вас, зажмешь его еще в каком-нибудь углу такого красивого, в порыве чувств порвешь какую-нибудь деталь, а мне потом балл снизят, — цокает языком Бён.       — Клятвенно обещаю не зажимать его, пока тебе оценку не выставят, — смеется Чонгук, подмигивая омеге.       — А после оценивания зажмешь? — игриво интересуется Тэхен и тут же ойкает, потому что получает легкий шлепок по бедру от Бэкхена.       — Так, никакого мне тут разврата средь бела дня.       — Слышал бы тебя Чанель-хен, — хихикнул Ким. — Он точно был бы против таких высказываний.       — Хе-ен, — страдальчески тянет Чонгук. — Куда ты ему столько этих цепочек? Я ж умру от восхищения, смотря на него. А мне по сюжету на него смотреть постоянно надо, еще и танцевать… Господи, мне ж всю эту красоту еще и на руки поднимать. Ясно-понятно, вы меня убить решили.       — Чего ты заведенный такой? Я ж вам костюм и раньше показывал, — недовольно ворчит бета, рассматривая свою работу.       — Да у него предгон, вот и помирает от собственных фетишей, — злобно усмехается Тэхен и с явным довольством замечает, как Чон краснеет от смущения.       Бэкхен недовольно ворчит еще что-то, но Ким уже не слышит. Он с умилением наблюдает, как Чонгук бросает на него восхищенные взгляды, считая, что делает это незаметно. Приятно было осознавать, что даже в преддверии гона у альфы и в жестах, и в словах, и в действиях, и в глазах было все равно нежности, любви и трепетности в разы больше, чем похоти и желания.

***

      Тэхена трясет. Они стоят на сцене, делая последний поклон перед зрителями, а его трясет от осознания. Он впервые был на сцене. Впервые не испугался и вышел на сцену. Так много людей на него смотрело, а он смог выполнить все правильно. Если в постановке сложного ничего не было, потому что почти постоянно ему надо было смотреть лишь на Чонгука, говоря свои реплики, то танцевать — в сто раз сложнее. Он до ужаса боялся сделать ошибку, глаза постоянно смотрели в зал и… спасали только прикосновения Чонгука, который не отпускал ни на секунду, незаметно касаясь хотя бы где-то, лишь бы дать омеге понять, что тот не один.       Чон стоит рядом с Кимом и крепко сжимает его ладонь. Он ощущает, что на парня начинает накатывать осознание, а это значит, что надо как можно скорее уходить за кулисы. Только слова ведущего заканчиваются, как оба буквально сбегают, минуя дверь в гримерку, где сейчас будет толпа, и устремляясь к тем пустующим нишам у подножья сцены.       — Ты как? — рвано спрашивает альфа, все еще не отдышавшись от бега. Он нежно прижимает к себе Тэхена, с силой сжимающего ткань чужого пиджака.       — Страшно до ужаса, — нервно смеется омега. — Спасибо, что был рядом. Я бы не смог все это выдержать без тебя.       — Я ничего такого не сделал, тигренок, — мягкие губы коснулись светлой макушки. — Постоим еще тут или пойдем переодеваться? Хены, наверное, ждут уже.       — А мы можем… — Тэхен поднимает голову и неуверенно покусывает губу. — Можем поехать домой? Думаю, ребята не обидятся на наше отсутствие.       — Конечно, как захочешь, — удивленно пробормотал Чонгук. — Я проведу тебя.       — Нет, я имел в виду… К тебе домой, — скулы Кима начинают буквально гореть.       — О чем ты?       Вместо ответа омега впивается поцелуем в чужие губы, мгновенно проскальзывая язычком в приоткрытый от удивления рот. С каждой секундой поцелуй становится все жарче и страстнее, а сам Тэхен недвусмысленно потирается своими бедрами о чужие.       — Мы можем… Мы можем попробовать сделать это сегодня? Пока у тебя до гона еще несколько дней осталось, — очень тихо и смущенно прошептал Ким, не открывая глаз. Ему слишком стыдно от собственных мыслей и желаний.       — Ты уверен? — хрипло спрашивает Чон, а омега ощущает, как густеет в воздухе едва заметный из-за блокаторов запах шотландского виски.       — Да, уверен. Я хочу попробовать, — слишком спешно кивает парень.       — Тогда нам надо переодеться и можем уходить, — альфа прижимается губами под линией челюсти, оставляя алеющий след.       — Я могу… Могу оставить этот наряд, если хочешь, — с каждым словом Тэхену провалиться под землю все сильнее хочется.       — Но Бэкхен-хен…       — У него два точно таких же есть. Один для себя, другой для сдачи диплома. А этот он разрешил себе оставить, — с улыбкой шепчет танцор.       — Так вы меня надурили, выходит? — обиженно дуется Чонгук.       — Ну ты же знаешь, как сильно он любит бухтеть, — Ким не может сдержать улыбки. — Гук-и, либо ты сейчас хватаешь меня и мы едем трахаться, либо я еду домой к Чимину, мы выгоняем Хосока, и я до самой ночи ною другу, что мой парень не захотел меня.       — Ты ужасный манипулятор, ты знал? — Чон старается быть серьезным, но улыбка все равно растягивает губы. — И мы едем не трахаться, а любовью заниматься. Тебя Юнги-хен покусал с его лексиконом?       — Чон-мать-твою-Чонгук, еще минута и я сам тебя покусаю, — Тэхен для драматизма даже ножкой топает, а альфа не может сдержать смеха от этой картины. Чонгук резко подхватывает своего парня под коленями, чтобы взять на руки и прижать к себе. Ким мгновенно обвивает руками его шею и довольно улыбается. На самом деле он боится, что струсит и передумает, поэтому так торопил Чона, который всегда как некстати подвисает.

***

      Тэхен не особо помнит, как они добрались до дома Чонгука. Лишь обрывки, как отправлял сообщение Чимину о том, что они ушли, и, как жадно целовал своего альфу в такси, благодаря всех богов за существование перегородки между водителем и пассажирами. А теперь омегу довольно сильно прижимают к стене, вылизывая шею и заставляя скулить от возбуждения и удовольствия.       Чонгук очень старается быть нежным и вести себя бережно, но все равно пальцы на талии оставляют синяки, а прорезавшиеся клычки царапают припухшие губы Тэхена. От Кима оторваться невозможно, он как лучший напиток, который пьешь и с каждым глотком лишь желание распаляешь, его до дна испить хочется, но невозможно, от этого осознания кроет еще сильнее.       — Может, мы хотя бы до кровати дойдем? — хрипло спрашивает омега, выставляя руки вперед и слегка отстраняя от себя тяжело дышащего парня.       — Может, — едва ли не рычит Чонгук, подхватывая возлюбленного за бедра и заставляя на талии ноги сомкнуть.       Альфа бережно укладывает Тэхена на мягкие простыни, приподнимаясь над ним и беззастенчиво рассматривая. Безбожно красив. Такая красота только в самых фантастичных романах существовать может, а у Чонгука она сейчас в руках. Ким и так прекрасен, но эти чертовы тонкие цепочки просто с ума сводят.       — Тигренок, мы в любой момент можем остановиться, — горячо шепчет прямо на ухо Чон, стаскивая с тонкой талии пояс. — Ты меня этим не обидишь и вечер нам не испортишь. Я хочу быть уверенным, что ты получаешь лишь удовольствие. Как физическое, так и моральное. Обещаешь остановить меня, если что-то будет не так?       — Обещаю, — последняя гласная тонет в сладком стоне, когда горячие пальцы оглаживают слишком уж чувствительные ребра, медленно подбираясь к бусинам сосков.       Чонгук гортанно рычит, довольный и ответом, и чужой реакцией. Удовольствие — это не горячее тело под ним. Удовольствие — быть уверенным в том, что любимому плохо не будет. Альфа расстегивает прозрачную блузку, распахивая ее настолько, насколько могут позволить цепи портупеи, и прикасается языком к ключицам, ведет им ниже и один из сосков в рот вбирает, заставляя Тэхена сдавленно скулить. Чонгук успокаивающе поглаживает обнаженную кожу пальцами и едва ощутимо прикусывает затвердевшую бусину. С губ Кима срывается то ли стон, то ли вскрик. Он слишком чувствительный. Чон слишком сводит с ума. Сейчас все ощущается слишком.       — Я так сильно люблю тебя, тигренок, — шепчет Чонгук, оставляя невесомые поцелуи на чужих губах и скулах.       — И я… люблю тебя, ах, — Тэхен извивается под руками альфы, постанывая из-за того, как парень ногтями цепляет соски, заставляя все тело содрогаться будто от удара током.       Чон приподнимает ногу омеги и припадает губами к косточке на щиколотке, оставляя на карамельной коже поцелуи и свежие следы. Тэхен — холст, а Чонгук — художник, который этот холст алыми мазками распишет, шедевр сотворив. Горячий язык проходится по холодным цепочкам, заставляя буквально выть от невыносимого контраста. Ким себя оголенным проводом ощущает, даже в течку не чувствовал себя таким чувствительным. Чужой феромон в ноздри забивается, легкие заполняет и под кожу въедается. Они свои отпечатки на душах друг друга оставляют, метки не снаружи на коже, а изнутри — на сердцах свои следы выжигают.       Чонгук поцелуями ведет все выше, задирая подол юбки. Он не сдерживается и кусает нежную кожу внутренней стороны бедра, стараясь не причинить боль. Тэхен от этого действия дугой выгибается и пальцами простыни сминает.       — Тигренок, ты как? — ласково шепчет альфа, неспешно со слоями юбки разбираясь. Хотелось бы сорвать ее к чертям собачим, ведь терпение почти на нуле, но с Тэхеном нельзя так, с ним только бережно и медленно можно, только аккуратно и трепетно нужно.       — Странно, — почти всхлипывает от переполняющих эмоций парень. — Ужасно хочу тебя внутри и при этом боюсь. Но твои поцелуи и прикосновения тут же все мысли и страхи из головы выбивают. А еще тело будто горит, словно языки огня появляются там, где ты касаешься.       — Уверен, что хочешь продолжить? Ты и так чувствительный, так еще и впервые с тобой подобным образом… — Чонгук запинается. — Да и в предгон мой феромон на тебя действует сильнее.       — Уверен. Хочу тебя, прошу, — омега несдержанно скулит, потираясь своим возбуждением о широкое бедро художника.       — Черт, тигренок, — Чон жмурится, а перед глазами звездочки от удовольствия пляшут. — Что же ты со мной делаешь, дьяволенок.       Альфа наконец стаскивает с восхитительных бедер юбку и бесстыдно рассматривает стройные ноги, обрамленные блестящими тонкими цепочками. Боксеры Тэхена заметно промокли сзади. Чонгук несдержанно глубоко вдохнул, с воздухом аромат своего омеги впитывая. Ким восхитителен даже в этом плане, как бы он не отрицал очевидного.       Парень мягко разводит чужие ноги в стороны, устраиваясь между ними, и нежно поглаживает острые коленки. Тэхен тут же закрывает пылающее лицо руками. На Чонгука между своих ног смотреть невозможно.       — На тебе слишком много лишней одежды, — пищит омега, не убирая ладоней от лица.       — Если будешь смотреть, разденусь, — ехидно тянет Чон, проводя языком по колечку пирсинга на губе.       Тэхен несмело убирает руки и судорожно вздыхает, наблюдая, как альфа с себя сначала пиджак стаскивает, а за ним и рубашку, оголяя невероятное рельефное тело. Ким привычно тянется рукой. Очерчивать контуры пресса Чонгука стало в последнее время любимым занятием для Тэхена. Он и сам не всегда замечал, как запускал руки под чужую одежду, оглаживая горячую кожу и успокаиваясь от подобных манипуляций.       — Настолько восхищенно и влюбленно на меня еще никто не смотрел, — с улыбкой говорит Чонгук, перехватывая ладонь омеги и прижимаясь к ней губами. — Я так люблю тебя, кажется, еще немного и с ума сойду от чувств к тебе.       — Значит, будем оба сумасшедшими и влюбленными, — расплывается в улыбке Ким, притягивая парня к себе для очередного поцелуя.       Чон нехотя отстраняется от желанных губ и спускается поцелуями ниже, пока не доходит до кромки белья. На ткани уже видно пятно от предэякулята. Альфа цокает языком, его малыш так сильно хочет, что настолько обильно течет. Пальцы болезненно медленно подцепляют край боксеров, преступно медленно стаскивая их с длинных ног. Тэхену от стыда провалиться хочется, лишь бы Чонгук на него так жадно и голодно не смотрел.       Комнату заполняет низкий гортанный стон, когда горячий язык ведет по покрасневшей влажной головке. Чон мягко обхватывает ее губами, принимаясь посасывать, при этом постоянно кидая взгляды снизу вверх, чтобы удостовериться, что Тэхену нравится. А ему чертовски нравится, омега такого удовольствия в жизни не ощущал. И сейчас даже страшно от того, насколько это все приятно. Чонгук втягивает щеки, облизывает ствол, словно леденец, насаживается до середины, чувствуя, как из глаз слезы лить начинают.       — Пиздецки вкусный, — хрипит альфа, наконец отстранившись от блестящего из-за слюны члена.       — Господи, — скулит от смущения Тэхен. Ему кажется, что от количества стонов завтра он точно говорить не сможет.       Уверенность в этом появляется, когда из горла новый звонкий стон выходит. Чонгук широким мазком языка по колечку мышц лижет, пробуя смазку на вкус. Теперь никакие сладости или фрукты не сравнятся с этим деликатесом. Даже лучший шеф-повар не сможет альфе подать десерт прекраснее этого.       Чонгук губами жадно прижимается, будто и правда испить до дна пытается. Омега на простынях мечется и змеей выгибается. Тигриный хвост ногу, усеянную метками, обвивает, а ушки от удовольствия к голове прижимаются. Чон жмурится от наслаждения и медленно язык вглубь проталкивает, растягивая своего мальчика. Сверху доносится глухой всхлип, Тэхен рот рукой себе закрыл, потому что умереть от стыда за свою громкость теперь кажется даже более реальным, чем умереть от невиданного ранее удовольствия. Альфа жадно вылизывает влажную дырочку, ощущая, как со временем парень расслабляется. Чонгук медленно и мягко ведет рукой вдоль горячего члена Тэхена, то и дело потирая большим пальцем головку, из-за чего смазка обильнее выделяться начинает.       Оторвавшись от столь приятного для исполнения римминга, Чон приподнимает голову. Его лицо блестит от слюны и смазки и выглядит до неприличия довольным. Альфа тянется за очередным поцелуем, пока пальцами собирает стекающую по ягодицам смазку. Сегодня даже искусственной пользоваться нет необходимости. Не знай Чонгук наверняка, точно подумал бы, что у омеги сейчас течка.       — Говори, если будет больно. Я не чувствую всего того, что ощущаешь ты, но очень буду стараться сделать все аккуратно, — шепчет Чон, целуя Тэхена в носик.       Первый палец ужасно медленно проникает внутрь. Чонгук входит на одну фалангу и тут же двигается назад, а затем обратно медленно вперед, растягивая омегу. В какой-то момент в глазах Кима желание и удовольствие на страх сменились.       — Стой! Прекрати! — испуганно выкрикнул Тэхен, отталкивая парня от себя. Его трясло и хотелось подтянуть к себе коленки, чтобы уткнуться в них лицом.       Чонгук мгновенно вышел из тела возлюбленного, обеспокоенно взглянув на него. Альфа потянулся за салфетками и, вытерев руку, тут же прошелся ею по чужим волосам.       — Тигренок, я сделал тебе больно? Что случилось? — с опаской спросил Чон.       — Я… мне вспомнилось, как они тогда… — на глазах омеги появились слезы. — Почему-то резко стало страшно. Ты больно не делал, мне все нравилось, было ужасно приятно, но потом… Меня сейчас будто паникой накрывает.       — Я могу обнять тебя, Тэ? — раскрывая руки для объятий, спросил Чонгук.       Ким коротко кивнул и сам прижался к чужой груди, утыкаясь носом в пахучую железу, чтобы успокоиться. Руки дрожали, а внутри болезненно что-то скручивалось, мешая дышать.       — Тигренок, ты и так большой молодец. Тебе не обязательно с первого раза все пробовать, — успокаивающе шепчет Чонгук, прижимая к себе плачущего омегу. — Если ты захочешь, мы в другой раз можем попробовать еще. Если захочешь, подобное вообще никогда не повторится. Я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Ты в безопасности, тигренок.       — Я знаю, просто… так страшно, — всхлипывает Тэхен, жмурясь до бликов под веками.       — Я понимаю, это не преодолеть за один раз. Ты и так огромные успехи делаешь и в принятии себя, и в контактах с другими людьми. Даже смог сегодня столькое мне позволить с тобой сделать, — с улыбкой перечисляет Чон. — Я горжусь тобой.       — Правда? — поднимает заплаканные глаза на парня Тэхен.       — Правда, тигренок, — Чонгук оставляет легкий поцелуй на кончике покрасневшего носа. — Хочешь, пойдем какао с маршмеллоу пить?       — Я уже говорил, что ужасно люблю тебя? — расплывается в улыбке омега.       — Раз сто, но мне всегда мало будет, — смеется Чон.       — Давай еще так посидим, а потом какао, — шепчет Ким, прикрывая глаза. Он и сам не замечает, как засыпает в теплых объятиях.