Auspicious Heavenly Demon

Десять минут до окончания занятия. Сидя в почти уединённом уголке учебной комнаты, Эфир пристально смотрит на профессора, стоящего перед группой и продолжающего читать свою лекцию в последние минуты. Это был важный курс, пересдавать который было бы адом, поэтому все студенты были внимательны, некоторые делали заметки, некоторые просто тихо слушали, а для Эфира…было довольно странно, что…он почти ничего не слышит. Пять минут до конца насыщенного событиями дня, по крайней мере, для Эфира, который ждал, когда прозвенит звонок и всё закончится, как приговорённый к смертной казни, ожидающий казни, даже ожидание превратилось в своего рода боль, медленно действующую на нервы и лишающую рассудка, но Эфир не может ничего делать, кроме как ждать. За стеклянным окном небо такое голубое, что казалось ясным, многие мысли крутились у него в голове, вызывая у Эфира самую сильную головную боль, которая у него когда-либо была, такие вещи, как «Должен ли я быть откровенным или просто порвать с ним?», или «Должен ли объяснить это с ним?» . Эфир уже некоторое время взвешивает свои варианты, но прежде чем он сможет решить, что было бы лучше всего сделать… Прозвенел звонок. Ну что ж, все равно ни один из них не был достаточно хорош. Эфир вздыхает про себя, собирая свои тетради, когда старый профессор начал распускать группу. Когда он снова выглянул в окно, леденящий душу серый цвет окутал некогда простое голубое небо, внезапно вызвав у него ужасающее чувство беспокойства. Выйдя из кабинета, Эфир всё ещё находился глубоко внутри сложного лабиринта, называемого человеческим разумом, теряясь в собственном море мыслей, изо всех сил пытаясь выбраться, ухватиться за что угодно, вообще за что угодно. Потом пошёл дождь. В воздухе витает что-то неестественно манящее, похожее на свежий аромат земли под дождём. Эфир не знал, что он следует за ним в тот момент, когда вышел в узкий коридор, точно простодушная стрекоза, бессознательно летящая к своему священному источнику света, надеясь найти спасение, но для Эфира это было не спасение, ожидающее его в пункте назначения, это была лишь его огненная кончина. — Эфир, — Эфир почувствовал, как его сердце сжалось, его тело не смогло должным образом отреагировать на пару мягких рук, крепко прижатых к его плечам, его золотистые глаза вышли из затуманенного состояния, и по мере того, как его зрение прояснялось, то же самое происходило и с его чувствами. — С-старший Венти…— Придя к осознанию, Эфир последовал своему инстинкту и сделал шаг назад, но пара рук на его плече не позволили ему этого. — Я… — Он выдыхает, застигнутый врасплох, когда эти тоненькие мягкие руки кажущегося хрупким старшекурсника, стоящего перед ним, не предприняли никаких усилий, чтобы заключить его окоченевшее тело в нежные объятия. — Ты искал меня? — Эфир вздрагивает, когда прохладное дыхание его так называемого возлюбленного касается мочки его уха, посылая мурашки по спине. — Я же говорил, что буду искать тебя? — Он отстраняется и говорит своим ужасно сладким голосом, который никогда не перестает удивлять Эфира. — К-как поживаете, старший Венти? — Глядя на престижную персону, Эфир неловко выдавливает улыбку, всё ещё не уверенный, как поступить, увидев слишком красивое лицо Венти так долго. — Давненько не виделись…— Его рука сжимает золотистую прядь, сбегающую по щеке, пока Эфир пытается сохранить улыбку на своём лице. Он действительно старается, и Венти видит, что его милый младший действительно старается, на самом деле, Эфир никогда бы не узнал, что его милая внешность только вызовет у Венти желание запугивать его всё больше и больше, пока он не прольёт слёзы, и пока он не будет молить…о пощаде. — Вот, возьми это, — хотя это противоречит его запутанным мыслям, Венти натягивает на лицо безобидную улыбку и вручает своему нервничающему возлюбленному маленький прозрачный подарочный пакетик. — Хм? — Эфир был удивлен, увидев, что преступник вел себя так рассеянно, как будто вообще не заметил ничего плохого, но несмотря на все сомнения, Эфир все равно раскрыл руки, чтобы принять предложенный подарок. Сквозь прозрачный целлофан он видит около дюжины печений в форме животных, от них исходит приятный маслянистый аромат, отчего его лицу внезапно становится жарко. — Я готовил их на кулинарных занятиях, хотя они немного подгорели, я уверен, что они восхитительны на вкус! — Венти невинно улыбается, демонстрируя Эфиру свои белые ровные ряды зубов. — Ах… Спасибо вам, старший Венти, — Эфир отвечает, чувствуя, как пакет с печеньем нагревается в его ладони, перевязанный виридиевой лентой, цвет которого совпадает с мелированием, которым Венти красил косы по обе стороны головы. — Я… скучал по тебе, — говорит он, отводя глаза, чтобы не встречаться с нежным взглядом парня из его сна. — Я очень скучал по тебе, Эфир, — Венти подыгрывает, кладя руки на лицо светловолосого младшего, которого он так сильного он так сильно хотел испортить и сломать. — Давай пойдём, хорошо? Эфир на короткое мгновение вздрогнул, когда прогремел гром, громко ударив по сероватому безжизненному небу, но все равно кивнул. Он знает, что должен объяснить ситуацию, но не может удержаться от того, чтобы последовать за Венти на парковку, не имея возможности вымолвить ни единого слова за весь процесс. И прежде чем Эфир успел опомниться, он уже сел на заднее сиденье черного спортбайка, на который Венти велел ему садиться. Для кого-то столь престижного, как его старший, было странно видеть, что он передвигается на обычном спортбайке, особенно учитывая слухи о том, что его сосед по квартире был печально известным подростком-мотогонщиком… Это звучит нереально, после несколько месяцев не видения друг друга, они впервые встретились, и Эфир уже на пороге своего возлюбленного, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и его сомнения только усилились… — Не волнуйся, моего друга сегодня нет дома, здесь только мы, — Венти паркует свой байк в гараже и отпирает дверь своим ключом. Войдя в резиденцию, Эфир понимает, что это жилье высшего класса, или, прямо скажем, для состоятельных людей. Это имеет смысл, учитывая статус Венти в университете, быть главой студенческого совета – не малый подвиг. Эфир слышал всевозможные безумные вещи от болтливых фанаток во время перерывов, многие из них, похоже, верят, что Венти использовал нечто большее, чем деньги, чтобы достичь того, что он имеет сегодня, потому что говорят, что бывшего президента студенческого совета до него постигла ужасная судьба, которая привела к его трагической смерти, и таким образом Венти поднялся, чтобы занять трон… Это не могло звучать иначе, как банальный эпизод из мыльной оперы, Эфир никогда не принимал подобные суеверия всерьез, людям из низов нужно было что-то подобное, чтобы хорошо выглядеть. И поэтому он ни разу не усомнился в своем старшем, будь то его таланты или честность. То есть до недавнего времени… — О чем думаешь, Эфир? — Видя, что его дорогой возлюбленный чахлый, Венти не может удержаться, чтобы не взять его за руку, отчего белокурый младший подпрыгивает в шоке и сжимает его руку в ответ. — Что-то случилось? — Спрашивает он, и на его божественном лице появляется обеспокоенное выражение. — Я…— Возвращаясь к реальности, Эфир собирает все свое мужество и откашливается. — Я думаю, нам нужно поговорить, старший Венти, — брови нахмурились, когда его глаза остановились на великолепных лазурных глазах Венти, отчего каждое произносимое им слово казалось чрезвычайно тяжелым. — Хорошо, но давай сначала зайдем внутрь, хорошо? — Венти только улыбается в ответ, не обращая внимания на угрозу, исходящую от этих золотых блестящих зрачков. Затем Эфир почувствовал, что его рука наконец освободилась, когда его симпатичный старший снял обувь и первым зашёл внутрь. Эфир повесил свое мокрое пальто и рюкзак на вешалку у двери, прежде чем закрыть её. Интерьер общей квартиры прост и классичен, столь, который в наши дни редко встречается в съемных квартирах, хотя Эфир с трудом может сосредоточиться на окружающей обстановке, не говоря уже о том, чтобы оценить её, его разум слишком занят, чтобы обращать на это внимание. Внезапно зазвучала успокаивающая мелодия, мгновенно привлекшая его внимание. Эфир понял, что звук доносится из глубины квартиры, оттуда, куда направился Венти. Он на мгновение заколебался, прежде чем последовать за источником звука в маленькую, компактную кухню. Его старший стоит у стойки лицом к нему, музыка льётся из старинного кассетного проигрывателя на обеденном столе. Венти настроился на старомодную песню, готовя что-то у кухонной стойки. — Присаживайся, Эфир…О! Почему бы тебе не попробовать это печенье? Я обещаю, они восхитительны, — говорит он, и Эфир может сказать, что он улыбается по радости в его голосе. Иногда ему тоже хотелось быть оптимистом, как его старший, но он просто не может, как бы сильно ни старался. Эфир положил прозрачный пакет на стол, используя свои руки, чтобы развязать виридианскую ленту, когда случайно заметил длинную прядь светлых золотистых волос, лежащую на обеденном столе… Все его действия прекратились, это никоим образом не принадлежит ему, это первый раз, когда он пришел к Венти домой, это могло принадлежать либо соседу его старшего по комнате, либо…Эфир округляет глаза и в ужасе спрашивает себя, неужели Венти изменял ему не с одной, а с двумя дамами? — Эфир, ты отвлекаешься, что-то случилось? — Эфир вернулся в реальность и увидел, как Венти поставил перед ним чашку черного чая и сел напротив, потягивая из своей собственной декоративной чашки, не обращая внимания на прядь волос, которую Эфир держит, чтобы он мог наблюдать. — Ч-что это, старший Венти? — Не выдержав раздражающей прямоты Венти, Эфир повысил голос. — Ах, это, должно быть, от девушки моего приятеля, не волнуйся об этом, — несмотря на сцену, когда его младший дрожит на грани срыва, Венти по-прежнему сохраняет свое спокойное поведение, совершенно не тронутый вокальным заявлением Эфира. — Итак…что ты хотел мне сказать? — Но чем больше он говорит, тем больше Эфир теряет контроль над собственным рассудком. Эфир подумал о том, как сильно ему захотелось заплакать, но он не хотел показывать, насколько он несчастен, поэтому, в конце концов, он решил сделать глубокий вдох и выпить чашку сладкого, горячего чая, который ему предложили. — Я хотел спросить… любишь ли ты меня всё ещё…— Эфир чувствует, как дрожит его рука, когда он ставит пустую чашку. — Ты так и не позвонил мне, ты не ответил на моё сообщение, и ты…— Внезапно спонтанное сотрясения мозга нарушает ход его мыслей, вызывая острую боль в обоих висках. Фарфоровая посуда выпала у него из руки, когда Эфир почувствовал, что его зрение заволокло слоем размытого облака. И хотя не очень отчетливо, он видит своего старшего, сидящего на противоположной стороне стола, медленно помешивающего прозрачную жидкость в своей чашке и наблюдающего, как тот от боли хватается за голову. — С-старший Венти…— Эфир закричал, пытаясь встряхнуть головой, чтобы избавиться от сотрясающей боли, но это было бесполезно, потому что вскоре он понял, что потерял контроль над своими руками, ногами и всем своим телом. Он ничего не мог поделать, так как его спина начала опускаться на обеденный стул, на котором он сидел, не в силах вообще пошевелиться. — Эфир, с тобой всё в порядке?.. — Нежный голос касается его волос, как легкий ветерок, такой теплый, но в то время такой холодный. Венти наклоняется к нему через стол, его левая рука опущена вниз, чтобы сохранить равновесие, а правая тянется, чтобы коснуться его жалкого лица… — Скажи, Эфир…— Эфир услышал его голос и почувствовал мягкую кожу на его дрожащем лице, ласкающую его в мучительно медленном темпе. — Я выгляжу красиво? Эфир пытается открыть рот и что-то сказать, но единственное, что Эфир может сделать, это посмотреть на своего старшего, видя, что его лицо находится всего в нескольких дюймах от него. Если бы ангелы были реальны, и если бы они были такими красивыми, как говорили люди, Эфир все еще думает, что все они должны съеживаться от стыда перед красотой Венти. Это было настолько сюрреалистично, что он почти забыл, кто изменил ему накануне. Но единственный, кого он может видеть, - это Венти, и поэтому он слегка кивнул, прежде чем наклонить голову вперед, как будто эти слегка приоткрытые губы были для него лекарством в такой ужасной ситуации. Достаточно всего одного поцелуя, он бы умер за это, это всё, чего он когда-либо хотел. Как в тех фантастических сказках, которые он читал в девстве, один поцелуй должен сотворить волшебство, верно? — Хорошо, — слово, которое эхом разносится по всей комнате, но оно так и не попало Эфиру в голову, чтобы сбить его с толку и дать понять, что он должен о чем угодно, кроме этого поцелуя. Чертова сонливость, из-за которой его разум снова затуманился. Ироничный идиотизм Эфира заключался в том, что он думал, что у него есть шанс, но, в конце концов, он даже не заметил, когда тьма пришла, чтобы забрать его силой.

***

— Я до сих пор помню первое любовное письмо, которое ты прислал мне, мой дорогой младший Эфир, — такой нежный тон, звенящий у него в висках, пока он парит среди бесконечной тьмы. Но сказать, является ли это воспроизведением воспоминаний или плодом его дикого, экстраординарного воображения, Эфир не может, и он не осмеливается принять это за то, что Венти сказал бы ему на самом деле. — Ты сказал, что твоя любовь ко мне была настоящей, и ты готов умереть за меня. — Я действительно… сказал это? — отвечает Эфир, собирая все силы, оставшиеся в его теле, чтобы приоткрыть свои сонные глаза. Теперь он может видеть и снова чувствовать, что все его органы чувств работают должным образом… или нет? — Ты проснулся, — красивое лицо Венти всё ещё в нескольких дюймах от него, но на этот раз что-то кажется другим. Это потому что его одежда изменилась? Эфир подумал про себя, что заметил мягкость матраса под своей спиной, намекающую на то, что он больше не сидит на кухне. Сначала в этом не было ничего серьёзного, пока… Эфир приходит к ужасному осознанию того, что он всё ещё не может пошевелиться, как будто каждая клеточка его существа вшита в мягкий, тёплый матрас, на котором он лежит. Но в то же время он чувствовал себя обнаженным и холодным, как будто его кожа была открыта воздуху, и когда он открыл рот, то не смог вымолвить ни слова. — Ты не можешь двигаться, ты не можешь говорить…— Эфир видит, как зловещая улыбка появилась на лице Венти, когда его собственное лицо было обхвачено мягкими, нежными руками старшего. — …И ты не можешь лгать мне, это ясно? Он изо всех сил пытается кивнуть, как будто его инстинкт самосохранения был обращён вспять, он должен спросить себя, почему он подчинился таким действиям, но имеет ли это вообще значение, когда человек перед ним такой красивый? Может быть, это было правильно – умереть за такого человека. — Хорошо, — говорит Венти, прежде чем снова подняться, чтобы дать Эфиру немого «пространства» для сбора дополнительной информации о его текущем статусе. Он даже не может повернуть шею, но высокая подушка под головой позволяет ему легко поворачивать взгляд вниз. Эфир был потрясён, увидев себя без единого предмета одежды, с полностью раздвинутыми ногами, чтобы обхватить тонкую талию своего возлюбленного. В отличие от него, Венти всё ещё был полностью одет в свой повседневный наряд, удобно расположившись прямо перед его слабым местом в такой интимной позе. Удивительно, как как-то может сохранять невозмутимое выражение лица в подобной ситуации, но Венти сделал это легко, и Эфиру никак не спрятаться от его ледяного взгляда, лишенного каких-либо человеческих эмоций, смотрящего на него сверху вниз, как ястреб, готовый разорвать его хромоту в клочья в считанные секунды, секунды… — Да или нет, хорошо? Вчера ты приходил в исследовательский отдел? — Спрашивает Венти, проводя рукой по линиям худощавого тела своего младшего, вздрагивающего всякий раз, когда на него попадает леденящий до костей воздух. Эфир кивает. — Так это был ты…— звучит равнодушно, он не повысил голос или что-то в этом роде и не изменил выражения лица по этому поводу. Эфир чувствует, как его бессилие отражается в этих лазурных зрачках, пронзая его душу насквозь, как стремительная пуля. Испуганный, он хотел убежать, но обнаружил, что его тело онемело и ослабло, он знает, что ему нужно позвать на помощь, но его горло не издаёт ни звука. Это чувство… оно похоже на… гибель. Эфир не знал, чего он ожидал, но определенно не того, что Венти опустит голову и запечатлеет нежный поцелуй на его дрожащих веках. Это длилось недолго, ровно настолько, чтобы унять учащенное биение его сердца и прогнать страх внутри него. — Не волнуйся, это не имеет никого отношения ни ко мне, ни к тебе, Эфир, — говорит самый симпатичный из них, снова демонстрируя своё обычное непринуждённое отношение к Эфиру, прежде чем наклониться к тумбочке и взять белую классическую камеру Polaroid. Щелчок. Золотистый блеск в его глазах потускнел после того, как он оправился от ослепительной вспышки фотоаппарата, и всего через несколько секунд квадратный полароидный снимок упал на его обнажённый живот. — Ты особенный для меня, Эфир. Щелчок ещё раз, за ним ещё один, и ещё, и так далее... пока Эфир не заметил, что его глаза воспаляются, а щеки мокрые от слёз. «Стой!» - попытался он закричать от холодных звуков, издаваемых механическим предметом, но не слышал собственного голоса, как будто это было в кошмарном сне. Почему?.. Эфир недоверчиво округляет глаза, он услышал звук чего-то разбившегося вдребезги, достаточно громкий, чтобы заставить содрогнуться всё тело его тело, но белые вспышки не прекращаются, а лицо Венти так же прекрасно, как и всегда. Должно быть, это его сердце разбилось. — …Это была моя вина, что я дал тебе знать, — в тот момент, когда Венти вернул камеру в исходное положение, нижняя часть тела Эфира была покрыта кучей белых полароидных снимков, разбросанных по всему его секретному месту и простыне. — Но я не хочу отпускать тебя…так что мне жаль, Эфир, — говорит он, очень нежно улыбаясь, прежде чем наклониться, чтобы крепко обнять окоченевший «труп» своего единственного возлюбленного, укрывая от холодного ветра и вечернего неба. Эфир должен спросить себя, действительно ли он умер бы за такого человека?