Меж пальцем и спусковым крючком

      Шанайя приходит в чувства с трудом: будто с нее стекает песок, под которым она была погребена, а теперь неожиданно восстала из мертвых. Она лежит на холодной и твердой поверхности, горло ужасно печет, веки словно приколотили гвоздями к глазам, и они совершенно не хотят открываться.       Слышатся голоса. Так не должно быть – это Шанайя знает точно. Она не видела людей почти месяц, не должна была увидеть их и в дальнейшем.       А потом она вспоминает: два мужчины. Один раненый. Другой… попытался ее задушить.       Шея горит, словно к ней со всех сторон приложили раскаленные угли.       Шанайя заставляет себя открыть глаза, но руками пошевелить не может. Ногами тоже.       Ее связали. Связали, черт подери.       – Она очнулась, – слышит она, и ее внезапно накрывает тень. Сквозь пелену тумана она видит знакомо-незнакомые темные глаза на бледном лице. – Эфир.       – Да слышу я, – отзывается второй голос, куда более спокойный и слабый. Шанайя пытается приподняться, чтобы видеть и второго мужчину тоже, но у нее не выходит. Тело просто не слушается. – Мисс. Мисс, вы меня слышите?       Шанайя предпринимает следующую попытку подняться. Угли на шее сменяются ласковым холодом ветра, целующего кожу. Боль, стягивающая горло удавкой, постепенно начинает исчезать, и это вызывает искреннее недоумение. Шанайя не знает, стоит ли сомневаться в себе и своем рассудке, может, она уже мертва?       – Мисс, – повторяет спокойный голос.       – Лежи, тупица, ты еще не восстановился, – шикает на него мужчина, нависающий над Шанайей. Его цепкий внимательный взгляд проходится по ней с головы до ног. – Она тебя прекрасно слышит.       Спокойный голос вздыхает.       – Мисс, мне жаль, что наше знакомство произошло в таких условиях, но… Не знаю, догадались ли вы или еще нет, но, кажется, мы соулмейты.       – Срань собачья, – выдает в ответ нелестный комментарий Шанайя. Ее голос – скрежет наждачки по металлу.       Какие к черту соулмейты?