Меж пальцем и спусковым крючком

      – Не прикасайся ко мне, – шипит Шанайя, вжимаясь в стену, и взгляд у нее пустой-взбешенный, как у дикой кошки. Пальцы дрожат, пока она прижимает ладони к груди и яростно скалится.       Эфир успокаивающе поднимает руки. Шанайя опускает голову и смотрит исподлобья.       – Да выруби ее, и дело с концом, – ворчит Скарамуш из своего угла.       – Только попробуй, – рычит Шанайя. Скарамуш отвечает сухим смешком.       – Мы теряем время, – напоминает Скарамуш. Эфир не ведет и бровью. – Раз уж нам на голову свалился такой «подарочек», надо хватать его и радоваться жизни.       – Чему тут радоваться? – риторически спрашивает Эфир. Шанайя дергает бровью. – Если мы будем находиться слишком далеко друг от друга, то быстро помрем. Связь на троих – это не шутки. В чем-то лучше, в чем-то хуже обычной связи.       Шанайя выплевывает грязное ругательство. Живот крутит от голода и жажды: пока она валялась в отключке, эти двое сожрали все ее запасы. Она едва стоит на ногах, держится лишь на ослином упрямстве.       На шее приятным холодом ощущается отпечаток ладони Скарамуша. Шанайя никогда больше не позволит к себе притронуться. Даже своим соулмейтам. Особенно им.       Красная Вспышка выжжена на изнанке век сценами того, как зараженные люди взрываются от простых прикосновений к себе, друг другу, любым предметам; в небеса вздымаются фонтаны кровью, ошеломительно сильно воняющей медью и гнилью.       – Мисс, – снова обращается к ней Эфир. Шанайю продирает с головы до ног холодом: что-то звериное внутри нее чувствует, что Эфир еще опаснее, чем его агрессивный дружок. – Если вы не пойдете за нами, мы потащим вас силком.       Он улыбается – доброжелательно и обнадеживающе.       Шанайя хочет перерезать ему глотку.