Меж пальцем и спусковым крючком

      Шанайя только вышла из убежища, а уже хочет вернуться. Понимание того, что она никогда больше сюда не вернется, препарируют ее наживую: мысли копошатся в голове, как толстые белые личинки, вгрызающиеся в мертвую плоть.       Она ощущает себя беззащитной и обнаженной за пределами помещения. Цепляясь дрожащими руками за лямки рюкзака, набитого теми нехитрыми пожитками, которые Шанайя за долгие недели своего выживания в одиночестве натащила домой.       Домой. В тот маленький тесный подвал, где она не жила – существовала после Красной Вспышки. Место, где она ощущала себя хоть немного, но в безопасности.       – Не отставай, – бросает через плечо Скарамуш. Эфир идет следом за ней, и Шанайя чувствует его пристальный взгляд. Взгляд как пуля, как лазер, как нож – сверлящий основание черепа.       Эти двое целенаправленно тащатся куда-то вглубь города, туда, где когда-то находился эпицентр Красной Вспышки. Туда, откуда Шанайя смогла выбраться не иначе чем чудом.       Туда, где одни дорогие ей люди погибли ужасной смертью, другие – превратились в безмозглых, алчущих крови зомби. Шанайю разрывает от противоречий: она хочет жить, но не хочет иметь ничего общего с чертовой соулмейтской связью, которая повисает на ее плечах грузом никому не нужной ответственности.       Что лучше: самоубиться в убежище или погибнуть в очевидно недружелюбном мире за его пределами?