Меж пальцем и спусковым крючком

      – Еще раз.       Шанайя, тяжело дыша, встает. Все тело болит. Скарамуш смеряет ее насмешливым взглядом и перекидывает из руки в руку ее, Шанайи, нож. В выражении его лица есть что-то такое, что Шанайя никак не может прочитать.       Что это? Печаль? Отчаяние? Горечь? Злость?       На что это похоже?       – Не будь с ней так суров, – говорит Эфир. Он сидит у разведенного костра и мрачно смотрит на то, как Шанайя потирает вывернутое запястье.       – Если ты не заметил, я еще мягок, – раздраженно отвечает Скарамуш. Эфир цокает языком. – Эта дурная девчонка…       – Шанайя, – рычит она, резким злым жестом заводя за ухо прядь. – Меня зовут Шанайя, если ты вдруг успел об этом позабыть.       Скарамуш кривится так, будто сожрал лимон целиком. Эфир усмехается; его смешок слетает с губ полупрозрачным облачком дыхания. Шанайя старательно отгоняет от себя мысли о том, каковы губы Эфира не вкус.       Она готова прикасаться к Эфиру, готова принимать его объятия, держаться с ним за руки. Рядом с ним она чувствует себя под защитой, несмотря на то что Эфир выточен изо льда в острый, опасный клинок, до которого дотронься – и он с лёгкостью отрежет пальцы.       Глядя на Скарамуша, Шанайя понимает: рядом с ним она себя под защитой не чувствует.       Она чувствует, что с ним придется драться за место под солнцем, за каждый вздох, за каждый клочок земли.       И – что это гарантирует ее выживание, потому что в борьбе закаляется характер.