Букет

Что стояло за этим «совершенно честно» Габи не сомневалась. Совершенно ли честно ей хотелось поцеловать траурную Птицу? Конечно. И целомудренно чмокнуть и откровенно засосать, даже с тем учётом, что лезть к нему в штаны она не собиралась. Так ли честно она принимала условия игры, на которую невольно подписалась? Нет. Проблема была в ней — она была Габи, свободной в плане отношений, никому не принадлежавшей и никому не обязанной. Она жила так, радуя других и радуясь сама. Это был её способ жизни, от которого она не хотела отказываться. Да, иногда так было больно, иногда хотелось по-другому, только с одним, но это было исключение из правил. Она ожидала Стервятника возле лестницы, точно зная, что он придёт. И он явился. С букетом. Как предсказуемо. И как смешно, что три недели назад он так и не смог подойти, хотя тогда Габи согласилась бы без вопросов. Стоило Птице возникнуть перед ней с глупо-влюблённым лицом, как она схватила его за рукав пиджака и потащила в сторону, в некое подобие уединённого места, которое на самом деле хорошо просматривалось от лестницы. Но людей, благо, не было. Отказываться от цветов было почти физически больно. Это всё было похоже на сцену из романтического сериала, где герой приносит возлюбленной цветы, а потом уносит её на руках в закат и светлое будущее. — Но ведь ты… — лицо Стервятника от смущённого воодушевления плавно перетекло в разочарование, граничащее со слезами. — Знаю, прости, ты очаровательный, но я так не могу. — Почему? — большие глаза Папы Птиц стали такими жалобными, что Габи пришлось отвернуться, чтобы не чувствовать жгучее чувство вины. Она маскировала стыд и смущение, задирая нос и складывая руки на груди. — Знаешь почему я до сих пор не в отношениях? Думаешь, мне не предлагали? Или они все мне не нравились? Нет, просто я так не могу. Вы, парни, ужасные собственники, и я не собираюсь надевать паранджу и юбку в пол, чтобы вам угодить. Поэтому иди и поищи себе кого-нибудь, кто согласится стать «чьей-то» — это уж точно не я. Закончив, Габи мельком глянула на озадаченного Стервятника и собиралась было уйти, но тот совсем легонько взял её за локоть, и она остановилась. — Но я ведь не прошу, — сказал он едва дрогнувшим голосом, — будь чьей хочешь, всех сразу или ничьей… Прости, я на самом деле не очень понимаю, как это у вас работает, — он опустился рукой к её лодони и поднял ту вверх, вкладывая цветы, — я лишь прошу тебя, будь со мной, может быть, немного больше, чем с другими, если это возможно?.. Габи зажмурилась и сжала губы в одну неестественно тонкую полоску. Она пыталась сдержать слёзы, совершенно неуместные сейчас слёзы. Она ведь через многих прошла. Какой только жалостливый щенок не стоял перед ней с этим умоляющим взглядом — ни перед кем ей не хотелось заплакать, но Стервятник её сломал. Очевидно, что дело было в нём. В том ли, что он, весь такой жуткий и траурный буквально Папа Птиц, стоял перед ней, как дурак? Или в том, что он был первым, кто не просил принадлежать ему? — Бредишь, — сдавленно выдохнула Габи, — ты хоть понимаешь, о чём говоришь? — всхлипнула и прикрыла рот рукой. Стервятник улыбнулся. Нежно, с любовью, — Наверное, не полностью. Я пока точно не понимаю некоторых вещей. Но меня это не волнует. Я могу сказать, что готов допустить что угодно, если это будет значить, что ты будешь со мной. Конечно, он отлично всё понял. Может быть не прямо всё, не до последней крупицы, но основную суть точно и, кажется, ещё чуть-чуть. Всё же он не был дураком. Неопытным, опьянённым любовью, но не дураком. И с тем, что он понял, он был согласен. И это было прекрасно. Габи обвила его шею руками и притянула к себе, впечатываясь в стену спиной. Стервятник подрагивающей рукой стянул с головы шляпу и прикрыл частичку их любви от взглядов возможных прохожих. Целовался он неумело, стукаясь зубами, очевидно волнуясь, но он старался и это тоже было мило. Он весь был таким умилительным, чудесным и замечательным, что хотелось просто прижаться к нему посильнее и зацеловать до смерти. Или хотя бы до посинения. …Словом говоря, Сфинксу представилось интересное зрелище. Габи с букетом, чуть ли не повисшая на Стервятнике, закрывающем их лица стареньким котелком. Точно в фильме. У котелка наверное и было такое назначение — создать немного киношной романтики, потому что происходящее за ним было очевидно. Не шепчутся же они там в конце концов. Хотя, может, кино и не при чём. Возможно, это была попытка хотя бы изобразить приватность, сделать вид для самих лобызающихся, что они не в коридоре, а в своей маленькой комнатке только для них двоих. Когда видимые макушки немного отдалились друг от друга, шляпа опустилась. Стервятник был измазан смешением чужой фиолетовой и собственной черной помад, но счастлив. Габи явно недавно прекратила плакать и теперь, оторвавшись от губ Папы Птиц, прижималась к его груди. Поглаживая спину Длинной, Стервятник взглянул на опешившего Сфинкса и доброжелательно улыбнулся, обнажив, однако, клыки, — Комната Русалки дальше по коридору.