Страсть передается по наследству

      Зря Гермиона вчера так рьяно шарахалась от Люциуса Малфоя. Все-таки навязанное родство могло сыграть ей на руку, по крайней мере, обращались бы с нею повежливее. Может, и лебезили бы… Малфои это умели, смотреть на мир так, будто он им обязан. И ей не помешало бы у них поучиться.       Громкий бой часов в приемной Кингсли в здании Министерства отметил очередные полчаса унижения золотой девочки.       Она проторчала здесь все утро, согревая спиною холодные стены. Лед толстых булыжников сковывал тело. Лед повзрослевшего Драко Малфоя до сих пор будоражил душу и бросал вызов. Ох, святая Моргана, ну что за бред лезет в голову! Гермиона заправила своенравный локон за ухо и бросила очередной бесполезный взгляд на часы. Сто двадцать четыре минуты и сорок секунд – именно столько она прожигала дыру в склоненной макушке секретарши министра и хмурилась на такого же сумрачного Симуса, внезапно ставшего личным телохранителем Кингсли Бруствера. Цербером, не пускающим чужаков к хозяину. Но разве же Гермиона чужая?.. Сторонняя просительница? Приживалка? Никто из ее невольных соседей не удосужился предложить измотанной ведьме присесть, не говоря уж о чашке чая или кофе.       Гермиона вздохнула, затекшие лопатки снова скользнули по шершавым камням. И как-то сама по себе вспомнилась протянутая бледная рука с греховно-изящным наручником на жилистом запястье. Его легкий мазок губами по ее щеке, мягкий, насмешливый… Его высокомерие.       Фростовое рваное дыхание во взмокший от близости двоих сильных мужчин затылок.       Глаза Гермионы слипались, и кровь в висках вторила кукушке, бодро вылетающей из часов. Да у нее самой скоро кукушка съедет.       Сто двадцать пять минут тридцать шесть секунд.       За неимением другого способа скрасить пустой досуг, Гермиона переминалась с ноги на ногу. Левая ладонь опять полезла в сумку за учебником по редким зельям, но неуклюже наткнулась на воздух. Ведьма закусила губу и пробормотала ругательство. Глубокий вдох. Сто двадцать ше…       – Заходите, мисс Грейнджер.       Выдох. Ей пришлось самой дернуть ручку тяжелой бронзовой двери, и вот – наконец! – лицезреть торжественного Кингсли Бруствера, который прятался от нее со вчерашнего дня. С того самого мига, когда ее – она мысленно фыркнула – новообретенный суженый вместе со своим интриганом отцом и фарфоровой матерью исчезли в зеленом пламени камина в Атриуме.       Странно думать о Малфое и себе вместе, рядом, неразрывно.       Гермиона стиснула зубы и втянула воздух еще раз, размереннее. Один резкий шаг через порог – и она оказалась в просторном тусклом кабинете. В нос ударил густой аромат натуральной кожи, специй и выдержанного огневиски – аромат древней магии и чрезмерного богатства. Величавые книжные шкафы из темного дерева буквально подавляли свободу воли, и Гермионе сразу захотелось проверить что за талмуды скрываются за чернеными резными створками. Своды законов? Древние легенды? Руководства по ликвидации проклятий? Знать все это не помешает ответственному министру, особенно в их бурное время. В новой вотчине Бруствера Гермиона оказалась впервые, и несмотря на вспыхнувшую искру жгучего интереса, лопатки сводило от усердия держать спину прямо.       – Гермиона, ты отдохнула? Проходи, садись.       Ласковый и подчеркнуто спокойный голос Кингсли не вязался с тем, что Гермионе пришлось настойчиво обивать здешний порог. За те сто двадцать шесть минут Симус не сказал ей ни слова, будто его подменили. Может, это кто-то под Оборотным… Чтобы Симус Финниган – и молчал. Скорее у Мерлина поджарятся пятки.       Симус твердо держал пальму первенства по незатыканию.       – Спасибо, – так же сдержанно обронила Гермиона и под пристальным взглядом Кингсли неловко присела на край шаткого стула, вытянула ноги. Ее ступни гудели – и пели от облегчения. Голова закружилась.       Столешница между нею и Бруствером казалась бесконечной – такой широкой, что сразу наброситься на Кингсли не выйдет, для этого придется перегнуться и вытянуть руки. А руки у ведьмы так и чесались вцепиться в бархатную фиолетовую мантию лидера Ордена Феникса, хорошенько встряхнуть того за грудки и рявкнуть пару неудобных вопросов. Она подняла взгляд от пола, храбро набрала воздуха и…       Посреди письменного стола мятой, изгвазданной тряпкой валялся «Ежедневный пророк». Гермиона сглотнула и невольно приоткрыла рот, глядя на маленькую драму.       С первой полосы газетенки одетая в нарядное платье Грейнджер вскидывала скованные руки вверх – к волшебнику, что болтался на метле и чуть ли не выпрыгивал из штанов. Свирепое выражение покрасневшего лица Рона и его свисающие рыжие пряди, которые со времен пришествия Мерлина будто не знали стрижки, делали его похожим на нелепого клоуна. Гермиона поморщилась. В ее сердце Рон представал совершенно иным.       – Скитер? – слабо пискнула Гермиона.       – Скитер, – ровно подтвердил Бруствер. – На заголовок глянь.       «ЕЩЕ НЕ ЖЕНА, А УЖЕ НЕВЕРНА?» – черные кляксы букв марали измятую бумагу.       Рита Скитер не изменила себе, как всегда приписав Гермионе постыдную любовную связь. И, в своей мушиной, жадной до грязи манере представила мнимый блуд очень ярко. Из глаз вчерашней Гермионы лились отчаяние и надежда – на то, что Рон все-таки сумеет до нее дотянуться. Гермиона скривилась и досадливо цокнула языком. Поверила она – поверит вся волшебная Британия. А значит, их с Малфоем жертва окажется напрасной.       Гермиона потерла шею. Как же здесь душно.       – Кингсли, я… – она умолкла, неловко жуя нижнюю губу. – Постой, а как вообще Скитер умудрилась… опубликовать такое? Разве Волдем… эээ… Темный Лорд не указывает ей, какие россказни печатать?       Бруствер смахнул газету на пол.       – Наш шпион прислал весточку, что Скитер уже поплатилась, – сказал он слегка пренебрежительным тоном. – Темный Лорд покопался в ее мозгах. Основательно. И выходит, что вездесущая Рита не помнит, с чего вдруг ей взбрело выпустить эту околесицу. И еще – совершенно внезапно – на счету Скитер в Гринготтсе нарисовалась кругленькая сумма. Теперь она из кожи вон готова вылезти, чтобы исправить промах. Иначе при нынешней власти у нее отберут хлеб с маслом.       – Могу представить, – хмыкнула Гермиона и с трудом подавила злорадную усмешку.       Вот поделом этой белобрысой писаке. Всю войну Скитер кормилась сенсациями. Ее Прытко Пишущее Перо то выдавало сплошные похвальбы усилиям поборников чистоты крови, то прославляло подвиги отважных орденцев. А теперь курс сменился, и ушлая Рита рисковала упустить попутный ветер. От мысли об испуганной, пресмыкающейся Скитер у Гермионы участился пульс. Недостойно, но до чего же пряно.       – Тебе придется сблизиться с Малфоем, – как само собой разумеющееся ввернул министр. И, видя еще не сошедший с губ грозный оскал Гермионы, примирительно добавил: – На людях.       – Кингсли!       Стул под Гермионой зашатался. Какого тролля? Снова ломать комедию для зевак? Вчера она сполна хлебнула их неуместного внимания.       – Так нужно. Иначе как нам убедить волшебников, что все шаги Министерства не зря? – увещевал министр, со значением рассматривая край стола, на котором остались мутные следы от ее пальцев. Гермиона досадливо скрестила руки на груди. А Бруствер распинался: – Малфои не сходят со страниц газет, всегда задают моду. И теперь нужно и тебе подстраиваться под их образ жизни. Ради Британии, Гермиона. К тому же, от магического брака не сбежишь. Рано или поздно тебе придется подпустить Драко к себе…       – Кингсли! – Гермиона аж вскочила с хлипкого стула. Какая разница, на людях или наедине. Она не желала никакого наедине с этим чванливым хорьком. И дарить ему самое дорогое, что есть у девушки… ему? Слизеринцу? Гермиона надеялась, что еще вагон времени… что ей удастся выпутаться из Малфоевских сетей. Мысли ускакали в разные стороны, и ее упрек перерос в жалобный визг: – Ты обещал! Обещал! До свадьбы меня не требушить, твои же были слова. И с какого перепугу мне сейч…       – Сядь обратно, – все так же ровно приказал министр.       От его уверенного тихого голоса у нее по спине пробежал холодок. Дыхание сперло. Вдруг до боли в груди захотелось вернуться в свою развороченную спальню на площадь Гриммо, к сваленной на кровати беспорядочной куче книг. После вчерашнего взбрыка ее друзей комнаты Гарри и Рона тоже выглядели не лучше заброшенной кладовки для метел: джинсы и футболки раскиданы как попало, брелоки, журналы про квиддич, карточки с колдографиями выдающихся волшебников прошлого – валялись на полу. Очков Гарри нигде не было, как и метлы Джинни. А ведь Джинни жила вместе с Гарри… Всю ночь Гермиона нарезала круги по своему треснутому мирку, кипя от негодования. Спускаться на кухню к другим орденцам не хотелось. Прибираться самой тоже.       Гермиона сморгнула сухость в глазах. Наверное, Кингсли можно понять… Авроры искали следы предательства. Связь с мятежниками. Перетряхнули убежище на Гриммо вверх дном. Дом Гарри опустел без хозяина, а злобный Кикимер отказывался прислуживать маглорожденной волшебнице. И все же там, как и в Норе, Гермиона ощущала себя нужной и значимой. На Гриммо братья Уизли бесстрашно орали на Бруствера – и при желании Гермиона тоже могла закатить истерику. Здесь же, в глубине закоулков здания министерства, Кингсли казался другим. Холодным, далеким. Чересчур расчетливым.       Гермиона снова опустилась на хрупкое сиденье.       – Обещал, и отпираться не буду, – как ни в чем не бывало кивнул министр и расслабленно оперся локтями о мощный стол, свел кончики пальцев перед собой. Тяжелый взгляд крупных темно-карих глаз буравил, давил, угнетал. – Но, Гермиона, я тебе слово давал до того, как ваша помолвка едва не сорвалась.       Его правда... Скитер может облысеть, но не повернет время вспять. Был налет мятежников, и Гермиона едва не сорвалась. Гермиона забылась и стала думать о себе. Почти сбежала. Почти… И поэтому она застыла перед Бруствером сейчас. Как на экзамене у Снейпа, ей-Мерлин. Хотелось закричать. Докричаться до привередливых ушей министра.       – Я пришла за своей сумочкой, – четко проговорила она, припомнив, что угрюмый зельевар Снейп всегда злился, когда Грейнджер раньше всех вскидывала руку. В конце концов, перед нею не прихлебатель Волдеморта, а Кингсли – будь он хоть трижды министром магии – Бруствер. – Верни ее, пожалуйста, у меня там запасы нужных лекарств. И так, из любопытства, невыразимцы хоть что-нибудь нашли?       Внезапный побег Гарри с Джинни срикошетил на Гермиону. Отдел Тайн настоял, что в ее почти безобидной расшитой бисером сумочке может прятаться темный артефакт или что похуже из магловского мира. Чего ни Кингсли, ни невыразимцы не постигали – так того что Гарри и в голову бы не пришло рыться в личных вещах Гермионы. А Джинни даже руку не могла запустить хотя бы в наружный карман. В отношении своих границ Гермиона была крайне негостеприимна.       Кингсли лукаво усмехнулся.       – Глава Отдела Тайн хвалил тебя. Когда шумиха уляжется, и если Малфои позволят, то сможешь сама там работать. Я словечко-то замолвлю. Уверен, их загадки придутся тебе по душе.       Цокнув, Гермиона потерла помолвочное кольцо на безымянном пальце. Изящный ободок с вычурным бриллиантом проворачивался с огромным трудом, а когда она вчера попыталась снять его, чтобы хоть на ночь зашвырнуть подальше – не поддался. Обвил кожу змеей и будто вцепился в нее ядовитыми клыками. Пришлось оставить бесполезные попытки.       Еще требовательнее, Гермиона отчеканила:       – Я хочу поговорить с Роном. Где его найти?       Наивность Грейнджер иссохла задолго до битвы при Хогвартсе. При таком скоплении изощренных бойцов – что Пожирателей, что из Ордена Феникса – у братьев Уизли не было ни единого шанса выбраться из заварухи в Атриуме.       Кингсли бросил на нее странный взгляд и тут же отвел глаза. Скрестил руки. И отвлеченно заговорил о другом:       – Где вы с Лонгботтомом хранили записи о результатах проб на совместимость крови волшебников?       А то он не знает? Пудрит ей мозги?       – В подземной лаборатории на площади Гриммо, – нервно озвучила Гермиона очевидную истину. – Почему ты спрашиваешь?       – Ты спускалась туда после церемонии обручения?       Ох, что за идиотские вопросы! После учиненного бардака… Гермиона и думать было невыносимо про драккловы исследования. Она исчерпала все силы в попытке обойти волю магии. Хотела бы спуститься, освободиться – да ноги не несли.       – Честно говоря, мне откровенно не до этого было, Кингсли.       Вчера ей едва удалось отбиться от вопиющего предложения старшего Малфоя. Какой добровольно-принудительный отдых в Малфой-мэноре? Какая-такая опасность похищения? Какие очень нужные изысканные наряды? Люциус серьезно верил, что она согласится жить в логове Того-Кого-Нельзя-Называть? После егерей. После Беллатрисы. И после того, как теперь уже жених Гермионы Грейнджер мертвыми, стеклянными глазами смотрел, как ее пытают в его родном доме, глухими ушами слышал ее бессильные вопли и брезгливо вдыхал запах ее кровавого пота.       Нет уж, увольте.       Ругань – но в крайне учтивых и выспренных оборотах – закончилась победой золотой девочки. Не без помощи Долохова, который после обмена долгим взглядом с Волдемортом вдруг брякнул, что на Гриммо даже нынешнему владельцу пробраться невозможно. Мол, поверх чар Фиделиуса от Ордена Долохов великодушно наложит свои собственные. Темный Лорд тут же прошипел согласие, и бесстрастные Малфои от нее отстали, на время. Мысль о том, что теперь Гермиона должна Антонину Долохову гнилью разъедала гриффиндорское сердечко.       Но Гермиона снова поступила по-вражески. Начихала на совесть.       – Сними чары невидимости, чтобы Долохов мог осмотреть лабораторию, – велел Кингсли.       – Ч-что?       Министр Магии Кингсли Бруствер решил окончательно ее добить, а ведь на ней уже живого места не сыщешь. Черты его выпуклого лица застыли в непреклонности, словно Кингсли схлопотал Ступефай. Взгляд – уже в который раз за последний месяц – хлестнул ее строгим упреком.       – Гермиона… – ровный голос Бруствера уже почти разбудил в ней дракона. – Я ведь сказал тебе. Невилл в Мунго, и лишь Мерлин знает, когда придет в себя. Придет ли в себя вообще. А ты наотрез отказываешься продолжать опыты. Или передумала?       Гермиона отвела взгляд. Процедила:       – Нет. – Достаточно того, что ее посадили на цепь. Больше она никого не собиралась подставлять. – Но ведь он… это же Долохов, Кингсли! Пожиратель смерти!       – Напомню тебе, снова! – распри закончены. Договор о Перемирии подписан. Скреплен кровью. Больше скажу, я заставил всех Малфоев и Долохова дать непреложный обет, что ты останешься жива. Что без твоего согласия никто из них не залезет тебе в голову.       Очевидно, клятва не распространялась на Волдеморта. Кингсли умен, и когда стало нужно, прибег к помощи монстра без обязательств. Гермиона терялась в догадках. О страшной легилименции Темного Лорда шептались под одеялом. Сколько пленников сходили с ума от соприкосновения с искореженным разумом Темного Лорда. Ордену Феникса никого не удалось спасти. Ей же вчера даже не было слишком больно. Неужели Волдеморт не раскрыл ее главного секрета? Конечно, Гарри как мог тренировал Гермиону в окклюменции, и она выстраивала хрупкие кирпичные стены и запирала воспоминания на ржавый ключ в потайных ящиках своего разума, однако…       – … нельзя бросать на полпути, – тем временем гнул свое Кингсли. – Пожиратель или нет, но Антонин Долохов знает, как смешивать кровь. Разбирается в этом чуть ли не лучше Лонгботтома. И тебе самой не обязательно с ним работать. Пока Долохов шерудит все на Гриммо, как раз отправишься на рандеву с Малфоем.       Былое влияние самой умной ведьмы поколения просачивалось сквозь маленькие руки Гермионы как зыбкий песок сквозь пальцы. С каждым днем ее слышали все меньше, хотя голос Грейнджер не становился тише. Она ведь даже составила список самых отъявленных негодяев среди Пожирателей.       Долохов.       Нотт.       Роули.       Яксли.       Кэрроу.       Лестрейндж.       Малфои.       Драко Люциус Малфой.       И каждому приписала зверства, которые те успели натворить за годы войны. Напротив имен приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть пестрил список жертв.       Орден Феникса боролся за равенство. За справедливость. За свободу. За все, во что верила Гермиона. Теперь громкие слова звучали издевкой. Новые методы Кингсли, его навязчивая забота о ее родителях, его настойчивое принуждение к браку с Малфоем – раскрыли золотой девочке глаза на то, что свобода в Волшебной Британии не что иное, как пшик на кончике лживого языка. В рядах орденцев произошел раскол, на прошлой неделе Джордж и Рон схлестнулись в дуэли с Джоном Долишем и Симусом, а потом аппарировали в неизвестном направлении. Гарри и Джинни тоже надолго не задержались. Гермиона осталась, потому что не было иного выбора. Маму и папу надо защитить любой ценой. Ей – такой удивительно подходящей бывшему слизеринскому принцу – снисходительно попеняли, что в Волшебном мире ведьмы рано выходят замуж, а Грейнджер скандально пересидела в девицах. Что ей стоит – в конце-то концов! – начать соблюдать вековые традиции волшебников. И, слезы Морганы, что маглорожденной Грейнджер выпал редкий шанс возвыситься безмерно и войти в без малого королевскую семью белобрысых чистокровных снобов.       Подавив очередной тяжелый вздох, Гермиона спросила:       – Кингсли… что там по маме и папе?       Министр молчал и думал. Текли секунды. По спине Гермионы струился пот. Гриффиндорцы Бруствер и Грейнджер играли здесь в слизеринские игры. Наконец он расклеил мясистые губы.       – Мне прислали отчет. Вот, полюбуйся.       Жадно Гермиона схватила пару колдографий. Беззаботная улыбка мамы слепила глаза. Папа обнимал миссис Грейнджер за талию и любовно смотрел на ее рот – невероятно нежным взглядом. Такой взгляд отца Гермиона видела впервые в жизни. Ей – дочери – всегда доставался требовательный. Гермиона закусила губу, пытаясь понять свои чувства. Нравились ей родители такими? Им лучше там? Где бы они ни были… Они там счастливее? Без воспоминаний о магии. Без воспоминаний о своем ребенке. Гермиона погладила щеки мамы дрожащими пальцами. Глянец бумаги такой холодный... Она закашлялась.       – Как видишь, Орден прилагает все усилия, чтобы оградить мистера и миссис Грейнджер от войны, – уверил министр. – Тебе стоит сосредоточиться на нашей задаче. Проныра Скитер спутала нам карты. Мы с Темным Лордом решили, что вам с Драко нужно дать ей интервью. Постараешься убедить всех в правдивости чувств к Малфою-младшему?       Так, Кингсли окончательно сбил ее с толку. Ни сумочки, ни защиты, ни четких ответов на самые важные вопросы.       – Кингсли, где Рон и Джордж? – сжав кулаки до боли в суставах, заупрямилась Гермиона.       Министр вздохнул, почесал затылок и нехотя выдал:       – Разумеется, их поймали и посадили под замок. Ты ведь догадываешься, каково это? Сама попадалась.       Сердце упало. Она знала, но все же надеялась на смекалку бесшабашных Уизли.       – И как ты допустил подобное? Это же Джор…       – Ну а что ты хотела? – перебив ее, Кингсли откинулся на высокую спинку кресла. Голос зазвучал мягче, назидательнее: – Они пошли против закона, против власти. Рискуют подорвать все наши усилия. Пришлось оградить Уизли от их собственной глупости. Посидят взаперти, подумают. Это для их же блага.       Гермиона тряхнула кудрями. Ее жизнь, жизнь их всех за последние пять лет безумной войны шла под откос. Все невинные жертвы непростительных заклятий, что тлели в земле Волшебной Британии, стонали ей в уши беззубыми истлевшими ртами.       – Я отказываюсь участвовать в этом фарсе, – прошептала она едва слышно. – Мы сражались вместе столько лет, Кингсли. Мы ведь самые близкие друг другу.       Министр встал с трона и навис над хрупкой фигуркой ссутулившейся Грейнджер. Ему – статному и высокому – не составило труда перегнуться через широкую столешницу.       – Уизли держат в подземельях Малфой-мэнора, – сквозь зубы признался он. – Если хочешь помочь им, тебе придется убедить своего жениха проявить милосердие.

***

      Стены дома на Гриммо содрогнулись от истошного львиного рыка. Гермиона поперхнулась холодным латте и, вытерев липкий рот и подбородок салфеткой, вскочила со стула на кухне и поспешила ко входу. Пальцы нервно сжали волшебную палочку, а коридор как всегда показался слишком длинным.       – Я сама открою, – отмахнулась она от соткавшегося из воздуха Кикимера и сняла заклятье невидимости с дома, который стал ей родным.       Колко-предупредительное выражение лица старого эльфа подсказывало, что на пороге стоял чистокровный. Чужак, раз чары Фиделиуса сработали.       Гермиона толкнула шершавую створку двери и непроизвольно дернулась, вцепившись пальцами в древко. Магия заструилась по ее венам, запросилась наружу. Петрификус Тоталус едва не слетел с губ, и она с силой прикусила язык. Спиною к ведьме стоял мужчина, высокий, мощный, в просторной черной мантии и наброшенном на голову капюшоне.       Пожиратель смерти.       В глазах помутнело. Сглотнув горькую слюну, ставшую привычной за пять лет войны, Гермиона заморгала и сделала глубокий вдох. До нее донесся запах, сначала острого черного перца, потом капель цитруса вперемешку с чувственным кедром. Она поморщилась. Малфой. Это Драко Малфой – в мантии дракклого Пожирателя смерти.       Он медленно повернулся и выгнул безупречную бровь. Неживые серые глаза схлестнулись с ее взглядом. Его зачесанные назад платиновые волосы нимбом венчали зловещий образ: полы мантии оказались распахнуты, а под нею Малфой щеголял строгим черным костюмом. Даже рубашка со стоячим воротником и тонкий галстук были черными, траурными. От контраста гробовой одежды и восковой красоты бледного лица с четко-очерченными скулами в ее глазах защипало. Гермиона постаралась скрыть смятение. Набрав воздуха, она буркнула:       – Какого тролля тебе надо, Малфой? Да еще и в этом мерзком костюме.       На который так и зудело накинуть Инсендио. Мерлин!       – Это не троллю надо, а тебе, Грейнджер, – насмешливо произнес блондин. – Твою репутацию спасать отправимся. И ты ведь теперь обручена с Пожирателем, дорогая. К чему скрывать? Я привык так одеваться.       Малфой самодовольно усмехнулся и нарочито медленно прошелся по ней изучающим взглядом, а потом снова вцепился в глаза. Протянул:       – Что глазеешь и глазеешь на меня? Так нравится то, что ты видишь?       Он вскинул острый подбородок.       – Я надеялась до свадьбы с тобой не встречаться, – отрезала Гермиона и наконец отвела взгляд.       – Веришь, я с тобой тоже, – едко вернул Малфой. Ледяной голос жалил привычными иглами, которые почему-то отзывались тяжестью в бедрах. Тембр стал намного насыщеннее, будто снежинки в нем звенели отдельным произведением искусства. Симфония льда и осколков. – Но твои тупые друзья подтолкнули нас друг к другу. Дай пройти.       Он уверенно шагнул вперед и вторгся в главное убежище Ордена Феникса. Все существо Гермионы взбунтовалось: как Кингсли мог пустить Пожирателя в святая-святых Сопротивления, оплот их борьбы? Что бы сказал Гарри? Она судорожно вздохнула: Гарри это предвидел. Визит Малфоя и… даже Антонина Долохова. Безрассудство мальчика-которой-должен-был-умереть-но-выжил часто оборачивалось неожиданной удачей. Вот и сейчас… Гермиона спугнула крамольные мысли и, закусив губу, поспешила за женихом вглубь прихожей и дальше в гостиную, где внезапно стало чересчур шумно. Вальбурга Блэк громко изливалась восторгом, приветствуя отпрыска чистокровной династии, а суетливый Кикимер наперебой предлагал дорогому гостю то превосходный черный чай с шоколадными пирожными, то французское жаркое из куропатки. Малфой и бровью не повел. Цветисто поблагодарил острую на язык спесивицу, от которой Гермиона ни разу не слышала чего-то кроме грязных ругательств. Пирожные и куропатка вовсе не удостоились высокородного внимания. Грейнджер хотелось топнуть ногой, и не один раз. Да на Гриммо отродясь не водилось пирожных. И – помилуй Моргана – куропатки? В вотчине Гарри?       – Ты что, здесь совсем одна? – Малфой обернулся и нахмурился.       Даже морщины, и те украшали назойливого блондина.       Он все ждал ответа. Гермиона пожала плечами. Шепнула уклончиво:       – Все разъехались.       Когда она аппарировала сюда после изнурительного утреннего бдения в Министерстве, дома никого не оказалось. Тишина огромного, перевернутого вверх тормашками особняка давила на уши и смятенную душу, зато позволила ей без лишних подозрительных глаз, но все же под чарами невидимости спуститься в подвал – на цыпочках, – и отпереть лабораторию беззвучной Алохоморой иневитабилис. Там, в месте своего поражения, своего краха, дрожащая ведьма осела на пол и насладилась-таки мощным зрелищем.       – Так не годится, – прервал ее внутреннее ликование Малфой. – Отец вчера не зря настаивал на охране. Твоя гриффиндорская храбрость прям бесит. Как ты могла взять и запросто открыть мне дверь? Хоть Протего набросила?       Помилуйте, без году неделя помолвлены, и он ее уже воспитывает. Выговаривает. Стыдит. Ну и кто, кроме самого Малфоя и своры фанатиков чистоты крови может навредить Гермионе? Уж точно не лучшие друзья. Ощетинившись, ведьма кинула наживку:       – Хочешь проверить? И вообще – разве тебе не все равно?       Она вся подобралась. Тролль его знает… Малфой был скор на расправу, и как ни старались орденцы устранить его, на поле боя никто не смог пробить щиты белобрысого Пожирателя. Как заговоренный, тот обходил все ловушки. С годами Волдеморт стал высоко ценить дуэльные навыки Драко Малфоя, по крайней мере, так докладывал безымянный шпион. С годами из школьного задиры Драко Малфой превратился в отменного мерзавца.       А Гермиона – кабинетный ученый Ордена Феникса – после каждой Авады глушила рыдания подушкой.       – Разумеется, я пекусь о своей драгоценной невесте, – издевательски процедил блондин. – Ты же предназначена мне.       От его слов несло разгорающимся погребальным костром, сухим, трескучим, с душными благовониями, от которых мутит сознание. Сам воздух сгустился и почти искрил от напряжения. А Гермиона снова пялилась на абсурдного слизеринца – Малфоя. Спустя пять долгих лет стало ясно: перед нею стоял знакомый незнакомец. Вчера он привычно морозил ее ледяным взглядом, но все же прикоснулся властными губами к щеке. Всего лишь ритуальный поцелуй, призванный скрепить узы обручения, обещания хранить верность. Почему Гермиона ощутила его настолько остро, что кожу на скуле до сих пор покалывало? И – не от отвращения.       Она отказывалась признавать, что ей было приятно. Вдыхать его, ощущать его. Поведай Мерлин, как ей подстроиться под глыбу вечной мерзлоты… Что нужно сделать, чтобы Малфой начал таять? Гермионе стоило признать, что она понятия не имела, как подступиться к нынешней жестокой, такой губительной версии Малфоя.       Он расхаживал по гостиной Гарри как по своим исконным владениям в Уилтшире.       – Что-то не видно рачительной руки хозяина. Или Поттер плевать хотел на свой унылый замок? – поддел слизеринец, обводя ветхую комнату широким жестом.       О, Малфой еще и не догадывался, насколько смачно Гарри наплевал на свое богатство. Потертые стены, тусклый ковер, скрипучий дощатый пол, облупившаяся краска лестничных перил – это все сущие мелочи. Малфой все продолжал глумиться:       – Здесь явно требуется ремонт. – Поцокал языком. – Ну да чего еще ожидать от полукровки, который вырос у маглов. Слышал, они запирали Поттера в чулане. Там – среди ведер и совков – ему и самое место, а наследство Блэков явно попало в дырявые руки.       Он что, отыгрывается за долгую разлуку? Яд Салазара сцедить некуда, и теперь ей придется выслушивать вечные нападки на самых близких людей? Гермиона не смолчала:       – Чего еще ожидать от сноба, которого с детства тыкали носом в золото. И надо же, ты знаешь, что именно хранится в чуланах. Может, стоит самому там прописаться? Clavus clavo pellitur.       – Errare humanum est, – мгновенно отбрил Малфой.       Сердце ухнуло вниз, растеклось по горячему телу брызгами крови. Везде – в тяжелой груди, томном животе и даже там, внизу. Гермиона лизнула губы. Внезапно Малфой оказался рядом, настолько вплотную, что ей пришлось запрокинуть голову.       – Веди, – приказал он строго.       Гермиона замерла. Серые глаза буравили ее, обливая презрением душу. В горле пересохло. Он был слишком близко. Пах слишком обволакивающе. И его слова…       – Куда?.. – шепотом спросила ведьма.       – Куда? – спросил Малфой так, словно поставил ей «Тролля». – К семейному древу Блэков, конечно. Хочу убедиться.       – Я провожу вас, мастер Драко, – встрял Кикимер. Иной раз слугу Гарри приходилось звать дважды, а тут он все мельтешил, путался и путался под ногами. Расшаркивался – почем зря.       – Нет, – отрезал Малфой. – Пусть моя… невеста… сама проводит.       Невеста. Невеста… Ноги стали ватными. Гермиона повернулась к нему спиной и – она чувствовала – под колким, придирчивым взглядом зашагала в роковую тускло-бирюзовую комнату. Тихо приоткрыла дверь. Малфой следовал за ней по пятам. Она знала, что увидит – старые и юные ростки, налившиеся вновь дарованной жизнью. Однако даже Гермиона разинула рот, когда наткнулась на цветущий румянец Беллатрисы. Свисая с толстой ветви древа, Пожирательница ухмылялась желтыми изъеденными зубами, а на соседнем стволе чернело пятно, – вместо портрета Сириуса Блэка. Гермиона украдкой бросила взгляд назад. Малфой с застывшим лицом глядел на свою безумную родную тетю, что в помешательстве убила его родного дядю.       – Почему ты не смолчала? – спросил он глухо.       Она вмиг поняла, о чем он.       – Я не думала, что это коснется меня. Меня и тебя. Я…       – Многое в этой войне сводится к тебе, Грейнджер, – обронил Малфой. Не успела Гермиона стребовать пояснений, как он огорошил ее и того больше: – Кстати, мама просила передать, что приглашает твоих родителей на обед.       Секунду Гермиона не могла дышать. Приоткрыла губы, но изо рта не вылетело ни звука. Она попыталась снова.       – Ч-что?       В ушах стоял гул. Малфой испустил громкий вздох.       – Мои ро-ди-те-ли, Люциус и Нарцисса Мал-фо-и, любезно приглашают мистера и миссис Грейнд-жер на обед, чтобы официально познакомиться с родственниками моей бу-ду-щей же-ны, – как для маленькой, по слогам пояснил он. И добавил: – Как их зовут хоть? Никогда не интересовался.       Гермиона закусила щеку так сильно, что во рту сгустился ржавый привкус. Надо ему ответить. Стоило вселенских усилий не сжаться в комок под ледяным серым взглядом.       – Куда приглашают? В мэнор? – стесненно уточнила ведьма.       – Для начала в Косой Переулок.       Да какая разница. Какая такая растакая разница.       – Боюсь, они вынуждены отклонить, – произнесла Гермиона предельно бесцветным голосом.       Если для Малфоя носить маску бездушного памятника было естественным, ей пришлось до боли сжать пальцы на ногах. Разгладить лицо.       – Почему? – склонив голову на бок, уточнил Малфой скучающим тоном. – Их не нашли, мне точно известно. Ваш дом в Лондоне оказался пуст. Там полный разгром, но это ерунда – семья Малфоев все возместит.       У нее сперло дыхание, и кровь в висках застучала как бешеная. Ладони противно вспотели. Сердце кольнуло раз, другой. Снова – раскаленной иглой. Все навалилось вперемешку, и тело едва не сломалось под тяжестью ноши. Конечно, Гермиона знала, что Пожиратели искали способ надавить на нее, что дом ее детства осквернили. Но Малфой… Да как он смеет? Он что, был там, участвовал в рейде, чтобы поймать и… и пытать маму и папу?       – Они не одобряют нашего брака, – зарычала Гермиона по-гриффиндорски. Только бы не наброситься на него. Нельзя. Не смей. Нет. Пусть будет яд. Яд. Гадким змеям – их любимого гадкого лакомства. – Мои родители не желают иметь ничего общего с прогнившим волшебным миром и тем более с вашей с-семьей.       Видит Мерлин, она даже не соврала. И ей не нужно было их спрашивать. Те беззаботные помолодевшие мистер и миссис Грейнджер, которых Кингсли показал на фотографии, наслаждались свободой и близостью друг друга. Ступни Гермионы начали неметь, но ведьма упорно сжимала пальцы все жестче и жестче. Дышать. Дышать… Вдох… Выдох. Ну же.       – Ой ли? – Невпечатленный Малфой снова выгнул идеально очерченную бровь, что так ее бесила. Дракклов аристократ. – Что ж, тем легче. Не придется еще больше пачкаться.       Она хлопала глазами, подбирая злые слова, чтобы хлестко ударить в ответ на новое оскорбление. Но не успела. Малфой – одержимый безумием, как и его сбрендившие родственники – внезапно запрокинул голову, настолько резко и с хрустом, что платиновые пряди всколыхнулись. И разразился хохотом. Громким, грубым. Безудержным. Незаметно… перетекшим в искренний мягкий смех. Хищный оскал сменился белозубой улыбкой. На оттаявших серебристых глазах даже выступили слезы.       У Гермионы волосы зашевелились на затылке. Сначала она оторопело ждала, когда дикий приступ веселья прекратится, а потом и вовсе смешалась. Правой рукой блондин стер мокрые дорожки с окрасившихся в бледно-розовый оттенок щек. На длинных, элегантных пальцах с ухоженными овальными ногтями выделялось родовое кольцо с выгравированной буквой «М». Красивое, порочное украшение.       – Вы только посмотрите на нее! – все еще посмеиваясь, ляпнул Малфой. – Гермиона – заноза в… Хм… – Грейнджер. Гребаная заучка, что никак не могла заткнуться на уроках и вечно опекала своих недоумков друзей. Одна. Совсем одна. Родители отреклись. Друзья бросили. И только я – жуткий слизеринец – готов принять грязнокровку под свое великодушное покровительство. Ради твоей золотой крови я даже поступлюсь своей славной родословной. Иди сюда.       Он протянул руку к ее шее и невесомо погладил горло лишь кончиками пальцев. Прикосновение отозвалось ноющей болью. Миг – и она отпрянула. Занемевшие ступни свело судорогой, Гермиона споткнулась и едва не завалилась на бок. Малфой бросился вперед и сумел поймать ее за плечо. Позора не случилось, и Гермиона не рухнула к длинным ногам, обутым в туфли из драконьей кожи. Малфой сжал ее крепче и застыл, вновь ледяной, жесткий, как будто недавний смех ей лишь привиделся. От места его касания по телу волнами шла пульсация. Ее бросило в пламя. Малфой смотрел на нее, пристально, изучающе. Зрачки почти затопили мерцающую серую радужку. Его тонкие ноздри раздувались, он дышал глубоко и рвано. А потом, словно опомнившись, перевел взгляд куда-то поверх ее макушки.       – Произнеси мое имя, – этим бархатным, фростовым голосом велел он.       – Что?       – Опять заладила. Что, что… Мы должны показать миру, насколько стали близки. Ты выходишь за меня замуж, значит, должна звать по имени. Произнеси его. Ну.       Он прав. До хрипоты прав.       – Драко, – выдохнула она ему в ключицы.       Он сглотнул. Медленно, тягуче, ломко пробормотал:       – Гер-ми-о-на.       Они дышали в унисон, их плечи – его широкие, сильные и ее – хрупкие, с выступающими косточками – вздымались и опадали. Малфой выпустил ее из захвата, почти отшвырнул, отступил на два шага.       – М-малфой, – фу, откуда эта писклявая дрожь? – А ты… ты хочешь закончить войну?       Внезапно узнать его ответ стало неимоверно важным. Вот он перед нею – все-таки живой, не бездушный манекен, не безвольная кукла Волдеморта. Он перевел взгляд на предательское древо и скованно произнес:       – Я никогда не хотел тебя.       – Я тебя тоже… никогда не хотела.       Гермиона покраснела, будто только что призналась в постыдном удовольствии.       – Мы должны идти, – напомнил он ей вновь заиндевевшим тоном. – Собирайся. И кстати, разве моя мать не отправила тебе приличное платье? Что это за тряпье?       Малфой сморщил нос и указал на ее скромные блузку и юбку невнятного мышиного цвета. Гермионе показалось, что такой наряд выглядит намного уместнее вычурного павлиньего оперения, которое подсунула ей Нарцисса. О, точнее, старалась подсунуть – прислала с филином Малфоев еще вчера вечером. В большой коробке, обернутой золотистой тисненой бумагой и перевязанной серебристым бантом. Что ж, по возвращению из спрятанной в подвале лаборатории Гермиона – единственно из чувства своего троллева любопытства! – под собственное ворчание все-таки надела струящееся зеленое чудо и подлетела к зеркалу. Слизерин и родовые цвета Малфоев сверкали на ней как клеймо на призовой кобыле. Изумрудное кружево придавало таинственный блеск теплым карим глазам, и ее кожа будто светилась изнутри мягким золотистым подтоном. Гермиона вглядывалась в свое отражение и не узнавала себя. Кто она, что она… Отражение кричало искусственностью и притворством – так же, как и эта смехотворная помолвка. Платье Гермиона с себя сорвала, но вот прозрачное белье цвета шампанского и остроносые туфли на высоченной шпильке все же оставила – слишком удобные. Нарцисса любезно кинула на них заклинание подстройки под стопу. Они не терли пятки, и Гермиона не боялась сломать ногу в самый дурацкий момент.       Только при условии, что не приходится мучительно долго стоять с поджатыми пальцами.       – Это моя счастливая юбка, – бросила Гермиона в ответ на едкий вопрос. Малфой вел себя дико. Его кидало от приказов к навязчивой близости. Ей хотелось вывести давнего врага из себя и вспомнить, каким гадким может быть ее красавец-жених. Вспомнить и окунуться в тот океан ненависти, что бурлил в Гермионе все эти годы. Головокружение, которое накрыло ведьму сейчас, никуда не годилось.       Но Малфой лишь улыбнулся ей снова, и она тихо охнула. Так он ей раньше не улыбался. Что за качели с его настроением? И что за вихрь крутит ее настроение?       Стены особняка вновь оглушительно зарычали. Еще один Пожиратель.       – Ты кого-то ждешь? – весь подобрался блондин. Вмиг его тело натянулось струной, а крепкая рука сжала палочку. Гермиона даже не уловила, откуда Малфой достал ее.       И – разве он не в курсе ее расписания? Тогда Гермиона любезно просветит.       – Долохов вроде должен заглянуть. Распоряжение Кингсли.       – Ясно. – Палочку Малфой не убрал. И не расслабился. Он всегда, с кем угодно был наготове. – Ты ждала его, а не меня, верно? Но… дорогая, я запрещаю тебе хоть на секунду оставаться с ним наедине. Разумеется, Долохов в Ближнем Кругу Темного Лорда, и к тому же плотно занимается, хм… поиском соответствий. Копается в нашей кровавой каше. Тебе придется с ним говорить, но только в моем присутствии, или на крайний случай, в присутствии отца. Ты поняла, Грейнджер?       Голос жениха звучал непреклонно, очень серьезно, до мурашек. Гермиона почувствовала странный спазм в груди. От Антонина Долохова до того тошнотворно разило темной магией, что рядом с ним дышалось через раз. Но теперь, после прямого запрета ее жениха, ей необязательно работать бок о бок с ученым безумцем, погрязшим в расовых предрассудках.       – Да, Малфой.       Сама принцесса Кротости. Королева Смирения.       – Хорошая девочка, – снисходительно похвалил он. – И зови меня Драко.       Хорошая девочка? У Гермионы засосало под ложечкой, и разряд тока вдруг сладко ударил в низ естества. Хорошая девочка. Она должна – несмотря на Обливиэйт – оставаться хорошей девочкой для мамы и папы. А для этого Гермионе придется стать очень плохой девочкой. Ломать комедию – прикинуться, что ей невтерпеж выскочить замуж за бывшего однокурсника, вечного врага, который превратился в зверского Пожирателя смерти. Обвести всех этих чистокровных выскочек вокруг пальца. И тогда Гермиона – хоть мысленно – похвастается перед отцом и вновь станет его роскошно-примерной девочкой. Малфой правда думает, что знает ее? Гермиона сто раз нарушала правила и была негодной девочкой, но лишь ради того, чтобы стать самой угодной девочкой. Самой лучшей девочкой. Самой преданной дочерью и самоотверженной подругой.       Она вновь представила картину пятен гари в лаборатории. Груды стекла. Восхитилась.       Пару минут назад Малфой глумился над ее одиночеством, над тем, что друзья ее якобы предали, но Гермиона не раз убеждалась – Рон великолепный стратег. Такой, что даже готов убить ферзя ради высшей цели – изощренного шаха и мата. И пока Рон и Джордж подставляли спины под Авады, Гарри с Джинни выполнили задание, а потом сбежали. Сегодня Долохову придется хватить Круцио от Волдеморта: сюрприз в подвале неприятный. А Гермиона должна извернуться, подластиться к Малфою и всеми правдами и неправдами убедить его помочь братьям сбежать.       – Наверное, Кикимер уже впустил Долохова, – предположила она спокойно. – Я ведь ослабила заклятие отвода глаз. И защиту убрала полностью.       Жених скривился. Неужели настолько не хочет видеться с соратником?       – Тогда идем, – поторопил Малфой. – Некрасиво заставлять вездесущую Скитер ждать нас. Она может наклепать что попало. С Риты станется представить нас двоих…       – Мерлин, ты можешь избавить меня от своих пошлых шуточек, Драко? – неожиданно для себя хихикнула Гермиона.       Уже шагнувший за дверь блондин обернулся и, тоже посмеиваясь, поднес ладонь к ее пылающим щекам. Непроизвольно Гермиона снова дернулась.       – Я лишь думал о том, что ты долго решалась на хотя бы спокойную беседу. Мы сейчас аппарируем. Тебе придется позволить мне дотронуться до тебя. Заметь, я предупреждаю, хоть и имею на тебя полное право.       И не дав ей возразить, Малфой резко стиснул руками ее талию, затянул в принудительную аппарацию, чуждую. Если обычно она ощущала распад, то сейчас – предельную, болезненную скорость. Гермиона неслась за черным смерчем, и вся кожа словно пропиталась отчаянием и безысходностью. Частица Малфоя. Всего лишь доли секунды – и он твердо приземлился на обе ноги.       Голова Гермионы предательски кружилась, а во рту стало сухо как перед цунами на пляже. Она не могла опозориться и стиснула зубы, шумно задышала через нос. Малфой предупредительно ее поддерживал, все еще. Двойная аппарация всегда была испытанием, а нынче для измученного почти суточными метаниями тела ведьмы и вовсе оказалась едва ли не смертельной.       – Я… – Гермиона сипло закашлялась и сглотнула. – Готова. Где мы?       – Не узнаешь? Полчаса неторопливого хода – и мы в Хогвартсе. Но эту прогулку мы, пожалуй, оставим на другой раз.       Она заморгала. Хватила ртом воздух. Заморгала и того чаще. Хогсмид преобразился, за какие-то три недели. Изломанные войной здания затянули раны, надели новые наряды и вот-вот готовились распахнуть двери перед измотанными бойней волшебниками. Веселые плитки мостовой сверкали, будто припорошенные алмазной крошкой. А прямо перед ней и вовсе красовался нежно розовый торт – кафе мадам Паддифут. Уже открытое, разумеется, для свежей пары якобы одержимых друг другом Малфоя и Грейнджер.       Вот и шанс, которого ждала Гермиона. Пора претворять в действие свои замыслы. Она взмахнула палочкой и забормотала сквозь зубы:       – Катене. Колор Мутацию Бургунди.       Блузка и юбка тут же склеились в платье фасона, похожего на то, что выслала ей Нарцисса. Но цвет на этот раз был глубокий бордовый.       – Ты все такая же выскочка, – хмыкнул Малфой с едва уловимой крупицей одобрения. Всплеснул рукой. – И надолго хватит этого маскарада?       – На пару часов. Не зря же я посещала дополнительный курс у Макгонагалл на шестом курсе.       – Вижу, вижу… Блестишь. Да ты вся обвешана чарами. Поди шея синяя?       – Тебе есть до этого дело?       Малфой открыл было рот, но под прищуром глаз Гермионы передумал. Вместо этого ее жених велел:       – Со Скитер надо быть предельно собранными. Поэтому помалкивай, хоть это тебе и трудно дается. Доверься мне. Говорить буду я.       Он распахнул перед нею двери в кафе мадам Паддифут и по-хозяйски обвил рукой ее талию.

***

      Сколько раз Гермиона мечтала, что пройдет сквозь эти гостеприимные, увитые рюшами двери под руку с Роном, сколько раз представляла, как будет сиять от счастья его лицо, хотя… случись такое на самом деле, то светилось бы лицо самой Гермионы. О, несомненно, Рон бы оживился – при виде всех пирожных и эклеров, которые предлагала горячим волшебникам мадам Паддифут. Возможно, ее рыжий друг так бы увлекся нелегким выбором между шоколадной лягушкой и тыквенным печеньем, что забыл бы отодвинуть ей стул. Гермиона не заблуждалась насчет предпочтений Рона Уизли.       И он ее никогда никуда не приглашал. Скорее, устраивал истерики, когда Гермиону звали другие. Если уж после танцев с Виктором Крамом, одним из лучших ловцов в мире квиддича и кумиром Рона, ей пришлось выслушивать бредни друга, то Гермиона ужасалась представить, что исторгнет рот Уизли, когда тот узнает о ее милом рандеву с Малфоем.       – А вот и наша чудная пара! – воскликнула Рита Скитер и суетливо вскочила с кресла в самом дальнем углу.       – Благодаря вам, Рита, – сухо одернул ее Малфой, – придется тратить время на разговоры о нашей личной жизни. Вообще-то я хотел сегодня прогуляться с Гермионой по владениям Малфоев, чтобы выбрать, где приятнее провести свадебную церемонию.       – Ах, как романтично! – Скитер замахала большими руками. Ее беспорядочные, хаотичные движения напоминали муху, которая все бьется о стекло. – Я понимаю, понимаю, вам не терпится остаться вдвоем. Ну так давайте же присядем и начнем непринужденную беседу? Мистер Малфой, прошу вас.       Гермиона изогнула брови: Рита Скитер только что, на ее глазах поклонилась Малфою. Поклонилась волшебнику вдвое младше себя. Хотелось скривиться, но приходилось следить за тем, чтобы уголки губ все время оставались чуть приподнятыми. Вопреки ее ожиданиям ладонь Малфоя так и осталась на ее талии, пока они шли к овальному столику, где уже стояли изысканные фарфоровые чашки и заварник с душистым мятным чаем. Дольки яблок и крупные ягоды сочной, спелой клубники услужливо разложили на маленьких блюдцах-сердечках. Гермиона бросила взгляд на Малфоя. Она обожала клубнику.       Он бережно усадил ее на мягкий диван и сам опустился рядом, непозволительно близко. Бедро Малфоя чуть ли не втиснулось в колено Гермионы.       Началось.       Скитер прищелкнула мощными пальцами, и печально известное Перо встало на изготовку.       – Итак, дорогие мои, – елейным голосом прошелестела журналистка, – вся Волшебная Британия замерла в ожидании новости о вашей свадьбе. Когда же состоится это, не побоюсь таких слов, эпохальное во всех отношениях событие?       – Теперь на пару часов позже, – не замедлил бросить шпильку Малфой. Он держался с неизменным превосходством, которое читалось во всем: ледяном взгляде наследника лорда, вздернутом подбородке, потусторонних, удивительно красивых платиновых прядях, что снова лежали волосок к волоску и открывали его гладкий лоб без единой веснушки. Сливочно-белая кожа сияла, и вообще вся фигура Малфоя раздражающе напоминала небожителя.       Скитер не дала сбить себя с толку. Волдеморт – не Волдеморт, а нюх на горячие новости был у Риты в крови.       – Но вы подыскиваете место для проведения торжества?       Слизеринец лениво скармливал ей слова:       – Знаете, Рита, Малфои владеют домами во многих странах Европы. У нас есть вилла во Франции, дом в Италии. Мэнор в Уилтшире. Все они по-своему красивы. Моя Гермиона роскошная девушка, и я хочу жениться на ней посреди сада, где моя мать выращивает свои знаменитые розы.       – О, так значит, вы обменяетесь брачными клятвами уже в мае-июне? – буквально взвизгнула Скитер.       Гермиона никогда не видела, чтобы проволочки белесых волос колыхались так неистово. Малфой тонко улыбнулся.       – Моя мать умелая волшебница. Она заставит розы цвести в любое время года, когда ей угодно.       Он небрежно положил левую руку на спинку дивана, прямо позади Гермионы. Холеные пальцы с двумя обручальными кольцами почти опустились на ее плечо, украшенное кружевом-фриволите.       – Ваша история похожа на магловскую сказку о Золушке! – Надо же, а Скитер подготовилась. – О девушке-простолюдинке, которая вышла замуж за принца. И, не знай я о происхождении невесты, то подумала бы, что в ней течет кровь вейл, этих прелестных искусительниц и охотниц до мужчин. Но все же… Драко… ведь вы были женаты и даже теперь носите кольцо своей умершей жены. Как же так приключилось, что вы полюбили мисс Грейнджер?       Ладонь Малфоя прошлась по причудливым узорам нежного кружева на плече и лениво скользнула к острым ключицам, огладила шею, слегка смяла затылок.       Гермиона застыла под его смелыми, опытными, едва ощутимыми касаниями. Дикая и ненасытная жадность разрасталась в ней, и она едва ли придавала значение поразительным словам невозмутимого Малфоя.       – Если бы не Астория и ее доброта и чуткость, я бы никогда не смог открыть глаза и познать это удивительное счастье – любить и быть любимым, – его пальцы на тонкой шее Гермионы сжались сильнее. Не видно для глаз, но она чувствовала – отголосками синяков, которыми Малфой наградил ее накануне. Всепоглощающе. – Рита, ради нашей с вами Волшебной Британии я полюблю кого угодно. Понимаете меня?       Гермиона не смотрела на него, но ей показалось, что Малфой усмехнулся. Скитер засверкала новеньким галеоном. Все же слизеринец умел быть обаятельным.       – А вы, Гермиона? Что чувствуете к мистеру Малфою?       – О. – Гермиона сглотнула сухость в царапающем горле и потянулась за чаем. Малфой учтиво подал ей чашку и угостил клубникой, скормил из рук. Передышка. – Я… для меня это огромная честь. Раньше из-за известных событий у меня и мысли не возникало присмотреться к Мал... – Мерлин, что она несла? Малфой перестал ласкать ее и царапнул короткими, но острыми ногтями. По коже прокатились мурашки, огненными шипами впиваясь в позвоночник. Она ждала. Ждала, когда он возобновит свои невесомые поглаживания обезоруживающе-мягкими подушечками безжалостных пальцев. – …Драко. И только сама магия, сущность этого мира, наставила меня на путь истинный.       Ее голос охрип.       – Это восхитительно! Невероятно! Зажигательно! – провозгласила Скитер в своей напористой манере. Прытко Пишущее Перо танцевало над пергаментом. Гермионе было страшно представить, что за небылицы выводились там, повинуясь извращенным фантазиям Риты.       – Давайте сделаем пару фотографий, – предложила журналистка. – Вы очень удачно одеты сегодня. Красное и черное. Мистер Малфой, могу я попросить вас запахнуть мантию и натянуть капюшон? И выпустить несколько прядей, так, чтобы по ним можно было узнать, что перед нами потомственный Малфой. А вы, мисс Грейнджер, накрасьте губы красной помадой.       Ее сердце колотилось как бешеное, бросаясь то в злость на бесцеремонную Скитер, то на себя – за тот адский липкий жар, что тек у нее между бедер. Гермионе казалось, что воздух вокруг стал тяжелым, мускусным. Мята в чае не перебивала влекущего аромата.       Малфой застегнулся, и Гермиона прикусила щеку, чтобы не отскочить от ненавистной фигуры.       – Развернитесь друг к другу и лица чуть на меня. Хорошо. А теперь посмотрите друг другу в глаза. Представьте, что вокруг нет никого, здесь в кафе только вы – будущее великой династии Малфоев. И это самое настоящее свидание. В конце концов, к мадам Паддифут обычно ходят на романтические ужины, верно?       Романтика… Между Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем? Да скорее Мерлин встанет из могилы. Что менее вероятно, чем воскрешение Беллатрисы. Фальшивая любовь к Драко Малфою. Фальшивая. Фальшь. Ложь… Из Гермионы жуткая актриса. Вранье никогда не было ее коньком. Что же делать? Малфой пялился на нее, глубоким серебристым взглядом, в котором сквозил ледяной вызов. Она сглотнула. Облизала губы, подчеркнутые вишневой помадой с клубничным вкусом. Везде притворство. Везде фальшь, ложь… Для чего она здесь...       Перед Гермионой вновь мелькнула колдография родителей, нежный прищур отца, такой мужской, сущностный, и мамин взгляд в ответ – покорный, зовущий. Так Гермиона смотрела на Драко.       Скитер шумно втянула воздух.       – Превосходно, превосходно, превосходно, – залепетала она. – Мистер Малфой, еще один снимок. Вы можете… окрасить губы помадой мисс Грейнджер?       Под цепким вниманием Скитер Малфой вскинул руку и медленно и мучительно провел указательным пальцем по верхней, а потом и нижней губе Гермионы. Затем поднес руку уже к свои губам и испачкал их в ее клубнично-вишневой помаде.       – Снимите капюшон, – низким голосом велела Рита.       На глазах у Скитер и всей Волшебной Британии Драко Малфой тряхнул платиновыми прядями и облизнул палец.       – Мисс Скитер, – отстраненно позвал он. – Пользуясь случаем я приглашаю вас на прием в честь нашей помолвки с мисс Грейнджер. Его устраивает моя великолепная мать в Малфой-мэноре, в эту субботу.       Что?       – О, я так польщена! – растеклась лужицей журналистка. – Раз это официальное представление вашего союза высшему обществу, то и родители мисс Грейнджер почтут нас своим присутствием?       – К сожалению, мистера и миссис Грейнджер сейчас нет в стране. Поэтому согласно древним законам священных двадцати восьми опекунами моей невесты станут мои родители.       Что-о-о?!       Гермиона хватила воздуха и скрючила пальцы.       – Нам пора, – резко попрощался Малфой.       Захватил ее талию в плен и смерчем аппарировал обратно на порог дома на Гриммо.       – Малфой! Какого драккла! Отпус…       Он уже дернулся от нее, остервенело потирая пальцы. Наверное, стремился как можно скорее стряхнуть с себя эту грязь – от соприкосновения с грязнокровкой. Ее трясло. Ее жутко тошнило. Мерзко, противно и отрезвляюще. Что Малфой только что с нею проделал? «Доверяй мне». Доверять слизеринцу? Ей стоило отхлестать себя.       Малфой сунул руку в карман и вытащил маску Пожирателя Смерти.       Натянул ее на свое бесстыжее, безупречное лицо. Взглянул на нее сквозь прорези для глаз. Зрение Гермионы исказилась.       Перед нею стоял смертельный враг с самыми невозможными на свете глазами.       – Малфой… Что ты творишь? – просипела она. – Что… творишь.       – Долохов ушел. Я проверил – все чисто, проклятия не словишь. Не отпирай никому. Я пришлю сову насчет приема в мэноре, – велел жених бесцветно.       – Что?.. стой, Малфой, ты куда? Мы не договорили! Что ты там нагородил?       Гермиона хотела было схватить его за мантию, но рука безвольно упала, словно обожглась о воздух. Кожу саднило. Дом на Гриммо вонял вторжением врагов.       – Я же сказал тебе сразу, Грейнджер. В семье Малфоев все решают мужчины. Я решаю. И я попросил мать организовать бал как можно скорее.       – Да, но мэнор?       – Это твой будущий дом. На сегодня достаточно. У меня еще дела. Я скажу Брустверу не выпендриваться и не оставлять тебя одну.       Он все еще брезгливо тер пальцы, словно недавно трогал слизняка.       – Я должен идти, – бросил Малфой       – Куда? – заверещала Гермиона в пустоту.       Он уже аппарировал.       Гермиона часто-часто захлопала ресницами и дрожащими пальцами потерла мокрые щеки. Ох… Эти пальцы. Его. Длинные, элегантные, безразличные пальцы. Сердце ведьмы заныло. Ей вдруг стало не безразлично. Любопытно. Одержимо…       Какова она, настоящая нежность Малфоя?

***

      Accĭdit in puncto, quod non sperātur in anno. – В один миг случается то, на что не надеешься годами. (Латынь)