Страсть передается по наследству

      Блядские веснушки.       Блядские веснушки на худых голых лопатках.       И ладно бы только щеки были запачканы ими, но еще затылок и даже плечи и ниже. Везде эта темно-рыжая грязь. Возможно, и ее поясница… Драко ринулся домой, однако аппарация не окунула его в омут привычной могильной безысходности. Вместо этого на лбу выступила испарина, голова дико закружилась, а дыхание сбилось так, словно он полдня летал на метле вверх ногами. Какая чушь. Драко ожесточенно тер ладони о мантию. Ее кожа, бархатная как персик, – такая мерзость. Мерзкая Грейнджер. Он потер снова, сильнее, но кончики пальцев все равно приятно покалывало. Хотелось рычать, даже плеваться, но Драко упрямо глушил звуки, довольствуясь мысленными проклятиями. Да чтоб у Мерлина – или кто там решил, что Драко должен соединиться непременно с Грейнджер, – отсохло все то, чем вообще принято соединяться. Эта гриффиндорская выскочка ведь так хороша в чарах гламура. Вон, синюшную шею знатно прикрыла, так что и мерцания чар Драко не заметил. А блядские веснушки спрятать не догадалась? Да и толку-то? Вся Волшебная Британия в курсе, как скандально выглядит его нареченная, и на каждом углу обсуждают, что эти гадкие пятна теперь будут оскорблять шелковую подушку Малфоя до конца гребанной жизни опозорившегося аристократа.       Она – в его спальне в мэноре.       Она – голая – в его спальне в мэноре.       Драко с треском рванет ее платье, втиснет съежившуюся Грейнджер в свой торс и прильнет к ней в болезненном, жестоком поцелуе. Куснет за плечо, а широкой ладонью сожмет горло, чтобы не дергалась. Использует ее так, как захочет. Накажет, как наказывал все эти пять лет войны. А может, он накажет ее нежностью. Нежность – тонкое, разящее оружие. На нее действует безотказно, Драко сегодня убедился. О, он еще заставит Грейнджер просить о нежности. Пищать. Умолять. Да он съест все эти рыжие брызги с ее острых лопаток, прям до костей.       С голой, извивающейся Грейнджер – на его дорогущих шелковых простынях.       Дразнить ее снова оказалось забавно. Когда он тронул обнаженную спину, не прикрытую изысканным кружевом, Грейнджер задрожала. Задрожала, Драко почувствовал это на уровне инстинкта. Она пыталась скрыть, застыла слишком искусственно, слишком манерно. Но кончиками пальцев он ощутил исходящий от нее огонь, пламя сильной, мощной магии. От воспоминаний о внутреннем жаре по животу пошла рябь. Если бы не непотребное происхождение навязанной невесты, Драко подумал бы, – то были всполохи древнейшей магии. Стихийной, которая рождает великих волшебников. Любовной, которая будит кровь и плоть.       Плоти в Грейнджер немного, но именно в тех местах, где и положено.       Драко причмокнул и скривился от клубнично-вишневого вкуса помады на кончике языка. Ее потрясенный вид стоил того, чтобы он коснулся робко приоткрытых губ и потом взял палец в рот. Сама виновата. Этот взгляд, которым она его наградила. Огладила. Обласкала его, так трепетно и лелейно, что у Драко совершенно против воли дернулся член в штанах. Никто не смотрел на него так, никогда. Глубоким, карамельно-карим призывом ждущей рабской покорности. Черты ее бесящего лица, которого всегда было слишком, вдруг сложились в картину неотразимого влекущего порока. И этот широкий, измазанный красным рот, такой... приглашающий.       Мерлин, ему срочно надо спустить напряжение. Хотя бы себе в кулак.       Как щуплому пуффендуйцу, блядь. Отныне стараниями Долохова и упертой Грейнджер ему придется умерить свои аппетиты до пошлых и жалких фантазий в ду́ше. Любым другим приключениям конец, и даже на продажной страсти Драко поставил жирный крест. Приказ об обручении с грязнокровкой застал его врасплох, и резко стало совсем не до безрассудного траха со шлюхами, готовыми раздвинуть ноги за деньги. А порой – для него, Малфоя, – и бесплатно, хотя он всегда мог заплатить и был щедрым. С этой помолвкой все пошло наперекосяк, Грейнджер снова портила ему существование, как и в школе. Видит Мерлин, Драко – здоровый мужчина с вполне конкретными потребностями в сексе, и после ее дрожи под чуткими пальцами отчаянно нуждался в разрядке, но он не мог рисковать.       Хотя Малфой-младший давно не шестнадцатилетний наивный юнец, Волдеморт давил все на ту же мозоль.       На жизнь его матери.       Жизнь Нарциссы Малфой зависела от того, встанет ли у Драко на Грейнджер.       Пах болезненно ныл, живот и бедра сводило. Сладко и больно. Предвкушающе… Уж явно семья Малфоев пока в безопасности. А его яйца едва ли не...       – Драко! Драко, сынок, ты в порядке? Ты ранен?       Он вздрогнул и поднял шальной взгляд на бледную как смерть маму. Она уже подбежала к нему и, непрестанно вереща, суетливо ощупывала руками его закутанное в мантию Пожирателя тело. Такая маленькая, беззащитная, даже на каблуках на целую голову ниже него. Совсем как Грейн… Драко отогнал эту крамольную мысль.       Нарцисса мелко дрожала всем телом.       – Мама, – произнес Драко предельно мягко и склонился к родной щеке.       Но она взвизгнула и отшатнулась. Отшатнулась от него, будто он прокаженный. И посмотрела в лицо горьким, загнанным взглядом. На ее потном виске отчаянно забилась жилка.       – П-прости, Драко. П-почему ты? – Нарцисса глубоко вздохнула и разгладила призрачные складки на юбке. – Почему ты с-снова в… этом?       – Мы же договаривались не надевать маски дома, – прошипел Люциус. Отец соткался будто из воздуха, тоже в мантии слуги Лорда, но конечно с непокрытой головой. Распущенные по плечам платиново-серебристые волосы даже не покачнулись. Драко так и не смог заставить себя отрастить узнаваемую косу Малфоев. Незначительное отличие, но все же…       У отца раздувались ноздри, серый взгляд жалил как плеть. Люциус застыл в паре метров от сына и жены и скрестил кисти за спиной. Тролль его дери! Его – Драко Люциуса Малфоя – и Грейнджер. Драко сорвал с себя забытую маску Пожирателя. Он настолько привык, даже сроднился с ней, что не почувствовал прочного металла на лице. Видимо, маме снова придется пить умиротворяющий бальзам. Перед церемонией обручения в Атриуме она приняла двойную дозу, и семейный целитель Малфоев строго выговорил Люциусу за злоупотребление зельем. Нарцисса могла пристраститься.       Она уже едва обходилась без лекарства.       Красивое лицо поблекло, стало онемело-уставшим. Под глазами проступили темные круги, губы шелушились. Драко нахмурился и закусил щеку. Тотчас в груди поселилась тяжесть, холодный металл маски в кармане мантии странно жег бедро.       Конечно, Нарцисса запаниковала.       Совсем недавно Драко то и дело заявлялся в мэнор в полном облачении ярого приверженца политики Темного Лорда, весь, с ног до головы измазанный в крови. Не своей. Чужой. С самим младшим Малфоем – с его-то стратегическим опытом и умениями вести дуэль – вряд ли могла случиться трагедия, но это слабо утешало тревожное сердце Нарциссы. Леди Малфой дышала единственно ради сына и мужа.       Главное, что она все еще дышала.       По прихотливому выверту судьбы Пожиратели и Орден Феникса решили сыграть в Перемирие. Втайне Драко скучал по сражениям, по безнаказанной ярости, черной беспощадности, которую он не задумываясь выпускал из своей палочки. Там, в гуще врагов – это было незазорно. Там его жестокость прославляли, а за витыми узорами тусклой маски никто не замечал искаженного в безумном оскале провала рта. Там для Драко была извращенная отдушина.       Он был собой, но будто отраженный в кривом зеркале уродливого боя.       И ни разу, с самой первой безвыходной Авады, кровь на мантии или маске Пожирателя смерти не была малфоевской.       Если уж гребанный Поттер не смог управиться со своей ношей, даже при помощи такой ученой бобрихи, как Грейнджер… Даже и после того, как мать Драко, его собственная мать, чистокровная леди Нарцисса Малфой сама подарила Избранному второй шанс, соврав Темному лорду в лицо! – то Драко предпочел быть на стороне сильных. В тот памятный майский день пять лет назад руки Драко тряслись, в груди кололо, а в голове стучала лишь одна мысль: хилые враги обязаны умереть, окончательно и бесповоротно сдохнуть. Надо во что бы то ни стало выгородить родителей. Драко был настолько зол на то, что после битвы за Хогвартс его мир стал еще хуже, что непростительные отскакивали от него как выстрелы из бладжеров – несмотря на сведенную челюсть. А сейчас…       – Прости, мама, – выдавил он нелепо. Идиот. Ломкие фразы искажали воздух, словно заглушенные плотным щитом из стали. Драко сглотнул ком в горле – Все хорошо. Я… Как ты?       Почему Нарцисса оказалась именно здесь? Невольно Драко оглянулся, брови едва заметно поползли вверх. Как и хотел, он попал в малую изумрудную гостиную западного крыла и замер возле старинного камина. Тот выглядел странно, чуждо. Что-то было не так. Драко сузил глаза. После того, как Темный Лорд наконец-то съехал из Малфой-мэнора, забрав всю свихнувшуюся свиту и очистив все до единой камеры в многострадальных подземельях, мама споро принялась за ремонт. И вот, добралась-таки до его любимой комнаты.       Опустошила ее.       Серебряных змей-хранительниц семейного очага не стало. В детстве, пока никто не видел, Драко разговаривал с ними. Со змеями. Юный Малфой отчаянно жалел, что не понимал парселтанг. Каким же наивным он был. Каким… глупым.       А теперь гордая каминная полка сиротливо блестела зеленоватым мрамором. Драко скользнул взглядом по натертому воском паркету и мятного цвета стенам. Портреты с капризными предками тоже исчезли. Скорее всего, будь в ее власти, Нарцисса и герб Малфоев бы с ворот содрала.       Леди Малфой ненавидела рептилий и с некоторых пор стойко не переносила красный цвет, все его оттенки.       Если колдография в «Пророке» выйдет цветной, Нарцисса расстроится, и Люциусу в сотый раз придется уговаривать целителя и золотом покупать его преданность. Дракклова Грейнджер с ее кичливой упертостью. Нет, в первую же совместную ночь Драко сгрызет не только хрупкие плечи, он вонзится зубами в ее пышные, упругие бедра. А потом… залижет укусы, чтобы делать это снова и снова.       Кровь ударила прямиком между ног, жадная, горячая, тоскующая. Его член пульсировал, требуя влаги и тесноты, но рвался прочь из надоедливой шерсти брюк. Хорошо, что Драко хватило ума не срывать с себя еще и мантию. Тем более, что скоро собрание. Нужно остыть.       Драко замер как безмозглая статуя, но Люциус едва ли замечал необычную напряженность сына. Лорд Малфой деликатно обнял Нарциссу за плечи, прижал к груди и погладил по белокурой голове. А Драко оторопел. Отец крайне редко выказывал нежность за пределами спальни. Мерлин, что за бред, ну какой спальни… что за непотребство про родителей.       – Все хорошо, мама, – повторил Драко виновато, однако сожаление не отразилось на уже тщательно разглаженном лице. – Я увлекся. Прости.       – Ничего, сынок, – едва слышно прошелестела Нарцисса, высвободилась из кольца рук супруга и наконец-то шагнула ближе, тронула сына за щеку. Ее судорожные вздохи понемногу утихали. – Как прошло ваше свидание?       Отвратительно.       – Превосходно. Мы потратили все время на Скитер. Грейнджер, то есть Гермиона, выглядела достойно, как и подобает невесте Малфоя. Лишнего не сболтнула.       Драко правда очень надеялся, что снимки в смакующей пикантные сплетни газетенке все-таки не будут цветными. И что тупые друзья гриффиндорки, в какой бы лачуге они ни ютились, изойдутся желчью, когда увидят, насколько развратно Грейнджер предлагала себя.       – Дорогая, иди, отдохни. Попроси Тинки подать тебе ромашковый чай, – аккуратно подтолкнул жену к выходу Люциус.       Нарцисса поднесла тонкую руку к шее и нервно поскребла горло. Ее кожа совсем высохла и стала полупрозрачной. Вены на руках были тонкие, слабые.       – Да, я, пожалуй, так и сделаю… Увидимся за ужином. Драко, ты ведь присоединишься? – с робкой надеждой спросила она. Словно он стал чужаком в родительском доме, который внезапно осветлился на пару тонов. Жаль, нельзя вот так же запекшуюся мертвую кровь превратить в бурлящую алую.       – Разумеется, мама, – обронил Драко, проводил тихую Нарциссу внимательным взглядом и на мгновение закрыл глаза – перед тем, как схлестнуться с отцом.       Дверь за нею закрылась с аккуратным щелчком. И сразу стало прохладнее.       – Говоришь, интервью прошло удачно? – тут же вздернул бровь Люциус. Теперь отец стоял, крепко зажав в кулаке свою трость.       – Более чем, – последовал скупой ответ.       Удачно… можно и так сказать. Только удача осчастливила их после того, как Драко любезно указал Грейнджер, как той надлежит себя вести. Как прилично одеться, в конце-то концов. Мерлин, да эта неуклюжая ведьма даже чашку в руки изящно взять не могла. Однако Драко не собирался вываливать отцу подробности, пока тот не спросит. Не надавит в своей высокомерной манере и не превратит разговор в допрос.       Не проявит слабость.       – Тебе удалось взглянуть на древо Блэков?.       Похоже, ему самому претит приказ Волдеморта, и отец тоже ищет пути не связываться с безродной выскочкой.       – На Гриммо Грейнджер была одна, – поделился наблюдением Драко.       Хмурая складка расчертила лоб Люциуса, но в светлых глазах не отразилось ничего. Предсказуемая замкнутость, ведь перед ним в первую очередь стоял лорд Малфой. Однако и отец, и сын понимали, что тут было чему удивиться. Насколько выяснили Пожиратели, ветхий дом Поттера должен кишеть предателями крови, ведь там главный штаб орденцев. Драко монотонно продолжил:       – Я приказал Грейнджер проводить меня в комнату с древом. Зрелище ошеломляющее, должен признать. Тетя Белла почти воскресла и едва не выпрыгнула с ветви, в этой ее вертлявой манере. Правда, сытая магия не исцелила гнилые желтые обрубки ее зубов.       – Драко! – Люциус сделал глубокий вдох и отвел взгляд.       Но Драко не жалел о своей колкости. Сама покойная Беллатриса выказывала преданность лишь одному хозяину – Волдеморту, лишь ради него жертвовала здоровьем и физическим, и духовным. Да, сестра матери научила его путать разум, разбивать мысли и подсовывать любопытным взломщикам полную ахинею, за что Драко ей вечно был благодарен. Но все-таки лживый портрет тетки всколыхнул все его изломанное нутро.       Беллатриса не могла улыбаться, не имела права.       Он будто снова замер там, на Гриммо, у цветущего древа чистокровного рода Блэков, а перед глазами мелькали картины, как свихнувшаяся Пожирательница бесцеремонно и жадно рылась в его памяти, выискивая грехи наследника Малфоев. Мерлин всемогущий, в голове Драко хранился целый сундук стыдных фантазий. О Грейнджер. О якобы распущенной мелкой занозе Грейнджер. О беспомощной Грейнджер в разорванном платье и его неограниченной власти над нею.       А потом, тем же вечером, Беллатриса упивалась визгами грязнокровки на полу в тусклой гостиной Малфой-мэнора и кромсала ее руку проклятым гоблинским кинжалом.       Грейнджер орала как резанная. Грейнджер орала – порезанная.       Тогда у Драко свело челюсть, волосы на окаменевшем затылке встали дыбом, он не мог отвести глаз от тощей фигуры бывшей однокурсницы и не мог закрыть ушей. В висках стучало что надо держаться, лишь бы не выблевать обед, который он зачем-то решил съесть. Драко до сих пор гнал от себя вопрос, выдал бы он трио, если б горло не схватило желчным спазмом.       Как сейчас он помнил пропитанный затхлой обреченностью воздух в той злополучной комнате. После исчезновения пленников и нещадной порции Круциатусов от разъяренного Волдеморта, которые получила вся семья Малфоев – даже Нарцисса! – Драко не ел с неделю. Не жевал ничего, да и воду едва терпел. Жидкость просто вытекала из его не способного глотать рта. Он мог поклясться, что сбежавшая гриффиндорка тоже не брала куска в охрипшее горло. Наверное, именно тогда у них с Грейнджер и повредились мозги.       – Это не Орден подстроил все, – с усилием вернулся Драко в настоящее. – И тем более не заучка Грейнджер. Мы противны ей, это понятно, – Он позволил себе ухмылку. – Ее пустых родителей не будет ни на приеме, ни на свадьбе. Она хочет оградить их от Волшебного мира. Как я догадался, их вообще никогда не будет. Поэтому…       – Я позабочусь о мисс Грейнджер, Драко, – самодовольно кивнул Люциус. Мнимое сиротство невесты наследника Малфоям еще как было на руку. – Мало ли, что там мутит Бруствер. Он не может пройти против традиций священных двадцати восьми. И ей придется соблюсти все наши законы.       – Грейнджер в ярости.       – А ты?       Что? Он не ослышался?.. Отец никогда не спрашивал Драко о чувствах. Просто непреклонно вещал, что нужно делать, навязывал свою волю. С чего бы Люциусу беспокоиться о сыне сейчас.       Ради любопытства можно пойти даже на откровенность.       – Такого позора для нашей семьи я не представлял, – медленно признался Драко и поджал губы. – И я не совсем понимаю. Отец, мы пять лет сражались, чтобы очистить мир от поганой крови. И ради чего? Чтобы я женился на самой известной грязнокровке? Той, что шесть лет марала пол Хогвартса и своей чванливой заносчивостью доводила слизеринцев до ручки? Мы ведь истребляли таких как она. Ты, я. Каждый раз, посылая Аваду на поле боя, я надеялся, что это она.       Отец снова смотрел на него. Казалось, прожигал дыру в его лбу. Что он вытаскивал всю грязь самого Драко на поверхность и снова во все глаза следил за вопиющим лицемерием сына. И вдруг усмехнулся, мягко, лукаво. Драко передернуло.       – Ты настолько ее ненавидишь?       Вкрадчивые фразы Люциуса тянулись, будто тот глотнул дурманящей настойки. Неужели среди эльфов завелся шпион? Добби в свое время хватило с лихвой, да… Драко прищурился.       – И это ты, отец, спрашиваешь меня о ненависти к Грейнджер?       С самого начала учебы в Хогвартсе Люциус гнобил сына за второе место в табеле успеваемости. И ладно бы после Нотта или на худой конец Забини. Это еще он бы пережил. Но гордый отпрыск Малфоев прогнулся под весом интеллекта лохматого чудовища, просто, Мерлин, ошибки природы. В первые дни каждых каникул отец не забывал шипеть, что Драко – это сплошное разочарование.       – Сомневаюсь, что поймай ты ее, с твоих губ тут же слетела бы Авада, Драко, – в тихих словах Люциуса скользила скрытая насмешка. – Мы оба знаем, что ты оставил бы ей жизнь.       Сердце гулко застучало, и Драко вздернул подбородок.       – Зачем? – процедил он.       – Вот и я спрашиваю, зачем, сын? – последовал неуместный вопрос. И, видя, что Драко полностью закрылся, от отца и от себя тоже, Люциус наставительно произнес: – Относись к мисс Грейнджер уважительно. Возможно, она мать будущего наследника династии Малфоев. Она теперь носит наше фамильное кольцо. И, – взгляд Люциуса уперся прямиком в левую кисть Драко, – вряд ли когда-нибудь его снимет. Ты пробовал?       – Мое даже не проворачивается.       Как будто в ином случае Драко сказал бы правду. Но скрывать было нечего.       Он тронул кольцо, которое связывало его с Асторией. Потускневший ободок до сих пор вертелся на пальце, намертво запечатанный другим, блестящим и тюремным. Драко сжал челюсть и подавил желание тряхнуть головой. Только мыслей о погибшей жене ему не хватало. Но хотя бы жадному до похоти телу стало легче. В животе и ниже разверзлась дыра, сосущая силу бездна.       «Не будь черствым, Драко», – вспомнил он последнюю волю Астории и ее слабый мазок по его скуле перед тем, как иссохшая ладонь упала на грудь в последний раз.       Мерлин! Не сейчас, не здесь. Никогда.       – Или, – тем временем рассуждал Люциус, будто не замечая вздымающейся груди сына, – если ты убедишь мисс Грейнджер сотрудничать с нами, она поможет найти другой выход. Нам с тобой нужно поторопиться. Собрание наверняка уже началось. Готов навестить Рабастана и Родольфуса?       Еще бы пару столетий с ними не встречался. Кроме матери и отца, Драко не признавал других родственников. Больше нет.       – Разумеется. Нужно как можно скорее засвидетельствовать наше почтение Темному Лорду.       Драко вновь натянул жесткую маску Пожирателя и шагнул следом за отцом в камин.       – Лестрейндж-мэнор, – четко выговорил он.

***

      Темному Лорду – Темная обитель.       Поразительно, как один человек может притянуть сумрак всюду, где бы он не находился. Сила Волдеморта несла с собой разрушение. Даже не так, разруху – в хворых стенах, что тотчас становились тусклее, в воздухе, который смердел гнилью, в душах, которые рвались до дыр. Ряды Пожирателей сплошь состояли из волшебников с прохудившимися душами, с сердцами, искромсанными в лохмотья. Драко сам стал таким, потому что так было нужно.       Он принял тьму в доме, в столовой, в гостиной. Астория не могла там дышать, и всегда хныкала – тихо. Просилась в спальню. Но Драко заставлял ее изображать радушие и смирение. Зря.       После вновь засиявшего Малфой-мэнора мрачные коридоры дома Лестрейнджей давили. При жизни Беллатриса не заботилась о родовом гнезде мужа, а потом и вовсе угодила в Азкабан. После побега она жила у сестры. А когда наконец-то сдохла… ни Рабастан, ни Родольфус не купались в уюте. Вместо этого братья пропадали в рейдах да подземельях, где резвились с несчастными полукровками. Если б им повезло поймать Грейнджер, от нее бы чистого места не осталось. Скорее всего, она бы заклинала мучителей угостить ее Авадой.       Драко представил это себе. Синее опухшее лицо, разбитый в кровь рот, слова ее слезной мольбы… И зеленый луч в истерзанную грудь.       Грудь, усыпанную россыпью карамельно-рыжих веснушек.       Мерлин, в свете последних новостей о крови Грейнджер какая вышла бы растрата.       Шаги двух Малфоев гулко разносились по грязным переходам дряхлого особняка. Неужели Темный Лорд обитает нынче в этом тошнотворном хлеву? Драко поморщился, виски сдавила знакомая тяжесть. Аллергия на темную магию, с которой пришлось свыкнуться, и на жгучий холод совершенно неотапливаемого поместья.       Волдеморт никогда не мерз, а на неудобства последователей смотрел сквозь когтистые пальцы.       Двери в главный зал распахнулись, повинуясь мысленному приказу Люциуса, и Малфои степенно вошли, последними. Посреди мшистого зала с потухшим камином стоял массивный стол из черного дуба, во главе которого на троне восседал темнейший и самый сильный волшебник всех времен.       – О, Драко, мой мальчик! – восторженно приветствовал его Волдеморт. Шипящий голос звучал негромко, спокойно и самую малость отдавал фарсом. Но это ничего не значило. Хорошее настроение предводителя Пожирателей смерти всегда сулило неприятности. Обычно после шуток-прибауток на десерт подавали какого-нибудь магла или сочувствующего полукровку, который хрипел и задыхался, прежде чем изойти в последнем предсмертном вопле. – И ты, Люциуссс. Проходите, сссадитесь, сссадитесь.       Сверкнув доброжелательной улыбкой, которая в любом случае напоминала оскал, Волдеморт милостиво качнул сероватой рукой в сторону двух свободных мест ближе к середине стола.       Драко подобрал полы мантии и гордо опустился на стул с высокой жесткой спинкой. По негласной команде, все Пожиратели сняли маски, и Драко вцепился в бесцветные глаза и сухие рты недавних убийц. Считать истинные эмоции членов Ближнего Круга было отнюдь не легко. Не лица, а скорбные полотна, без единой искренней складки. Ни взмаха ресниц, ни – не приведи Мерлин, конечно! – нервного тика, ни тем более лишнего выдоха. У каждого Пожирателя сложился свой образ, и ему неукоснительно следовали.       Морщинистый, но обаятельный Яксли рассматривал свои безупречные ногти, седая коса перекинута через плечо. Торфинн Роули как болванчик потирал лысые брови. После того, как они на пару с Беллатрисой подожгли хижину Хагрида, брови Роули канули в историю, а мозгов, чтобы сделать выводы, у него отродясь не водилось. Черный и сальный Снейп застыл с кислым выражением лица, будто съел пуд лимонов. Впрочем, иного Драко и не ожидал от скользкого крестного. Петтигрю как всегда предупредительно трясся, и его лохматая башка даже создавала небольшой ветерок. Ну а напротив Драко с дерзко сведенными перед собой ладонями восседал Ройстон Нотт, вечный соперник Люциуса за внимание их повелителя. Расслабленный Тео расположился намного ближе к силе, через два человека от Волдеморта.       Не рядом с отцом, однако на почетном месте любимой зверушки Темного Лорда. Весьма своенравной зверушки, которой многие шалости сходили с рук.       Наверняка папаша Теодора внутренне пыжился от влияния сына на благожелательность Волдеморта. Ройстон нагло ел Драко темными, почти черными глазами. Люциуса, своего давнего врага, он подчеркнуто не замечал.       Веками Нотты и Малфои боролись за власть среди чистокровных, пуская в ход самые гнусные методы. Однако же темная метка их уравняла. Низвергла до слуг. И если после возрождения жестокого хозяина и Ройстон, и Люциус впали в немилость, их наследники все же сумели укрепить мощь двух древних династий. Из Драко постепенно сотворили символ борьбы чистокровных за их веру в избранность. И «Пророк», и «Новости волшебного мира», и «Придира» – все наперебой писали о молодом Малфое так, будто он единолично, чуть ли не голыми руками убил десятки, если не сотни врагов. Что, мол, устранить юного Пожирателя не под силу и самому Брустверу, что Драко ходит будто у Мерлина за пазухой.       На самом деле его Протего укрепляли все – и Долохов, и Снейп, и даже сам Волдеморт. Красавца-Малфоя берегли, крайне редко подвергая наказаниям. Ведь одно дело вчерашним детям из Ордена Феникса сражаться со взрослыми Пожирателями, другое – со своими однокурсниками с факультета прославленного Салазара Слизерина. Во что бы то ни стало Волшебной Британии старались доказать, что чистокровный отпрыск Малфоев во всем превосходит глупых орденцев. Со временем Драко распутал чужие чары на всех своих щитах и по-тихому добавил туда собственные заклинания. Теперь его не могли достать и соратники тоже. А против зловещей славы матерого убийцы Драко не возражал. Пусть его боятся. Пусть она, храбрая львица Грейнджер, ночами кричит от страха. Пусть бывший соперник за похвалу преподавателей снится ей в самых жутких кошмарах.       И Драко ей снился, наверняка. А кто еще? Нотт?       В Атриуме Грейнджер вовсе не шарахалась от якобы-целителя.       Растаяла перед ним, будто Нотт падший ангел.       Наивная дура.       В отличие от рисковавшего жизнью Драко, шикарному Тео никогда не доставалась грязная работенка. По правде сказать, Драко так и не сумел точно выяснить, что же ему доставалось, но Темный Лорд Нотта-младшего очень ценил. Иначе, чем самого Драко. Несмотря на их совместные шалости в Хогвартсе, Драко ничего толком не знал о Тео, а Тео никогда не совал нос в тайны Драко. И это было так по-слизерински нормально. Одно дело участвовать в совместных попойках за спиной у враждующих отцов, попутно обсуждая знаменитый зверинец Тео. И совсем иное – обнажать раны на сердце. В их мире вечной грызни доверие стало товаром, который не продается. Доверие влекло скорую смерть. Поэтому с Тео они хоть и считались друзьями, но с оговоркой. С негласным правилом не болтать друг другу ничего важного.       – Теперь мы всссе в сссборе. Давайте послушшшаем Антонина, – велел Волдеморт мягко.       Долохов поднялся с места, что было прямо по правую руку от Лорда, и бесстрастно произнес:       – Лаборатория Ордена Феникса в доме на Гриммо полностью разгромлена.       Блядь!       Кровь в жилах Драко застыла. Он тут же представил, как окунается в зимнее Черное озеро, как летят во все стороны льдистые брызги, дробя его мысли на миллиарды морозных капель. Драко чувствовал каждое движение губ на своем лице, каждую мраморную, будто сведенную мышцу челюсти. Он убьет сучку Грейнджер, и плевать на дурацкий обет. «Я никогда не хотела тебя». Подставила его, гриффиндорская дрянь. Ведь наверняка знала, уже знала о погроме, когда Драко к ней пришел. И ни намека не дала на то, что именно найдет Долохов.       Тео мельком резанул его взглядом, кривая улыбка стерлась с выразительного лица. Этот зеленоглазый пройдоха всегда знал, какая из эмоций уместна. Чего от него ждут. И сейчас стало явно не до смеха. Тео отвернулся и уставился на Долохова. А Ройстон Нотт подался вперед и хищно вперился в Драко черными пятнами глаз, крылья его острого носа раздувались. Он мог быть и легилиментом, Драко не был уверен. Отец Тео мог быть настолько искусным насильником разума, что Драко бы не заметил.       Поэтому мысли Малфоя мерзли на дне Черного озера.       Воцарившуюся за столом тишину можно было проткнуть вилкой. Роули перестал чесать брови, а патлы Петтигрю застыли в мертвом штиле. Снейп не пошевелился.       – Что это значит, Антонин? – строго и в то же время елейно спросил Волдеморт.       – Все записи о пробах крови молодых волшебников и ведьм, которые сделали Лонгботтом и, хм… – Долохов глухо кашлянул, но не взглянул на Драко, – уничтожены подчистую. Я полагаю, Поттером и его подружкой Уизли перед побегом. Это еще не все. – Он выдержал несколько секунд, пока шок Пожирателей утихнет. – Мятежники проникли в мой особняк в Лондоне. Как раз в то время, когда я был на Гриммо. И сожгли мой кабинет.       – И что хранилосссь в твоем кабинете? – практически промурлыкал Лорд. От мурчания безносого монстра волосы на затылке вставали дыбом.       Однако голос Долохова скрипел, как и всегда, равнодушно. Как песок по стеклу.       – Все результаты моих изысканий были спрятаны в том сейфе, – бесцветно ответил он. – Я проверил около трети волшебников и всё помню про них, разумеется, кто кого должен взять, с кем обручиться, и даже в какой месяц и день. Но без доказательств, как это случилось у Малфоя и мисс Грейнджер, нам не заставить чистокровные семьи мириться с грязнокровками. Повторить судьбу Флинта и Розье никто не желает.       Еще бы. Ходили слухи, что противный Флинт так и не избавился от вони на коже, а Розье сбежала из страны от публичной порки.       В гремящей тишине послышалось мерное цоканье Лорда. Противный стук пьяного дятла, готового полакомиться короедами. Волдеморта выдавала кровавая злость в глазах. Они сияли от власти и предвкушения пыток.       – Антонин, Антонин, я так разочарован в тебе. Говоришшшь, кабинет просссто сссожгли? У тебя? У Антонина Долохова, моей правой руки? Ты забыл про защиту?       Волдеморт плавно вынул палочку и принялся вертеть ее в гибких паучьих пальцах. У Долохова ни на полтона не изменился голос, хотя как Драко и все остальные здесь он наверняка знал, что скоро скорчится на полу в судорогах от неизбежного Круциатуса. Любопытно, кому Лорд отдаст нынче честь? Волдеморт управлял своим стадом искусно, выбирая, кто кого будет пытать. Не давал создавать ни крепких связей, ни заговоров у себя за спиной. В любом случае, Долохову встряска пойдет на пользу. Чтобы не забывался, спускаясь в свои подземелья.       Чтобы помнил, каким острым блюдом кормит своих жертв.       – Чары Фиделиуса так и остались на моем доме, – спокойно признал Долохов, не опуская угольных бездонных глаз перед кроваво-красными. – Со стороны все выглядит будто границы никто не тревожил, и даже дверь снаружи не обгорела. Но внутри, мой Лорд, все истлело в труху. А это зна…       Его заткнуло невербальное Силенцио Лорда. Драко дышал размеренно. Любопытно. Что бы ни хотел сболтнуть Долохов, это не предназначалось для чуткого слуха членов Ближнего Круга. Долохов послушно сомкнул тонкие губы.       Волдеморт же смотрел прямо на Нотта. На Теодора Нотта, в его бесстыжие зеленые глазищи. Нотт опять скривил рот на один бок и едва заметно кивнул.       – Что ты предлагаешшшь, Антонин? – неизменно ласково поинтересовался Волдеморт.       Тот снова смог говорить, скрипуче, голосом, отдающим ржавым железом. Настоящее оскорбление для ушей. Попросить Тинки масла ему отправить, что ли. Хотя Долохов может принять его за яд. Его новости и были ядом:       – Из-за атаки мятежников мы временно ослепли. Новый сбор крови, чтобы магия лучшим и самым точным образом проявила себя, возможен только в позднем сентябре. В День Осеннего равноденствия, а это несколько месяцев ожидания. Как мы знаем, Лонгботтом в коме. Остается… просить… мисс Грейнджер подтвердить мои выводы, ведь она несколько лет работала с Лонгботтомом бок о бок. Наверняка она многое помнит.       Ну, разумеется. Так Грейнджер все Долохову и выдала на блюдечке с бриллиантовой каемочкой. Он сам-то в это верит? И как собирается вытягивать из нее сведения?       Драко сузил глаза, сжал кулаки и позволил всем за столом это увидеть.       – Мне нужно, м… поговорить с нею, – невозмутимо проскрежетал Долохов.       Он лишь на долю секунды взглянул на Драко, но потом снова упялился в Волдеморта, этими своими глазами из черного стекла. Под пожирательской маской Долохова была еще одна – маска из его умного, безразличного лица, рот на которой так удачно скрывала густая щетина. Но Драко мог поклясться бессмертием Мерлина, что пока имя Грейнджер играло на этих пошлых губах, в глазах Долохова вспыхнуло безумие. Скорее даже одержимость.       Малфой давно понял, что Антонин Долохов помешался на Грейнджер.       Когда Лорд объявил, что Малфоя скрестят с нею, по случайности Драко сидел напротив фанатичного ученого. Зубы Антонина обнажились, на краткий миг, но для Драко этого было достаточно. Но почему? Как это можно использовать… Драко мысленно хмыкнул. Его личная грязнокровка никогда не узнает, от какой участи ее спас брак с Драко.       Под ним она хотя бы сможет визжать.       А жертвы Долохова всегда молчали.       – Как ее жених и представитель семьи, которая в силу определенных причин официально опекает мисс Грейнджер, я настаиваю, чтобы любые разговоры проходили строго в моем присутствии или в присутствии моего отца, лорда Люциуса Абраксаса Малфоя, – непреклонно и зычно заявил Драко.       И напряг жесткие мышцы пресса.       Сейчас излюбленный Круциатус Лорда достанется самому Малфою. Долохов должен рассыпаться перед ним в благодарностях, хотя Драко их вряд ли дождется.       Он моргнул и заметил, что ухоженные ногти Яксли перестали занимать их владельца, расчесанная седая бровь приподнялась, делая лицо Пожирателя еще морщинистее. Мол, вы подумайте-ка, Малфой стал дерзить? Сам напросился на наказание? Однако Волдеморт молчал и мучительно тянул бесконечные секунды.       В воздухе бурно разливался страх. Липкий, прелый, душный – даже в могильном холоде Лестрейндж-мэнора.       И Драко готов был поставить все золото Гринготтса, что его глаза выглядели как осколки вечного, гиблого льда. Никому из Пожирателей смерти теперь не пробить границ его окклюменции, сколько бы те ни пытались. О, Драко хоть и был младшим в семье, но в искусстве сокрытия мыслей оказался самым способным. Наследник Малфоев и Блэков давно уже скармливал Волдеморту картинки, которые тот хотел видеть. Драко высоко продвинулся в Ближнем Кругу, и если в голове и проносились фантазии о мерз… уродл… отврат… и кра… карамельно-карих глазах, то умный слизеринец никогда не позволял себе додумывать их до конца.       В конце концов, у него была мать.       И у него была месть.       Сейчас перед ним мелькали наглые веснушки Грейнджер и ее пламенная, сбитая речь о гордости из-за помолвки с Малфоем. И это работало, иначе новоиспеченный жених уже валялся бы в ногах Лорда.       Темного Лорда, которым он в скормленных образах всегда восхищался.       И хоть за годы войны Драко принес много горя врагам, но на самом деле он желал смерти лишь одному человеку. Не отвратительной грязнокровке, все-таки не ей. Напротив, будущая жена должна страдать и мучиться от своей женской слабости, от его, Драко, власти над нею. Чем дольше вершится месть – тем она слаще. Раненая гриффиндорская львица обязана выжить. В Хогвартсе Грейнджер из кожи вон лезла, чтобы ее силу и заслуги признали в волшебном мире. Однако, чтобы стать своей среди чистокровных, особенно священных двадцати восьми, ей придется уяснить одну истину.       Религия рода Малфоев – это абсолютная, всепоглощающая преданность семье.       И раз Грейнджер еще этого не поняла, то Драко научит ее послушанию.       Если понадобится, он возьмет ее, даже не снимая маску Пожирателя. И она будет плакать. Плакать и стонать под ним, от унижения и запретного, сладостного наслаждения, которое Драко ей доставит своими пальцами и членом.       Тривиальный страх не единственный способ подчинения.       Волдеморт все молчал и молчал, и молчал. Позер. Драко изо всех сил сдерживал рвущееся дыхание, благодаря Мерлина за удобную черную мантию, что надежно прятала опять вздыбленные брюки. В продуваемом ветрами зале ни он, ни другие Пожиратели смерти не шевелились. Сидели тихо, как мертвые куклы. Забавно, что самым открытым в эмоциях был Темный Лорд. Наконец, у косматого Петтигрю застучали зубы, и он начал подобострастно поскуливать. Жалкий подхалим хлебнул дозы страха. Он возродил Темного Лорда, чтобы бояться его еще больше. Бывший крысеныш упивался рабством, ведь иначе не знал, как ему жить – с таким-то истлевшим нутром. Но все же Петтигрю умаялся. Сдулся, как и все самые слабые и трусливые.       Драко не помнил мгновения, когда понял, что тоже выдохся. Просто до него вдруг дошло, что без страха он рисковал так же, как и с ужасом в душе. А значит, можно вести свою игру.       С тех пор Драко только так и делал.       – Если Малфои будут мешать, удастся ли как следует допросить мисс Грейнджер? – наконец усомнился Нотт-старший. Люциус наверняка скрипнул зубами. Ройстон тем временем продолжал сухим, обвинительным тоном. – Теодор говорил, что в Хогвартсе Лонгботтом всегда был неуклюж, даже котел с зельями удержать в руках не мог…       Ну да, а меч в змею воткнуть смог. Единственный годный гриффиндорский поступок.       – Однако именно его устранили Уизли, – все давил Ройстон. – Значит, есть что скрывать. Наверняка мисс Грейнджер известно гораздо больше. Мало ли как Лонгботтом смешал их кровь. И подумаешь, древо Малфоев приняло грязнокровку. Это отнюдь не означает, что только им позволено использовать эту возможность. Вдруг окажется, что она совмест…       – Как ты ладишшшь сссо сссвоей нареченной, Драко? – перебил Нотта-старшего Волдеморт. Что тут скажешь. Роскошно он ладит с ней, блядь. К чему эти издевки вообще? – Я сссмотрю, ты всссе еще болезненно предан почившшшей Гринграссс. Носишшшь траур, и это кольцо. Как это воссспримут?       Да пусть хоть своей благородной слюной захлебнутся, какое ему дело. Драко уже было открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Лорд качнул палочкой.       – Грейнджер не примет человека без прошлого, – внезапно встрял Тео с его типичной кривой гримасой. – Я это знал и раньше, но в Атриуме еще раз убедился, мой Лорд. Ей нужен якорь, и Малфой – это хоть что-то понятное с детства, за что Грейнджер цепляется в этой жизни.       Вот она, самая мякотка давней дружбы Драко с Теодором Ноттом. Тео редко высказывался на собраниях. Обычно он сидел, пялился на всех Пожирателей своими зелеными глазищами, в открытую. И такую невоспитанность ему прощали, ведь Нотт-младший чуть ли не ел из рук Волдеморта. Но в этот раз Драко не мог позволить оставить последнее слово за неоднозначным школьным приятелем.       – Сегодня утром мы с невестой давали интервью «Ежедневному Пророку», – холодно сообщил он уже старые новости. – Я зашел за Гермионой на площадь Гриммо. И, пользуясь случаем, сам проверил все тамошние заклинания. Полагаю, лаборатория где-то в подвале? Внизу ощущались старые чары сокрытия, им уже несколько дней. И о визите мистера Долохова Гермиону заранее не предупредили, иначе бы она высказала мне недовольство. Я взломал защиту изнутри и увел свою невесту, пока та не догадалась.       Красные глаза вонзились в него, и Драко сознательно опустил взгляд. Он был умным волшебником, искусным в заклятьях, и теперь сделал ставку на репутацию. Вспороть чары на площади Гриммо вполне ему по силам, и Волдеморт прекрасно осознавал это. Покорность, не чуткая и приглашающая, как у Грейнджер, а осклизлая, раболепная – пробралась в стыдливо опущенные веки и ссутулившиеся плечи Драко Малфоя, показательно съеженные в ожидании гнева Лорда. Перед мысленным взором стояла она – Грейнджер – на крыльце особняка Гарри Поттера, с выражением кислого удивления на лице, одетая в то кружевное бордовое платье. Он властно схватил ее за руку и аппарировал.       Драко сам всем нутром ощутил, что все так и было, вплоть до ее гнева из-за принудительного перемещения излюбленным способом Пожирателей. Вплоть до ее красного рта и фальшивого клубнично-вишневого вкуса, который ей вовсе не шел.       Истинная Грейнджер пахла иначе.       Тео усмехнулся снова, показав сколотый передний зуб. «Не выдам». Ну да, выручил. Обаятельный кретин. Неудивительно, что Тео настолько популярен у ведьм. К его едкому языку выстраивались очереди, и не только из слизеринок. Высокий – наравне с Драко – худощавый, утонченный, абсолютно испорченный. Темно-каштановые кудри, яркие, колдовские глаза. Влекущие губы, которых банально хотелось. Предельно грязный рот.       Кто ж перед ним устоит?       Драко не знал таких. И раньше это забавляло. Он даже был благодарен Нотту, когда тот все-таки трахнул Пэнси и милостиво избавил Малфоя от прилипчивой любовницы. Драко все спускал другу, покуда тот не лез в брачные узы.       Разумеется, Нотт благоразумно не трогал Асторию.       Но вчера после нападения Уизли и обморока Грейнджер Тео переступил давно проведенную между друзьями черту. Прикоснулся к нареченной Малфоя, сверля Драко взглядом двинутого безумца. Если Тео снова распустит на Грейнджер свое обаяние, подарит ли она ему свой томный взгляд? Блядь. Кровь Драко забурлила.       Никогда, никогда. Ни за что.       Грязнокровка принадлежит Малфоям по праву, подтвержденному магией. От вспыхнувшей под веками картины смуглых рук Тео на ее нежной шее у Драко сперло дыхание.       «Отвали».       – Ты так предан нашему делу, Драко, – ворвавшись в его грезы, похвалил Волдеморт. – Я понимаю, брак с мисс Грейнджер оскорбляет твой взыскательный вкус. Но это послужит нашему общему делу.       В разуме стало блаженно пусто. Он показал все, что нужно – всем, кому должно. Отшил Тео, но швырнул молнию благодарности.       – Разумеется, мой Лорд. Я предан до мозга костей. И признаю, что понимаю опасения мистера Нотта. Мой Лорд, позвольте пригласить вас на скромное празднество в Малфой-мэнор. Моей матери, леди Малфой, не терпится отметить нашу помолвку с мисс Грейнджер.       Пока необходимые слова слетали с губ, Драко гладил помолвочное кольцо. Сдвинуть его с пальца не удавалось, но платиновый ободок хотя бы не впивался в кожу.       – Бал? – вдруг подал сиплый голос Яксли. – Любопытно, Малфой.       – Да, в ближайшую субботу, – подтвердил молчавший до этого Люциус. Наверное, Нарцисса уже рассказала ему о просьбе Драко. Поэтому мама так торопилась с наведением порядка в мэноре. – Уверен, скоро вы получите сов от моей дорогой супруги.       – Прекрасная возможность столкнуть две группы необремененной узами помолвок молодежи, – просиял Волдеморт. – Ах, любовь, любовь. Слабость дураков.       Пожиратели захохотали.       – Роули, – продолжил Темный Лорд. – Мы отвлеклись, не находишь? Антонин провинился. Разберешься с этим для меня?       Однако же, в духе Волдеморта. Торфинн резко дернулся и схватился за палочку в стремлении выслужиться. Великолепное надругательство над Долоховым. Роули ему в подметки не годился, но Долохов был вынужден терпеть корявое Круцио от тугодума. И как всегда, Антонин делал это молча, в кровь сгрызая свои тонкие губы. Он упал на оскорбительно пыльный пол и сейчас подметал его своей мантией. Драко показалось, что в этот раз Долохов сам на себя наложил Силенцио.       У фанатика была гордость.       А Драко не верил в свою удачу. Так попросту не бывает. Волдеморту никогда не перечили, а Драко сегодня был исключительно дерзким. Во все глаза он смотрел на лица людей за столом. До терзаний Долохова никому не было дела. Петтигрю и братья Лестрейндж тихо переговаривались, Яксли подсел к ним и тоже бормотал что-то сквозь зубы, опять рассматривая свои ногти. Роули наконец снял проклятие с Долохова и присоединился к беседе.       Настоящая крысиная возня. Какого соплохвоста они там зачинают? Надо бы выяснить.       Скрюченный Долохов валялся на полу. Волдеморт склонился над ним.       – Антонин, – ласкательно прошептал Темный Лорд. – Придется тебе договориться с младшим Малфоем, чтобы тот устроил встречу с мисс Грейнджер. Мы чтим традиции великих чистокровных династий.       Из груди Долохова вырывалось свистящее дыхание.       – Да, мой Лорд, – с видимым трудом протолкнул он. Из уголка рта потекла кровь. Наверное, язык прикусил.       А Люциус при словах Лорда открыто ухмыльнулся в перекошенное лицо Ройстона Нотта. Тео молчал, но Драко отчего-то почувствовал удовлетворение друга. Сам же Драко не проронил ни слова.       – Свободны, господа.       Величественным жестом Темный Лорд закончил собрание.       Пожиратели неспешно покидали неприветливый грязный зал Лестрейндж-мэнора. Долохов с трудом сел. Драко не торопился, ему хотелось подметить как можно больше деталей. Кто с кем идет рядом, кто кого касается. Он пропустил отца вперед.       – Драко, оссстанься, – приказал Волдеморт.       И прямо в спину ему прилетело изощренное, разрывающее мышцы Круцио.       Он отчаянно закричал – потому что Волдеморт так хотел.

***

      – Мама?       Заплаканная Нарцисса сидела на краю его кровати в спальне Драко в Малфой-мэноре. Он не помнил, как перенесся сюда. Все тело горело, суставы ныли, будто были раздроблены. Драко пошевелился и едва поймал стон на самом кончике саднящих губ.       – Ты разозлил его? О, Драко, зачем? Зачем? Я надеялась…       – Мне пришлось, мама, – мягко прервал Драко ее упреки. Слова царапали горло. – Сколько я здесь? Где отец?       – Люциус притащил тебя на себе, а потом заперся в кабинете с бутылкой огневиски. Он не объяснил мне ничего. Только то, что Лорд рассердился и наказал тебя. Драко, тебе нужно себя беречь. Ты же всегда умудрялся справляться с его гневом.       Нарцисса всхлипнула и закрыла рот дрожащей рукой. Опять приступ? Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, плечи опустились. Слава Мерлину, вроде пронесло. И отец в порядке, досталось лишь самому Драко. Он попытался сесть, спину хлестнуло огненной плетью.       – Сейчас, сейчас, – засуетилась Нарцисса, помогая ему облокотиться на подушки. – Тинки!       Личная эльфийка матери появилась с легким щелчком, отозвавшимся звоном в ушах. Драко поморщился. Перед Нарциссой можно не притворяться, хотя бы сейчас, в своей постели, в мягкой фланелевой пижаме. Если фланель, а не шелк, значит, дело совсем плохо.       – Госпожа, Тинки слушает! – эльфийка присела в неуклюжем реверансе. Она была стара, почти вдвое старше Нарциссы.       – Еще порцию настойки растопырника. И настойки мандрагоры. Дорогой, хочешь свежего куриного бульона? Тебе нужно подкрепиться.       Нарцисса поправила одеяло у него на коленях.       – Мама, сколько я провалялся? – еще раз спросил Драко, настойчивее.       Голода не было, только сводящая с ума жажда.       Нарцисса прятала от него глаза.       – Со вчерашнего вечера, – последовало смятое признание. – А сейчас почти ночь, около одиннадцати. Я влила в тебя костерост и всю ночь провела здесь. К счастью, ты потерял сознание.       Да, это не может не радовать. От себя Драко мог не таиться: он с удовольствием поменялся б местами с Долоховым. Круциатус Роули наверняка неумелый. А Лорд, похоже, не остановился, пока не переломал дерзкому Малфою ребра.       Драко позволил матери проследить, чтобы он выпил все зелья. А потом велел подать ему излюбленный черный костюм и темно-синюю рубашку, и разумеется, чистую мантию. Теперь Драко мог стоять и сделать пару шагов. Значит, справится.       Нарцисса запротестовала:       – Куда ты, сынок?       Она всплескивала руками и снова лила слезы. Он считал хрустальные капли и с каждой заводился все больше. Его мама не должна плакать, никогда. От былой гордости Нарциссы осталась лишь тень, но еще не все потеряно.       – Я ненадолго, – пообещал Драко.       Всего лишь одно быстрое, но безотлагательное дело. Он и так впустую потратил почти сутки. Драко спустился в библиотеку и призвал книгу, которую не читал с детства. Схватил, нашел нужную страницу, растянул губы в ухмылке. А потом аппарировал на площадь Гриммо.

***

      После полуразрушенного мэнора Лестрейнджей дом сбежавшего Избранного уже не казался особо запущенным. Входная дверь беспрепятственно открылась, и Драко шикнул на озарившегося счастьем Кикимера. Еще в прошлый раз Драко позаботился, чтобы Малфои свободно смогли бывать здесь. А на какую гадость нарвется гребанный Поттер, ему было плевать.       Кольцо вело его – наверх, на третий этаж. В дальнюю по коридору спальню. Он поднялся бесшумно, мягко ступая на половицы, которые как по заказу не скрипели под его весом. Казалось, дом на Гриммо помогает ему. Скрывает до времени.       Драко взялся за ручку и толкнул створку двери.       Грейнджер спала беспокойно – об этом поведали сбитые до тонких щиколоток простыни. Он подошел к кровати и навис над стройной фигурой, одетой в весьма откровенную, эээ… пижаму? Скорее, короткие атласные панталончики и майку на бретелях, непристойного красного цвета. В свете луны веснушки превратились в чернильные пятна, похожие на следы драконьей оспы.       В измученном рту пересохло.       – Рон! – внезапно слетело с ее губ. – Рон, нет! Не сейчас! Не надо!       Драко вырвал из-под нее простынь и низко, глухо приказал:       – Просыпайся, дорогая. Не ждала?       Пора научить ее быть невестой Малфоя.       Ab altĕro expectes, altĕri quod fecĕris. – Как аукнется, так и откликнется. (Латынь)