Страсть передается по наследству

      Они отпрянули друг от друга – два роскошных тела. Женское, белое и хрупкое, и мужское, на порядок смуглее, худощавое и жилистое, оба покрытые липкой испариной. Дыхание все еще рвалось из груди, и вечное Силенцио жадно ловило отголоски всхлипов и стонов пережитого удовольствия. Как всегда, Тео на миг крепко зажмурился и вновь распахнул глаза. Его кровать, постель, – нет, Мерлин! – троллево ложе слепило лживым пятном. Таким же невнятно-бурым, как и каждый вздох Нотта. Он перевел острый взгляд на камин. Не его личный камин, а настоящий проходной двор. Бордель. Яркие блики огня зловеще танцевали на словно подернутых копотью стенах, выжигали страсть и обращали ее в похоть. Днем его спальня в густом сине-фиолетовом цвете смотрелась глубокой и таинственной, но теперь – в час забвения – высвеченные пламенем углы казались чернее самой безлунной ночи.       Вполне символично.       – Что это?       С тихим мурчанием Дафна выгнулась дугой и наконец-то рухнула на подушку. Она убрала с лица спутанные пряди влажных волос, протянула руку и робко тронула ювелирные росчерки на правом запястье Тео. С трудом он мягко отвел от себя ее бледные пальцы. Хотелось ее ударить, скинуть на пол, но бесполезная грубость была не в манере младшего Нотта.       – Так, поиграл немного, – протянул он пренебрежительно. – Ты же знаешь, тигрица, меня иногда заносит.       Старшая Гринграсс многое о нем знала, в том числе и когда лучше прикусить свой едкий язык. Однако сегодня и двух слов оказалось достаточно, чтобы согнать Тео с кровати. Он вскочил и навис над бесстыдно распростертой Дафной, облизнул искусанную нижнюю губу. На тусклом сером покрывале ее худое тело напоминало развратное приведение: волосы торчали ничуть не живописнее прелой соломы, раздвинутые бедра блестели от их общего сока, нижние губы припухли. Из сокровенного лона Дафны вытекала сперма.       Он вывернул ее наизнанку, неприглядным нутром наружу.       С притворной ленцой Тео скользил взглядом по довольной ведьме в его постели и опять терпел запах их секса. Потного, вязкого. В нем не доставало утонченности, особого аромата той единственной, ради которой Нотт бы вспорол свое накрепко зашитое сердце. Не хватало глубины, в которую его манило бы нырнуть. Запах соития с Дафной был как прошлогодняя сметана. А что – кислит во рту, бурлит в голове.       Но он не мог взять и перестать.       Не таким родился Теодор Нотт, чтобы перестать трахаться.       Всего пару минут назад они катались по постели туда-сюда, как на драккловых магловских смертельных горках, но так и не свалились на пол. Может, стоило позвать еще пару-тройку ведьм? Вряд ли б Гринграсс запротестовала. Здесь, в Нотт-мэноре, на его бескрайнем ложе наследника древнего чистокровного рода вполне удобно отыметь друг друга и при этом никак не помешать соседкам.       – А если Темный Лорд узнает?       Дафна вскинула брови, и мелкое лицо стало еще больше похожим на кошачье.       Из груди Тео вырвался искренний смех. Вот почему он не увлекся Дафной. Во многом проницательная слизеринка все же не видела сути людей, не говоря уж об истасканном сердце самого Тео.       – Поверь, милая, Темному Лорду нет дела до моих тараканов, если они не кусают его тараканов, – беспечно заверил Нотт. – Конечно, наш господин прекрасно осведомлен о моих… предпочтениях. Он копается в мозгах приближенных время от времени. А я в любую минуту его верный слуга.       Готовый вроде бы на что угодно.       Порезаться? – Да запросто.       Напороться на проклятый кинжал? – С разбегу.       Разбиться? – Без проблем.       Спрыгнуть с крыши Министерства? – Хоть в сию секунду.       Волдеморт вершил суд хрустом суставов своих жертв, их ломкой, удушливой мольбой. Кто такой зверюшка-Тео, чтобы не баловать повелителя?       Младший Нотт всегда давал людям то, чего от него ждали.       Дафна Гринграсс фыркнула так непочтительно, что, будь они на собрании Пожирателей в сарае Лестрейнджей, могла б схлопотать Круциатус и потечь от восторга. Тео едва не восхитился.       – Ты верный слуга своего члена, – уже громко зарычала она. – Почему ты не настоял на помолвке?       Ах это… Это. После горького и безрассудного сплетения тел бывшую невесту все-таки потянуло на выяснения отношений.       Хотелось цокнуть.       Что за опрометчивость.       Тео сжал губы и отошел к широкому оконному проему, уперся взглядом в залитую мертвенным лунным светом клумбу. Прищурился. Чернильные бутоны расцвели, коварные шипы набухли от яда. В память о маме Тео сам высадил розы редчайшего сорта Inevitabilis. «Тени астральной ауры» – витиеватое название всегда произносили шепотом. Ради семян пришлось расстаться с тремя мешками галлеонов из личного хранилища в Гринготтсе, а потом Тео аккуратно, без магии, вскопал мерзлую землю, хоть в перчатках из драконьей кожи было неловко орудовать лопатой. Защитил руки – ему пока что было рано умирать. И теперь свирепые и буйные прелестницы выдавали его тоску и благоговение перед даром погибшей леди Нотт.       Даром, ставшим их общим с мамой проклятием.       Колумбина Нотт уродилась слишком одаренной и слишком доброй, хотела спасти мужа от безумия, но никто не спас от гнева Ройстона ее саму. А Тео… он многое взял от мамы, но не доброту.       – Это твои родители расторгли ее, – бросил Тео равнодушно.       Прыжок, шорох, грохот. Шаги Дафны были легкими, но отзывались тяжело. Неужели она не насытилась? Не наигралась в их грязную игру. Тео едва успел вздохнуть и расслабить плечи, как Дафна застыла перед ним, потерлась о его торс полными грудями. Охотница до грубых ласк дразнила его своим телом как умела. Дышала глубоко, заглядывала в рот. С Тео Гринграсс давно не притворялась девочкой-паинькой.       – Но ты ничего не сделал, – ласково прошипела она ему в ухо и с силой укусила за чувствительную мочку. Все-таки не смолчала. Тео скривил губы, но не удостоил ее даже поворотом головы. Прокисшая сметана оскорбила его требовательные ноздри.       – А зачем?       – Грубиян.       Дафна дернула рукой, и ее острые коготки впились в свежие порезы на запястье Тео. Ну что за капризы младенца, достопочтимая Моргана. Будто взрыки буйного нрава этой хищницы способны что-то изменить. Смягчить его, внушить… что? Чувства? Эйфорию или, что намного слаще, агонию? Израненную кожу уже саднило, по пальцам скатились мелкие горячие капли крови. Тео не отрывал глаз от окна, от ночных роз, что призывно колыхались на ветру. Еще немного, и Гринграсс уйдет. Она всегда сбегает от его язвительности. Тео считал секунды, но Дафна лишь крепче стиснула пальцы на его порванных венах. Явно хотела, чтобы он приструнил ее, а может даже наказал. Член Тео снова начал твердеть. Мгновение, и Нотт схватил пучок растрепанных белокурых волос, намотал их на кулак. Приказ хлестнул ее как удар хлыста:       – В позу.       Пухлые девичьи губы тотчас обезобразила улыбка. Тео усмехнулся про себя. Конечно Дафну возбудила его власть – ее дыхание опять сбилось, истерзанные соски набухли, налились пунцовыми ягодами. Грациозно крутанувшись под ладонью Тео, она легла голым животом на холодный подоконник и уткнулась в шершавые камни подбородком.       Застыла и ждала.       Бездушная, Дафна такая адски готовая и бездушная. Жалкая. Тео звонко шлепнул ее по заду свободной рукой, и на бледной ягодице отпечатался алый след его крепкой ладони.       Чудесно.       И ведь не дрогнула, умница.       – Вот так, – похвалил Нотт ровным голосом. – Сцепи пальцы за спиной. Можешь рычать.       Ногой Тео развел ее бедра шире, закинул изящное колено наверх и резко ворвался в мокрое горячее лоно. Гринграсс взвизгнула совсем не по-тигриному, но скоро она отпустит себя. Послушных пальцев надолго не хватит, и не нужно насиловать ее мысли, чтобы понять это.       Он сильнее прижал девичьи кисти к хрупкой пояснице. Стройная фигура с выступающими позвонками ходила ходуном под его безжалостными толчками, легкие как пух горностая пряди в кулаке натянулись до предела, вынуждая Дафну выгибать шею. Ей было трудно и сладко, и как же ему плевать. Рычание тела под ним перемежалось с низкими гортанными стонами.       Тео трахал ее молча и жестко, с кривой ухмылкой, и сквозь стекло любовался лепестками роз богатого чернильного тона. Кроме него никто их не видел – никогда не присматривался – но даже если бы и попробовали, различить густые бутоны тьмы в ночной мгле было невозможно. Чары сокрытия держались безупречно. Тео провел языком по зубам, чуть царапнулся об обломанный кончик переднего. Не такой острый, как шип, но порежет – запросто. Ерунда. Яд из шипов роз его просто убил бы. Это была его тайна, их с мамой тайна, и каждый свой подвиг Тео посвящал ей, ее мягкому запаху корицы и поцелуям в лоб перед безмятежным сном родного сыночка, который едва научился ходить. Ее вельветовому голосу из снов о тихих колыбельных, что она ему пела… Давно, когда еще была с ним, когда оберегала его сон. Слишком давно.       Теперь вместо родных объятий у Тео были только крадущие природный свет розы. Теперь – он был с нею – только так. В стороне.       Ему даже нравился сегодняшний ритуальный трах. Пусть леди Нотт узнает, каким вырос ее необузданный сын. Посмотрит, насколько тонко Тео чувствовал каждую ведьму. Насколько шикарно он брал ведьму сейчас. Насколько потакал грязным фантазиям чистокровной Дафны Гринграсс.       Мышцы пресса приятно ныли от знакомой нагрузки, вперед – оттянуть, вперед – оттянуть. Жар лона Дафны обволакивал липкой смазкой и был восхитительно палящим. Тео врывался в нее в мерном ритме своих размышлений.       Кого – толчок – подставить?       Кого – толчок – подставить?       – Быстрее, умоляю! – взвизгнула Дафна.       Как хочешь, тигрица…       Кого-кого-кого-кого-кого…       Подставить…       Кого на этот раз?       От гримасы Кингсли Бруствера в пустой камере для преступников на нижнем уровне Министерства темп Тео ускорился до бешеного. Жаль не случилось лицезреть роскошное событие вживую, но он запросто мог нарисовать яркую картину в своем воображении. Еще бы, ведь ценные пленники Уизли испарились прямо из-под носа нерадивых охранников. Наверняка мясистые губы министра глупо приоткрылись и потом прошипели злобное ругательство.       Может, и отборный мат в адрес вездесущего Мерлина?       Однако Волшебная Британия этого не услышит. Рановато пока сбивать с министра корону.       Кого-кого-кого-кого-кого…       Под-ста-вить-на-э-тот-раз?       Из искаженного оскалом рта Дафны закапала слюна, ее томные стоны превратились в низкий рык, хриплый, больной, лихорадочный. Тео дернул хрупкое тело на себя – за пушистые волосы, как ей и нравилось, и измазал своей сочащейся из запястья кровью истертую камнями пышную грудь. Ее горячие стенки вокруг члена затрепетали, – она была уже на грани, чуть-чуть и улетит в невесомость.       Дафна Гринграсс корчилась под ним, согласная на что угодно.       И Тео почти решил свою дилемму. С подставой. Отец будет доволен.       Толчок – толчок – толчок.       Вот оно. Сейчас. Вены на налитой возбуждением головке пронзила предоргазменная дрожь, мозг плескался в блаженстве интриг и подвохов, Дафна не стесняясь кричала во все горло, хватала воздух слишком громко. Розы леди Нотт пожирали свет полнолуния. Тео зажмурился, прогнал мелькнувшие под веками льдистые серые глаза, бесхитростные карие глаза, ущипнул Дафну за соски и излился внутрь расшатанной ведьмы.       Ее разбило в экстазе, который исторгся потом, дрожью и кислой сметаной. Гринграсс чрезмерно его знала, и получила-таки свое. Тео разжал руки, и Дафна рухнула на безразличный пол, с трудом подняла на него шальной взгляд. Глаза, голубые и бесконечно пустые, взрывались ярким фейерверком укрощенной алчности. Ни дать, ни взять тигрица после удачной охоты. Редкая, бенгальская, с белой шерсткой и свирепым прищуром.       Не зря он так ее прозвал.       Исцарапала его, искусала, использовала. Две борозды на спине, одна тянулась вдоль левого предплечья, вместо темной метки. Его губа саднила, Дафна прокусила ее в порыве страсти. И Тео дал ей все. Трахнул дико, как она и хотела. Нагрубил, как она желала. Отшвырнул, как она и умоляла его. За чем возвращалась к нему раз за разом.       Хоть Гринграсс никогда в этом и не признается, даже самой себе.       Что ж, отец Тео будет доволен дважды.       Пусть их помолвка разорвана, но наследница династии Гринграсс осталась при деле – под Теодором Ноттом. Не то чтобы для Тео многое изменилось. Никакие узы не держали знаменитый член слизеринца в тисках предназначенной ему с детства чистокровной ведьмы. С четырнадцати лет Тео развлекался на полную катушку, и Дафна всегда покорно терпела, утешаясь своим почетным хищным прозвищем.       Однажды, еще до войны, на шестом курсе, он пробрался в общежитие девочек в Хогвартсе и подслушал разговор невесты с ее младшей сестрой. В конце концов это была работа Тео – подслушивать, выведывать. Он бывало и сам подставлялся и трендел болтовней, когда ему требовалось, чтобы подслушали его.       …       Девочки Гринграсс лежали на кровати Дафны и секретничали. Нежная и кроткая Астория, которая лично Тео всегда напоминала пучеглазого лори, нахмурила тонкие брови.       – И ты станешь с этим мириться? – пропыхтела она. Детское личико прорезали морщинки, маленькие ладони вцепились в зеленое покрывало. – По слухам, в его кровати перебывали все старшекурсницы.       – Да… – голос Дафны был мечтательным. – Всех этих его девок можно понять, на самом деле. Тео очень искусен в удовольствии женщины. Трахается как, как… Мерлин, я не знаю? Как сам гребанный Мерлин, ясно? Со всеми. Вчера я поймала его с Булстроуд, он назначал ей свидание в Выручай-комнате.       Локоны Астории взметнулись, она оскалилась. Похоже, за невинной маской чистокровной скромницы скрывался занимательный нрав. Неужели Малфою с ней повезло? Младшая Гринграсс меж тем не отступала:       – Даф, а ты не пробовала с ним поговорить? Разве не видишь, что если не пресечь его блуд сейчас, он и после вашей свадьбы не перестанет гулять.       – Пресечь Тео? – Дафна сипло расхохоталась. – Сестренка, ты не знаешь, что это такое – его спровоцировать. Себе дороже.       О, да. В шестнадцать они с Дафной уже распробовали неоднозначные игры в постели, и даже тогда ей нравилось будить в нем властного самца. Ее заводило, как после их схваток она с трудом могла сесть на скамью в Большом зале. Всегда рядом с Тео, покорная будущая жена, она накладывала ему омлет и наливала какао, непрестанно ерзала, но улыбалась. Высокомерно сносила свое наказание, о котором униженно молила накануне.       – Но он тебя не любит.       Мерлин, как же эта с виду робкая Астория была права. И пусть благодарит Мерлина, что она не досталась Тео.       – Тео никого не любит, – меж тем легко признала нелюбимая суженая. В кошачьих глазах зажегся хищный блеск. – Но именно у меня будет право владеть его телом законно, носить его фамилию и родить наследника династии Ноттов. А грубость, Астория..., – ее голос охрип. – Тео всегда так уместно груб.       …       Астория. Кроткая, нежная, проницательная жена Малфоя. Тео даже ей немного сочувствовал. Жаль, что младшей сестренке Дафны пришлось умереть, чтобы все-таки достучаться до упертого Драко. Но самому Тео прозрение вряд ли светит. На него уже давно не влияла ни одна смерть.       Внизу, у его широко расставленных ног, Дафна все еще валялась как тряпичная кукла, облако тонких выносливых волос выбелилось робкими предрассветными лучами. Тео сделал пару шагов назад, отвернулся и без палочки шепнул Агуаменти, обхватил влажный стакан пальцами, уверенными глотками осушил всю воду до последней капли. На Гринграсс не стоило тратить силы, так что Тео не предложил ей ни освежиться, ни руки для поддержки. Встанет сама.       И правда, злая, измазанная в его засохшей крови Дафна вновь предстала перед его острым взором, сверля глазами красноречиво пустой стакан.       – Теперь, когда твоя ярость улеглась, ты ответишь на мои вопросы, – непререкаемым тоном избалованной принцессы заявила блондинка.       – Неужели? – Тео выгнул бровь. Его подарок Дафна приняла за гнев, забавно. Все кривлялась и корчила из себя жертву. Что ж удивляться, что Тео так и не подарил ей свою верность на блюдечке.       – Что за заварушка произошла в Атриуме? Вчера за завтраком отец взял «Ежедневный пророк», и газета вспыхнула прямо у него в руках. Я мельком увидела, что центральная статуя из маглов разгромлена. Магией такого уровня владеет лишь один человек, и мы оба знаем, кто он. Что же было в статье, Тео? Что случилось?       Случилось.       Всего лишь небольшая шалость, за которую Волдеморт основательно поимел Скитер. Даже не прикасался, просто силой мысли. Самому великолепному члену ушлая журналистка предпочитала самое Прытко Пишущее Перо, но в этот раз журналистке было нечего предложить Темному Лорду: в ее памяти зиял провал размером с бездну.       – Милая, не пытайся играть во взрослые игры, – осек Тео Дафну, пустив в голос толику заботы. – Обломаешь свои острые зубки. И мы оба знаем, что им можно найти лучшее применение, м?       Она уперла ладони в выступающие косточки на бедрах. Ни дать ни взять гром-слизеринка.       – Хватит, Теодор Нотт! Я позволила тебе…       О, Дафна опустилась до оскорбления полным именем, надо же. Позволила она, наивная простота. Тео бесцеремонно оборвал гневную тираду:       – Ты наслаждалась этим, – холодно припечатал он. – Ты, блядь, так желала меня внутри, что чуть ли не на стенку лезла. По твоим ногам текло уже когда ты выскочила из камина.       По шее Дафны пошли смехотворно-невинные розоватые пятна. Распутная лицемерка. Она хотела скотства и распада, и наивно убедила себя, что Тео заставил ее хотеть. Что в ее бешенстве был виноват Тео. Но он только приручил ее пороки себе на потеху. Никогда Тео не причинял боль ради своего удовольствия, он делал больно только тем, кто сам просил об этом… пусть и не словами.       – Это все мерзкая грязнокровка Грейнджер, да? Ее гребанная ненависть к чистокровным? Поди так опозорила всю церемонию, что и писать об этом стыдно? Приперлась в лохмотьях? Да она и ногтя Драко не достойна. Даже воздуха рядом с ним, не то чтобы…       Мерлин, ну заткни ее уже. Дафну понесло, и ее жалобы превратились в набор смазанных звуков без крупицы смысла. Светало. Блядь, светало. Белокурая макушка бывшей невесты мерзко светилась от солнечных бликов, а цветы… его розы за окном сморщились от дневного тепла. Яд с шипов уже не собрать, вся ночь насмарку. Теперь ему месяц ждать следующего полнолуния.       Гребанная Гринграсс с гребанными разборками. Видите ли, Грейнджер ей не угодила. Дафна, Дафна, Дафна. Придется макнуть ее носом в неприятный сюрприз.       Мышцы жилистых предплечий напряглись, когда Нотт процедил:       – Убирайся. Твое время вышло, тигрица.       Он отступил на шаг, вдруг кинется. Но Дафна просто замерла, оцепенела. А потом сипло выдавила так, будто крошила камень:       – Ч-что? Ты в своем уме? Хотя кого я спрашиваю… Посмотри, как ты живешь. Тоже мне, завидный холостяк. Как ты можешь здесь существовать? Одна кровать и стол с креслом, как в драккловом бескрайнем поле! Я исчезну, Теодор, и ноги моей не будет в твоей спальне свихнувшегося маньяка. Найди себе другую подстилку.       Невольно его глаза вновь прилипли к клумбе. Может, он и вправду стал маньяком? Лепестки роз безысходно увяли, листья пожухли, и на трухлявых стеблях остались только бесполезные шипы.       – Гринграсс, ой ли, – цокнул Тео, повел плечами и намеренно расслабил челюсть. – Хоть зарычись. Ты же в курсе, тигрица? Ко мне всегда неприлично длинная очередь из подстилок. И тебе давно пора.       В голубых глазах Дафны застыл насмешливый лед. Осколки резались и кололи плотный воздух вокруг чужих друг другу мужчины и женщины. В наступившем безмолвии Гринграсс собрала раскиданные по всей спальне трусы, лифчик, порванные чулки и платье с отлетевшими пуговицами… и скудные остатки своей гордости. Закуталась в бархатную зеленую мантию как в броню. Прогрызла Тео лютым взглядом. Миг – и камин поглотил ее с характерным шипением потухшего пламени.       Наконец-то.       Тео открыл верхний ящик письменного стола и достал инкрустированный аметистами кинжал гоблинской работы. Лезвие было тонким, узким и серебряным – как раз то, что ему сейчас нужно. Проворачивая клинок между пальцами правой руки, левой Тео взбил подушку и распластался посреди кровати. С минуту, и может, и с пять или десять, он пялился в сумеречный потолок. А потом покрепче перехватил рукоять и полоснул клинком по левому запястью. Знакомая пряная боль пронзила всю руку вплоть до плеча, перед глазами заплясали круги, сердце загрохотало и спасло его от вязкой трясины мыслей.       Можно теперь и поспать… Тео закрыл глаза и провалился в блаженный сон. Эльфы все равно позаботятся, чтобы он не истек чистейшей кровью. Сколько ни пытался, Тео не мог понять, чем она так отличается от крови маглов. Такая же темно-красная и ржавая. Соленая.       Пусть себе течет. Эльфы доложат отцу про игры Тео, а потом спасут его. Как и всегда, как и сотни раз до этого.

***

      Наряду с остальными комнатами в Нотт-мэноре господская столовая страдала избытком слизеринско-зеленого. Тщеславный цвет проник всюду: на обитые парчовыми обоями стены, мерцающий изумрудной крошкой потолок и тяжелую, громоздкую люстру, что свисала до нелепости низко. Порой Тео всерьез опасался запутаться кудрями в этих слепящих болотных висюльках. Даже черные резные стулья с высокими спинками и отполированная до блеска эбеновая столешница не спасали от факультетской безвкусицы. С самого детства при входе в помпезные хоромы ему казалось, что на шею нацепили ярмо из всех самоцветных ожерелий Ноттов в хранилище Гринготтса. Тем более, что фамильный особняк тоже способен выдержать хоть тысячу Бомбард.       И все это богатство кашляло и чахло, ведь только отцу и сыну древнего рода Ноттов было положено утолять голод в громадной шкатулке с драгоценностями. В глубине души Тео страсть как не любил цацки, сколько бы галеонов за них не отвалили его предки, но себя не выдавал, – дышал здесь ровно и спокойно, ел и пил с достоинством. А Ройстону наверняка тяжесть венца главы их рода безмерно льстила. Его домашняя мантия застегивалась на платиновые пуговицы и вдобавок была увешана бриллиантами. Его отец походил на еще один безвкусный предмет мебели – только с виду живой.       – Что Лорд поручил тебе в отношении мисс Грейнджер? – спросил родитель, едва Тео шагнул в столовую.       Ну да, зачем тратить время на любезности с сыном. Тео расплылся в улыбке: лорд Нотт все еще держал марку. Открыл рот – и сразу к сути. Тео знал наверняка, что подобающая случаю радость отразилась в зеленых, гордо-слизеринских, совершенно не-ноттовских глазах.       – И тебе доброго дня, отец, – легко кивнул он, будто в ответ на другие, более важные, но всегда забытые слова. – Ты окончательно запугал портреты? Дедушка Кантанкерус все бегает от меня, а ведь я хотел осчастливить его светской беседой о наших семейных традициях.       Ройстон отмахнулся от этой нелепой шутки изящным подпрыгиванием указательного пальца. Кольцо Ноттов сверкало там, на своем непременно законном месте. Уроборос, пожирающий свой собственный шипастый хвост, а на обратной стороне черненая надпись Caro et sanguis sanguinem. Вся плоть и кровь остаются в семье, согласно семейному девизу.       – Не заговаривай мне зубы, – строго бросил он. – Итак?       – Да и ты сам догадался, – Тео сел справа от отца через два пустых стула и повел плечами. Взял в ладони нож и вилку, спокойно отрезал кусочек сочной розовой ветчины. Длинные рукава серой рубашки скрывали повязки на запястьях. Эльфы не подвели, и когда Тео проснулся, первую помощь ему уже оказали. К сожалению. Почти. Он почти сожалел. Надо рассказать, а то отец сорвется: – Аккуратно пошарить в мозгах у нашей знаменитой грязнокровной заучки, заставить ее стать покладистее и ляпнуть сакраментальное «да» новоиспеченному чистокровному жениху. Лохматушка так удачно свалилась в обморок, мне и стараться не пришлось, Драко сделал всю мерзкую работенку. Должен признать, я был впечатлен. М-да, в Хогвартсе баллы на занятиях и экзаменах ей не зря присуждали.       Он потянулся за салатом и уперся взглядом в сегодняшний выпуск «Пророка». Разумеется, главный рупор нового курса Волдеморта и Министерства спешил поделиться сенсацией. Всю полосу сожрала колдография Драко и Грейнджер. Тео узнал это место – похабное кафе Паддифут. Рюшечки, оборочки, бррр. Пошлая скрипучая любовь.       А Драко постарался выглядеть убедительно, надо же. Пересилил себя. Дотронулся до губ грязнокровки, медленно и нежно, попробовал ее на вкус. Растрепал знаменитые волосы, отросшие белесые пряди свисали из-под капюшона. Наследник Малфоев с платиновой шевелюрой – ошибиться невозможно. И Грейнджер едва не выскочила из платья, ее что, перед съемкой опоили Амортенцией? Бунтарка смотрела на Драко так, будто вот-вот опустится на колени и доставит ему любое удовольствие. Тео знал толк в униженности и соблазне. Не одни мужские руки скользнут сегодня к паху, смакуя ее дикий, поглощенный Малфоем взгляд.       В груди противно кольнуло.       В Атриуме ему показалось, что Грейнджер строгих правил ведьма. Тео потер шею сзади, с губ сбежал тяжкий вздох. Неужели все-таки повелась на безжизненную красоту Драко? После обморока Грейнджер смотрела иначе. Смотрела на него, на Тео. Тогда он решил, смотрела по-настоящему. Обычно Тео не нравились карие глаза, но в ее радужках плескались карамель и тепло, там бурлила гриффиндорская искренность. Ведь Грейнджер искренне не выносила Малфоя. Да в ее чересчур извилистых мозгах буквально кипело отвращение. Тео вспомнил, как ее мысли о женихе окутали его ядовитыми клубами пара. Хорек, убийца, Пожиратель… Приятный запах цитруса и перца, с капелькой мускуса и крупицей кедра. Вот что произошло? Она его вдохнула? Поплыла от запаха Малфоя? Глаза не врут, это Тео знал точно. Ее глаза не врали. Он подавил порыв смять газету, перевернул страницу и бегло прочитал:       СДАЛАСЬ НА МИЛОСТЬ ПОЖИРАТЕЛЯ – ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА ОБРУЧЕНА СО СЛИЗЕРИНСКИМ ПРИНЦЕМ       От них глаз не оторвать, а сердце трепещет и едва не выпрыгивает из груди – настолько густо ощущается нить любовного притяжения. Все мы наслышаны, что между Гермионой Грейнджер, маглорожденной студенткой с Гриффиндора и Драко Малфоем, гордостью Слизерина, всегда витал дух соперничества. В Хогвартсе оба боролись за пальму первенства. И если мисс Грейнджер брала умом, то наследник Малфоев – еще и красотой. Похоже, ослепительному блондину удалось покорить сердце самой блестящей ведьмы поколения.       «Для меня обручение с Драко – это большая честь… Магия открыла мне глаза», – делится мисс Грейнджер.       «Моя Гермиона – роскошная девушка», – не отстает в любезности младший Малфой.       Пара рассказала, что подыскивает место для проведения брачного обряда, который, – слава Мерлину! – вот-вот случится. Я, Рита Скитер, чутко слежу за потрясающей историей любви. Читайте подробности на второй странице.       Сжав челюсти чуть ли не до хруста, Тео аккуратно положил газету на стол. Еще не хватало искупаться в слащавом бреду продажной Скитер. Он пожевал резиновые остатки ветчины, моргнул. Тарелка перед глазами будто треснула.       – Теодор!       Живот непроизвольно сжался. В исполнении отца полное имя служило даже не оскорблением, а почти приговором. Тео взял себя в руки и, небрежно кивнув на печатные каракули, хмыкнул:       – Что? Ей брак с Малфоем нужен не больше, чем дракону еще две башки. Грейнджер даже в обмороке локти кусала, что вляпалась в этот фарс. Я остро почувствовал ее негодование, отец.       Об остальных любопытных открытиях можно и умолчать. Особенно о том, что когда Тео попытался прочесть Грейнджер в Атриуме, у него чуть не случился духовный оргазм, и пришлось срочно уматывать из ее головы, чтобы не раскрыть себя и не провалиться. И о том, как Волдеморт уже позже на собрании велел Тео выяснить, причастна ли Грейнджер к разгрому лаборатории на Гриммо. И о том, что Тео клятвенно пообещал все тщательно проверить, хотя и знал наверняка, что она совершенно, абсолютно, ни капли ни при чем.       Ха, даже слезы младенца коварнее, чем Гермиона Грейнджер.       «Гермиона Джин Грейнджер», – поправил Тео себя.       В тишине Ройстон глотнул красного Шато-о-Брион, все же для огневиски было рановато. И – ухмыльнулся.       Ничего хорошего.       – Тогда тебе карт-бланш, сын. Львиное гриффиндорское сердце не выдержит притворства, тебе, с твоими-то навыками, это раз плюнуть.       В животе невольно поселился трепет. На грязнокровок отец пока что его не укладывал. Да лорда Нотта буквально воротило от маглов, настолько, что он чурался пытать пленников.       – А тебя не смущает, насколько я измараюсь? – дразняще прошептал Тео. Но Ройстон не повелся на провокацию.       – Малфои становятся чересчур сильны, – кисло признал он. – Ты видел в Атриуме, после ритуала даже простая реплика их древа расцвела как по мановению палочки. Мерлин меня трахни, если я позволю Люциусу обойти нас в силе и влиянии. И эта Грейнджер, хоть и с порченной кровью, а ценный материал. Ты сам только что признался, что она незаурядного ума и даже, тьфу, благородства. Ты – Нотт. Чтобы использовать ведьму, не обязательно на ней жениться, не мне тебя тут учить. И ее связь с Драко еще не завершена. Мы не можем допустить такого, сын.       Сын. Уже дважды, однако, однако... Вражда с Люциусом Малфоем застила лютый отцовский взгляд, саднящий от предрассудков. С таким острым чувством можно и поиграть.       Тео угостился вином.       – Ммм, урожай семьдесят восьмого? – тон знатока, не только в алкоголе. – Великолепно.       Значит, Ройстон подготовился и даже пытался умаслить талантливого отпрыска. Занятно. И очень кстати, весьма вовремя. Тео насладился истинным нектаром во рту. Амброзия, не иначе. Редкий урожай. Такое вино хранится, чтобы через века превратиться в уксус. А пока даже глотать это совершенство вкуса и запаха было грехом. Тео глотнул, и выпил еще, и еще. Привычно продался за скандально баснословную цену.       ...       «Мой сын стоит очень дорого, Долорес, – опять вспомнился давний разговор отца и этой жабы Амбридж. Пятый курс, наследнику Ноттов тогда едва исполнилось пятнадцать. Ни лорда Нотта, ни директрису это не смущало. Тео спрятался за колонной у входа в гостиную и дрожал. – Мальчик оправдает каждую тайну, которую вы мне поведаете. Будет радовать вас столько, сколько попросите. Он послушный и очень, очень ласковый».       ...       Уж конечно тогда отец просто ему приказал. Пряное Шато-о-Брион разъело глотку землистым привкусом и едва не полилось обратно. Мерлин, разве Тео смел тогда быть непослушным? От безумной тетки в розовых бантах несло болотной тиной, а на пальцах кривоватых ног были перепонки. Смолчать и покривить душой никак не удавалось. Тогда он извернулся. Придумал прозвище.       Тео как мог источал нежность и прозвал Амбридж «Каэру».       Однажды на уроке ЗОТИ он написал для директрисы это слово, своим узорчатым непонятным почерком. Каэру… И получил от Амбридж «Превосходно», за которое яростно отработал в ее кошмарном кабинете той же ночью, под истошное мяуканье кошек. Нет, ладони Тео не пострадали от садистского пера директрисы. Вместо этого министерская стерва пищала от восторга. Откуда жабе было знать японский, правда? Долорес просто млела. И отец его похвалил. Еще бы, хмурые наставления Ройстона не прошли даром. «Улыбнись ей. Она прикоснется к тебе, а ты позволишь. Посердись немного, женщины любят напряжение и неуверенность. Просто проигнорируй, а когда она спросит, что может сделать для тебя, ты скажешь…».       До сих пор Амбридж топила Ноттов в болоте информации. И до сих пор при встрече с нею Тео едва не захлебывался едкой слюной. Он сглатывал, обжигал горло, но не позволял желчи выплеснуться изо рта.       Вот и теперь портить изумительный вкус вина было ни к чему.       Надо меньше пить. И меньше уходить в себя. Пока Тео насилу выныривал из прошлого, отец все распинался:       – Раз Долохов практически ослеп, а от этого щенка Лонгботтома тоже никакого проку, только Грейнджер может знать, что с остальными парами. Слишком уж гладкое решение, взять да переженить всех, перемешать кровь с грязью. А Малфои и рады прогнуться перед Темным Лордом. Лизоблюды.       Ну, будто сам не лизоблюд. Дракклов приспособленец.       От разговора о Малфоях Ройстон скривился, у губ застыла жесткая складка, а пальцы сжали ножку кубка так, что тот почти треснул. И Тео всей кожей ощутил, как почти треснула отцовская защита. Надо попытаться исполнить особое поручение Волдеморта и прокрасться в его мысли.       …       «Это может быть твой отец, Теодор?»       Легилименция Темного Лорда выворачивала нутро на куски, но то было давно привычно.       «Мой Лорд, род Ноттов всецело предан вам, – клятвенно заверил Тео, потер переносицу и скрестил под столом ноги. – Да, Ройстон скрытничает, у него есть неучтенные совы. Вы знаете, он строит козни и Малфоям, и Долохову, и терпеть не может Яксли. Но все же…»       «Семейные узы самые крепкие, – оборвал его повелитель. – Не дай мне узнать, что ты выгораживаешь его, Теодор».       …       Спасать отца? Не много ли чести. Вчера на собрании Тео намеренно позволил Волдеморту прочувствовать, как позорно у него тряслись поджилки. Разве б он смог предать своего Лорда? Будто бы отважился. Перед отправкой в Лестрейндж-мэнор Тео предусмотрительно раздвоил сознание. На дне мерцали отсветы надежд, но до дна сущности Тео никто не мог добраться.       И – надо же – Драко знатно удивил. Тео чуть с ума не сошел от его окклюменции. Умный Драко вовсе не прятал крамольные мысли. Очень умный Драко лишь менял оттенки мыслей и морозил их до посинения. Так, что и Экспульсо на пробьет слой льда. И ведь кроме Тео никто из Ближнего Круга не догадался о даре младшего Малфоя. Вездесущий Волдеморт пребывал в неведении, иначе Драко бы уже похоронили рядом с Асторией.       Так повелось, что все Пожиратели старались скрыть таланты друг от друга. Никому, и тем более самому себе Тео никогда не озвучивал того, что и как он делал, ведь любые фразы выжигали клеймо в памяти. Солгать Лорду. Предать. Раскрыть себя. Разве не глупо? Поступки поступками, а мыслями о них Тео не мог бросаться. Вместо связных предложений он жил образами, легендами и сказками. Эмоциями. Ощущениями. Удовольствием. Сексом.       Особенно сексом.       – Гринграсс довольна обслуживанием? – в тон настроению полюбопытствовал Ройстон. – Вы с нею кувыркались всю ночь.       Да уж, отец не изменял себе. Ничего святого. Тео фыркнул.       – Оскорблена, так, как она любит. Ушла не попрощавшись. Рычала – из-за расторжения нашей помолвки.       – Прекрасно… Ну, лорда Гринграсса можно понять. Младшая дочь погибла, он боится потерять еще и Дафну, пусть и пожертвовал местом в Ближнем Кругу. Ваша магия при обручении не исказилась, но мало ли. Их отказ нам сейчас как нельзя кстати. Когда возьмешься за Грейнджер?       Когда, когда… Член готов хоть сию минуту. В ее лохматой голове было изумительно, словно Тео попал на небеса и там объелся засахаренных крыльев бабочек. Однако просто так заучка не расколется и точно ноги не раздвинет. Нужно придумать что-то не пошлое, особенное. Такое… позаумнее.       К тому же были дела поважнее.       – Сначала хочу отдохнуть и навестить прабабушку Пифию. Ей совсем одиноко в душном Лондоне.       – Теодор, ну сколько можно полагаться на бредни выжившей из ума старухи?       Лоб Ройстона прорезала морщина. Ему даже шло, все почеловечнее. Тео вздернул подбородок и вперился в темные провалы глаз родителя.       – Она наша семья, – упрямо надавил он. – Раз мамы нет. Прабабушка все еще есть. Любит меня. А я хочу быть в сносном настроении для охоты.       – От Певереллов слишком мало толку, – раскатисто грохнул Ройстон. – Наплодили девиц с сомнительными талантами, и ни один не оказался полезным.       Дракклов мерзавец. Трус. Где бы Ройстон сейчас сидел без своего единственного сына, без его смазливого лица и дара, что достался Тео от леди Нотт, в девичестве Певерелл. Скорее всего гнил бы в Азкабане, где ему и место. Тео сжал пальцы на ногах, хлебнул еще вина. Язык ломило от готовых сорваться оскорблений, однако Тео был слизеринцем до мозга костей. Его тон даже не повысился.       – Я напишу письмо, и, если Пифия не против, съезжу к ней. А что до Грейнджер... – Тео покрутил вино в бокале. Гриффиндорски-красное. Доступное только немногим избранным. – Спешить не буду, положись на мое чутье. Тебе пришло приглашение на прием у Малфоев?       – Сова от Нарциссы принесла утром. Тебя тоже ожидают.       Вот и славно.       – Разумеется. Естественный повод увидеться с добычей, правда?

***

      «Дорогая прабабушка, прости, что не писал так долго. Мне очень жаль, что ты разболелась и пришлось соблюдать постельный режим. Надеюсь, сейчас ты чувствуешь себя намного лучше? Уже прогуливаешься по лондонским улочкам? Заходила в свой любимый магазинчик сладостей? Будь осторожна – я узнал, что от избытка конфет морщины становятся глубже.       Ты все спрашивала про то, когда же я женюсь наконец… Я долго думал и даже обсуждал этот вопрос с друзьями, мы собирались узким кругом, говорили о наследниках и браках по расчету. О том, что лучшие гены можно взять и силой. А как же чувства? Я в смятении. На днях я спас девушку, которая мне очень понравилась. Увы, она предназначена другому – моему соратнику Драко Малфою. Пришлось стерпеть их обручение, хоть это и разбило мне сердце. И знаешь, прабабушка, мне показалось, что в новой семье ей не будет сказочного счастья. Что посоветуешь? Стоит ли мне попытаться уберечь ее от брака с нелюбимым?       В эту субботу я приглашен на бал в Малфой-мэнор, где будут все сливки чистокровного общества и даже, представь только! – сам министр Бруствер. Тебе бы точно показалась скучной вся эта претенциозная возня, но я надеюсь хотя бы поговорить с тронувшей мою душу девушкой там. Сердце корчится в муках и не может противиться притяжению.       А потом, дорогая Пифия, я могу приехать? Что скажешь? Готова меня принять в воскресенье? Зная, что предстоит встреча с тобой, я хотя бы не упьюсь с тоски по несбыточному. Может, ты мне погадаешь?       Жду ответ с нетерпением!       С пожеланиями крепкого здоровья,       Твой единственный правнук».       Тео вздохнул, вырвал страницу из купленного в Дырявом котле невзрачного блокнота и еще раз перечитал свое сочинение. С трудом нацарапанные буквы походили на печатные, – как и всегда, Нотт использовал левую руку и простейшее перо. Сойдет. Теперь сова. Он огляделся и выбрал самую молоденькую, рыжевато-коричневого окраса. Ей даже имя еще не присвоили, но свое дело отцовские совы знали хорошо. И неприметная. Таких полно в пригороде Лондона и особенно в лесу Дин. Примут за дикую, никто не обратит внимания. Свернув лист в трубочку, Тео осторожно прикрепил послание к тонкой, но цепкой лапке и погладил мягкие перышки птицы.       – Лондон, улица Магнолий, шестьдесят шесть, – прошептал он сове на ухо. – Просто сбрось в почтовый ящик.       Забавно, что прабабушка Пифия жила недалеко от площади Гриммо. И куда забавнее, что никто кроме Тео про это не подумал.       Поездки к Пифии всегда его выручали. Почти бессмертная леди Певерелл сама не знала, сколько ей было лет. То она хвастала, что уже за двести, а иной раз кокетничала, что нет и восьмидесяти. В удачные дни Пифия сияла как юная дева. Тео любил гостить у нее и смотреть в зеленые, такие мамины глаза. Прабабушка на самом деле была дряхлой и редко узнавала посетителей.       Ее недуг служил на благо темным делам Нотта. Как говорится, старость в радость. Хотя… ему-то не судьба проверить. Чем дольше Тео дышит, тем меньше вдохов ему остается. Тем ближе он к мечте.       Тео улыбнулся, в груди разлилась знакомая острая лихорадка. Мерлин, он обожал хождение по грани, дерзкую игру, в открытую, на виду у всех. С ходу заводился. В Атриуме прямо перед Темным Лордом ворвался Грейнджер в мозги и вымел оттуда лишний мусор. И Лонгботтома шарахнул Обливиэйтом. Жаль, на копание в памяти времени не хватило, но хоть успел понять, что Грейнджер родилась не простой ведьмой, а с сюрпризом. Как подарок, который распакуешь, а там еще сюрприз, и еще… Жар облизнул бедра и устремился к паху, пришлось залезть в карман и поправить шов на боксерах.       Блядь, сейчас бы сбросить давящее на брюки напряжение. Дафна конечно его выжала, но с нею Тео не расслаблялся. С нею Нотт работал.       Насвистывая мелодию, которую подслушал в магловском пабе, Тео вернулся в свою пустую спальню и опустился в единственное кресло. Призвал бутылку Огдена и бокал, налил до кромки. Если нет под рукой ведьмы, то хотя бы напьется. Однако не успел Тео хлебнуть огневиски, как пламя в камине всколыхнулось.       – Мистер Нотт, – прошелестел незнакомый голос. Писклявый, высокий. – Я слышала, что вы снова свободны. Могу я навестить вас? Я бы хотела…       Хотела бы, чтобы он ее опробовал? Опять ему свезло. Очередная искательница приключений вот-вот упадет прямиком на ноющий член. Хотелось закатить глаза, и Тео это сделал. Наверняка слухи о разрыве с Гринграсс уже разнеслись ночными совами по стране. И кто он такой, чтобы портить свою годами вытраханную репутацию? Репутация сбрендившего самца расстилалась перед ним красной ковровой дорожкой. Чем лучше самка, тем изысканнее он ублажал ее в постели. К тому же, всегда было приятно убедиться, что все эти разукрашенные чистокровные куклы, у которых на любой случай приготовлена маска, на самом деле такие же как он. Их истинное лицо проступало, когда он их имел.       – Конечно, милая, – мурлыкнул все еще трезвый Тео. – Иди прямо сейчас.       Яркая вспышка – и перед ним предстала совсем юная ведьма, с головы до пят закутанная в черную мантию. На чистом бледном лице не было ни следа краски, прямые волосы цвета воронова крыла спускались до талии. Тео ее не помнил, выходит, она намного младше. Хогвартс, курс третий-четвертый? Там до сих пор учились дети чистокровных. И, судя по босым ногам, неожиданная гостья подготовилась, уже прознав о его предпочтениях.       Ведьма застыла, глядя на него большими темно-карими глазами.       – З-здравствуйте! – выдавила она неестественно высоким голосом.       Ложная скромница? Знавали таких. Тео широко расставил ноги и едко ухмыльнулся.       – Привет.       – Я… с-спасибо. Может, подскажете, чего вы хотите? Как вам… нравится?       Ох, милая… Тео сам уже не помнил, как ему нравится, а может и не знал никогда. Он облизнул губы и мягко предложил:       – Удиви меня.       Святые соски Мерлина, им предстояло очень мокрое общение, вполне уместно перейти сразу на ты.       Незнакомка вскинула бледные ладони и неловко дернула завязки мантии, легкий черный шелк сгустился облаком вокруг ее ступней. Одобрительным взглядом Тео заскользил выше – по точеным лодыжкам, трущимся друг о дружку худым коленкам, стройным бедрам, лобку, невинно покрытому мягким пушком темных кудрявых завитков, детской розочке пупка на плоском животе и маленькой груди с торчащими как бутончики сосками. Ведьма кусала губы. Нервничала из-за будущей клички? Но ведь он не обидит. Образ уже крутился у Тео в голове, но все же хотелось проверить. Он выгнул бровь, ожидая, что она будет делать дальше.       Брюнетка опустилась на колени и медленно поползла к нему, бесшумно переставляя худые узкие ладони, выгнув спину с острыми крыльями лопаток.       Ближе. Ближе.       Тео красноречиво молчал.       Ей было не видно, но от камина и до кресла паркет слегка, едва заметно даже для глаза хозяина, вытерся. Потускнел от ладоней и коленок, что скользили по нему прямиком в коварную ловушку похоти Тео. Все они, и брюнетки, и блондинки, и шатенки, и рыженькие – ползли, и это кололо такой расхожей пошлостью. Такой… обыденностью, что ли. На грани скуки.       Сегодняшняя претендентка уперлась носом в его достоинство и под опытным мужским взглядом принялась расстегивать ремень дрожащими пальчиками. Член уже налился возбуждением и пульсировал. В конце концов, рабочему инструменту Тео было все равно, на кого вставать и в чье горло упираться головкой.       Молния рванулась вниз. Тео чуть приподнялся, позволил ведьме стянуть с себя брюки вместе с трусами. Она пискнула и все-таки приоткрыла рот, глядя стеклянными глазами на его совершенно голый пах.       Полная боевая готовность и вызов любой решимости.       – Все для твоего удобства, милая, – насмешливо бросил Тео в ответ на явное смущение, проступившее на щеках пятнами. Обвел пальцем бледные губы, сначала верхнюю, потом нижнюю, чуть отогнул. – Или боишься?       – В-вы… – шоколадный взгляд сосредоточился на вздыбленном члене, – ты, очень красив. И п-пахнешь чудесно. Шоколадом.       Любопытно, она не лишена воображения. Можно и помочь.       – А ты любишь шоколад? – с хрипотцой спросил Тео.       Черноволосая ведьма облизнула губы и его наглые пальцы.       – Мое любимое лакомство.       Ну надо же, хитруля. Повелась. До чего все предсказуемо. Тео благожелательно улыбнулся и внимательно наблюдал, как ведьма устроилась на полу, сидя между его разведенных бедер. Царапнул нежную кожу под ее языком и постучал по жемчужным зубам.       – Какой упругий, многообещающий ротик.       Ободренная незнакомка склонила макушку, высунула проворный язычок и нежно прошлась самым кончиком по головке, почтительно облизала уздечку, спустилась поцелуями к яичкам и одарила каждое широким, щедрым мазком. Приторная, томительная тяжесть прилила к мошонке и разошлась волнами по бедрам и животу, заставляя Тео со свистом втянуть воздух. Чистокровная кровь в его естестве забурлила, запела от нежного внимания. Ведьма терлась об него щеками, сцеловывала капли смазки и откровенно нюхала – вдыхала его терпкий запах. Мерлин! Как же роскошно, это всегда, до сих пор роскошно, хотя на члене по идее давно уже должна быть мозоль. Тео выгнул поясницу и заурчал, поощряя гостью быть смелее. Зарылся пальцами в пряди слишком прямых и слишком черных волос, почесал за маленьким ушком.       Слишком темная. Не молочный шоколад, а горький. Он чуть не поперхнулся слюной. С какого перепугу его волнует внешность? Раньше Нотт в любой ведьме замечал достоинства. И эта милашка очень старалась. Малышка ведь не виновата, что сегодня Тео был немного – да ладно, весьма! – не в себе.       Ей легче, она не рылась в мыслях.       Он в ее мысли тоже не стремился, к чему такое без нужды.       Кровь в паху пустилась в пляс в ровном, частом ритме.       Будто уловив мотив, послушная ведьма взяла глубже, не дожидаясь властного давления ладони на затылке, приняла твердую плоть в рот, пока не на всю длину, но уже довольно ощутимо, и запорхала языком по его вздутым венам. Как бабочка. Слегка неумело, но очень, очень старательно. Тео мягко оттянул длинные волосы и вновь опустил, теребя ее по щеке большим пальцем. И снова, снова. Еще глубже, чуть жестче, и – ни малейшего упрека, ни звука протеста, хотя ей явно становилось неудобно, воздуха не хватало, но ведьма сосала, сосала толстый длинный член и терпела.       Настала очередь Тео не терпеть. Он бросил взгляд вниз – на растянутые до предела распухшие губы, – на привычную, сто лет как истертую возню. Неужто ей так важно его удовольствие? Одобрение? Ей нужен гребанный титул? Блядь, опять предсказуемо. Он видел склоненные головы ведьм с его членом во рту слишком часто. Ну почему, почему бы не применить этот жаркий влажный ротик иначе? К примеру, прочитать ему вслух статью о пользе священного воздержания. Или спеть песню про верность бесславной девы-ивы своему жестокому возлюбленному… Отчего нет? А могла бы и вовсе правдиво ляпнуть: «Ты шлюха, Тео». И, Мерлин скрути его за яйца, была бы совершенно права. Но безымянная брюнетка не смела. У них всех духу не хватало. Ни у одной. Будто жаждали показать ему, доказать, насколько сами были высокородными шлюхами. Раздевались до последней нитки. Стелились перед ним. Пахли мускусными, назойливыми духами и постоянно текли на него, капая густой смазкой на пол в его мэнорской спальне. Смесь порока и доступности – в потных телах, в измазанных спермой и слезами лицах.       В отсутствии маломальского сопротивления.       А Грейнджер, с ее взглядом укрощенной амазонки – неужели она была такой же? На все выпуски «Пророка» не напасешься Инсендио. Кто ж разрешит испортить такую сахарную картину? Уж точно не Бруствер и тем более не Темный Лорд. Скитер славно исправила предыдущий промах: в статье не было ни слова о мятежниках – лишь душная сказка про Золушку, надо же… Их снимок с Драко был черно-белым, но Тео мог тут же заложить свои боксеры гоблинам, что тогда, для Малфоя, Грейнджер покраснела. Наверняка щеки заучки налились свежим пунцовым румянцем, отчего ее тонкая кожа сияла даже сквозь страницы газеты. Почему? Грейнджер так рассердилась или… банально текла? И Малфой, напичканный гневом упрямец, до сих пор не понял, что за сокровище упало к нему в руки. Еще одно. Опять.       Драко сидел с нею рядом, так близко, тесно, дышал ею… этим драккловым навязчивым запахом Грейнджер. Сам не постигая почему, Тео запомнил его, заболел им. Навязчивое ничего. Мытое тело, не тронутое никакой отдушкой. Казалось, с таким скромным ароматом Грейнджер должна не поднимать глаз от убийственных носков своих туфель, но надо же – этот дикий взгляд, которым она впилась в Драко. Обещание распада. Где тогда ее судьба? Может, здесь – между ног полуголого Тео? Он закрыл глаза, и на месте девки, что сейчас с упоением насаживалась ртом на его немалую длину, представил умные губы Грейнджер. Ублажит ли она его так же усердно? Или Грейнджер... не умеет.       Тео сжал девичий затылок, качнул бедрами, резко и еще резче, и брюнетка смышлено распахнула горло, в уголках темных больших глаз навернулись крупные капли слез. Головка свободно скользила по насильно расслабленным гландам и еще глубже в податливую девственную глотку. Член сходил с ума от бешеного тока крови и уже готов был излиться. Пожалуй, ей хватит и дежурной фразы.       – Хорошая девочка, – пророкотал Тео низким и бархатным голосом.       Конечно, она не отняла лица, глотала, глотала, глотала, и потом вылизала его снова, нырнув дальше к чувствительному колечку мышц. Способная. Тео сжал ее плечи, пресекая попытку совсем уж унизиться, и вытер влагу с пунцовых щек.       Все-таки наивная еще.       – Ты хорошо справилась, вороненок. Ко мне. Животом на колени.       У Теодора Нотта никто не оставался обделенным.       Ведьма покорно легла, как он приказал, и сама раздвинула ноги. Похоже, ей понравилось новое прозвище. Вороны необычайно умные птицы. Обстоятельные, запасливые. Охочие до блестящих цепочек и браслетов. Тео скользнул ладонью меж упругих девичьих ягодиц, слегка – пока что – подразнил мокрый вход большим пальцем и порадовал тисками налитый возбуждением клитор. Она затрепетала, сквозь губы прокрались первые глухие стоны. Тео подарит ей время, окунет в нестерпимое исступление. Заслужила, зализала, зацеловала – и он расплатится сполна и еще и прибавит сверху.       Отдаст – и возьмет удовольствие.       Если б Грейнджер видела его сейчас, как бы она назвала его? Впервые в жизни Тео стало интересно. Он закрыл глаза и представил молочный шоколад в веснушчатой обертке.       Развернул вкусный батончик и полакомился.       По-прежнему незнакомая ведьма блаженно всхлипнула, когда Тео вынул из ее лона член. Ее дыхание ему понравилось. Он не брал ее долго, мучительно – дождался, когда начнет хныкать и просить. В конце концов, она и пришла к нему в гости и на поклон – просительницей. Тео повернул ее на бок лицом к себе и смотрел на брюнетку, когда та билась в губительной эйфории. Угловатое лицо с тонким носом и дерзким подбородком мило сморщилось, глаза закатились, прядь потных волос топорщилась как хохолок. Птичка, ворона – он опять оказался прав.       А если бы под ним вот так тряслась Грейнджер?       Как бы исказилось – исказится ее пленительное, усыпанное россыпью веснушек лицо, когда он заставит ее кончить? О, он заставит, Тео не сомневался в этом. Но вот как она наморщит лоб, как поднимутся ее скулы? Высунет ли она язык, запрокинет голову или, наоборот, опустит? До чего же зудит проверить. Попробовать ее.       Распробовать Гермиону Грейнджер... Присвоить ей место в его зверинце.       Возможно, Грейнджер даже посчитает это ироничным и язвительным. Возможно, Тео ей расскажет, как однажды в стремлении понять ненависть отца к грязнокровкам сбежал в магловский Лондон и наткнулся на зоопарк. Как ходил от клетки к клетке с глупо разинутым ртом. Гадал, ну почему обделенные магией люди, которых выставляли примитивными варварами, умудрились овладеть царством зверей мира. Мерлин, да откуда взялись вообще все эти мартышки, оцелоты, скунсы, кенгуру и драклл знает кто еще?.. Зверей там жило тысячи. Когда Нотт наделял прозвищем очередную ведьму, он всегда смеялся. Чистокровные подстилки даже не понимали, насколько высоко стоят в его иерархии.       Мерлин, Тео походя обозвал Булстроуд капибарой, и Милисента гордилась этим.       Радовалась, наверное, что не самкой богомола...       А Грейнджер? Ясен Мерлин, что какое бы имя он ей не присвоил, та сразу его раскусит. Наверняка в ее блестящей головке завалялся справочник по диким животным.       И без сомнения она отомстит, ужалит в ответ. Утопит в яде.       С влажным хлюпом из сегодняшней брюнетки хлынула сперма.       Для ее успокоения Тео вслух произнес противозачаточное заклинание, а потом наколдовал и заботливое Тергео. Сухое чистое тело гудело, разум был свеж как первородная роса. Он пригладил встрепанные черные волосы.       – Я запомню тебя, прелестный вороненок.       Глаза-бусинки ведьмы просияли. В его зверинце появился новый питомец, и эта девочка хоть знала, кого Тео имел в виду. Гордую, умную птицу. Она споро собралась и ушла – улетела – уверенно размахивая руками во вновь надетой мантии. Конечно, Тео ее не держал. Пусть похвастается.       Он закрыл камин – на сегодня с него довольно гостей – и наложил Скорджифай. Слишком много плоти, слишком много мускуса и перца. А для письма Грейнджер ему нужна светлая голова. Нужно чуть больше времени, чем обычно, чтобы подобрать золотой ключик к замочку Грейнджер. Пусть у него всегда болтается целая связка ключей, но может статься, ни один из них не подойдет. По сути, что он знал о Грейнджер? В Хогвартсе Тео редко о ней думал, и то лишь тогда, когда заучка выводила из себя Малфоя. Ледяной мальчик так забавно закипал, стоило ей задрать свой вездесущий нос.       Нынешняя Грейнджер для Малфоя была слишком хороша.       Конечно, грустно взять и за раз угробить странную дружбу с Драко. Дружить с ним было удобно. Сколько раз Малфой таскал за Тео каштаны из огня? Выручал Тео? А насколько повезло, что именно Драко, а не Тео приказали разобраться с Дамблдором.       Но не Тео приказали жениться на Грейнджер.       Так… что же ее проберет?       Может, книги? Нет, как-то банально, заезжанно… Хо-о-о-тя… Навряд ли Уизли или Поттер дарили Грейнджер книги. Мерлин, да они наверняка не в курсе, что именно читает Грейнджер. Или что заставляет нынешнюю Грейнджер вспыхнуть до корней волос. Она так растерялась, когда он дерзко втиснулся своим телом в ее. На нежном личике мелькнуло удивление, подозрение. Смутить взрослую заучку оказалось как раз плюнуть. Годы войны могли бы превратить ее в прожженную жестянку, в конце концов, столько Пожирателей погибли от ее изощренных проклятий. Но нет – в тепло-карих глазах с золотистыми крапинками сверкнула чистота не замутненного слякотью разума.       Он спас ее, вернул из небытия. Теперь Грейнджер ему должна.       А Драко… его очередь все равно бы пришла рано или поздно. Тео и так с ним непозволительно долго тянул.

*** *** ***

      Бах!       Мерлин!       Ошметки сна отскочили от пола, и весь левый бок пронзила резкая, незамутненная боль. Из груди выбило воздух. Гермиона хрипло закашлялась, хватаясь ладонью за горло. Как? Где? Она что, впечаталась в бетон? Пульсирующие укусы агонии рассыпались от виска, вниз к плечу и ребрам, впивались в тазовую косточку.       Все тело наверняка стало сплошным синяком.       Гермиона скорчилась на полу и пошарила руками вокруг, слепо натыкаясь на колючие доски. Неужели просто упала с кровати? Где ее палочка? Осталась под подушкой?       – Уже валяешься у меня в ногах, Грейнджер? Похвально. Именно так чистокровные жены и просят прощения у своих сердитых мужей.       Тихий, издевательский голос едва не разорвал ее уши.       Гермиона пискнула, неловко дернулась вперед и встретилась носом с пахнущим воском ботинком из драконьей кожи, который стоял на ее любимой простыне в сиреневый цветочек. Ее отбросило на спину, затылок треснулся так, что посыпались искры из глаз. Ох… что за кишки соплохвоста? Наконец-то удалось протереть глаза. Гермиона сощурилась. Остатки беспокойного сна все еще витали в темноте ночи, голова гудела, а теперь и шея настойчиво ныла.       – Ох, – проворчала она глупо, глядя на высокую тень. – Рон?       – Мозги стрясла?       Малфой зашипел. Браво, Гермиона! Стоп, что? Малфой? М-малфой!       Он нависал над ней, широко расставив длинные ноги, буравил ее осколками льдистого серебра во взгляде. Полная луна высветила потусторонние бледные волосы.       – Ты… К-какого? Это моя спальня в-вообще-то!       И на дворе ночь.       Как он сюда проник?       Прямой как жердь и такой же сухой, он давил на нее своей мощью, одетый в мантию дракклого Пожирателя смерти, снова. В длинных уверенных пальцах танцевала волшебная палочка. Вдруг Малфой швырнул Люмос Максиму и ослепил ее светом. У Гермионы были голые руки и ноги. Захотелось прикрыться, может, он этого ждал?       Или наоборот?       – Эй!       – Так жаждешь свидания с Уизли, дорогая?       Фростовый голос жениха морозил воздух на мили вокруг.       С вмиг онемевших губ едва не сорвался хлесткий ответ, но Гермиона прикусила язык, борясь с мучительной лихорадкой в изломанном теле. Рон, ее Рон, нужно подумать о Роне и Джордже. Ее друзьях, больше чем друзьях – ее приемной солнечно-рыжей семье. Видение сна ускользало, но в глубине души Гермиона все еще гналась за ним, пыталась удержать, отчаянно тянула к братьям Уизли руки. Во сне красный как сваренный рак Рон визжал на нее и обзывал трусихой, а потом грубо столкнул с метлы. Бросил одну на растерзание Кингсли и Волдеморту. Они же все ее оставили наедине с чужаками. Гарри с Джинни исчезли, Рон и Джордж сбежали…       Но ведь Рона схватили в плен.       Как она могла об этом забыть?       И разве можно теперь называться его верной подругой?       Вдруг стало ясно, что Малфой выискивал здесь, в ее спальне, в доме Гарри на площади Гриммо, да еще и посреди ночи. Очевидно, Долохову пришлось рассказать Волдеморту о фиаско в лаборатории Ордена, ведь он обнаружил лишь стекла да пятна засохшей крови на полу и стенах. Украдкой словив вздох, Гермиона вымучила:       – Я могу встретиться с Роном? Это… зависит от тебя?       Удар сердца.       Бесцветный, сухой голос стал ей ответом:       – Твоя грязная жизнь зависит от меня, и сейчас, дорогая, она болтается на призрачном волоске.       Удар.       От него словно отлетела волна снега, помолвочное кольцо укусило ее за безымянный палец, Гермиона вскрикнула, зажмурилась и приготовилась к худшему. Она кожей впитывала его злость, гнев, ледяную, мертвенную ярость. Нутро запульсировало. Малфой сделает это. Он еще отвратительнее тетки. Истребил сотни орденцев. Он накажет ее. Будет пытать. И ей придется… Мерлин, нет, нет, нет, нет, нет… Только не снова, не опять. И не от него, от Малфоя. Гермиона снова начала задыхаться, с трудом подавляя скулеж и обливаясь холодным потом.       «Круцио».       Тишина.       «Круцио. Круцио. Круцио».       Хохот восставшей из могилы Беллатрисы смаковал непростительное.       Слабая, безвольная Гермиона зажала уши, но булькающие смешки из прошлого настигали ее, прокрадываясь сквозь скрюченные пальцы.       «К-ру-у-ц-и-и-о», визгливо исторгла косматая Пожирательница на пике экстаза.       Мышцы лица горели и чуть не лопались, но… Наяву ничего не происходило. Проклятие стучало зловещими звуками у нее во лбу, скатываясь вниз по яремной впадине и ключицам, выворачивая и дробя суставы. А Малфой – Малфой просто молчал. Гермиону дико трясло, шрам зачесался, и она принялась неистово раздирать мерзкие буквы.       – Покажи руку, ؘ– велел он приказным тоном. – Левое предплечье.       – Ч-что?       Зубы не попадали друг на друга.       – Ты по ночам всегда такая тупая? Вытяни руку и разверни, я сказал. Живо!       Он притопнул каблуком прямо у ее глаз, и Гермиона вдруг подчинилась. Перед сном она сняла чары гламура. Все уродливые раны и шрамы, все кровоподтеки – кому они ночью нужны?       – Надо же, – безразлично протянул Малфой, рассматривая унизительное слово, что оставила Беллатриса. – Забавное у тебя клеймо. Грейнджер, ты просто дура. У тебя вместо мозгов гнилая солома, что ли? Ты ведь знала, что Долохов не найдет здесь ничего. Знала, что ваши с Лонгботтомом опыты пошли книзлу под хвост. И что это прихоть гре-ба-но-го Пот-те-ра.       Блондин не спрашивал. Качая палочкой, ее жених утверждал очевидное.       – Неужели ваш мерзкий Орден неудачников еще считал его Избранным? – презрительно цедил Малфой. – Поди, ты безмерно гордишься своим очкастым другом? Как по-гриффиндорски швырнуть тебя на съедение Долохову, правда? Благородно настолько, что даже Мерлин захлопал в ладоши. Только представь, что бы Антонин с тобой сотворил, будь ты с ним рядом, когда это вскрылось. И у него нашлось бы оправдание.       Вжав голову в плечи, Гермиона ощутила, что на виске предательски забилась жилка.       Пусть Долохов ушел, но выросший хорек был рядом и направлял на нее палочку. Гермиона зажала рот ладонью в попытке заглушить вой. Потекли вялые секунды, в полной тишине, но Гермионе слышалось, как ток крови по венам отсчитывает бам-бам-бам… Вдруг Малфой рвано выдохнул, будто жалкий вид грязнокровной невесты причинил ему страдание.       Разве он не этого добивался?       Чтобы Гермиона сломала свою гордость?       Рассыпалась трухой?       Перед ним.       Просто умерла?       Сдохла, как бешеное животное?       Как больная львица?       И уж кто бы говорил.       Беспощадный гений Долохов еще встал бы в очередь.       После Джона Долиша, Симуса, дюжины циничных авроров и самого Кингсли Бруствера. Вчера Гермиону допрашивали свои же, здесь на Гриммо, на уютной, опрятной кухне, которая больше не дарила ощущение дома. Орденцы и министерские дознаватели окружили ее со всех сторон и, привязав к стулу внезапным Инкарцеро, заставили распахнуть рот и выпить Веритасерум.       В уголке хихикал Кикимер, но кроме Гермионы, всем было плевать на старческие всхрапывания эльфа, и тем более на ее смятые чувства. В невидимых путах Гермиона едва могла шевельнуться, ступни будто прибили гвоздями к полу, руки вцепились в колени, не по своей воле. Вспомнилась Парвати, ее красивые, но теперь безнадежные ноги, на которые Гермионе было стыдно смотреть. Калека. Гермиона вдруг стала калекой, пусть не навсегда, но собственное тело больше не служило ей. В бедрах и голенях вместо мощи поселилась скудная вата.       – Вы что творите! – заверещала она.       Хотелось одернуть наглецов грозно, однако голос тоже подвел, сломался, сточился. Какого драккла все это значило? Ее скрутили знакомые незнакомцы.       Авроры деловито шарили по кухонной утвари, заглядывали во все шкафы, гремели кастрюлями и чашками.       Кингсли Бруствер стоял, опершись о столешницу и скрестив руки и ноги. Смотрел вроде на Гермиону и будто сквозь нее.       А Симус Финниган, с которым Гермиона не раз и не два бывала в бою – на одной, тролль его раздави, стороне! – зажал ей нос мозолистыми пальцами и крепко держал за челюсть, пока она не сглотнула-таки сыворотку правды.       Зря.       Ее защита грешила хрупкостью.       Гарри пытался научить Гермиону выстраивать стены вокруг разума еще когда они прятались в лесу от егерей, однако уроки Избранного друга смахивали на неуклюжую поступь слона в посудной лавке. Пару раз Гарри порезался о ее слишком изощренные фантазии про стянутую джутовой веревкой плотскую любовь, его стошнило от ее влечения к латыни и древним рунам, он разбил лоб о толстенный том «Истории Хогвартса», – и на этом бесполезные потуги решили прекратить.       Неудивительно, что прежде чем пустить направленную Бомбарду на пробирки с кровью свободных волшебников и ведьм, Гарри и словом с нею не обмолвился. Все записи о совместимости древних семей с маглорожденными погибли. И Волдеморт, и Бруствер сели в лужу, а грязь вычерпывать досталось ей, Гермионе Грейнджер… раз двое из Золотого Трио заранее умыли руки.       Расплачиваться ей.       Конечно Гарри поступил так ради благого дела, свободы выбора второй половинки у всех и каждого, борьбы со всемирным злом и победы над убийцей родителей самого Поттера, но… Кингсли все равно показалось странным, что Гермиону не посвятили в планы ее лучшего друга. Бруствер сыпал и сыпал вопросами – однако все было напрасно. Даже если бы хотела, Гермиона ничем не могла помочь. После приказа выйти за Малфоя она сама стерла из своей памяти почти все воспоминания о работе с Невиллом.       Пусть новые правители магического мира довольствуется тем, что кровь Гермионы Грейнджер примет давнего врага. Иные пары не были ее заботой.       Расплачиваться только ей.       Не выдержав ее невнятного мычания, Симус начал орать про Малфоя, ведь их интервью в «Пророке» уже вышло. Финниган тряс перед Гермионой истрепанной страницей газеты. Ей было тошно смотреть на колдографию себя рядом с навязанным белобрысым женихом.       На их притворную страсть напоказ и темные губы Малфоя, которые на самом деле – она помнила, окрасились вишнево-красным от ее помады. На свой размытый, потерянный взгляд.       Мерлин всемогущий!       Кровь бросилась ей в лицо.       Благодаря таланту Скитер вся Волшебная Британия теперь судачила о доступности подруги Гарри Поттера. Зачем нужна статья, когда из колдографии все ясно? Симус узрел в ее глазах «призыв потрахаться». И разве было ему дело, что Гермионе отказали в выборе? На чувства Финнигана ей было начихать, особенно после того, как Финниган бросил Парвати с ее бедой. Но вот что подумают мистер и миссис Уизли? Решат, что Гермиона поддалась врагам? Продалась? Продала… себя? Хорошо хоть ни Рону, ни Джорджу эту муть не прочитать, ведь прессу не доставляют в подземелья Малфой-мэнора.       А Гермиону все равно доставят в мэнорскую спальню.       Стыдный транс накрыл ее прямо во время допроса, захотелось ощутить… его. Гермиона скривилась и через силу скосила глаза прочь от колдографии Малфоя. Симус все брызгал слюной и рычал, что золотая девочка превратилась в малфоевскую мебель. Моргана его усмири, он даже посмел спросить, любила ли она Рона.       Будто Симус имел на это право. Будто это он взыскивал искупление с Гермионы.       «Да», – хотел завизжать ее оскорбленный разум. «Нет», – предали искусанные в кровь губы.       И тогда Симус сплюнул на пол и сбил под ней стул. Кингсли едва приструнил своего вызверившегося телохранителя. Авроры побросали чашки-плошки-сковородки, но не вмешались и даже не расчехлили палочки. А Гермиона сдавленно кряхтела на полу, вся в слезах, и не могла поверить, что вот с этими людьми она пять лет воевала против закостенелых расистов, Пожирателей смерти.       Кингсли подошел к ней, на этот раз сам.       Фините инкантатем, протянутая рука помощи и даже неуклюжие «Прости, Гермиона, дело скверное, пришлось пойти на крайние меры» не искупили скотского поведения министра и ее бывшего сокурсника. Отвечать любезностью и пониманием не было ни малейшего желания. У Гермионы забрали все галлеоны, на случай если зачарованы, велели привести себя в порядок и оставаться в своей спальне.       Мол, так она будет под строгим присмотром, так о ней заботятся.       Об очень важной маглорожденной невесте чистокровного сноба.       Как же, а-ха.       Прямо под носом Ордена Феникса в дом пробрался цепной пес Волдеморта, который благодаря капризу магии стал ее нареченным. И никого это не встревожило, никто не прибежал на помощь.       – Я… – У ног Малфоя Гермиона увяла, силы враз покинули ее, и она скукожилась на полу, подогнув колени. Будь что будет, надоело. Ей до кома в горле претили эти игры и разборки.       – Вставай. Нечего разлеживаться. – Малфой схватил ее за липкое от крови и пота предплечье и дернул вверх и на себя, крутанул так, что пришлось опереться о его грудь. – Агуаменти Гласиес.       Перед ними тут же зависло зеркало изо льда – в полный рост Малфоя.       Он держал ее крепко, снова притискивая к своему твердому как камень телу. Только на этот раз Гермиона была одета в пижаму, которая отнюдь не предназначалась для посторонних глаз. Ее вдруг отпустило, – а потом скрутило вновь. По рукам и ногам поскакали мурашки, на затылке встрепенулись волоски. Отчего-то кожа стала очень, слишком чуткой. Пожирательская мантия Малфоя царапала незащищенные лопатки, длинные полы змеями обвивались вокруг лодыжек. Каждый его вздох отдавался в ней всплеском опасного внимания. Он был повсюду, выше нее и значительно шире в плечах, и намного, намного темнее, несмотря на исконно белокурые волосы и кожу оттенка мерцающих сливок. Ей показалось, или Малфой чересчур бледен? К тонкому аромату цитруса и перца примешивался запах его пота. Да что с ней такое? С каких это пор ей хочется слизать утомленность с этих жестких губ?       Она должна ненавидеть его.       Малфой хищно смотрел ей в глаза, и отчего-то Гермиона не смела оторваться от колючего взгляда. Его лицо оставалось бесстрастным, оно мраморно застыло в его высокомерной манере, но из глаз пропали льдинки. Чернота заполнила пасмурную радужку, и эта новая, неизвестная ей бездна обжигала, словно испепеляла скудные майку и шортики, которыми Гермиона была прикрыта… кое-как.       – Ты шпионишь для мятежников?       – Нет.       – Как мне узнать, что ты не врешь?       Отрывистые вопросы напоминали щелчки кнута.       – Никак. – Если только Малфой не раскрошит ее разум, как то любил делать его хозяин. Хозяин, который любым пряникам предпочитал кнут. Если не спросит, она умрет от любопытства, а жить все еще хотелось. Так же резко, Гермиона уточнила: – Долохов. Он… пострадал?       Скорее всего, Малфой уловил как в ее вопросе проскочила искра злорадства.       – Не знал, что тебя заводит чужая боль, Грейнджер, – протянул он насмешливо. – Ты полна неоднозначных сюрпризов. Кого ты представила, когда нас фотографировали в кафе мадам Паддифут?       Перед глазами снова мелькнули лица родителей, их сокровенное, очень скрытое, терпкое влечение, и над ухом отчетливо всколыхнулась прядь волос – от сиплого выдоха Малфоя.       – Это личное, – выдавила Гермиона странно ломким шепотом. Сглотнула, и еще, и еще. В горле сохло, першило – вовсе не от жажды воды. От жажды неземного удовольствия, которого Гермиона сама лишила себя, принеся в жертву будущее возможное счастье с мужчиной, который бы познал ее готовую распахнуться суть. Как Малфой смеет издеваться над ее отвращением к Долохову, чьи проклятья могли заставить гнить еще живую плоть? Гермиона всю взрослую жизнь с ним боролась, но чего это стоило – знали лишь она да мадам Помфри. – И… это совершенно не твое дело, Малфой. Я погляжу, ты сам целехонек и чуть ли не сияешь.       Он криво ухмыльнулся бледными губами, сощурился и резко обхватил ее горло. Гермиона перевела взгляд себе на шею, на картину какого-то бестактного художника, который выставлял стыд на всеобщее обозрение.       Он и она. Малфой и Грейнджер. Драко и Гермиона.       Чистокровно-белое на грязнокровно-багровом. Длинные, украшенные фамильным кольцом пальцы аристократа погладили уродливые следы от его же цепи.       – Гер-ми-она, – буквально захрипел Малфой ей в ухо. Мочка трепетала под его судорожным дыханием, и ее имя отозвалось дрожью в животе. – Посмотри на нас. Полюбуйся, дорогая. Это мы – вместе. Любуйся, это я, Драко Малфой, за твоей спиной. Это мое кольцо ты носишь на пальце. Это я буду знать твое тело. Владеть им. От брачной магии не сбежишь, такова наша судьба. И, – его глаза скользнули ниже и застыли на красном топике, – ты не безнадежна.       От бесстыжих, правдивых слов кровь сладко свернулась внизу, в центре ее естества. Что Малфой с ней делал? В кого смог превратить? Он снова оказался слишком близко. Дышал слишком рвано. Он… обволакивал ее, подавлял какой-то животной мужской силой, силой, которую приобрел, пока она планировала, как убить его на поле боя.       И сейчас его жгучий взгляд приковался к твердым горошинкам ее сосков. Тонкий атлас не прятал отклика наивной плоти на стыдно приятные мурашки, которые пузырились по коже от его тяжелого дыхания и бархатного, низкого голоса.       По позвоночнику Гермионы хлынула волна иголок, лицо, шея и уши невыносимо горели. Она готова была поклясться, что ему в грудь бил ритм ее сбрендившего сердца.       Малфой оскалился.       Он медленно приставил к ее шее палочку и шепнул Эпискеи. Синяки тут же выцвели, исчезли, но он уже вел древком дальше, по левому боку, избавляя ее от боли плетью нежной и предельно ласкательной магии.       – Будешь ты наказана или нет – это мне решать, – бормотал он как завороженный. – Носить ли мои следы на твоем теле – решать мне. Кроме меня ни у кого, даже у тебя, нет этого права.       Малфой окончательно двинулся умом? Через мантию она чувствовала твердую выпуклость в его брюках. Он был сильно возбужден, хотел… ее? Покорную оболочку, расцветшее женское тело? Ее грудь была небольшой, но упругой, и красивой налитой формы, а бедра всегда казались ей смущающе широкими, но благодаря ним талия смотрелась тоньше. Невольно Гермиона сглотнула и тоже задышала хрипло и часто. Ее снова бросило в пот, не холодный – а жаркий, предательский. Малфой резко подался тазом вперед и снова посмотрел ей прямо в глаза.       – Не поступай так больше, – приказал он. – Запомни, Малфои никогда своих не предают. Не бросают. Ты должна была сказать мне, когда я приходил. Я бы выгородил тебя.       Мерлин и Моргана! Его срочно нужно отвлечь.       – Ты попал сюда из-за кольца, да? – выпалила Гермиона первый звенящий в мозгах вопрос.       Смешок.       – Десять очков Гриффиндору.       Ей самой срочно, жизненно необходимо отвлечься. А он вроде готов кормить ее подробностями.       – Я не могу его повернуть даже, вцепилось в палец намертво. Я когда-нибудь смогу его снять?       – Ну… – он снова рвано выдохнул, а потом с силой втянул воздух. Буквально замурчал: – Учитывая, кто мы друг для друга – вряд ли. Но не волнуйся, дорогая. Большинство чистокровных семей так живут.       – К-как? На п-поводке?       В этот раз Малфой не ответил. Вместо этого он сунул руку в карман своей расисткой тряпки и достал уменьшенную книгу, которая на глазах превратилась во внушительный, с виду древний талмуд.       – «Идеальная чистокровная леди», – пробормотала Гермиона название. Это что, для нее? Догадка тут же подтвердилась:       – Чтобы открыть ее, тебе понадобится наш девиз. Sanctimonia vincet semper.       – Чистота всегда одержит победу, – как болванчик перевела Гермиона. Между ног запекло. Разве можно говорить на латыни так тягуче? – Ты издеваешься, да?       Малфой пожал широкими плечами, отчего пуговицы на мантии обласкали ее разгоряченную кожу. Он взял ее ладонь и положил на обложку, накрыл своей. Под пальцами Гермиона ощутила выпуклость и треск.       – Веришь, нет. Капни свою кровь на корешок, книга признает тебя. Раз наше семейное древо признало, то и книга не заартачится особо. Может, цапнет, но потом привыкнет.       – Зачем она мне? Ведь я не чистокровна.       Теперь Малфой откровенно фыркнул.       – И что? Мы обручены. Изучи, чего высшее общество от тебя ожидает. Как положено вести себя, если ты будущая леди Малфой. И, Грейнджер. Гермиона. – Его тон понизился, стал предельно серьезным. – На бал в мэноре не смей надевать красное. Запрещаю, поняла? Я заберу тебя скоро, моя мама поможет тебе подготовиться.       Малфой схватил ее за волосы, накрутил пряди на кулак, оттянул ее голову назад и склонился к ней – к ее приоткрытым губам. Вел себя как хищник, то приласкает, то укусит. Обдаст ледяным жаром. Она его не постигала. И – замерла. Малфой – тоже. Он приклеился взглядом к ее рту. Наклонился еще ближе.       – Д-драко?       Неужели он решится на поцелуй с грязнокровкой?       – У тебя веснушки, – сердито выговорил Малфой. – Везде, блядь. Даже на нижней губе.       Обдав ее ледяным свежим выдохом, Малфой оттолкнул ее и тут же аппарировал.       Книга осталась в руках Гермионы.       Мерлин!       Боже!       Несколько минут она пялилась на зеркало, которое вдруг брызнуло морозными каплями на пол, на ее незащищенные ноги. Взвизгнув, Гермиона вскочила на кровать, схватила палочку и бросила чары горячего воздуха. Лужа с шипением испарилась. Стало душно и влажно, Гермиона снова сползла на пол, на свою простынь, по которой походя потоптался Малфой. На сирени остался отпечаток его каблука. Любопытно, он хоть раз дарил кому-то цветы? Может, своей первой жене? Или Паркинсон… Да какое ей дело. Не в силах терпеть до утра, Гермиона наколдовала свой собственный Люмос и, проскрипев раздирающий глотку девиз, попыталась открыть принесенную им книгу.       Страница свернулась и полоснула по безымянному пальцу, и тут же впитала ее кровь. Как Малфой и предупреждал. Ну что за злобная семейка? Даже их книги, а многие абсолютно бесценны, даже они хотели ранить ее за происхождение, которое Гермиона ни за что б не согласилась изменить.       Однако следовало тщательно изучить врага, тем более что враг сам подносил ей оружие. Сейчас книга листалась свободно. Гермиона наугад открыла страницу.       «…Дабы показать присущую с рождения скромность, юной невесте негоже участвовать в беседе, покуда жених не обратится непосредственно к ней».       Что?       «…При входе в гостиную или столовую надлежит присесть в глубоком реверансе. Родителей жениха следует величать «Сэр» и «Мадам», тон непременно почтительный, во взгляде исключительно кротость».       Ч-что?       «…Супруга обязана заниматься хозяйством поместья, руководить эльфами и при необходимости следить за воспитанием наследников рода, однако последнее слово всегда остается за мужем».       Неужели?       «Положено потакать любым капризам супруга и давать ему всевозможное удовлетворение, позволять ему в любой момент требовать ее тела. Ни в коем случае не перечить и не высказывать свое мнение, если оно противоречит мнению супруга».       Люмос разгорелся ярче сам по себе.       Хорек точно объелся корня мандрагоры и у него напрочь отбило память о приверженности невесты. Дать ей такое… Не правила, а полный бред, неужели Нарцисса Малфой так жила? Гермионе показалось, что Драко едва ли не трясся над матерью. Саму Гермиону опять начало потряхивать, и уже не от ужаса. Она продолжила читать, листая страницы, исписанные от руки.       «Помолвка …оказывать внимание только жениху».       Будто ей кто-то другой нужен. Да и жених Гермионе не нужен.       «Знакомство с родителями».       Первое официальное знакомство стало самым черным событием в этой гребанной войне. И наградило ее шрамом.       «Обручение».       Тоже себе, событьице. Очередные синяки от Малфоев.       «Свадьба».       Наверное, станет фееричной?       «Первая брачная ночь».       Дрожь.       «Наказания за неповиновение».       …       Гермиона с силой отшвырнула книгу, которая захлопнулась с треском. Герб Малфоев засветился в лучах предрассветного солнца. Пусть сами все это соблюдают. Замшелые высокомерные выскочки застряли в раннем Средневековье, не иначе. Пусть хоть подавятся ее свободой и счастьем, но гордость Гермиона оставит при себе. К чему лицемерить? Гребанные Малфои хорошо представляли, с кем связали единственного наследника.       В окно царапнулся крупный черный филин.       Неужто еще послание?       Очередные ценные указания от «дорогого Драко»?       Распрямив затекшие ноги, Гермиона неспешно поднялась с пола и впустила явно породистую птицу. Сова ничем не провинилась, но у Гермионы и крошки угощения не завалялось. Она погладила холеные блестящие перья и отвязала сумеречно-синий конверт. Красивый, глубокий цвет отозвался тоской в душе.       И сверкал гербом благородного дома Ноттов.       – Что тебе прислали? – заорал Симус, открыв дверь с пинка. Заспанный Финниган почти ревел и тыкал палочкой во встопорщенные перья филина.       Гермиона завела руку за спину.       – Тут Малфой изволил мне книгу из их библиотеки подарить, – издевательским тоном пояснила она, кивая на потрепанную «Идеальную чистокровную леди». Симуса перекосило. – Чтобы я перед приемом в мэноре изучила обычаи священных двадцати восьми.       Она прочтет письмо Теодора чуть позже.       Без свидетелей.

***

      Alea est jacta. – Жребий брошен (латынь).