Страсть передается по наследству

      Придется сыграть с Малфоем, чтобы обыграть Малфоя. Вот только где изучить правила в этой игре? После вихря аппарации и его самоуничижительной безысходности Гермиону тянуло сброситься с высоты, желательно с Астрономической башни родной школы. Она огляделась. Колени тут же подкосились, и Гермиона едва не рухнула на пол, однако сильные руки мертвой хваткой вцепились ей в предплечья. Не помогло, не отпустило – глухота все так же билась в висках, грозила затопить все вокруг. С трудом Гермиона хватила ртом воздух. Этот переросток не просто притащил ее в мэнор.       Драко – чистокровный, мерзкий недо-муж – перенес ее в ту самую гостиную.       И сейчас Гермиона стояла на пыльном ковре, где сука-Лестрейндж пометила ее уродливыми кривыми буквами. Ватные ноги топтали бурое пятно застарелой крови, которая лилась из ее оскверненной руки почти шесть лет назад. Невыносимо. К горлу подкатила тошнота, Гермиона резко запрокинула голову и вперилась взглядом в зияющую дыру на потолке. Старый провал с осыпавшейся штукатуркой, от которого кругами расходились пыльные трещины. У них же есть домовые эльфы, неужели никто не убирался здесь долгие военные годы? Как назло, шрам безбожно чесался, в глазах защипало, и липкие капли пота ошпарили поясницу. Этот бессвязный шепот Пожирательницы… нужно стряхнуть его, но придется зажать уши. Выдать себя. Гиппогриф раздери Малфоя. Он сковал ее, как мраморная статуя.       – У вас что, недостаточно денег на новый ковер? Или это памятник вашим сиятельным подвигам?       Хотелось его ужалить, но в голос пробрались уязвленные нотки. Нет, нет. Вчера на Гриммо Малфой унизил ее, когда заявился в спальню посреди ночи. Слишком много чести, выказывать слабость еще и сейчас. Пусть у нее и выворачивало желудок.       – Смотри мне в глаза, – велел Малфой тихо.       – Что? Зачем?       Его жесткий тон возымел действие, и Гермиона столкнулась с изучающим взглядом, в котором постепенно проступал блеск. Малфой едва ощутимо пожал плечами и усмехнулся.       – Тетя Белла умерла, Грейнджер.       Ух ты, надо же… У-м-е-р-л-а. Ну просто очевидец тысячелетия. Непостижимый, недоступный, за пределами ее проницательности. Вещь в себе. В его мягком голосе с коварством бархата по-прежнему слышался лед, хотя как такое возможно. Мягкий лед, бархатный лед, и снежная буря во фростовом взгляде Малфоя. За окном звенела капель, мантия Гермионы была распахнута, капюшоном ведьма пренебрегла, однако Драко Малфой тисками сжимал ее запястья, и от его пальцев веяло Арктикой. Она давно подозревала, что у него насмерть замерзло сердце.       – В твоем голосе слышна тоска. Скучаешь по любимой тете, Малфой? Эта гостиная будит приятные воспоминания?       Он подался вперед и навис над Гермионой, подавил своим высоким ростом. Гермиона вдохнула и рвано выпустила воздух. Упрямый взгляд приклеился к твердому взгляду. Мужскому – отчего-то пришло осознание. Взгляду мужчины на нее – молодую женщину. Серебристый лед в его глазах крошился, превращаясь в… нечто. Глубинное, завораживающее. Предельно опасное.       – Раньше, когда я задирал тебя, ты убегала.       – О чем ты? Совсем повредился умом?       В ответ Малфой порезал ее дразнящей ухмылкой.       – За шесть лет в Хогвартсе всего один удар, после которого мне пришлось вправлять носовые перегородки. Неприятно, однако ты и сама должна признать, что это полная ерунда. А кроме того случая, ты всегда пряталась за своим нелепым гнездом на голове. «Он того не стоит, он сего не стоит»… Удобная отговорка, Грейнджер, правда?       Она фыркнула.       – Типично. Ты типичен. Сляпал сказочку, что кому-то, мне, всегда было не наплевать. Твой яд меня не травил, Малфой. Твои оскорбления ничего не значили.       В этом она настойчиво убеждала себя с первого курса в Хогвартсе.       – Грязнокровка.       Гермиона промолчала. Малфой по-прежнему мертвой хваткой сжимал ее руки. По-прежнему бесил своим запахом. Цитрус, кислотный, как и его слова. Лимон? Скорее, лимонный экстракт. Но все равно, запах обволакивал, сглаженный кедром и оттененный перцем. Распахнутый ворот мантии открывал вид на острые ключицы и яремную впадинку, в которой бился пульс. Его кадык дернулся.       – Грязнокровка, – повторил Малфой. – Гряз-но-кров-ка. Тебя это не трогает, не так ли? Однако грязная кровь стала причиной войны. Из-за тебя я столько лет вынужден терпеть…       Из-за нее? Кулаки сжались. Малфой страдает из-за?... Мерлин, у нее вот-вот произойдет спонтанный выброс магии и разнесет здесь все в щепки.       Слова вырвались потоком горячей лавы:       – З-заткнись, Малфой! Тебе с-стоит наложить Обскуро на свой дырявый мозг. На всех вас наложить гребаный Обскуро. Может, тогда к вашей якобы чистой крови прибавятся чистые мысли.       Гермиона дернулась, но Малфой не дал ей ни малейшего шанса выбраться из стальных наручников его пальцев. Он шагнул еще ближе, вплотную, и наклонился так низко, что пришлось неестественно прогнуться в спине. Отпусти он ее сейчас, и она сломает позвоночник.       – Думаешь, знаешь меня? – зашипел Малфой ей в губы.       Ни тролля подобного. Гермиона ровным счетом ничего о нем не знала. Чего Малфой добивался, какую игру он здесь с ней сейчас затеял. С какого перепугу перенес их в комнату, явно заброшенную, в которой в первый и последний раз слышал ее крики о помощи. Ему нравилось внушать ей ужас? Плясать на ее кошмарах… И на это будет похожа их семейная жизнь? Как бы не так. Он не заслуживает видеть ее страха.       Поэтому Гермиона буравила взглядом по-зимнему серые глаза.       – Думаешь, видишь меня насквозь, грязнокровка?       Он почти рычал.       – Ты повторяешься, – Гермиона снова дернулась. – Пусти.       – Нет.       – Ха. Вот так Малфои не бросают своих?       Плечи Малфоя расслабились, и большими пальцами он принялся водить по венам у нее на запястьях. Ласковые прикосновения обескураживали. Малфой был нежным и ледяным, и это могло стать ее погибелью.       – Так ты меня внимательно слушала. Хорошая девочка. Отличница.       Странно, но в его хриплом голосе больше не проскальзывало ни намека на подначку. Гермиона сглотнула. Очередной перепад настроения. Так гораздо сложнее его просчитать.       – Еще одна деталь, дорогая. Как я приказал звать меня?       – Драко…       Сочетание букв ненавистного имени творило с телом невообразимые вещи. Пот на спине стекал вниз к ягодицам, по бедрам бегали мурашки дракклового… предвкушения? Что за нелепость. Малфой подводил ее к эмоциональной грани и откатывал назад, лишь для того, чтобы нагнуть над бездной снова.       – Гермиона. Умница.       Он сбросил с нее руки. Отошел. Вдруг Гермиона ощутила, насколько в темной пыльной гостиной было прохладно. Без Малфоя вонь затхлости тревожила ноздри. Захотелось застегнуться на все пуговицы и обмотаться шарфом.       – Я решил аппарировать именно сюда, потому что прошлой ночью понял, что ты боишься. Ты валялась на полу и скулила от страха. Драла шрам. Ты боишься мертвой Беллатрисы.       – Беллатриса умерла.       «Была – ни была…»       Святая Цирцея, ее голос такой тихий и писклявый. Гермиона с трудом подавила желание поморщиться.       – Именно. Уясни это. Она в гробу, а ты отныне будешь жить здесь. Кстати… Охранные чары мэнора завязаны на магии крови. – Он вдруг почесал затылок, совершенно обычным жестом. До боли знакомым. – Не ходи пока одна, заблудишься или напорешься на проклятие похуже. Нам придется провести семейный ритуал, чтобы принять тебя в род. Тогда дом признает тебя окончательно. Но сначала вырази почтение моим родителям. Ужин как раз должны накрыть. Ты прочла манускрипт, который я тебе подарил?       – Да, – и не сказать, чтобы получила удовольствие. Однако раз Малфой сам заговорил об этом… – Драко, я слышала, у вас огромная библиотека. Наверняка там полно древних рукописей?       Где она сможет найти способ выпутаться из ловушки. Малфой уловил, что Гермионе до сих пор трудно справиться с ужасом от истязаний Беллатрисы. Просто догадался или кольцо подсобило? Плохо дело. Хуже некуда. Если дойдет до свадьбы, то ее голые чувства запятнают их с Малфоем магическую связь. Дело не ограничится кольцом, – их ауры сплетутся в клубок. Окончательно. Бесповоротно. И тогда Малфой поймет, что в центре клубка брешь размером со Вселенную… Срочно нужно искать другой выход. Если добраться до всех книг в здешней библиотеке, особенно редких…       – Рукописей полно, конечно. Ты как была заучкой, так и осталась. Даже война тебя не исправит, Грейнд… – он скривился, – Гермиона. Так вот, в одном из наших манускриптов написано, как вводить в род грязнокровок. Из-за тебя Малфоев ждет первый позор за тысячелетие существования династии.       Глаза чуть не закатились. Да почти каждое слово из этого красивого властного рта сочилось неприязнью. Действительно, он типичен.       – Узнаю противного Драко Малфоя. Ты прав, горбатого могила исправит.       – Разумеется. Нам пора.       Щелчок длинных пальцев, и тяжелые створки дверей раскрылись. Беспалочковая магия, да к тому же и невербальная. Разве в Хогвартсе Малфою удавались подобные трюки? По оценкам он всегда дышал ей в спину, но не блистал ничем, чем не могла похвастаться сама Гермиона. Кроме полетов, разумеется. Блондин чеканил шаг, и не секунды не сомневался, что она последует за ним. Вдруг Гермиона споткнулась и – да уж – разинула рот. За дверями открылся будто другой мир. Ни плесени, ни тьмы. Кремовые стены, натертый до блеска паркет цвета молодых ветвей яблони, белая мебель. Ни одной картины. Холл пустовал, и в нем точно недавно сделали ремонт.       – Малфой! – он не остановился. – Драко?       – Да, Гермиона?       Внезапно сердце пустилось в галоп.       – Тебе когда-то было страшно здесь? Вообще, было страшно?       Он хохотнул.       – Я, блядь, живой. Идем же.

***

      Гермиона считала шаги. Четыреста тридцать семь, четыреста тридцать восемь, четыреста тридцать девять… С Малфой-мэнора будто содрали несколько слоев темных заклятий, и стены слабо мерцали крупицами кремового и мятно-зеленого. Стыдно признать, но в такой обстановке глаза отдыхали. И во всем мэноре не нашлось ни одной крикливой картины. Вообще ни одного живого портрета бесчисленных предков чистокровной фамилии. Жаль. Так хотелось взглянуть в глаза высокородных волшебников прошлого, чьи деяния Гермиона вызубрила на зубок.       Не умиротворения она ожидала от пристанища Волдеморта.       Комната, в которую проводил Гермиону Драко, чтобы умыться и привести себя в порядок, тоже была светлой и уютной. Такой большой, что в ней бы точно поместились гостиная и кухня родительского дома. Получится ли отсюда сбежать? Мало ли… В любую минуту Перемирие может сгореть и осыпаться сизым пеплом. Движимая любопытством, Гермиона первым делом ринулась к большому французскому окну и опасливо тронула стекло пальцами. Кожа не треснула, ее не обожгло и не ранило режущими чарами. Уже спокойно Гермиона открыла створки и высунулась наружу. Второй этаж, прыгать высоковато, но если надо… Ноги не сломаются, тем более стены увиты плющом. Она зацепится за побеги и сможет спуститься, – запросто. Дышать сразу стало легче. В воздухе витал тонкий аромат, свежий и в то же время приторный – видимо, доносился запах прославленных роз леди Малфой. Где-то в саду весело щебетали птицы. Вон и розарий, яркий, пестрый, желто-лилово-кремовый. Алых роз не было, как и вообще оттенков красного… и даже бордового или розового. Неужели здесь настолько чураются любых намеков на гриффиндорские краски?       Вздор.       Четыреста сорок, четыреста сорок один… Здесь теплее, чем в особняке на Гриммо. И возможно лживое тепло и приятные глазу картины призваны сбить гостей с толку, рассказать легенду об искренности намерений и кристальных желаниях носителей чистой крови. Однако вряд ли возможно забыть, с чего все началось. С черной гостиной и зверств егерей, с отравленного кинжала, рассекающего ее ни в чем неповинную плоть.       Можно вышвырнуть портреты и выбелить стены, но нельзя подделать воспоминания. Хотя… Гермиона сама себе противоречила. По совести, прошлое не дозволено подделывать, но она лично вторгалась в чужую память, и не раз. Играла с образами как с кубиком рубиком, дергала за разноцветные ниточки. Стирала прямые улики, а порой и подбрасывала фальшивые. Тот случай с Монтегю…       По спине прошла дрожь.       Джордж поймал его, когда Грэхем снял разбитную девицу в баре, и Гермиона внушила пленнику, что убежище Ордена находилось близ древнего замка Хадли в Эссексе. Удобное место для засады: груда серых развалин, и по ночам ни одной живой магловской души на мили вокруг. Тогда страшной смертью от Адского пламени погибло семнадцать Пожирателей. Все, кого Волдеморт отправил в рейд по ложной наводке Монтегю. Камни бывшей крепости расплавились и неровными блинами запечатали общую могилу. Орденцы ликовали, а Гермиона рыдала, впервые обожгла горло Огденом. Так она наказала себя. И крупно поссорилась с Роном. Пусть Гермиона давно поняла, что на войне Рон проявил себя блестящим стратегом, а она – нет, до случая с Монтегю ведьма верила, что Орден сражается… милосердно. И если убивает – то быстро. Внезапно. Да, после смерти Фреда Рон не задумываясь кричал два благозвучных слова – Авада Кедавра. В голове Гермионы зеленый луч всегда был змеиным, а оказалось, что и алые львы не чурались смертельного проклятья. Но Адское пламя… Такого не пожелаешь врагу.       Гермиона запуталась. Обе стороны воевали грязно. Безжалостно. Теперь она жила в доме врага. Дышала воздухом врага. Пила из рук врага воду. И сдавленно ругала себя за мурашки удовольствия, что дразнили ее, когда Гермиона трогала мягкое покрывало на кровати ладонью. Кровати, застеленной роскошным сатиновым бельем изумрудного цвета с узором из роз. Кровати под балдахином, с невесомой вуалью, что может скрыть спящих от посторонних глаз.       Той самой кровати, что явно слишком просторна для одного человека.       И это… настораживало.       Четыреста сорок два, четыреста сорок три…       При беглом осмотре Гермиона заметила смежную дверь.       Ведь это будет только ее спальня?       Правда?       Наконец они достигли столовой, и Гермиона вновь попала под очередной ледяной взгляд. Еще один Малфой, которому приказали ее выносить, смириться с неприглядной родословной будущей невестки. Пусть, Гермиона ведь тоже держала характер в узде. Всем нынче приходилось жертвовать чувствами. Расправив складки на скромном лиловом платье с присборенной юбкой, которая заканчивалась на пару ладоней ниже колена, Гермиона свела лопатки и вздернула подбородок. Четыреста сорок четыре…       А Малфой ей все же… помог? Она вновь побывала в комнате, что виделась самой жуткой в мэноре и снилась ей в кошмарах. Даже подземелья ее так не пугали. И неожиданное приземление именно в пыточной гостиной сделало свое дело – по сравнению с этим потрясением любые другие места казались бледными и безобидными.       – Драко, мисс Грейнджер, – восковым голосом приветствовал Люциус.       – Добрый вечер, лорд Малфой, леди Малфой.       Не «сэр» и «мадам», однако предельно вежливо. Скрепя сердце, Гермиона присела в изящном реверансе, которому научилась еще в детстве, когда млела от принца Уильяма. Краем глаза заметила, что Малфой покосился на нее – одобрительно. Вот и славно, пусть тешится, дитятко. Он насмешливо приподнял темную бровь. Выражение превосходства Малфою удивительно шло. Мерлин, все же такие лица должны быть запрещены законом. Ни одной кривой черты, все изгибы и углы безупречны. А его губы, в том кафе мадам Паддифут их так красила запятнанность ее помадой.       Нарцисса не проронила ни слова, но удостоила гостью мимолетной улыбкой.       – Прошу, – ровно произнес Малфой и тронул ладонью ее поясницу.       Гермиона подавила фырканье. Зачем им четверым столько места? Его слишком много, это так расточительно. У них в замках там принято? Целые мили пространства на каждого аристократа? Длинный и очень добротный стол, скорее всего из дуба, массивные резные стулья, парчовая скатерть с едва заметным блеском золотистой нити, тарелки, блюдца, хрустальные бокалы, кубки, изящные вилки, ножи для мяса и рыбы, ложки столовые и десертные. Так много посуды, будто ужин не в тесном кругу, а королевский.       Впрочем, Малфои в спеси недалеко ушли от монархов.       Почти беззвучно Малфой отодвинул для нее тяжелый стул с высокой спинкой, усадил ее рядом с собой. Люциус величаво прошествовал во главу стола, подле него справа расположилась Нарцисса, слева – сын и наследник, и здесь же – мисс Гермиона Грейнджер, будущая супруга Драко. Дальше стол исчезал в бесконечности.       Впервые Гермиона наблюдала Малфоев без их прихлебателей и прочих зевак. Да разве похожи они на людей, на обычных волшебников? Сколько не встречала их раньше, Малфои вели себя как заводные куклы. Ослепительные и бесцветные одновременно. Лучше пережить этот ужин и завтрашний бал как обязанность.       Как необходимую жертву.       Так – легче. Таковы были требования, и придется им следовать. И разве Гермиона могла сейчас подвести Орден? Это сущий пустяк. Мелкий камешек среди груды взрывных булыжников, которые предстоит разгрести. Да и сколько раз ей случалось делить пищу с неприятными личностями. На ум пришли воскресные обеды с сопливым сынком маминой сестры, о… В детстве Гермиону мучила совесть за то, что она считала Бада гадким и скучным. Она хныкала, отказывалась спускаться к назойливым гостям, но мистер Грейнджер строжился и заставлял Гермиону развлекать глупого мальчика. Хорошая дочка Гермиона слушалась и… замыкалась в себе. Папа требовал от нее безупречных манер и не желал сотый раз выслушивать жалобы про пустую трату времени, про чудесные книжки, которые только и ждали своего часа.       До Хогвартса, до Гарри и Рона Гермиона так и не завела друзей. И обрела Гермиона их благодаря троллю, подумать только. Благодаря… вранью. Лишь ее отважные гриффиндорцы могли похвалить за умное нарушение правил, а где-то и за мошенничество. Гарри и Рон ей восхищались, приняли ее за свою, приглашали к себе. До Норы и веселых собраний со всеми Уизли она никогда открыто не хохотала до слез за общим столом. Никогда не страдала от милых дурацких розыгрышей.       Семья… Вот все солнечные Уизли – это семья с большой буквы.       А Малфои? Другая, ледяная, но – тоже семья.       Вот они, сидели рядом с ней тесным кругом.       Малфои.       Люциус и Драко, разодетые в баснословно дорогие костюмы из черной шерсти и шелка, обутые в туфли из тонко выделанной драконьей кожи. Без сомнения, пошитые на заказ и вручную. И Нарцисса – в изысканном приталенном платье цвета зеленой дымки, на изящной шее с в меру открытым декольте красовалось колье с изумрудами.       Неземная семья лютых врагов, в которую Гермионе предстояло войти. Куда ей в своем скромном лиловом наряде и стертых балетках?       И тем не менее Малфои нуждались в ней. В маглорожденной ведьме Гермионе Грейнджер, в скомпрометированной крови, что текла в ее жилах, в магии, что пузырилась в венах и просилась наружу.       В ее принужденно-доброй воле.       Она расправила на коленях салфетку, справа от нее Драко сделал то же самое, грациозными скупыми движениями пальцев. Никаких локтей на столе, никаких проб блюд соседа и попыток украдкой стащить лучший кусочек тушеной говядины.       Впрочем, на первое эльфы подали суп.       Гермиона вдохнула запах, и ее замутило. Она преодолеет себя. Просто проглотит. В конце концов, не время выказывать уязвимость. С трудом Гермиона протолкнула в себя ложку нежнейшего сырно-грибного пюре. Тут же схватила бокал с темным вином и сделала щедрый глоток. Не спасло. Может, съесть булочку с маслом?       – Мисс Грейнджер, учитывая наши нынешние обстоятельства, позвольте задать вам несколько вопросов? – обратился к ней Люциус.       Вино ощутимо кислило.       – Разумеется, сэр.       «Сэр», тролль его разорви. Справа Малфой едва слышно хмыкнул.       – Вы не участвовали в сражениях на стороне Ордена. – Это был не вопрос. Гермиона упрямо ждала. Когда молчание затянулось, Люциус продолжил: – Я ни разу не видел вас на поле боя. Почему?       Потому что невинное хобби Гермионы превратилось в смертоносное преимущество Светлой стороны. И привело ее сюда, в Малфой-мэнор, за этот до оскомины на зубах богатый стол. Она набрала воздуха.       – Сражаться и убив… ммм… посылать в противника непростительные, это все же давалось мне чрезвычайно трудно, лорд Малфой. Я помогала Ордену иначе. Мои способности пригодились в другом месте.       Ни слова лжи напрямую. Казалось, Люциус только такого размытого ответа и ждал. Он медленно растянул тонкие губы в улыбке.       – В лазарете, не так ли? – тягуче уточнил он.       Не так ли.       – Вы правы, сэр.       – А кто же тогда лечил вас?       Еще одна ложка ненавистного супа отправилась в рот, но вот дальше провалиться отказывалась. Мерлин и Моргана, вразуми ее, не дай сорваться! С величайшим трудом Гермиона невозмутимо сглотнула.       – Я ведь была там не одна, сэр. Мы все присматривали друг за другом.       – За вами ухаживал мистер Лонгботтом?       Драко угрюмо поджал губы.       – Невилл? – Драккловы визги! Гермиона постаралась вернуть равнодушный тон: – О, нет, конечно. Невилл мастер травологии, один из лучших в мире, я бы сказала. И мы с ним просто вели одну разработку вместе… Ну вы в курсе, верно же? Последствия прямо перед вами. Я здесь.       А Невилл до сих пор в коме, и, да простит ее великий Мерлин, пусть в Святом Мунго и остается. Смерти другу Гермиона не желала. Но прожить в рабстве всю оставшуюся жизнь она не мечтала тоже. Ужаснувшись от планов Бруствера, Гермиона молила дать ей больше времени, старалась найти другой выход, без заключения этих смехотворных договорных браков. И быть может преуспела бы, но Кингсли предпочел Перемирие. И сосватал ей свирепого убийцу Драко Малфоя.       Люциус откинулся на стуле и сцепил перед собой пальцы.       – Да. Вы здесь, ужинаете с нами. Мисс Грейнджер, поймите меня правильно. Вы обручились с Драко и, будем надеяться, в конце лета принесете брачные обеты. Моя супруга устроит свадьбу как должно. Исконно в нашей традиции священные двадцать восемь соединялись ради сильных наследников, это ни для кого не секрет. И ваш союз также заключен с целью сохранения магии. Поэтому как глава рода я вынужден настоять, чтобы вас осмотрел наш семейный целитель. Мы должны убедиться, что после известных событий вы все еще здоровы.       Что? У Гермионы кровь отлила от лица. Она им что, племенная кентавриха? Во рту пересохло, и она с трудом подавила крик. Конечно, кентавриха, и племенная. Готовая произвести на свет новых Малфоев. Осмотр… Этого нельзя допустить. Унижение Гермиона бы снесла. Но под видом заботы о потомстве целитель может копнуть глубже. Обнаружить то же самое, что и Невилл. Всех неугодных в кому не отправишь.       Еще одна ложка супа, в ее побелевших пальцах.       – Гермиона, оставь это, – спокойно сказал Малфой.       Драко.       Она разжала онемевшие руки и аккуратно положила ложку в полную рвотной жижи тарелку. Сдавленно пробормотала:       – Прошу прощения?       – Ты вроде любила грибной суп? Я помню, в Хогвартсе часто его выбирала. – Откуда он знает? – Но если тебе не нравится наша еда, ты не обязана заставлять себя. Эльфы всегда готовят много разных блюд.       – Драко упоминал, что именно вы любите, – вдруг прошелестела Нарцисса едва слышно. – Похоже, он ошибся?       – Я…, – Мерлин, и что ей на это ответить? – Эээ… д-да… с некоторых пор… я н-не…       – Мы просто хотим узнать вас поближе, – ей показалось, или в ломком голосе Нарциссы сквозило отчаяние? Может, это интрига? Нарцисса мазнула по ней взглядом и отвернулась. Сузив глаза, Гермиона напала:       – Но разве вы уже не составили обо мне свое мнение? С самого начала.       Разве не поэтому пять лет жизни по сути еще девочки Гермионы Грейнджер сожрала бессмертная старуха война?       – С самого начала и вы составили о нас вполне определенное мнение, мисс Грейнджер. Наверняка такое же предвзятое, каким и было наше. Так что же произошло? Вы боитесь, что мы вас отравим? Или приворожим, чтобы вы не сбежали? – надавил Люциус сухо.       Живот внезапно свело. Выходит, Малфои, – о Святая Цирцея! – даже старались, тогда как принципиальная гриффиндорка… Шла на ужин, а попала на исповедь. Гермиона вдыхала и выдыхала.       – Гермиона, – вновь заговорил Драко негромко и несколько отрывисто. – Это странно для всех, и для меня тоже, но ты станешь частью нашей семьи. Ты уже ее часть, и мы несем за тебя ответственность. Это значит, что я о тебе забочусь.       Потрясенная, она повернулась к нему и поймала мятущийся взгляд прозрачных серых глаз. Малфой словно взлетел вместе с ней на метле и отпустил ее в свободный полет. А когда она начала падать в омут, схватил сильными руками древко.       – Понимаешь, – начала Гермиона. Сама, не под Империусом или под сывороткой правды. Открылась сама. – Вместо седьмого курса мы с Роном… и Гарри… а потом только с Гарри… и снова с Роном… Вы же помните, мы прятались. В лесу. И есть было совсем, совершенно нечего. Только грибы, грибы, грибы… Поэтому больше я не могу…       Семья.       Драко Малфой деликатно взял ее за запястье. Она вздрогнула, и тогда он легонько стиснул пальцы. В глазах защипало. Проморгавшись, Гермиона увидела, как белая как снег Нарцисса нервно сцепила дрожащие ладони. Тут же Люциус протянул руку и погладил жену по предплечью. Ласково, нежно.       – Цисси, – позвал он негромко и увещевательно.       За масками династии Пожирателей пряталась такая же тревога друг о друге, как и у тех же Молли и Артура Уизли. Нарцисса часто дышала, у нее на лбу скопились бисеринки пота. Да что с ней происходит?       – Что ж… – буквально вытолкнула из себя леди Малфой. – Давайте попросим эльфов этот суп заменить. Тинки!        С щелчком маленькая эльфийка появилась у стола, рядом с леди Малфой.       – Мисс Грейнджер хотела бы на ужин другое. Что вы сегодня готовили?       – Мисс, – учтиво поклонилась эльфийка, – на второе у нас стейк с печеным картофелем и побегами дикой спаржи в сливочно-винном соусе, устрицы по-нормандски, салат из свеклы с рукколой и козьим сыром, тушеные артишоки, яйца-пашот с кислой сметаной, палт…       – Кажется, я не голодна. Извините.       Возможно, когда-то Гермиона и привыкнет к излишествам, но не сегодня. Маленькая эльфийка всплеснула руками.       – Ох, мисс, а как же десерт? Наши повара очень старались.       Мерлин великий! Гермиона с детства уважала труд эльфов и жалела, что те были вынуждены работать, не жалея сил, абсолютно без отдыха. Тинки явно расстроилась, того и гляди заплачет.       – И что на десерт? – мягко спросила Гермиона.       – Моя сестра Марли испекла сконы с сыром и смородиновым джемом.       Сердце защемило. Сконы… сконы, которые так часто готовила ее мама. Ее коронное лакомство. Тоже с сыром и джемом. Внезапно вкусить хоть чуть-чуть навсегда утраченного дома стало жизненно важным.       – Конечно, я с удовольствием съем десерт. И выпью какао, – согласилась Гермиона треснутым голосом.       Еще один щелчок – и перед нею возникла маленькая тарелка с божественно вкусным и очень любимым блюдом. От густого запаха сладких ягод у Гермионы на глаза навернулись слезы.       – Отец, не волнуйся. Гермиона полностью здорова, – заявил Драко, вновь принимаясь за суп. – Перед тем, как я дал Кингсли непреложный обет не вредить ей, министр уверил меня в этом. И без приворотного она не сбежит. Достаточно показать ей нашу библиотеку.

***

      Библиотека влекла, но еще больше влекла недосказанность.       Недосказанность между нею и Драко-да-простит-ее-Гарри-Малфоем. Взрослым и привлекательным, давно уже мужчиной Малфоем. Успевшим за пару лет овдоветь. Высоким, жилистым, смертоносным. До колик в глазах красивым. Однокурсником и соперником, который сегодня ее поразил.       На ужине он смотрел на Гермиону как на… ведьму. На ведьму, живую и дышащую, способную испытывать боль. На невесту. Драко ее поддерживал, Драко ее защищал. Гладил ладонь и сжимал запястье. Сам подливал вино. Оберегал от замшелых страхов перед его мертвой теткой и даже от нападок своего хищного отца.       Смеялся над ней и сам же ей предлагал утешение.       Путь Драко Малфоя от «грязнокровки» до «дорогой» оказался коротким.       Всего лишь четыреста сорок пять шагов по паркету его роскошного мэнора.       К такой заботе хотелось привыкнуть, а привычки всегда таили в себе слабость.       Возможно, в какой-то далекой вселенной в другом времени Гермиона сможет ему доверять? Ему, сорок третьему в поколении чистокровных Малфоев, до мозга костей слизеринцу.       Письмо от еще одного слизеринца лежало в ее расшитой бисером сумочке в скрытом кармане. После того, как Малфой проводил ее до дверей спальни и криво усмехнулся в ответ на неловкое «Добрых с-снов, Д-драко», Гермиона затаилась в кресле напротив разожженного камина и в сотый раз перечитала написанное размашистым почерком послание. Уверенные золотистые буквы на тисненой сумеречно-синей бумаге вполне могли подвести Нотта под казнь. Похоже, тот любил рисковать.       И не жалел себя, вот совсем.       Гермиона учуяла слабый аромат шоколада, что будил в ней голод. Наверное, она слишком долго была одна. Ведь Гермиона – в этом смысле – была одна всегда. Бедра снова покрылись испариной от томления. Ее влекла безрассудная смелость обладателя нефритовых глаз.       «Грейнджер, считай это письмо моим проигрышем и проявлением любопытства. Пару дней назад мне случилось вытащить тебя из обморока, и теперь хочется убедиться, что с тобой до сих пор все в порядке. Как твоя шея? Синяки сходят? Обязательно втирай Летейский эликсир в поврежденную кожу. Я понял, что тебе хочется оставить при себе напоминание о том, с кем ты имеешь дело. Возможно, ты даже наслаждаешься видом багровых пятен и ноющей болью. Но твоя шея, Грейнджер… поверь, ей лучше оставаться нетронутой. А я хоть и слизеринец по жизни, но не лишен сердца.       Слышал, у тебя репутация самой умной ведьмы столетия. А значит, ты не делаешь поспешных выводов, правда?       И все же, как я уже написал, я слизеринец.       Я помог тебе – в большей мере, чем ты догадываешься.       Оказал услуги и рассчитываю на ответную любезность. Надеюсь, ты читала не только книги, написанные близорукими волшебниками?       Я недавно проглотил труд Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра». И, Грейнджер, я в полнейшем смятении. На первый взгляд кажется, что сверхчеловек – это волшебник, и владение магией дает ему право утверждать волю к власти. На поверхностный взгляд Заратустра оправдывает нашу сторону в этой войне.       Однако звери Заратустры подсказывают, кем все-таки он должен стать: учителем вечного возвращения. Сверхчеловеком и обычным человеком. Обычным человеком, обретшим мудрость сверхчеловека.       Находишь сходство с собой?       Я так поражен, Грейнджер. И я люблю зверей. А людей…       Грейнджер, ты понимаешь, что если дашь прочитать это письмо хоть кому-то, меня ждут бесконечные пытки и мольбы об Аваде? Я вложил в твои нежные пальчики оружие против себя. Цени. И все же, прошу, не спеши с Инсендио. Пожалуйста, подумай.       Вопрос в книге так мучит меня, что хочется его обсудить.       Обсудишь со мной?       Тео».       Тео.       Не Теодор, не Нотт, не Теодор Ройстон Нотт, а Тео. Будто они с детства закадычные друзья.       Тео.       Ему шло имя. «Дарованный Богом». Он и был прекрасен как бог. Своей фамильярностью Нотт намекал, что милостиво приобщил ее к божественному? И все же Гермиона не могла забыть, как распутно и сладко ощущалась его наглая близость тогда, в Атриуме. Как ударил в ноздри аромат соленого шоколада. Как шоколад ласкал ее даже сейчас. И что значило «помог больше»?       Внезапно раздался робкий стук в дверь, Гермиона поспешно сунула письмо в свою бездонную сумочку и пискнула:       – Войдите.       Сердце ушло в пятки. Кто там? Малфой? Однако на пороге показалась Нарцисса. В другом платье, похоже домашнем, но не менее элегантном, сливочного оттенка.       – Мисс Грейнджер, могу я поговорить с вами? – пробормотала она. – Простите за позднее вторжение.       Нарцисса замялась и нервно ждала в проеме. Странно.       – Ну конечно, леди Малфой! Прошу вас, заходите.       Нарцисса опустилась на соседнее кресло и уставилась на огонь. В руках она теребила фиал. Рвано и глубоко дышала.       «Тогда в Атриуме ее накачали умиротворяющим бальзамом! – догадалась Гермиона. – Скорее всего, она страдает от приступов паники». И признаки налицо – слабый голос, суетливые пальцы, мутный взгляд. Еще один семейный скелет в малфоевском шкафу.       – Мисс Грейнджер, я хотела… Давайте будем откровенны? Наверняка вам тяжело находиться в нашем доме, в спальне, смежной со спальней Драко. – Надо же, а Малфой прямо не говорил, что это его комната рядом. Гермиона покосилась на замеченную дверь в стене. Она… крепко заперта? – О, не беспокойтесь, Драко не нарушит ваше уединение. Он не такой.       – Я…       Надеюсь. Не знаю. Понятия не имею, чего ожидать от Малфоя. Или под родной крышей он не врывается в чужие спальни? И не сдергивает простыни из-под девиц в неглиже?       Не дождавшись ответа, Нарцисса продолжила:       – Ваше прошлое пребывание в мэноре не назовешь светским визитом. И я подумала, вдруг вам будет трудно уснуть? Постель удобная, но она не спасает от мыслей. Поэтому, мисс Грейнджер, я взяла на себя смелось принести вам зелье сна без сновидений. Вы можете проверить его подлинность палочкой.       Мерлин и Моргана, неведомы ваши замыслы… Леди Малфой принесла ей зелье. Где-то в сердце зарождалось совсем чуждое покалывание. Не дав себе передумать, Гермиона вычертила руну Турисаз и прошептала:       – Поцио верита!       В воздухе запахло валерианой и лавандой, фиал засветился серебристо-сиреневым. Действительно, Усыпляющее.       – Спасибо, леди Малфой, – обронила Гермиона. – Пожалуй, я… приму его.       Да. Обязательно выпьет. Только после того как ее долг перед Роном и Джорджем будет исполнен. В Атриуме Уизли пытались спасти ее и угодили в застенки. Пока Гермиона наслаждалась тающими во рту сконами, ее друзья страдали неподалеку: в зловещем подземелье Малфой-мэнора. Вечером она вслушивалась изо всех сил, но снизу не доносилось ни звука. Возможно, Рон и Джордж голодают? Им нужны кровоостанавливающее и укрепляющее зелья? Не попробовать добраться до них Гермиона не могла. Освободить вряд ли выйдет, но хотя бы сказать им несколько слов, мельком увидеть и воочию убедиться, что они живы. Ведь никто из Малфоев ни словом о пленниках не обмолвился.       – Я рада. Всем нам довольно страданий.       Теперь под ребрами будто разверзлась яма. Нарцисса Малфой, из чьих голубых глаз всегда лилась только брезгливость, пыталась утешить Гермиону перед сном. Вела себя как… миссис Уизли. Гермиона едва не потерла горящие кончики ушей.       – С-согласна.       – Надеюсь, завтрашний прием пройдет хорошо. Будет уйма гостей, больше двух сотен. Сторонники моего мужа и лорд Бруствер. Кто бы предсказал, что мы увидим их вместе? – Нарцисса внезапно поймала ее взгляд. Ее голос был мягким. – Гермиона, вам кажется, вы угодили в ловушку. Но на самом деле вы совершили подвиг. Благодаря вам прекратилась эта жуткая многолетняя бойня. И теперь есть все шансы, что мой Драко останется жив.       Тонкие руки вцепились в подлокотники кресла, будто по собственной воле. Вдруг захотелось пожать их, погладить. Просто заверить, что ужасы войны позади.       – Леди Малфой, я… – в который раз Гермиона не знала, что ей сказать. Как выразить проснувшееся в душе… сочувствие. Раньше она никогда не задумывалась о судьбе жен Пожирателей. Легко уважать своего мужчину, если тот сражается против самого темного волшебника и его стремления к геноциду. Но если твой любимый выбрал другую сторону…       Молчание опять затягивалось. Щеки Гермионы пылали, а взгляд перескакивал с камина на окно, на кровать, на… дверь, за которой спал Драко.       – Ничего. Я все понимаю. – С лаской сказала Нарцисса. – Пожалуйста, отдыхайте. Завтра предстоит еще много дел. Для вас приготовлено чудесное платье. Надеюсь, вам оно понравится. Доброй ночи, мисс Грейнджер.       Гермиона поднялась и проводила Нарциссу до двери.       – Приятных снов, леди Малфой.       Уже под утро донельзя измотанная Гермиона забралась в пустую кровать. Грудь ныла, словно ее разъело до дыр. Плутания в темноте, замерзшие ноги, липкий от испарины лоб – все зря. Ну, ее хотя бы не поймали. Если бы сцапали… Вряд ли получится объясниться внятно. Она легла посреди роскошного ложа и раскинула руки в стороны. До краев не достала… Гладкий шелк белья холодил спину, трепал гудящие икры и ступни. Сколько еще ей позволено одиночества? Малфой… он предпочитал спать справа или слева? Гермионе стало интересно. Или Драко выполнит свой – эээ… – супружеский долг и молча захлопнет смежную дверь со своей стороны? А… Нотт? Как бы это случилось с Ноттом? С Тео… Чьи глаза ей бы хотелось увидеть перед сном? Серебристые глаза Драко подсветит луна, а нефритовые омуты Нотта затянут ее в водоворот с демонами.       Мечтать…       Гермиона еще не разучилась мечтать.

***

      – Какого тролля ты шарилась здесь ночью?       Волосы на затылке встали дыбом. За последнюю неделю она не раз ловила злость в его низком голосе, но сейчас Малфой буквально шипел, звуки надтреснуто высекались из его горла, будто там бушевала песчаная буря.       Он затащил ее в нишу и впечатал в мраморную облицовку стены. Черная фигура перед глазами начала расплываться. Мощная ладонь хлопнула в каких-то паре дюймов от ее головы.       Что он творил?       – Драко!       Малфой схватил Гермиону за левое – клейменое – предплечье и впился ногтями в невидимые шрамы. Она охнула. Тихий голос жениха сочился ядом.       – Думаешь, напялила красивую тряпку, оплаченную моей матерью, и теперь тебе все можно? Решила, тебе везде рады?       Они стояли за главной лестницей совсем недалеко от парадного входа. Мэнор сиял в свете волшебных лучей, и отовсюду лилась легкая ненавязчивая мелодия, которая напоминала одухотворенные и очень лиричные баллады Шопена. Хорошо пианино заглушало их внезапную ругань.       Гермиона попыталась освободиться от тисков, но борьба с Малфоем была напраснее битвы с айсбергом.       – Пусти! Малфой! Ты спятил?       – Кого. Ты. Там. Искала.       Его грудь вздымалась как после матча по квиддичу. Глаза жгли ледяным бешенством. Пожирательская мантия развевалась, будто Малфоя обдавало порывами зимнего ветра. Он исчез утром, а может и того раньше, и вернулся буквально минуты назад. Едва не опоздал на бал по случаю собственной помолвки. Он даже еще не переоделся в смокинг или что там у чистокровных положено носить на гранд-приемах.       Вместо этого Малфой выловил ее и сразу же приступил к допросу.       – Искала. Кого? – рявкнул он грозно.       Неужели не догадался? Еще вчера Малфой открыто говорил о заботе, но стоило Гермионе сделать неверный шаг – из него брызнула чистокровная грязь. Как он посмел снова ее запугивать? Оскалившись, Гермиона прорычала в ответ:       – Рона! Джорджа. Я искала их. Моих друзей. Мою семью, Малфой. Ты доволен?       Семью, которая никогда не изменяла своему слову. Парней, что рискнули ради нее жизнью. К полной опустошенности Гермионы, ей даже не удалось выяснить, где прятался вход в подземелья Малфой-мэнора. Лишь поначалу задача виделась простой. Все уснули, или, по крайней мере, погасили свет. Спустя два часа после ухода Нарциссы Гермиона сняла балетки, наложила на себя чары невидимости, на ступни наколдовала Силенцио и выскользнула в коридор, крадучись спустилась на первый этаж. Голые стены помогали, ей казалось, что за нею никто не следил. Ходили слухи, что заклинания сокрытия не действуют на картины. Как повезло, что портреты Малфоев сняли.       Но внизу с ней произошло что-то дикое. Гермиона спускалась – и поднималась. Поворачивала вроде направо – однако на самом деле налево. Она целую вечность бродила по мэнору кругами, пока снова не наткнулась на свою спальню. Упала на кровать. Тело гудело от изнеможения, а в голову лезли непристойные мысли. Желая сбежать от влажных фантазий, Гермиона до дна выпила Усыпляющее. И провалилась в сон, от которого оклемалась лишь ближе к вечеру, когда настало время готовиться к выходу в примирившееся с противниками общество.       Малфой грубо тряхнул ее.       – Что ты несешь? Почему здесь?       Кое-как Гермиона вывернула руку из хватки жестких бледных пальцев. Гордо вскинула подбородок и посмотрела на Малфоя снизу-вверх. Лицемер.       – Хватит увиливать, Малфой! Кингсли мне все рассказал.       Серые глаза морозили ее целую вечность. Гермиона ждала и дрожала. Малфой… тоже отчего-то дрожал. В правой ладони он сжимал палочку. Перебирал в уме лучшие проклятия? Ха, Гермиона может и подсказать. Наконец он сузил глаза.       – Повтори, – велел Малфой хлестко. – Что наплел тебе Бруствер? Ну?       Притворяться так правдоподобно умели лишь слизеринцы. Упрек тут же слетел с губ:       – Неужели ты думаешь, что я смогу спокойно танцевать на балу и раздавать фальшивые улыбки твоим живодерским безумцам, когда мои любимые люди заточены в ваших гребаных подземельях?       Малфой зажмурился и глубоко вздохнул. Распахнул глаза – уже почти стеклянные, неживые, с подозрительно расширенными зрачками. Медленно и обстоятельно он процедил:       – Грейнджер, Уизли нет здесь.       Внутри похолодело. Неужели… слишком поздно?       – Ч-что?       – Темный Лорд съехал, и с тех пор наши подземелья пустуют, – скучающе объяснил Малфой.       Как болванчик Гермиона затрясла головой.       – Не верю. Я тебе не верю, Малфой. Я разговаривала с Кингсли после нашей… нашего о-обруч-чения. Спрашивала о… – Гермиона скатилась на хрип, – м-мятеж-жниках. Ну, о Роне. Р…оне… Джор…дже. П-после Атриума как они могли с-сбежать? Вас там было слишком мн-ного.       – Их поймали.       – Вот… Драко. – Поймали! Теперь уже ее пальцы впились в его шершавую мантию и скомкали ненавистную ткань. Значит, не все потеряно. – Прошу, умоляю. Малфой, не нужно мне врать! Пожалуйста… – Гермиона всхлипнула. – Пожалуйста… Малфой, слышишь? Драко…       Но он сбросил ее ладони и отпрянул. Голова закружилась, она едва не повалилась на колени. Малфой приказал:       – Реветь прекрати! Возьми себя в руки. Приведи лицо в порядок. Уже первые гости прибыли, а ты развела здесь пруд с утками. Малфои так себя не ведут, не смей меня позорить.       – М-малфои. – Слезы уже лились бурным потоком. – Малфои? Да, Малфой?       Он размеренно дышал. Давил почти черным взглядом.       – Блядь. Я проверю. Грейнджер, я проверю твою наводку, хоть это и полный бред. Неужели ты считаешь, я настолько глуп, что не знаю, что происходит в моем мэноре?       – Знаешь! Но мне не говоришь, да?       – Ты и впрямь дура. Когда мне доложили, что ты тыкалась в охранные чары, я даже не удивился. Вы гриффиндорцы под Аваду готовы подставиться. И даже хуже. Дружок твой очкастый… – он оборвал себя и продолжил бесцветнее. Хладнокровнее. – В подземелье могут войти только Пожиратели, Грейнджер.       – И ваши жертвы.       Молчание. Секунды. Мертвый штиль.       – Да, – уронил Малфой нарочито лениво. – И наши жертвы. Моих жертв там не было никогда, Грейнджер. Никто, с кем я дрался, не выживал. Иди и развлекай гостей, мать твою.       Резко он развернулся и оставил ее одну. Спустился дальше вниз, так просто, буднично.       Все потому что Малфой – Пожиратель смерти.       А она действительно дура. Для такого товара как Гермиона Грейнджер торжественный вечер не мог обернуться счастливым событием, правда?       С остервенением она потерла ладони о тонкое кружево платья. Рабского, струящегося, изумрудно-зеленого платья. Выбранного и оплаченного леди Малфой. Ей и правда шел фасон с корсетом и пышной летящей юбкой. Покрой «Принцесса» – какая язвительная ирония. Даже с опухшим от рыданий лицом Гермиона восхитительно смотрелась в оттенках ненавистного факультета. Чужая заслуга, как поддел ее жених. Малфоевский трофей, взятка за Перемирие. Ни мига она больше не могла любоваться этим удушливым зеленым пленом.       Малфою Гермиона вообще потакать не должна.       Сквозь ломоту в пальцах она наколдовала маскирующие чары на глаза, подкрасила губы. А после зажмурилась и, повинуясь порыву, просипела:       – Колор Мутацию Мирум.       Пусть ее магия сама выберет цвет. Пусть магия решит за Гермиону. Чуть-чуть, где-то в солнечном сплетении, ведьмино чутье заскребло лапками, однако Гермиона сердито отбросила тянущую боль. Вышла из ниши, оглядела себя с макушки до пят. Что ж, наряд по-прежнему смотрелся изысканно. Под стать настроению, глубокий, мучительный.       Сумеречно-синий.       Гермиона горько усмехнулась и степенно направилась в бальный зал. Нарцисса оправдала свою репутацию великолепной хозяйки. Вместе с бесстрастным Люциусом леди Малфой стояла на входе и с чарующей улыбкой встречала все пребывающих и пребывающих волшебников, и чистокровных, и полукровок, и маглорожденных… Насколько поняла Гермиона, пришлось даже мудрить с охранными чарами мэнора, чтобы открыть доступ гостям с разбавленной кровью. Как бы то ни было, особняк сиял. Повсюду в воздухе парили вазоны с белыми розами и кремовыми фрезиями, под потолком свечи мерцали таинственным блеском, их блики отражались в огромных припорошенных алмазной крошкой зеркалах. Желающие могли угоститься шампанским, вином и закусками. Скорее всего кухонные эльфы трудились целые сутки. Но сейчас у Гермионы не находилось душевных сил на угрызения совести.       Это был ее жуткий праздник, и Гермиона застыла в стороне от толпы, в тайне молясь, чтобы нынешняя трагикомедия поскорей завершилась смертью или фарсом. Лучше продаться Аиду, чем сыграть главную роль в этой изощренной пьесе. Пока Малфоя нет рядом, может, о ней просто забудут?       Наивная.

***

      – Глядите-ка! А вот и жалкая грязнокровка. – Резкий вдох. Оглядываться не хотелось, пусть обращались и к ней. Какая-то глупая ведьма не стоила внимания Гермионы. Однако ломко-визгливый голос не унимался: – Что, раз нацепила дорогое тряпье, думаешь, Драко оценит? Под платьем все равно только гниль. Да Малфоя скорее вырвет, чем он коснется тебя.       – Отстань от нее.       А вот этот голос, глубокий и очень мужской, Гермиона отчего-то сразу узнала. Пульс забился чаще, лопатки свело. От него Гермиона не станет скрываться. Медленно она развернулась и залилась румянцем. Он же все слышал?       Теодор Нотт стоял рядом и морщил нос.       – Тео, дорогой. Только полюбуйся на ее гадкое личико. Грязнокровка похожа на скунса, что скажешь? Чувствуешь вонь?       – Ты оглохла, Гринграсс? Вали отсюда, я сказал.       Нотт был краток и груб. Красивая блондинка со злыми губами едва не зарычала, однако с места не сдвинулась.       – Зверюшка, – едко усмехнулась она. – Грейнджер, ты же обожаешь животных? Какое твое самое-самое? Поразмышляй об этом. Скоро пригодится.       Как назло, эти двое застали ее врасплох, в углу за колонной, и чтобы уйти, придется протиснуться между Ноттом и Гринграсс. Только трения ей не хватало. Блондинка сочилась отравой и пожирала Нотта глазами. Тот громко цокнул и повторил:       – Съе… Уйди, Дафна. По-хорошему.       Кроваво-красные ногти Гринграсс потянулись было к груди слизеринца, но Нотт едва заметно мотнул головой, и ее руки упали по швам. Прикусив губы, Гринграсс все-таки скрылась в безликой толпе.       Ох… змеей меньше. И – пыльной дорожки да сломать ножки.       Между Ноттом и Гермионой повисло душное молчание. Она глупо замерла перед ним и щипала левую ладонь. Наконец, разлепила пересохшие губы.       – Зверюшка?       Нотт пожал плечами, а потом постучал указательным пальцем по нижней губе. Жадно она следила за его едва приоткрытым ртом.       – Не бери в голову, Грейнджер. Ерунда это. Просто Гринграсс бесится, что наша с нею помолвка расстроилась. Ей нужно зализать раны, а потом съесть кусок сырого мяса. Вообще у нее всегда был поганый язык, и характер не лучше.       – О.       Сердце кольнуло ледяной иглой. Выходит, до недавнего времени Нотт принадлежал этой несправедливо яркой блондинке Гринграсс. Гринграсс… Погибшая жена Малфоя в девичестве была Гринграсс. А это ее старшая сестра? Да, теперь Гермиона припоминала. Кажется, Дафна со Слизерина и тоже с их общего курса. Все слизеринские ведьмы уродились смазливыми. Ну что за вселенская несправедливость.       Нотт шагнул ближе, на расстояние выдоха.       – Почему ты торчишь в этом углу одна? Разве тебя не должны сейчас поздравлять?       Гермиона отступила на шаг и уперлась затылком в стену.       – Да я обошлась бы без поздравлений, Нотт.       Не с чем.       – Тео, – исправил он резко. – Мы же вроде договорились, Грейнджер. Я точно знаю, что ты получила мое письмо. И прочла его. Почему не ответила?       Начищенный до блеска паркет, его черные остроносые туфли, зауженные брюки… достаточно. Гермиона зажмурилась. Не откликнулась, да. Потому что… растерялась? Не знала, о чем писать. Точнее, знала, но вот ответ бы не поместился и на десяти листах. Потому что решила, что увлечься такой опасной темой с Теодором Ноттом отдавало верным сумасшествием.       – Не было времени.       – Врешь.       Она прыснула, совершенно неожиданно для себя. Отчего-то на сердце легчало. С каждым вдохом молочного шоколада и с каждой крупицей соли – ароматом обаятельного Теодора Нотта – Гермиону отпускало все больше. Высвобождалась ее истинная природа. Теперь она смело вздернула подбородок.       – Вру. Да, я вру тебе, Нотт.       – Тео, – опять напомнил он вкрадчивым тоном. – Попробуй, и тогда я назову тебя Гермионой.       Ладони вмиг повлажнели, пришлось теребить юбку. Мерлин милостивый, Гермиона была рада встретить его здесь. Пикировка вдруг начала доставлять удовольствие. Нотт лениво облокотился о колонну и пронизывал ее взглядом своих невозможных глаз, которые сейчас стемнились до оттенка мурены.       – Мое имя с твоих губ – это награда не мне, а тебе, Нотт, – в свою очередь подразнила его Гермиона.       – А ты крепкая ведьма, Грейнджер. Однако это не отменяет того, что ты должна мне.       Нотт больше не приближался, однако давил. Должна?.. Конечно должна. Гермиона так и не сказала спасибо. И не уточнила, что значит та запутанная фраза «в большей мере, чем ты догадываешься».       Пора бросить наживку.       – За помощь в Атриуме?       Однако Нотт фыркнул, сузил глаза.       – И за нее, разумеется, – самодовольно подтвердил он. – Но больше за то как я страдал, пока не смыкал глаз в напрасной надежде на твое письмо.       – Неужели? – прошептала Гермиона.       Он легко качнул головой, и у Гермионы по шее побежали мурашки. Диковинное чувство, щекотка под кожей… он… взволновал ее магию?       – Кто обучал тебя окклюменции, Грейнджер?       – Никто.       Вряд ли уместно выдавать Гарри. Да и навык у нее не то чтобы…       – Точно! Ты же у нас независимая заучка. Значит, сама?       Да какая ему разница?       – Я не училась, Нотт. Не умею. Почему ты спрашиваешь?       Он моргнул. Нахмурился. Уперся ладонью в стену, зажал ее между колонной и своей рукой. И – дышал, разгоняя ей сердце до бешеной скорости.       – Но ведь ты не последняя ведьма в войне, – хрипло выговорил ей Нотт. – Что, если б угодила в плен? Долохов бы нашел способ вытрясти из тебя все, уж поверь. Еще бы и дрочил на тебя при этом.       Какого драккла! Гермиона толкнула его в грудь.       – Теодор!       Однако лишь царапнула гладкую ткань его пиджака. Нотт не пошевелился.       – Ты поняла, что впервые назвала меня по имени?       – Ты пьян?       И правда, он выглядел очень странно. Недоуменно и весело, в зеленых глазах шальной блеск. Смешок, и Нотт цепко схватил ее за руку, буквально потащил на середину зала.       – Давай потанцуем, маленькая чужая невеста.       Гермиона едва успевала за ним. Они быстро шли сквозь толпу гостей. Вдалеке на помосте приглашенные Нарциссой музыканты внезапно заиграли какую-то волшебную, незнакомую Гермионе мелодию. Вступила скрипка, плавно, тягуче. Ла… ла-ла. Ла… ла-ла. Ла… Хрустальные ноты ласкали слух. Нотт обернулся и замер. – Слышишь? Первый вальс. Ты со мной.       Под ложечкой тревожно засосало. Танец с Ноттом, разве это пристойно? Ей суждено открывать бал не с ним, а с… Гермиона почти, почти отказалась:       – Мы не…       – Да, Гермиона. Мы – да.       Хищно Теодор шагнул ближе, интимно близко, и Гермионе пришлось запрокинуть голову, чтобы не упустить его темный и жадный взгляд. Все вокруг поплыло в лучах радуги, голова приятно закружилась. Воздуха отчаянно не хватало, Гермиона дышала ртом и лелеяла обволакивающий шоколадный аромат.       Ауру Теодора Нотта, дарованного Богом.       Он уверенно протянул руку, и вот маленькая ладошка Гермионы уже гладила его почему-то мозолистые подушечки пальцев. Длинных чувственных пальцев, наверняка весьма опытных. Это так правильно, единственно верно. Гермиона заслужила свою эйфорию.       – Почему у тебя нет метки, Тео?       Он засмеялся и на секунду отвел глаза.       – Наблюдательная Грейнджер.       – Не уходи от ответа.       Ла… ла-ла… Ла… Нотт летел по бальному залу, и покорная Гермиона – за ним. Ла-ла. Ла… Странно, Тео взглянул на нее…странно. Всего лишь на миг, на слепящую вспышку колдокамер, искренно и… трагично. Сглотнул, пояснил:       – С меткой я бесполезен для Темного Лорда, Грейнджер. Гермиона. У тебя такое оригинальное имя… и дар, – загадочно протянул он.       Смутившись, Гермиона опустила глаза чуть ниже – к его шее и груди, и приоткрыла рот.       – Тео… – ее голос внезапно зазвучал низко, обогатился какой-то призывной хрипотцой, вторил переливам мелодии. – Твоя рубашка, она... Мы с тобой… одного оттенка?       – Мы в родовых цветах Ноттов, веришь? Я сразу приметил, Гермиона. Как тебя угораздило найти платье в таком цвете?       По шее расползлось тепло. Гермиона сглотнула. Больше врать не хотелось. Ему – она больше не смела. Поворот. Поворот.       – А я и не находила. Это платье заказала леди Мал… – не важно. – В общем, я решила оттенок сменить. И попросила свою магию выбрать. Инстинктивно. Это инстинкт, Тео.       Он стиснул ее талию.       – Снова я тобой поражен, Гермиона. Это как судьба, да?       Да… Лихорадка. Его слова трепетали благословением. Как во сне Гермиона купалась в суфле из вкусного голоса и умопомрачительного запаха кружащего ее в вальсе мужчины. Их тела двигались в такт, естественно, гармонично. В объятиях Тео Гермиона порхала. Он вел надежно – и она подхватывала за ним, ловила его шаги, кружилась и прогибалась в спине. Почти не чувствуя ослабевших ног, но чувствуя сладкую, пряную тяжесть в груди, животе и бедрах. И все же она осознавала себя.       Гордилась пьяной поволокой в бездонных глазах Теодора Нотта.       Последние аккорды вальса растворились в воздухе, в груди защемило, однако Тео и не думал замедлиться. Он кружил и кружил ее, и все время опутывал жгучим взглядом, глаза в глаза. Началась иная мелодия, утонченная и неземная, на миг Гермиону ударило паникой, но Тео успокаивающе погладил ее по спине.       – Тише, Гермиона. Просто… давай танцевать. Танцуй со мной. Пожалуйста.       Его скульптурные скулы покраснели, в почти черных радужках сверкали золотистые росчерки искр.       Лихорадка.       Палящая. Томная. Дикая.       Трескучий пожар. И сухие губы, которые она дерзко облизнула.       – Хорошо. Я согласна. Я хочу танцевать с тобой, Тео.       Лааа…-ла. Лааа…-ла. Лааа… Ее магическое ядро взбесилось, будто нутро разрывали. Интуиция просилась наружу, силилась либо накричать на Гермиону, либо расцеловать Теодора.       Целовать его… Гермиону нестерпимо тянуло.       – Грейнджер, – громко сказал Тео. Нервы звенели в ушах. – Ты сверхведьма? Ты хоть понимаешь, что сейчас творишь? Мы… Что с тобой, с нами обоими, происходит?       – Тише ты! – строго шикнула она. Ей не хотелось вертеть головой, чтобы проверить, сумел ли кто-то подслушать их секрет, не хотелось отрывать взгляд от него. От его глаз, рта. Шеи с выступающим кадыком. У него острые ключицы? Тео лихо крутанул ее, взгляд метнулся к зеркалу. Их красивая пара с Ноттом отражалась в сияющей поверхности, а за ними плыли в танце Падма Патил с Антонином Долоховым. Занимательно… да и Мерлин с ними. Гермиона сжала твердое мужское плечо. – Не выдавай себя, Тео. Твое письмо я все же сожгу. Ты безрассуден, но мне ни к чему тебя шантажировать.       – Ты умница, Гермиона, – похвалил Нотт откровенно. – Не банально хорошая девочка, а… верная девочка. Лучшая. И все же, что ты об этом думаешь? Отказ от силы и власти и есть просветление? Ты и я, мы так… спасемся?       Едва заметно она вздохнула и призналась:       – Тео, я не читала Ницше. Конечно, я о нем слышала, особенно о влиянии его трудов на историю войн среди маглов. Его философия столь обтекаема… каждый найдет в ней оправдание своим порокам.       – И стремлению к массовым убийствам, да?       Да он смерть дергает за косу! Даже не приглушил голос.       – Да… Это ведь отвратительно, Тео.       – Согласен, – просипел Нотт рвано. Он так сильно стиснул ей ладонь, что та занемела. А Гермиона жаждала – крепче. Сильнее. Глубже. Святая Цирцея! – Не так я представлял наш первый разговор по душам, Гермиона. Тогда скажи мне честно, какая магловская книга твоя любимая?       Любимая… книга. Лааа…-ла. Ник-то… о-бы-чно…не… лю-бо-пыт-ни-чал.       Лааа…-ла. Лааа…       – Их так много, на самом деле. Сотни, тысячи.       – И все же, первая, что запала в душу?       – Мне нравится Джейн Остин.       Нотт снова засмеялся, на щеках у него были совершенно очаровательные ямочки, а сколотый зуб придавал улыбке озорства.       – «Чувства и чувствительность»? «Доводы рассудка»? Или «Гордость и предубеждение»?       У Гермионы заплелись ноги, но Теодор ее подхватил, продолжил вальсировать. Мелодия опять сменилась. Ей было все равно.       – Как так вышло, что тебе знаком мистер Дарси?       – Значит, «Гордость и предубеждение», – кивнул Нотт. – Почему Дарси тебе нравится? Почему их роман с Элизабет тебе нравится? Он тебя заводит, не так ли?       Заводит? Возбуждает… Совесть искушала отвести взгляд, но почему-то Гермиона знала, что Теодор не одобрит. А ей не хотелось его расстраивать, уж слишком греховно она наслаждалась этим безумным разговором с наследником чистокровного дома Ноттов.       – Потому что Остин показала, как с виду ни в чем непохожие, далекие друг от друга два человека на самом деле – родственные души, – как заколдованная прошептала она. – А тебе? Чем «Гордость и предубеждение» запомнилась тебе?       Шепот.       – Тем, как Элизабет… ошибается в мистере Дарси.       Шепот.       – Я ошибаюсь в тебе, Теодор Нотт. Верно?       Его челюсти сжались.       Шепот.       – Да. Ты ошибаешься. Сильно, жестоко ошибаешься, Грейнджер.       Каким-то шестым чувством она поняла, что нужно подняться на цыпочки и пробормотать ему в ухо:       – Я хочу узнать, какой ты на самом деле. Сорви с себя маску.       – Тебе не понравится. Грейнджер. Гермиона.       – Я хочу знать.       Он крутанул ее особенно резко, заставил выгнуться, а потом наоборот прижаться к его груди. Гермиона уловила, как гулко бьется сердце Теодора Нотта.       – Моя сущность темная, жадная и почти ничего не чувствует, – захрипел он ей в ухо. – Я испорчен.       Перед глазами Гермионы ворохом замелькали картинки. Снова ее спальня в Малфой-мэноре глубокой ночью, совсем как накануне. Она лежала посередине кровати, в страстных объятиях раздетого Драко Малфоя. Хотелось рассмотреть грудь Малфоя поближе, она заметила тонкий шрам под сердцем, но… Но сзади ее плеч касался Теодор Нотт. Он любовался тем, как сливочно-белые руки Драко ласкали ее грудь, как платиновый блондин дразнил ее соски пальцами, ущипнул – больно, а потом накрыл их губами. Гермиона поймала свой блаженный стон. Сзади Тео врезался в нее бедрами и укусил за шею, резко дернул, развернул на себя. Смуглой рукой, покрытой мягкими темными волосками, нырнул внутрь ее предельно мокрого лона. Показал ее истинное место, ее… предназначение.       Она пискнула.       – Так, как я чувствую себя сейчас с тобой, я не чувствовал никогда. Я… хочу тебя, Гермиона. Я много кого хотел и точно знаю, что делать, чтобы ты просто превратилась в умоляющую о ласках безвольную плоть. Но с тобой… я не желаю этого знать. Я хочу трогать тебя всегда. Не умело и порочно, а… свободно. Хочу пометить тебя. Я хочу тебя лизать, каждую складочку, впадинку, все твои стыдные места, хочу зарываться в тебя, целовать, блядь, мои губы болят от запрета тебя целовать. Я изуродован. Держись от меня подальше, Гермиона. Не… поддавайся.       Тео склонялся над нею все ниже и ниже, и его дыхание уже оседало на ее зудящих губах.       Гермиона все сгубит.       Музыка резко оборвалась, стало нечем дышать, тело застыло, и отстраненно Гермиона отметила, что дрожащая ладонь Малфоя схватила ее за горло. В зале настала предельная тишина. Ни звона бокалов, ни шелеста нарядов, ни единого всхлипа.       Она уже все погубила.       На их помолвку собралось очень много гостей. Некоторых из них она знала. Кингсли, Симус, Падма… другие члены Ордена Феникса. И – Пожиратели. Корбан Яксли, оба брата Лестрейндж, Долохов, даже Снейп был здесь. И все, все они пялились на Гермиону.       Стервятница Рита Скитер и ее троллев фотограф.       Золотая девочка испортила все окончательно.       Малфой стоял за спиной, но не вплотную. Лишь его ладонь дико стискивала ее беззащитное горло. Ему ничего не стоит просто его сломать. Вырвать.       Гермиона даже представила хруст позвонков. И свое посиневшее лицо.       Случись это, и любой волшебник скажет, что Драко был в своем праве. Он сжал пальцы крепче. В глазах запрыгали мутные пятна. Сейчас, Малфой сейчас ее… Святая Цирцея! А как же долг? Родовое древо? Как Люциус и… Нарцисса?.. Мама Драко ведь тоже терпела этот позор и не могла вмешаться. Как этот безобразный скандал отразится на ней?       Гермиона моргала, часто-часто. Забегала по глумливым лицам. Где леди Малфой? Вроде бы она одета в светлую мантию.       Где же?       Вон.       Там.       Ох.       Даже издалека Гермиона видела, как шаталась Нарцисса, пока Люциус под руку уводил ее вглубь мэнора. Сквозь тишину уши Гермионы вспорол цокот тонких каблуков.       Лорд Малфой снова напоит жену зельем. Но… ей ведь уже нельзя зелья! Там явно превышена норма. Сил дернуться у Гермионы не было. Под беспощадным хватом Малфоя ее трясло, из глаз текли слезы. Что же она наделала? Такое не исправить… Сладкий яд Теодора проник в нее Амортенцией. Но сейчас, рядом с Драко, запах Нотта был даже лучше. Полнее, насыщеннее. По-настоящему цельный.       – Я убью тебя, Нотт, – едва слышно пообещал Драко.       Тот вскинул бровь, за доли секунды превратился в мерзавца. Ухмыльнувшись во весь бесстыжий рот, Нотт так же тихо, с издевкой ответил:       – Сначала спроси позволения у Темного Лорда. И Малфой… Грейнджер не виновата. Это все я. Вина целиком на мне.       – Мне плевать, Нотт. Ты покусился на мою зверюшку.       Зверюшку?       Сегодня Гермиона уже слышала это слово.       Ее онемевшие руки плетьми повисли вдоль тела. Колени совсем ослабли.       – Разожми ладонь. Не трогай ее.       – Пошел ты, Нотт. Грязнокровка принадлежит мне. Моя. Темный Лорд так велел.       Они шипели слова сквозь зубы. Убери Малфой свою жестокую руку, и Гермиона давно бы осела на пол, провалилась сквозь него и даже сквозь подземелья. Помолвочное кольцо так сильно вгрызлось в безымянный палец, что Гермиона боялась его лишиться. От Тео внезапно пришла волна холода, и руке стало легче. Бриллиант на кольце больше не жегся. Малфой сзади выдохнул гортанный стон.       Как в видении ей почудилось, что, если бы не их светопреставление перед сливками общества Волшебной Британии, для Гермионы не нашлось бы места лучше, чем между Малфоем и Ноттом.       Если бы не ее предательство.       – Грейнджер, – еще тише пробормотал Тео. – Помни, про Дарси. Я предупреждал тебя.       И правда. Теодор Нотт честно признался, что он подлец.       Она не могла выносить его, больше нет. Его колдовские глаза, в которых всего мгновения назад рождались звезды, а теперь плескался ад превосходства. Нет, нестерпимо. Гермиона перевела взгляд на других волшебников, не задерживаясь ни на одном лице больше доли секунды, пока не уперлась в крупную фигуру Кингсли Бруствера. За последние недели Гермиона привыкла к его суровым распоряжениям и строгому тону. В конце концов Кингсли все еще был лидером Ордена Феникса, а теперь и министром магии, властным, расчетливым… часто во время войны он требовал искупительных жертв. Но такого черного пламени на его лице Гермиона до сих пор не замечала.       Кингсли Бруствер смотрел на нее не просто как на бойца, который попал в плен.       Не как на члена Ордена, который по беспечности провалил очень важное задание.       Вовсе не так.       Этот взгляд, нахмуренный, с морщинами вокруг глаз и сжатыми губами Гермиона узнала.       Кингсли смотрел на нее также как Пожиратели смерти смотрели на грязнокровок. Будто она насекомое, которое следует… прихлопнуть.       Гермиона принялась изучать пол.       Подобно взрыву тишину разорвали хлопки. Мерные, издевательские, а потом Волдеморт разразился скрипучим смехом.       – Наконец-то ты присссоединился к нам, Драко, мой мальчик, и мы можем во всссеуслышанье объявить о вашшшей помолвке с мисс Грейнджер! – любовно провозгласил Темный Лорд. – Разве это не чудо? По древней традиции ссскрепите договор поцелуем.       Малфой отпустил ее горло. Приказал, громко:       – Развернись.       Гермиона послушалась.       Сгорбила плечи, все также рассматривая паркет.       – Подбородок вверх. Смотри на меня.       Сзади Нотт с шумом втянул воздух.       Кропотливо Гермиона цеплялась за детали. На Малфое тоже были остроносые туфли, черные брючины заужены к низу, на стройной талии ладно сидел его смокинг… и рубашка, родового изумрудного цвета, изначально в тон ее платью. Не думать. Не сметь. Нельзя заострять на этом внимание. Просто… выше. Жилы на его покрывшейся пятнами шее вспучились.       Лицо Драко Малфоя не было бесцветным. Ни намека на скуку. Ни следа безразличия.       Искривленный в гримасе рот. Суженные в щелки глаза. Раздувавшиеся крылья носа.       Он ее презирал.       Гермиона почувствовала себя флоббер-червем, которого вот-вот раздавят.       И если он и вправду поцелует ее после публичного унижения, то лишь по воле своего господина. Однако для Гермионы Волдеморт никто.       – У тебя нет способа заставить меня Дра... Малфой, – ломко буркнула она.       – Произнеси мое имя.       Каждое хлесткое слово вбивалось в мозг словно гвоздь в крышку гроба. Насиловало слух скрежетом виселицы на эшафоте.       – Н-нет.       – Сейчас же. Или… ты не хочешь сталкиваться с моим гневом, Грейнджер. Готова узнать, как я тебе отомщу?       Что он сделает?       Вдруг Гермиона вспомнила, куда он ходил. В подземелья. К Рону. К Джорджу. Ее бросило в холодный пот.       – Драко, – выдавила Гермиона сквозь дрожащие губы.       – Хорошая… шлюха.       Он тронул ее.       Ртом.       И больше ничем.       Его глаза метали ледяные молнии.       Свои Гермиона обреченно зажмурила. Приготовилась к любой агонии. Она все вынесет. Как угодно подчинится сейчас Драко Малфою.       Но вопреки дикому страху касание мужских губ оказалось нежным. Он скользнул по ее рту легко, почти невесомо, деликатно смял плоть и лизнул веснушки. Необъяснимая, интимная ласка отозвалась трепетной пустотой между ног. В теле Гермионы волнами нарастала истома. Ей… недостаточно. Мало. Еще. Внезапно захотелось, чтобы Малфой поглотил ее, проник языком глубоко в горло и уничтожил и ее гордость, и ее невинность. Чтобы терзал ее губы с господским напором, укусил до крови и вкусил власти над нею. В муке невостребованности Гермиона застонала и сжала бедра. Он дарил ей унизительно невинный поцелуй. Оскорбительно сдержанный. Разве шлюх целуют так? Разве шлюх так наказывают?       Спустя вечность он от нее оторвался.       Гермионе сдавило ребра. На нее все смотрели. Изучали, словно она стояла тут голая. Когда же это закончится?       – Ах, восссхитительно, Драко! – напевно зашипел Темный Лорд. – Твоя нареченная еще научитссся поссслушанию и манерам. Кссстати, – он обвел красными глазами сборище любителей острых зрелищ. – Раз вы все сссобрались здесссь. У нас с лордом Бруссствером для вас новосссть. Приятная.       Гермиона обхватила себя руками.       Нежность Малфоя… она вкусила нежности Драко Малфоя. А каков Малфой в страсти? А… Нотт?

***

      Beate vivere est honeste vivere. (Латынь) – Жить счастливо – значит жить честно.