Страсть передается по наследству

      Что… произошло?       Она моргала и моргала, но все усилия пропадали втуне. Голова дико кружилась. Бальный зал в Малфой-мэноре никак не прекращал напирать на нее блеском и танцами. С выражением каменного смирения на лице и губами, зажатыми в проволочную нить, Гермиона уже вытерпела медленный вальс и фокстрот, а сейчас в покалывающие уши рвалось танго. Изысканная, чуть несговорчивая мелодия бередила душу и распаляла огонь, что сжигал запятнанную кровь мисс Грейнджер. Вдох, выдох. Снова, сквозь стиснутые зубы. Опять. Так нужно, она справится. Просто возьмет и сможет. Обязана – себе. Но сейчас Гермиона была готова расстаться с последним галлеоном за глоток студеной воды, вина, огневиски – чего угодно, лишь бы сбежать из адского внутреннего пекла.       Зашить звенящие от перешептываний и смешков чужие губы.       Бросить в лживых обидчиков горсть порошка мгновенной тьмы.       И – сразу шагнуть под душ и стряхнуть, смыть резкими струями липкое внимание гостей.       Взгляды разодетых в смокинги лордов и разряженных в кружева и бриллианты леди скользили по ней мимолетно, притворно равнодушно, но будто жалили розгами. Все тело Гермионы лихорадило – руки, ноги, живот и даже ее сокровенность, этот нестерпимый жар проступал неровными пятнами на оголенных нервах, пузырился на помеченных Малфоем губах. Его нежность заклеймила ее позором. Вдруг вспомнилось, как сама Гермиона еще на пятом курсе наказала предательницу Эджком, когда та сдала Амбридж их тайну про тренировки Отряда Дамблдора. Постыдное слово «ЯБЕДА» не сошло с кожи Мариэтты и через год, и ей пришлось прятать лицо за балаклавой. Кашлянув, Гермиона попыталась смочить пересохшее горло слюной и отогнать пугающий образ. Ведь… стоит уже признать. Наложи соратники проклятие на нее, Гермиону Грейнджер, и сейчас вместо фурункулов все тело покрылось бы изобличительными надписями.       Гермиона боялась даже представить, что бы появилось у нее на лбу.       «Предательница»?       «Блудница»?       А может это слово, недавно выдавленное Малфоем? Слово, которое прижгло ее гордость.       «Шлюха».       – Отойди в сторону, – едва оторвавшись от ее рта, зашипел Малфой сквозь зубы. Совсем как змея, взлелеянная основателем Слизерина.       Что же, сейчас Гермиона вряд ли могла винить жениха. Его кадык дрожал. Он стоял рядом, по правую руку, но подчеркнуто больше ее не касался. Как ледяная скульптура, с этими острыми скулами и высокомерно задранным подбородком, он источал ауру хозяина мира, несмотря на непотребное поведение своей невесты.       Гермиона непрестанно моргала.       Что же произошло?       До сих пор в ее измученном теле вспыхивали отголоски тоски, такие лакомые и пикантные, что при дыхании грудь болезненно ныла от трения о ткань жесткого лифа платья, а волоски на вспотевшем затылке тревожно приподнимались. Шею и лопатки покалывало – все ощущения обострились до предела, и даже слабые дуновения воздуха воспринимались сенсацией.       Вдруг это Амортенция?       Нет, нет… нет. В последний раз, когда Гермиона вдыхала пары приворотного зелья, оно ничем для нее не пахло. Год назад, на Рождество, Гермиона с Невиллом замыслили шалость, и бравые орденцы чуть ли не на стенку лезли. Симус перестал строить из себя неприступного мачо и набросился на Парвати прямо под наряженной елкой. Та лишь пошло хихикала и выгибала шею. Невилл впервые поцеловался – с Ханной Аббот, в кладовке для метел. А Гермиона втихомолку надеялась отбросить страх перед близостью с Роном. Но… они с солнечным другом просидели бок о бок всю ночь. Рон медлил. Может, ждал, пока Гермиона сама качнется к нему? Трещал про своих Пушек Педдл, и про рецепт куриных ножек, которые замечательно запекала Молли, и про украденные из поместья Руквуда перчатки для вратаря, но Гермиона осталась глуха к неуклюжему флирту.       Здесь ее атаковало что-то иное, более утонченное и на порядок опаснее.       Амортенция сносила крышу молниеносно, стоило хлебнуть – и пиши пропало. Пусть Гермиона тонула в свежем цитрусовом аромате Малфоя и потом, едва ли не сразу – вобрала в себя терпкий искушающий запах Нотта, однако во рту уже несколько часов и маковой росинки не было. Может, перед приходом сюда Нотт что-то на себя распылил? Неизвестный состав? Но в таком случае в ловушку – с высоким слизеринским красавцем вместо бесплатного сыра – попалась бы не только Гермиона, но и Дафна Гринграсс, и добрая половина гостей, кому не повезло оказаться с ним рядом. Нет, коварное зелье фальшивой любви ни при чем.       Тогда что произошло между нею и Теодором Ноттом?       Скорбно признавать, но Гермиона еще не придумала ни единой разумной гипотезы.       Взмаргивание ресниц отсчитывало стук ее растерянного сердца, а нарочито благожелательная речь Волдеморта доносилась вязко, будто в тумане.       – Мы с миниссстром Бруссствером отчетливо поняли, что пять лет войны чересссчур отдалили молодых волшебников и ведьм друг от друга. Да к тому же некоторые орденцы, те, кто были рождены маглами, – его голос даже не дрогнул от отвращения, когда вместо «грязнокровки» Темный Лорд произнес безобидное слово, – совсссем не знают о правилах этикета, веками сссоблюдавшихся чиссстокровными сссемьями. Например, кому отдано право первого танца на балу, посссвященному помолвке. Эти традиции сссвященны и направлены сссугубо на укрепление сссоюзов в магичессских парах, вы сссогласны, лорд Бруссствер?       – Разумеется. Этому меня сызмальства учили ныне покойные отец и мать, и я всю жизнь чту их память, – невозмутимо подтвердил Кингсли.       Министр и лидер Ордена Феникса стоял к Гермионе спиной, и поэтому не удалось поймать выражение его лица. Парадная мантия в буйном сочетании золотистого и сиреневого выглядела на Кингсли чрезвычайно помпезно. Не к таким излишествам привыкли орденцы за годы кровопролития.       Не к такой неслыханной лучезарности.       Война – дело тихое. Скрытное. Тусклое. Поганое.       – Тогда нассследник Малфоев, чей праздник так неудачно сегодня омрачен из-за невежессства мисс Грейнджер, – невежессство поневоле, я признаю это! – имеет право требовать удовлетворения от миссстера Нотта, который принадлежит к древнейшшшей чиссстокровной фамилии. Что ссскажешь, Драко, мой мальчик?       Елейный тон Волдеморта хотелось сплюнуть с распухшего языка, и студеный ответ Малфоя тоже не спасал пересохшее горло:       – С вашего позволения, мой Лорд, я бы хотел дуэли с мистером Ноттом лишь в присутствии вас и Ближнего круга. Это недоразумение мы вполне сможем уладить между собой, в рядах Пожирателей смерти.       От взглядов толпы захотелось поежиться, и Гермиона с трудом заставила себя остаться неподвижной. Нижняя губа дрожала. А когда-то она боялась проваленного экзамена у Макгонагалл, ей-Мерлин! Волдеморт опять разразился хлопками. Он что, так объявляет самые скверные новости? Или рукоплескания передают приказы марионеткам Темного Лорда?       – Ах, Драко, Драко… – с удовольствием протянул Волдеморт. Гермиона вдруг поняла, что он смаковал этот скандал, что дрейфовал в нем, как в жидком опиуме. – За пять лет войны ты так выроссс, стал сссильным и мудрым. Я горжусссь тобой. И Теодор? Что ссскажешь?       – Ваше слово – закон, мой Лорд, – бесцветно согласился Нотт, сверля Малфоя твердыми нефритовыми глазами.       Мнения Гермионы не спросили, будто спор шел не о ней с Ноттом, а о пустом месте. Каком-то притянутом за уши оскорблении.       Ну… не совсем притянутом за уши. Никто здесь не обманывался и не имел жалоб на зрение. Если бы Малфой не вмешался и грубо не заявил свои права на нее, то Нотт совершенно точно сожрал бы ее губы. Гермиона нутром чуяла его тягу, ведь она ждала его порочного темно-розового рта как помешанная.       Из-за нее будет магическая дуэль. Между двумя Пожирателями. Не слабыми, отнюдь. И Теодор Нотт один из них, теперь это ясно как Мерлинов день. «Ваше слово – закон». Младший Нотт тоже в Ближнем кругу Волдеморта. Чистокровные сынки обошли папаш в мощи, судя по хорьку и его беспрецедентной жестокости на поле боя. Они не заслуживают ее сострадания, а попранная гордость наследников расистских династий все стерпит. Могут Малфой и Нотт убить друг друга? Вот возьмут и убьют. Заавадят – или применят что-то изощреннее? Может, Диффиндо Максиму? Или Сектумсемру? Тогда драгоценная чистая кровь прольется фонтаном. Допустит ли Темный Лорд такое расточительство в назидание другим рабам?       Гермиона будто упала в бездонную яму.       Малфой против Нотта.       Из-за нее.       Станет ли ей жаль? И кого?       Кого из них она сможет потерять без кошмаров грызущей совести?       Гермиона моргала, пытаясь согнать с век дождливо-серое и нефритово-хищное наваждение.       – Конечно. – В шипении Волдеморта прорезалась завершенность. – Что же, давайте немного расслабимся и продолжим танцы? Всссе же мы прибыли в Малфой-мэнор в надежде насссладиться вечером, правда? Но прежде нашшша с лордом Бруссствером новосссть. – Он обвел красным взглядом толпу, и немногие смели держать голову прямо. – Во избежание неловких сссцен в будущем для всех волшшшебников и ведьм, пока не сссостоящих в браке, мы проведем уроки этикета и традиций. Расскажем не только о значимых обычаях чиссстокровных. Но также и… маглов.       По приказу Кингсли Бруствера Пожиратели смерти окунутся в магловскую культуру.       В первые секунды Малфой-мэнор замер в тишине, а потом все гости загудели разом. Волны голосов, от низких смешков закаленных в битвах молодых волшебников до истеричных писков изо всех сил глотающих возмущение высокородных чистокровных ведьм из священных двадцати восьми.       Грязнокровок допустят к столетиями оберегаемым секретам сильнейших магических династий – по приказу Волдеморта.       У Гермионы засосало под ложечкой и буквально зачесались руки. Неведомо каким образом Кингсли быстро обернул ее грандиозный провал в пользу Ордена. Под соусом вынужденного наказания Бруствер преподнес ей холодное блюдо, на котором был сервирован золотой шанс выплыть из этого приторного желе обручения с Драко Малфоем. Дал ей карт-бланш на исследования. В тылу врага.       – Мы не хотим, чтобы вы вссступали в сссупружеские сссоюзы насссильно, – как ни в чем не бывало продолжал Волдеморт. Носовые провалы жутко растянулись вслед за щелью рта. – Пользуйтесссь нашшшей добротой, узнайте друг друга поближе, но не нарушшшайте приличий.       – О, Темный Лорд! И министр Бруствер! – воскликнула подскочившая к ним Рита Скитер. – Это, это… восхитительное нововведение! Позволите ли вы рассказать это в «Пророке»? Волшебная Британия придет в восторг, и все благодаря Перемирию!       Слащавость Скитер напоминала одержимость мухи малиновым конфитюром.       Рой жужжащих мыслей помешал уловить, когда нанятые Малфоями музыканты заиграли вновь. Просто в какой-то миг открытые слепые глаза Гермионы вцепились в Теодора Нотта, чьи руки по-хозяйски поглаживали узкую спину Дафны Гринграсс и лениво перебирали голубые ленты шнуровки ее роскошного корсетного платья. Нотт дергал завязки, туже и туже, лопатки Гринграсс сошлись вплотную, а сама белокурая ведьма вытянулась в струнку. Как они при этом умудрялись кружиться в вальсе, для Гермионы осталось загадкой.       Подонок.       Чего он добивался?       Завороженная глубоким зеленым взглядом Гринграсс блаженно улыбалась, пока Нотт нежил ее позвоночник кончиками пальцев. Неужели рядом с ним Гермиона тоже выглядела как выпрыгивающая из платья нимфоманка? Святая Цирцея! Сохрани ее от этого прогорклого выражения раболепия.       Вопреки силе воли Гермиона неотрывно следила за источником своих крупных неприятностей. На лице Нотта красовались ямочки, что делало его похожим на падшего ангела. Они с Гринграсс явно хохотали над чем-то, может, над наивностью грязнокровки Грейнджер? В Нотте болезненно влекло всё. Манящие, колдовские глаза, буквально ведьмачьи. Высокий подавляющий рост и широкие плечи. Его фигура не отличалась массивностью, скорее, смертоносным изяществом. Гибкостью и грацией дикого зверя. Эти намеки на зверушек… Гермионе и впрямь стоило прислушаться к ревнивым бредням Гринграсс. Теодор Нотт несомненно был хищником, а Гермиона стала очередной добычей.       Глупая дура, что погрязла в его обаянии.       Только зачем Нотт решил на нее охотиться? И вправду Гермиона мало знала про правила поведения среди чистокровных, но для Нотта скомпрометировать невесту соратника, да еще и сосватанную самим Волдемортом – это ход, чреватый зловещими последствиями.       Малфои, Нотты, Лестрейнджи, Яксли, Долохов… разве они все не за одно?       Меж тем Ройстон Нотт ни разу не подошел к сыну и даже не взглянул на своего непутевого отпрыска. Однако лорда Нотта явно распирало от напыщенности и самоцветов, которыми была сплошь увешана его темно-зеленая мантия. Он всегда потакал капризам сына?       Наследника, от интриг которого стоит впредь держаться подальше. Таких лучше обходить за милю и даже не принюхиваться. И – не слушать. «Ты сверхведьма, Грейнджер?» Она потрясла головой.       Теодор поклонился Дафне и тут же пригласил на танец другую сверкающую пустышку. А потом еще одну, и еще, и еще… Да к нему чуть ли не очередь выстроилась, и всех младший Нотт одаривал своим шармом. Подумать только, он даже сжал в крепких объятьях Амбридж, которая раздулась в жабьем оскале и зарозовела пуще прежнего. И после нее – молодую ведьму, почти девочку, с длинными прямыми волосами, в черном платье, по подолу оттененным белоснежным кружевом. Они были знакомы – кажется, Нотт со всеми ведьмами знаком – и теперь эта миниатюрная, похожая на вороненка ведьма облизывала искусанные губы. Гермиона разглядела пятна на девичьих скулах.       Какую картину представляла себе эта брюнетка? Ту, в которой она в экстазе скачет на Нотте?       Ведь когда с ним танцевала Гермиона, она буквально почувствовала, как тот ее ласкал, на широкой кровати, скрытой вуалью. Как притискивался сзади к ее ягодицам, терся о них своим твердым горячим возбуждением, пока спереди Малфой лизал ее грудь.       В видении не было ничего грязного. Наоборот, ничто не казалось более правильным.       «Моя сущность темная, жадная, и почти ничего не чувствует».        Более неизбежным.       «Я изуродован».       Он предупредил ее слишком поздно.       «Не поддавайся мне».       Тролль!       Что произошло, что все ее хваленое самообладание просочилось сквозь пальцы как сухой колючий песок? Почему Гермиона Грейнджер стояла в бальном зале Малфой-мэнора, пока гости на помолвке упорно делали вид, что не поедали ее глазами? В Хогвартсе ей хотелось привлечь внимание, Гермиона заранее перед каждым учебным годом проглатывала учебники и нередко знакомилась с дополнительными фолиантами. Она просиживала часы, дни, недели, месяцы и годы в библиотеке под неустанным надзором мадам Пинс – все лишь для того, чтобы в идеальный момент поднять руку и блеснуть глубочайшими знаниями предмета разговора, каким бы он ни был. И если раньше студентка Грейнджер гордилась поводом всеобщего интереса, то нынче…       Ни в одном изученном ею талмуде не было четкого руководства о том, как избавиться от стыда.       Гермиона потерла виски, смахнула с них капельки пота. Ей стало… пусто. Нотт пригласил Алисию Спиннет. Бывшая охотница команды Гриффиндора по квиддичу провела языком по темным губам и подалась к Нотту, совершенно не замечая уже протянутую руку Блейза Забини. Нотт затянул Спиннет в очередной вальс, а Малфой застыл около Гермионы, не шевелился вот уже с десяток танцев подряд, и не удостаивал ее ни взглядом, ни словом, ни тем более касанием. Пока Люциус приводил в чувство Нарциссу, они с Драко представляли здесь род Малфоев, радушных – хотя бы в воображении – хозяев. Закушенные изнутри щеки и привкус крови во рту не помогали. Леди Малфой вложила так много сил в этот прием...       Гермионе даже не снилось, сколько мелочей нужно держать в голове, чтобы все прошло безупречно. Пышные букеты в парящих по воздуху полупрозрачных вазонах напоминали кружевные фонтаны. Разбросанные вдоль стен столы ломились от закусок, разумеется изысканных… Было много даров моря, и креветок, и морских гребешков, и устриц… После скудных запасов в Ордене, – как говорится, что Мерлин пошлет, – нынешнее пиршество вполне сходило за манну небесную. И пусть Гермиона с детства любила рыбу, от мысли сжевать хоть икринку ее воротило. Тем более Гермиона не рисковала побаловать себя шампанским.       Разве мисс Грейнджер заслужила лакомства? На сегодняшнем уроке Гермиона научилась все портить.       Спустя несколько часов чета старших Малфоев все-таки присоединилась к затекшим Драко и Гермионе. Нарцисса сияла как фарфоровая кукла, и улыбалась чарующей, наигранной улыбкой. Они с Люциусом поплыли по залу в последнем на сегодня вальсе, гибком, хрустальном и от благородной макушки до кончиков туфель пристойном. Сжимая раз за разом пальцы ног, Гермиона мечтала поскорее аппарировать в свое укрытие на Гриммо, затаиться в коконе из чар сокрытия и выплакать океан слез. Хватит с нее этого поста бесчестья.       Министр Бруствер прощался, когда в зале остались лишь ее жених и домовые эльфы. Он буравил Гермиону хмурым взглядом.       – Трудный выдался вечер, Гермиона. Я тебя не узнаю.       Будто она себя узнавала. Гермиона опустила глаза и потерла деревянную шею. Не выдержала.       – Кингсли, давай уже просто исчезнем. Ты сможешь забросить меня на Гриммо?       Ноги отчаянно гудели, спину ломило, и вряд ли удастся перенестись в дом Гарри самой. Кингсли покачал головой. Сказал непререкаемым тоном:       – Ты останешься здесь. Будешь теперь жить в Малфой-мэноре. Так положено, Гермиона. Люциус подал официальное прошение об опеке над тобой до вашей с Драко свадьбы, и я подписал его.       Ее рот приоткрылся.       – Что?       – Гермиона, на чьей ты стороне?       – Что?.. – повторила она нелепо. В ушах грохотало. – О чем ты говоришь, Кингсли?       Министр не подозревал о внезапной потере слуха золотой девочки и распекал ее сквозь зубы, при этом старательно удерживая на лице выражение крайней заботы. Выпуклые черные глаза смотрели на нее ласково и тревожно. Кингсли молча наколдовал Силенцио, положил ладонь ей на плечо и крепко сжал пальцы.       – Грейнджер, что за пляски ты тут устроила с Ноттом? Разве в Хогвартсе вы были друзьями? Да и он близок к… По моим источникам, ты понимаешь. Я думал, мы все решили с тобой. Если это способ подставить Малфоев… то он более чем странный, особенно в твоем исполнении. Неужели забыла о границах дозволенного? Мистер и миссис Грейнджер огорчатся.       Гермиона заставила себя не шелохнуться.       – Они не помнят меня, Кингсли.       От ее буйства глаза министра безжалостно сузились. Он стиснул палочку.       – И не вспомнят, если продолжишь брыкаться. Неужели не доходит, прости за грубость? Перемирие под угрозой из-за твоего распутного поведения. На Гриммо полно авроров. А твоя репутация уже, как говорят маглы, подмочена. С душком.       Он ее не щадил.       Грудь сдавило. Как она могла настолько забыться и рискнуть благополучием мамы и папы? Гермиона слегка пошатнулась, и если бы не тяжелая рука Бруствера на ее плече… А чего она хотела? Неужто Кингсли растает от ее непролитых слез? Надо задвинуть все чувства в самый дальний ящик в подсознании. Как и всегда, когда во время битвы случалась очередная катастрофа, Гермиона боролась с нею единственным доступным ей методом. И все же…       Что, о великие Мерлин и Моргана, произошло?       На нее напали? Совершили покушение… Всего лишь поставили под сомнение ее добродетель. И отобрали право заавадиться – за то, что на сей раз нарушение правил не было оправдано высшей целью.       Конечно, в Ордене давно похоронили невинность. Никто не ожидал, что горячие, поневоле жестокие девушки и парни будут блюсти себя до свадьбы. Каждое задание могло стать последним. Каждый вдох был на вес золота. Каждое возвращение в убежище – выигрышем в лотерею. И забыться в зове тела стало одним из способов стереть уродливое сочетание звуков «А-в-а-д-а К-е-д-а-в-р-а». Но Гермиона сражалась в других битвах, бок о бок с мадам Помфри, или за дверями лаборатории. Вместо жаркого тела Гермиона дышала древними свитками.       В Малфой-мэноре наверняка хранились груды свитков. Сквозь ком в горле она выдавила:       – Хорошо, Кингсли. Но как я буду теперь узнавать о маме и папе?       – Как и все волшебники, Гермиона. Я пришлю тебе сову.       Похлопав напоследок ее по спине, Кингсли растворился во мгле безлунной ночи.       Силенцио спало.       И Гермиона осталась в бальном зале вместе с Драко Малфоем.       Он подошел и застыл так далеко, что протяни она руку, не смогла бы его тронуть. Жесткие глаза смотрели поверх ее макушки, как и в день церемонии обручения в Атриуме. Неприятно. Ей не престало волноваться о чувствах Малфоя, но его холодность царапала кожу лютым морозом. А ведь теперь Гермионе известно, что за ледяной завесой он мог быть другим.       – Марли!       Раздался мягкий щелчок, и перед ними предстала пожилая эльфийка в нарядном зеленом платьице с рюшами и накрахмаленном белом переднике. Ее морщинистые руки были в муке, и Гермионе даже почудилось, что маленькая служанка потянула за собой облачко аромата булочек с корицей.       – Вы звали, хозяин Драко? – почтительно спросила эльфийка.       – Это, – он сморщил свой аристократический нос, – мисс Гермиона Грейнджер, моя невеста. Ты наверняка о ней слышала. Пожалуйста, проводи ее в спальню и помоги собраться для ритуала. Я зайду через полтора часа.       Марли отвесила церемонный и весьма изящный для ее возраста поклон.       – Как прикажете, хозяин Драко. Я с удовольствием помогу молодой госпоже.       – Но Малфой, – вмешалась было Гермиона, однако он оборвал ее, грубо вскинув ладонь.       – Мне плевать, что ты устала. Я сказал, сегодня ночью. И Грейнджер, отбрось свою гриффиндорскую упертость и надень уже зеленое платье. Это не только Слизерин, это родовой цвет Малфоев. А безобразие на тебе, – он скривился и приказал: – Марли, эту гадость сожги.       – Как прикажете, хозяин Драко, – спокойно согласилась эльфийка.       Будто сжигать одежду у них тут в порядке вещей.       Малфой поднес левую руку к своим губам и тщательно обтер их тыльной стороной ладони. Мотнул головой.       – Время пошло, Грейнджер.       «Грейнджер».       Больше Малфой не произносил ее имя и не говорил с нею голосом, полным тягучего бархата. Грейнджер. Грейнджер... Но почему он потребовал назвать его имя, прежде чем накрыть ее губы своими? Он настоял на этом. «Драко», – тихонько шепнула Гермиона себе под нос, шагая вверх по лестнице за маленькой эльфийкой. «Драко. Драко. Драко».       Имя пугало ее, Гермиона становилась зависима.       «Драко. Гермиона. Тео».       Все глупости, которые она гнала от себя во время войны, обрушились на нее нескончаемым камнепадом, но так и не придавили окончательно. Гермиона вдруг ощутила, что у нее есть не только пытливый разум, но и тело. Голодное, жадное тело.       Она сошла с ума.

***

      – Позвольте, я сначала займусь вашей прической. У вас такие чудесные волосы, мисс Грейнджер.       Разве Марли виновата, что у Гермионы откровенно не задался вечер? Она поймала отражение эльфийки в зеркале и вымучила слабую улыбку. Поерзала на сиденье, неуклюже вытянула перед собой ноги. Какими бы удобными ни задумывались туфли, какими бы замысловатыми чарами ни смягчалась подошва, несколько часов бала превратили ее пальцы в хрупкие веточки. Вот двинет ими – и тут же треснут. Венец трагедии.       Маленькие ручки эльфийки ловко распутывали кудри Гермионы щеткой с редкими зубьями, а потом Марли втерла бальзам с нотками карамельных яблок. Своенравные локоны легли волнами, аккуратно подчеркнули ее большие карие глаза, на которые эльфийка нанесла яркие, кричащие темно-зеленые тени. Взгляд стал похож на лисий, покрытые тушью ресницы делали его слегка раскосым и неуловимо хитрым. А вот губы Марли решила не трогать даже блеском. Все равно искусаны – пухлые, розовые.       – Ошеломительно, – со знанием дела кивнула Марли. – Прошу вас, мисс, наденьте свежие трусики, а затем я подам платье.       Ох, до чего же неловко принимать помощь. Руки Гермионы не знали, куда себя приложить. Она тискала пальцы, щипала запястья… Наверняка Малфой сдернул Марли с кухни. Ведь именно эта маленькая эльфийка испекла сконы с сыром и смородиновым джемом, которые были так похожи на коронное лакомство миссис Грейнджер. Значит, Марли сестра Тинки – личной эльфийки Нарциссы. А еще она добрая, обе сестры добрые. И от этого только хуже.       – Я сама, не волнуйся, Марли, – стала отнекиваться Гермиона.       Однако столкнулась с достойным великанши эльфийским упрямством. Марли и слушать оправданий не желала. Командовала Гермионой – как на параде. «Поднимитесь. Втяните живот. Осторожнее с волосами». И чуть погодя Гермиона признала, что умения Марли пришлись кстати. Мистическое, жесткое платье в пол оттенка глубокого цельного изумруда состояло из двух половинок, которые стягивались по бокам серебристой шнуровкой. Вместо рукавов ее руки обвивали тонкие, искусно сплетенные цепи из платины, на которых поблескивали крошечные изумруды. Марли не предложила бюстгальтера, и Гермиона решила не уточнять. Ткань роскошного наряда была плотной и не обнажала ничего лишнего.       Наконец Гермиона осмелилась глянуть в зеркало.       В отражении на нее смотрела не припорошенная книжной пылью Грейнджер, а румяная незнакомка. Никогда раньше она не выглядела настолько изумительно. Склонив голову чуть набок, Гермиона поднесла дрожащие пальцы к шее и провела по худым ключицам. Узкие плечи, мягкие холмики груди и округлые, очень женственные бедра. Шнуровка привлекла к ним внимание, банты завязывались у коленей, а дальше шли два нескромных разреза. Это все она, Гермиона, – иная. С гримасой боли Гермиона скользнула в серебристые туфли, снова на шпильке, и тоже с лентами, на щиколотках. Вены на ступнях протестующе вздуло.       – Ленты – это дань ритуалу, – тихо и заботливо пробормотала Марли, повязывая серебристый бант на правом запястье Гермионы. – Скажите старой Марли, какой родовой цвет у вас?       Брови Гермионы изогнулись.       – Родовой цвет? Ну… Марли, я из семьи… маглов. Понимаешь, у нас такое не принято.       – О, простите! – эльфийка смущенно прижала ушки к короткой шее. – Марли несет вздор! Я совсем не предполагала… Но ведь положено, таков обычай. Тогда, мисс Грейнджер, просто поделитесь с Марли. Какой цвет ваш любимый? Какой оттенок отражает ваше магическое ядро?       – Фиолетовый.       Ответ слетел с губ без раздумий. Когда Гермиона пыталась представить лучи своей магии, они всегда переливались сиренево-лилово-фиолетовыми всполохами. Но ее больше тянуло на темное, ночное. Потаенное.       – Конечно.       Марли прикрыла веки и взмахнула рукой, и на левом запястье Гермионы соткалась лента восхитительного фиолетового оттенка, даже ближе к черничному.       – Я угадала? – озорно уточнила эльфийка.       – Да. Спасибо тебе, Марли.       По груди растекалась нежность к чуткой помощнице. Та поклонилась.       – Марли счастлива помочь знаменитой Гермионе Грейнджер. Марли знает, что мисс Грейнджер по-доброму относилась к негоднику Добби, который приходился Марли троюродным племянником. Марли слышала, что мисс Грейнджер вязала шапочки для эльфов в Хогвартсе и....       Без предупреждения смежная дверь в соседскую спальню хлопнула о стену, и на пороге возник Малфой, облаченный в темно-зеленую, наглухо застегнутую мантию. Зачесанные назад белоснежные волосы венчали его неземной короной, да впрочем, настолько восхитительная внешность могла достаться либо от бога, либо от дьявола. Зная Малфоя, скорее это были происки демонов. Медленно будущий муж Гермионы прошелся оценивающим взглядом по ее точеной фигуре, но не пожертвовал ни слова одобрения.       – Марли, иди. Утром подашь сюда завтрак, – буркнул он отстраненно.       – Слушаюсь, хозяин Драко.       Еще один низкий поклон, хлопок, – и эльфийка исчезла. Выходит, не только с Гермионой он такой… черствый. Малфой мог бы сказать спасибо, но скорее всего верил, что не королевское это дело – благодарить эльфов за службу. Он ступил вглубь спальни и грациозно опустился в кресло у камина. Уставился на свои холеные ладони, рассеянно потер кольцо наследника рода. Буква «М» зловеще сверкала.       – Грейнджер… скажи, за пять лет ты что, разучилась читать? – хрустнув пальцами, лениво обронил блондин.       Он даже не поднял на нее глаз.       – Прости?       Фу! Гермиона сморщила нос. Пусть досадное слово вырвалось, чтобы переспросить, все равно ей не хотелось использовать его по отношению к Малфою.       – Достань книгу, которую я велел изучить.       Разумеется. Несомненно. «Есть, сэр?» Обойдется. Сжав кулаки до побелевших костяшек, она подошла к оставленной на каминной полке бисерной сумочке, вцепилась в нее и запустила внутрь руку по локоть. Каким-то образом сразу узнала «Идеальную чистокровную леди» и схватила рукопись за ветхий корешок. Выдернула.       – Ну, и?       Идеальные жесты для идеальных чистокровных леди вряд ли предписывали как идеально закатить глаза.       – Открой главу о помолвке. Что там написано про твое поведение?       Малфой разговаривал с ней противным тоном Амбридж. Назидательным, ровным, и будто с несмышленой студенткой, которую после отбоя поймали в спальне мальчиков, да еще и с голым задом. Однако он не улыбался и не источал приторную садистскую заботу. Гермиона впилась в нижнюю губу, чтобы удержать ругательство. Яйца соплохвоста, слизь флоббер-червя… линялый хорек. Что-то поистине заковыристое, что хотелось выплюнуть ему в лицо и потом долго-долго полоскать рот мятной настойкой. Однако, – уймись, уймись! – нет. Она тоже сможет с ним ровно. Сможет – бесцветно. Пролистнув до восемьдесят девятой страницы, Гермиона огласила:       – После обмена фамильными кольцами невеста целиком принадлежит жениху. Обрученная ведьма не может выказывать знаки внимания другим волшебникам, если те не состоят в близком родстве с семьей жениха или невесты. На балу в честь будущего союза двух великих чистокровных семей молодые танцуют три танца: медленный вальс, медленный фокстрот и танго, и затем скрепляют связь поцелуем.       Вот оно что. Гермиона просматривала эту главу очень поверхностно, непомерный долг так зудел, что все традиции чистокровных воспринимались как угнетение бесправных ведьм. А получилось, что три танца она станцевала не с Малфоем, а с Ноттом. Малфой лишь закрепил их помолвку поцелуем, и то по указке Волдеморта.       – Достаточно. Теперь открой главу о наказаниях, – бесстрастно приказал Малфой. – Встань здесь, прямо передо мной.       Ему нравилось вальяжно сидеть, пока она застыла перед ним, как подсудимая. Не то чтобы Гермиона жаждала упасть в соседнее кресло, тем более в настолько тесном платье. Но эти распоряжения – и гудящие вены – порядком действовали ей на нервы.       – Я что тебе, комнатная собачка? – огрызнулась она, и Малфой тут же брезгливо скривился.       – Хуже. Ты – опозорившая наш род моя невеста, которую я едва терплю. И напомню тебе, Грейнджер. Да, я дал Непреложный обет и не могу причинить тебе боль, если ты не попросишь. Но ты сама вручила мне оружие против себя. Семья. Я ударю по твоей семье, так же как ты ударила по моей.       Пока Малфой сыпал угрозами, его рот изломался в диком оскале так, что хотелось шарахнуться в сторону. Красота, если она треснула, может быть уродливой. И как она прежде не замечала, что чем красивее оболочка, тем больше гнили под ней?       – Ты, ты… чудовище, – спокойный, монотонный голос обозначил истину, как Гермиона ее узрела.       Глубокий вдох, и его лицо снова застыло.       – Нет. По крайней мере, я знаю, что такое верность. Читай. Здесь.       Малфой скрестил ноги и указал ей на место перед собой. Как псине.       Гермиона не сделала туда и шагу, однако открыла главу, которую в прошлый раз она пролистнула.       – Так как чистокровные династии заключают брачные союзы с целью дальнейшего процветания рода, телесные наказания применяются крайне редко, и сугубо за вопиюще серьезные проступки, такие как супружеская измена или наложение опасного для жизни проклятья. При крайней необходимости рекомендована порка розгами только мягких тканей – в области бедер и ягодиц, ни в коем случае не живота. При всех иных провинностях супруг вправе приказать жене не покидать свою спальню, прекратить ее общение с родственниками и друзьями, носить украшения со следящими чарами и специальные цепи, которые облегчают применение заклинания легилименции. Также супруг может ограничить доступ супруги к банковскому счету и контролировать ее траты. При строптивости супруги следует требовать вслух читать клятву покорности любое количество раз. – У Гермионы сбилось дыхание. – Бред. Что еще за клятва покорности?       Малфой вскинул бровь. На этот раз его скульптурное бледное лицо не перекосило. Просто статуя, только ироничная, но не менее прекрасная. Неразбиваемая.       – О, тебя заинтересовало, дорогая? Тебе пойдет на пользу, Грейнджер.       Ей с огромным трудом удавалось все-таки не послать его к... Она никогда не ругалась матом, и он не стоил того, чтобы начать. Он. Малфой. Убийца. Подлец. Хорек. Он… Хотя сам текст клятвы Гермиона бы посмотрела. Дракклово любопытство опять играло с ней злую шутку. Он засмеялся холодным, колючим смехом. Будто знал, о чем она подумала.       – Нет, я не доставлю тебе удовольствия. Так как мне следует наказать тебя, Грейнджер? Что выбираешь?       – За то, что я живая?       – За то, что ты не поняла меня. И за стра… – Малфой оборвал себя и перескочил на другое: – Beate vivere est honeste vivere. Ты же течешь от латыни, разве нет? Я давно подметил. Заучка Грейнджер. Но ты не в состоянии вникнуть в подспудный смысл всех этих мудрых речей. Что возьмешь с неотесанной грязнокровки.       Сердце встрепенулось, невзирая на его грубость. Мерлин, его произношение… Ве-ли-ко-леп-но-е. Греховный узел затянулся у нее между бедер, и тонкие кружевные трусики пропитались влагой. Можно ли надеяться, что у Малфоя не острый нюх? Гермиона переступила с ноги на ногу и процедила:       – Amare et sapere vix Deo conceditur. – Ей хотелось уязвить его, поставить на место, но тут Гермиона истолковала опрометчиво брошенную фразу и покраснела. Пусть, она не подаст виду, что смущена. – Надоело. Ты долго будешь строить из себя рабовладельца?       Малфой… – Драко – понизил тон, захрипел:       – Таких строптивых рабынь как ты сажают на цепь, Грейнджер. Пойдем. И не вздумай выкинуть что-то при моей матери.       Точно, Нарцисса! В конце бала она вела себя... безразлично, словно не от мира сего. Опять успокаивающий бальзам? Так нельзя. Опасно превышать дозу. После доброты леди Малфой Гермиона меньше всего мечтала спровоцировать у той приступ паники, а тем более ломки. И как заставить Малфоя прислушаться к совету?       Короткий выверт запястьем, взмах палочкой, дверь распахнулась, и Малфой вихрем оказался в коридоре. Гермионе пришлось чуть ли не бежать за ним, а на высоченных каблуках и в узкой юбке это было крайне нелегко. Она часто перебирала ногами, семенила как суетливая наседка, но все равно ей не удавалось поравняться с несущимся впереди Малфоем. На первом этаже он остановился и вдруг схватил ее за руку, переплел их пальцы, стиснул ладонь крепко, до хруста. И потянул ее к знакомой лестнице вниз.       Ребристые черненые перила напоминали змеиную кожу. Дрожь пошла по всему ее телу.       – Мы идем в подземелья?       – Ты же не ослепла? Зачем спрашивать.       А зачем насмехаться? Вдруг он бросит ее в каменный мешок. И никто, никто Малфоя не остановит, никто ему не запретит.       – Но там… – попыталась объяснить Гермиона. – Я вчера не смогла проникнуть туда. Без тебя. Выходит, ты сам доставлял в ваши клетки жертв Долохова и Сивого?       Гермиона потрясла онемевшей рукой, однако Малфой не дал ей ни единого шанса высвободить пальцы.       – Не твое дело, – грубо отрезал он.       Вчера при ее вопросе Малфой возмутился. Если он и вправду не знал о Роне и Джордже, то их привел в подземелья Люциус? Или другие Пожиратели могли запросто шляться по мэнору? В любом случае скоро Гермиона увидит… Что ей суждено там увидеть? Они спустились уже на добрый этаж и продолжали идти вниз. Вокруг стояла мертвенная тишь. Наконец открылся темный коридор, который освещался воткнутыми в каменные стены магическими факелами. Теперь они шли и шли по ровной земле, и все мимо пустующих камер. Гермиона навострила уши. Вдруг поймет, где Малфои держали братьев Уизли? Однако усилия пропали даром. Лишь шорох мягких шагов Малфоя и легкий скрип утопавших в земляном полу каблуков ее туфель нарушали царившее вокруг безмолвие.       – Тут… – Гермионе буквально искушало хлестнуть здешний мертвый воздух, – так много места.       – Поэтому Сивый и гнал сюда всякую шваль, – с издевкой отозвался Малфой.       – А где…       – Наверх. Подбери юбку, растения здесь вредные.       Он подтолкнул ее в поясницу и заставил выйти в ночь, и тотчас ноздри заполонил густой, удушливый запах цветов. Тропинка извивалась по гуще кустовых роз, и щиколотки то и дело царапало от столкновения с шипами. Гермиона запрокинула голову, но не смогла рассмотреть ни одной звезды. Небо заволокло свинцовыми тучами, вспыхнула молния, грянул гром – но не надорвал уши – и хлынул ливень. Тяжелые крупные капли стекали рядом по дуге, словно Малфой с Гермионой укрылись под зонтом. Она прищурилась.       – Занимательно. И умно. Чары ненаносимости, не так ли?       – Хм.       Верно, слабое радужное мерцание проступало в воздухе.       Сразу же, до тряски поджилок, захотелось разгадать эту загадку. Гермиона начала рассуждать вслух:       – Ты не перенес нас напрямую сюда… Это значит, значит… Не верю, чтобы ты горел желанием устроить мне экскурсию по вашему печально известному подземелью. Да… но другого выхода, то есть прохода, нет. Я права? Даже с мэнора нельзя аппарировать в центр розария. Это… потрясающе.       У нее неистово билось сердце.       Вдруг Малфой потер тыльную сторону ее ладони большим пальцем. Он невесомо огладил кожу, разгоняя кровь по взбесившимся от внезапной свободы венам.       – Этому заклинанию сокрытия столько же лет, сколько и самому Малфой-мэнору, – признал он негромко.       И Малфой только что открыл ей семейную тайну.       – И ты не боишься, что я все выдам Кингсли?       – После обряда ты не сможешь и пикнуть об этом.       «В нашей семье мужчины властвуют над женами безраздельно», – вдруг пришли на ум его возмутительные слова. Тогда, в Атриуме, она отмахнулась от малфоевской спеси, но сейчас… На чем основана эта власть? Во что именно Гермиона ввязалась? «Ты не безнадежна, Грейнджер», – так шепнул Малфой, когда проник в ее спальню на Гриммо. Ноги бастовали и не гнулись, и она двигала ими как на ходулях. Неужели просчиталась? Ей бы оказаться за сотни, тысячи миль отсюда. Мерлин, да хоть в Антарктике! Однако уже слишком поздно. Показались темно-серые стены устремленной ввысь часовни, небольшой, с остроконечной крышей, вершину которой украшал шпиль. Внутри кто-то был, из окон струился мягкий теплый свет и мелькали неясные тени. Повинуясь ее невысказанному любопытству, двери расползлись врозь, и Гермиону ослепили сотни свечей, что парили под потолком подобно свечам в Большом зале Хогвартса. Вдоль стен сгрудились живые портреты предков Малфоев и Блэков.       Гермионе стало не по себе, она споткнулась на пороге и замерла.       Тяжелая, древняя магия ядом разлилась в воздухе и тянула из Гермионы жилы. Отчего-то она ощутила, как тоже застывший подле нее Малфой напрягся. Сжался и напружил икры, как тигр перед прыжком.       Закусив губы, Гермиона изучала надменные лица давно сгинувших в земле чистокровных. Арманд Малфой – основатель рода, соратник Вильгельма Завоевателя, а за ним Брутус, чьи статьи в «Воинственном колдуне» приравнивали сторонников маглов к сквибам. Оба волшебника взирали на Гермиону с выражением оскорбленного достоинства, в то время как Абраксас, отец Люциуса, – и вовсе отвернулся. Чего еще ждать от воспевателей превосходства чистой крови. Прелестнейшая компания, лучшей Гермиона не могла и желать.       Разве что династию Блэк? Ликорус, Арктурус второй, Орион… повезло, что здесь только мужчины. Воплей Вальбурги Гермионе хватило с лихвой на Гриммо, а при мысли о Беллатрисе к горлу подкатила тошнота. Почему эти портреты здесь? Гермиона проворно перебирала путеводные вехи их жизней. Самые сильные и влиятельные Малфои и Блэки собрались, чтобы принять в род ее – в их глазах непотребную ведьму, которая нагло посягнула на магию. Да истлевшие кости предков Малфоя наверняка непрестанно стучали по крышкам гробов. Потому что потомкам не выжить без нее, Гермионы.       Какая горькая ирония.       – Малфой, – тихо позвала Гермиона. – Мое принятие в род… означает ли это, что моя семья тоже получит покровительство благодаря ритуалу?       Ей не пришлось вдаваться в подробности – он понял ее мгновенно.       – Да. Твои кровные родственники, – неохотно подтвердил Малфой, особо подчеркнув слово «кровные». – Мы, Малфои, не сможем причинить им вреда. А Блэки, – моя мать здесь, чтобы связать нас, а тетя Андромеда, насколько я знаю, благосклонна к тебе.       В ответ она медленно кивнула. Жертва Гермионы на глазах превращалась в возможность использовать мощь Малфоев для защиты мистера и миссис Грейнджер, если Кингсли когда-то перейдет черту. И если Гермиона сможет когда-то им рассказать... Решено, больше никаких сомнений. Гермиона отважно ступила в часовню и на полу увидела изящную звезду с двенадцатью острыми лучами. Древний символ совершенства, нарисованный чернилами из экстракта Дьявольских силков. Прямо в центре звезды ждала Нарцисса.       – Драко, Гермиона, – произнесла она стеклянным голосом. – Мы с Люциусом все подготовили. Можем начинать.       Гермиона насторожилась. Лорд Малфой, прямой как струна, стоял поодаль, рядом с портретом Арманда Малфоя, и прожигал Гермиону гневным взглядом. И это как раз было неудивительно. Но Нарцисса… она не хмурилась, не ворчала, не заламывала руки. Ее зрачки растеклись по голубой радужке, оставив только светлый ободок. Глаза неестественно блестели. Да она на пределе, с чувствами, накрепко скованными умиротворяющим бальзамом. Еще несколько фиалов – и от Нарциссы останется лишь красивая кукольная оболочка.       – Малфой, твоей маме нужна помощь.       Гермиона не могла сдержаться. Все, что она видела – это обман похороненной агонии.       – Не сейчас, – он сказал, как отрезал. – Только мама в силе провести наш обряд, потому что твоя кровь… чужда нашим обычаям. А мама – урожденная Блэк, и сильна в ментальной магии и связывании.       Связывании? Она пытливо заглянула в бледное лицо.       – Что это за ритуал, Малфой? В чем суть?       – Твое магическое ядро вплетется в наш род. И мы начнем ощущать тебя как свою. Я – больше всех.       О, всемогущий Мерлин! Темная магия. Это обещает немалые трудности. Малфой схватил ее за талию, приподнял и резко перешагнул с нею через лучи. Гермиона глубоко дышала. Вдруг она вгляделась в торжественное лицо Нарциссы и не смогла больше отвести глаз. Старшая ведьма стояла прямо, с отведенными назад лопатками. Правой рукой Малфой взял Гермиону за левую руку – ту, на которой была повязана лента. И сразу же обряд начался.       – Нокс эт Люмос. Призываю тьму и свет в свидетели, – произнесла Нарцисса напевно и зычно. – Бенедиците конекса. Да даруют предки великих чистокровных династий Малфоев и Блэков свое благословение отмеченным священными узами обручения, этим мужчине и женщине, Драко Люциусу Малфою и Гермионе Джин Грейнджер. Лигаре! Властью матриарха династий Малфоев и Блэков связываю этих волшебника и ведьму, накрепко привязываю ведьму к древнейшим родам Малфоев и Блэков. Лигаре Максима Инфините! Да длится связь вечно!       Гермиону влекло к Малфою. Инстинктивно. Безумно. Той болезненной, дикой одержимостью, которой отныне она просто не в силах была противиться. От его пальцев к центру ее ладони будто протянулись лучи, они прошивали кожу и застревали в ее порах. Не стало чувств более важных, чем его теплая, надежная, чуть шершавая ладонь, чем подушечки его пальцев, чем его пульс, ускорение которого Гермиона ловила предельно чутко.       Мягкий щелчок пальцев Нарциссы заглушился грохотом в ушах. Очень нежно, почти невесомо, леди Малфой дернула серебристую ленту Драко и обвязала ею запястья обрученных. И повторила все с черничной лентой Гермионы. Все двенадцать лучей звезды вспыхнули, приторно запахло горелой травой, ленты заколыхались и взлетели, а затем повисли между их сцепленными руками.       Нарцисса нахмурилась.       Явно произошло непредвиденное. Она крепче сжала палочку и вычертила руну Фэу, затем Вуньо и Турисаз. Новизна, благополучие, сила.       – Лигаре Максима Дуо! – выкрикнула она мощным, вибрирующим голосом.       В порыве ветра ленты обвили запястья Гермионы и Малфоя, однако спустя миг повисли между ними снова. Нарцисса зарычала, готовясь повторить ритуальный жест. И тут Орион Блэк разразился истерическим смехом.       – Цисси, Цисси, – цокнул он в отталкивающей, издевательской манере Беллатрисы. – Неужели ты думаешь, что настолько легко привязать грязнокровку? Я не мнил тебя идиоткой.       Леди Малфой не дрогнула.       – Ты мертв, дядя, – холодно провозгласила она очевидное. – Не тебе перечить моей воле. Не тебе спорить с судьбой. Я свяжу мисс Грейнджер магией и даром, который род Блэков передал мне при рождении. Отринь сопротивление. Лигаре!       Орион хохотал и бесновался, но все остальные портреты Блэков и Малфоев скупо молчали. Шрам Гермионы стал нестерпимо жечься, и она впилась зубами в нижнюю губу, чтобы сдержать визг. По лбу текли капли липкого морозного пота.       – Лиг…       – Нарцисса, – подал голос Арманд Малфой. Он говорил с французским акцентом, раскатисто, урчаще. – Позволь, я скажу.       Леди Малфой опустила палочку и обернулась к дальнему углу, где стояли Люциус и портрет первого из Малфоев.       – Говорите, – милостиво разрешила она. Сейчас это была ведьма с абсолютно черными глазами, в чьих тонких руках сплелись все нити магии Малфоев и Блэков.       – Невеста наследника Драко – грязнокровка. Ее непросто привязать к роду. Мы требуем жертву. Грязная кровь пусть очистит чистую.       Люциус задумчиво потер подбородок.       – Почему? – строго поинтересовалась Нарцисса.       – Раскрывать истинную причину запрещено. Это не во власти мертвых. Но мы обязаны познать вкус ее крови. Через Драко.       Что, горный тролль их всех разорви, это значило? Гермиона расслабила рот и облизала пульсирующие губы, чтобы задать вопрос. Вскинула руку, по привычке. Но не успела. С резким «Диффиндо минима» Нарцисса рассекла правое запястье Гермионы и красноречиво указала на него палочкой. Послушно Малфой окунул пальцы левой руки в выступившие багровые капли. А затем… поднес ладонь к своим губам и мазнул по ним, совершенно так же, как и пробовал ее клубнично-вишневую помаду неделю назад. Однако на сей раз Малфой пошел дальше. Он засунул испачканные в крови пальцы себе в рот и с чувством облизнул их. Вынул. Гермиона вытаращила глаза. Малфой смотрел на свою руку, словно видел ее иначе. Вдруг кожа на его указательном и среднем пальцах рассеклась, и из них полилась уже малфоевская кровь.       Мерлин, Моргана, Цирцея, Годрик, Салазар… Небожители, которых не пугали запреты. Воззвание к ним ее оправдывало, на мельчайшую крупицу души.       Ведь здесь, в часовне Малфоев, – правила темная магия, замешанная на жизненной силе. Адская, больная, за которую волшебники уплачивали долг своим магическим отпечатком. Вот какой жертвы требовали от них Малфои и Блэки, вот как они собирались привязать двух упрямых нареченных.       Гермиона словила себя на том, что утонула в ледяном омуте бездонных серебристых глаз, в которых тяжелел приказ. В ее сердце зародилось дикое нетерпение, мурашки побежали по обеим рукам и шее. Малфой спокойно поднес к ее рту свои кровоточащие пальцы, ласково раздвинул ей губы и коснулся ржавой солью кончика языка. Глоток, еще глоток, еще. Он прекратил быть для Гермионы Малфоем. В мыслях теперь – только Драко. Внезапно в ней проросло родство с ним. Не любовь. Не привязанность. Не дружба. Просто мысль о том, чтобы ранить его, стала невыносимой.       – Малфой эт Грейнджер Лигаре Максима Инфините! – вновь закричала Нарцисса, из ее палочки вырвались серебристо-черничные лучи и устремились к лентам. Вмиг оба запястья Гермионы оказались накрепко связаны с запястьями Драко Малфоя.       – Эпискеи. Драко, поцелуй ее.       Языком Малфой собрал остатки крови с губ Гермионы. Он держал ее за нижнюю губу большим и указательным пальцами. У нее дико кружилась голова. Губы словно взбесились, раскрываясь сами по себе. Воздух наполнился душным запахом крови. Всхлип, и Гермиона осела на пол.

***

      Она качалась. Тихо, мирно, как в детстве, на руках у отца. В такт широким, уверенным шагам. Будто в колыбели из жилистых, чрезвычайно сильных рук, в которых она свернулась клубочком.       Туда-сюда.       – Малфой, – сипло выдавила Гермиона. – Что произошло?       – Ты свалилась в обморок. Опять. От тебя только неприятности, Грейнджер.       Он нес ее, покачивая, ласково и надежно. Гермиона решила устроиться поудобнее и обвила левой рукой его шею поверх накинутого на голову капюшона. На запястье блестела лента, серебристо-черничная, однако с выбеленными концами.       – Ритуал удался, – теперь она мурлыкнула.       Драко вскинул брови.       – С чего ты взяла?       – Мэнор. Я чувствую Малфой-мэнор. Это… чересчур. Каждый камень, каждую комнату и камеру в подземелье, по которому ты сейчас меня несешь. Клетки все пусты, Малфой.       С кривой ухмылкой он перехватил ее поудобнее и фыркнул вместо ответа. Ей бы понять, доволен ли он…       – Твой запах… Цитрус и молотый душистый перец. Так восхитительно. Мне нравится. И еще древесные нотки, м… – Моргана, вразуми. Гермиона не знала, какую чушь лепетал ее рот. Сейчас он ее осадит в своей едкой манере.       – А ты пахнешь чистотой. Это… странно.       Гермиона прикрыла глаза. До ужаса хотелось спать. В затылок будто налили ведро свинца. Где оба Уизли – она выяснит завтра. И завтра же навестит библиотеку. Стройные ряды редких томов взывали к ней сквозь толщу каменных стен и манили несметными богатствами сокрытых знаний. Но… потом. Все потом. Позже.

***

      – Мисс, просыпайтесь! Мисс Грейнджер пора вставать. Марли принесла завтрак!       Ей в глаза ударил яркий утренний свет, когда эльфийка щелчком пальцев раздвинула плотные шторы. Гермиона села на кровати и мгновенно поняла, что во сне ее кто-то переодел. Голова все еще кружилась, а до сих пор усталые мышцы тряслись как желе. Телу стало слишком легко. Шнуровка больше не сдавливала ее плотными тисками, а жесткая ткань платья не терла соски. Теперь Гермиону обвивал балахон, и ноги даже заплутали в излишне свободной юбке. Ей-Мерлин, она лежала почти в гнезде из подушек и пухового одеяла. Кто позаботился о ней? Она сама, в приближенном к коме ступоре? Расторопная и вездесущая Марли? Может, само провидение? Остается уповать на то, что это был не Драко.       Пришлось потрясти головой, и мир потрясся следом. Ну что за растерянная ведьма! Вроде ритуал не должен был высасывать ее смекалку и вместо этого заполнять голову соломой. Наверняка случилась пара взмахов палочкой, и на Гермионе уже красовалась эта целомудренная ночная сорочка с присборенными рукавами до середины ладоней. Однако червячок сомнения все-таки подтачивал пытливый мозг. Вчерашним платьем вряд ли бы пожертвовали ради ее уютного сна, похоже, изумрудное чудо было семейной реликвией. Глаза заслезились, и Гермиона потерла их кулачками. На тыльную сторону ладоней посыпались тени и тушь.       Пора умываться. Заставить себя. Вскочила с кровати, рывком в ванную, под горячие струи душа. Остервенело почистила зубы и как следует растерла все тело мочалкой с гелем без цвета и запаха. Так Гермиона пожелала, заказала, и мэнор взял и выполнил. Особняк Малфоев дышал отнюдь не по-старчески, благо что ему почти тысяча лет. Гермиона слышала, внимала и… наслаждалась. Ох. И воздух насыщен магией, ей одной из немногих маглов посчастливилось уметь чувствовать ее. Полотенце, согревающие чары, и где ее джинсы и футболка? Толика бунтарства не повредит.       Палочкой она взмахнула наколдовала Темпус. Пол-одиннадцатого. Столько часов проспано зря. Быстрее проглотить завтрак, и можно в кои-то веки закопать себя в книгах.       Когда Гермиона вышла из душа, кровать была аккуратно заправлена, поднос с дымящейся овсянкой и большой чашкой какао стоял на сервировочном столике, а на спинке кресла ее дожидалось простое домашнее платье сливового цвета. Юбка примерно по щиколотку, узкие рукава. Напоминало форму служанок, разве что чепчика не хватало, да и сшит наряд не из бумазеи, а из мягкого, скользкого бархата. Такой она никогда не носила, не было ни повода, ни денег. Гермиона опять схватила палочку, мысленно прикидывая, как изменить фасон, но споткнулась на первых звуках заклинания. Из палочки вылетел красный луч и рассеялся безобидной искрой. К чему сейчас еще больше злить Малфоев. С губ сорвался смешок. Как по-слизерински. Это кровь нареченного ей мозги закапала?       Рядом с завтраком лежал свежий выпуск «Пророка». Отлично. Не помешает быть в курсе того, как расписала вчерашний бал Скитер. Гермиона сделала глоток какао, но тут же поперхнулась, вкусная шоколадно-молочная смесь едва не полилась из носа. Она готова была к тому, как ее распекут на все лады, но это…       «ДРАКО МАЛФОЙ СПАСАЕТ НЕВЕСТУ ОТ ИМПЕРИУСА»       Колдография на первой полосе напоминала кадры из немого кино. Их поцелуй со стороны смотрелся так искусственно. Вот Гермиона, бледная и послушная невольница, поднимает подбородок. Взгляд мутный, смиренный. Загнанный. Взгляд Драко, напротив, полыхает ненавистью и отвращением. Малфой наклоняется и трогает ее бесконечно долго. Снова и снова, наклоняется и скользит по губам. Снова и снова, оглаживает рот языком. Снова приказывает назвать его по имени…       Драко.       «Министерство поручило Аврорату провести масштабное расследование после вопиющей попытки мятежников сорвать долгожданное Перемирие между Орденом Феникса и Пожирателями смерти. Как рассказал мне лорд Кингсли Бруствер, мятежники посягнули на свободу золотой девочки. Той, которая искренне дорожила независимостью и верила в крепкую дружбу. Братья Рон и Джордж Уизли сумели не только наложить на Гермиону Грейнджер непростительное проклятье Империус, что привело к ее безрассудному поведению на балу в честь помолвки с Драко Малфоем, но и покуситься на жизнь недавно избранного Министра магии. В связи с последними событиями министерством принято решение объявить всех мятежников в розыск и назначить награду в десять тысяч галлеонов за любую информацию, которая поможет их поимке. Список нежелательных персон смотрите на следующей странице. Я внимательно слежу за развитием событий, чтобы рассказать вам новости из первых рук. Ваша Рита Скитер».       Империус? Скитер вчера съела канапе с белладонной? Гермиона прижала ослабшие ладони к вискам. Не может быть. Эти мурашки по телу от близости обоих слизеринцев, это облизывающее кожу сладостное пламя, упоение хищными запахами обоих мужчин скорее походило на отравление. Как сейчас Гермиона помнила первую реакцию своей крови на кровь Малфоя. В лаборатории, в подвале на Гриммо она тайком наколдовала реплику его фамильного древа и капнула туда свою кровь. Побеги высветлились, но не было и намека на подобное сумасшествие. А почему от Нотта, говоря по-магловски, съехала крыша, Гермиона и вовсе отчаялась разуметь. Столько вопросов, и ни одного ответа.       – Марли! – позвала она. – Благодарю за завтрак! Очень вкусная каша. Особый рецепт?       Маленькая эльфийка ожидаемо просияла. Затараторила:       – О, мисс! Марли так польщена, что мисс Грейнджер понравилось! Все дело в сметане, которую эльфы получают из молока горных коз. И какао тоже сварено на этом молоке. Очень питательно, мисс нужно побольше есть и слегка набрать вес. Мисс такая худая, вон ребра торчат. Мисс предстоит выдержать темперамент молодого наследника, а хозяин Драко очень требователен.       – Спасибо, – она поспешила пресечь причитания Марли вкупе с ненужными деталями об аппетитах Малфоя. – Я обдумаю твой совет, обещаю. А сейчас я, пожалуй, наведаюсь в библиотеку.       Она уже сделала шаг к двери.       – Но мисс Грейнджер!       Эльфийка прижала руки к ушам, и в ее больших глазах отразилось смятение. Гермиона слегка склонилась к ней.       – Что такое?       – Я приношу извинения, но мисс Грейнджер нельзя преступать порог библиотеки мэнора. Хозяин Драко запретил, – тихо пояснила маленькая помощница.       – Он… что-о-о? Почему?       Снова торопливое бормотание ни в чем не повинного существа:       – Марли не знает. Марли сожалеет. Но не смеет ослушаться молодого наследника. Возможно, мисс Грейнджер могла бы сама уладить это недоразумение с хозяином Драко?       Сердце… скукожилось. Малфой совсем с катушек съехал? Какого драккла он себе возомнил? Да Гермиона вырвала из горла собственную гордость ради доступа к здешней обители знаний. Она буквально заскрежетала зубами.       – Он у себя?       Но эльфийка не успела ответить. Гермиона подлетела к смежной двери, с остервенением дернула ручку, однако створка не поддалась. Тогда Гермиона что есть силы принялась колотить в нее.       – Малфой! Эй!       Как он смеет? После всего… Обряда. Крови. Мерлин, он нес ее на руках!       И она позволила ему.       Прижалась.       Расслабилась.       Опустила голову ему на руку. Ну что за простодырая клуша! С кем она его перепутала? С Гарри и Роном? Мерлин, с человеком? Да он же гребанный Пожиратель! Ей бы молоток или топор. И от мэнора бы ни щепки не осталось. От ударов с кончиков пальцев чуть ли искры не сыпались.       Какая же она дура.       Дверь распахнулась совсем с другой стороны – из коридора.       – Утро, а ты уже успела довести Марли. Кстати, отныне твою личную эльфийку. Угомонись.       Сухой упрек в бархатном голосе вызвал потребность окатить его Инсендио и спалить это трескучее напряжение, что бушевало в ее магической сущности. Пламя съело ростки покорности, которые стихийно проросли в ее нутре минувшей ночью.       Молнией Гермиона подскочила к Малфою и пихнула его в твердую как скала грудь, запрокинула голову, чтобы встретиться с льдистым взглядом. Драко выглядел превосходно. Снова в черном костюме и серебристом галстуке, в угольной мантии, украшенной серебристой окантовкой в тон. Мерцающие вкрапления в одежде шли ему безмерно, подчеркивали необычные, потусторонние глаза. Серебристые.       – Ты уходишь?       Еще тычок растопыренными пальцами. Жаль, ее ногти слишком короткие. Малфой не пошевелился. Он стоял, широко расставив длинные ноги. С таким же успехом Гермиона могла царапать скалы в Дувре. Не то что кулаки, даже бита его вряд ли проломит.       – Не припомню, что давал тебе право допрашивать меня, – одернул он Гермиону холодно.       Чем морознее и ниже говорил Малфой, тем визгливее она верещала.       – Можешь делать что хочешь, мне плевать с высокой колокольни. Однако я не собираюсь здесь просиживать дни напролет совершенно без дела. Я хочу пойти в библиотеку и окунуться в многовековую коллекцию Малфоев. Наверняка там есть редкие книги и первые издания.       Он бросил на нее тяжелый взгляд, обошел ее по широкой дуге и ступил вглубь спальни.       – Поговорим наедине. Марли, пока ты свободна. Мисс Грейнджер позовет тебя при надобности.       Никогда. Гермиона не собиралась пользоваться личной рабыней, которую неожиданно приобрела. Марли ловко поклонилась и с хлопком растворилась в воздухе, а Малфой небрежно взял со стола газету и заскользил глазами по строчкам.       – Это с твоими недалекими друзьями ты устраивала истерики в приступе зазнайства. Помыкала ими как тупоголовыми баранами, подтирала за ними сопли. Очнись, здесь не ты раздаешь распоряжения. Ты же не думала, что я прощу тебе вчерашнее? – Она стиснула зубы, пока он разглядывал колдоснимок. Так и не дождавшись ответа, Малфой продолжил: – Скитер горазда выдумывать и напишет любую чепуху, но мы-то с тобой знаем, что случилось на самом деле. По твоей милости Малфои превратились в посмешище. А Уизли – в злобных похитителей и террористов. И я отыграюсь на них, Грейнджер. Ни питай надежд. Мне достаточно щелчка пальцев, чтобы высосать из них всю силу.       Он прищелкнул пальцами, и камин буквально взревел диким пожаром. Еще щелчок – жгучие языки пламени тут же свернулись, поленья опали рыхлым пеплом.       Буквально за секунду.       У Гермионы ходуном заходили руки. Уизли – террористы? Предатели? Кто бы говорил… Малфой, на счету которого мертвецов больше, чем, чем… Гермиона боялась называть число.       – Так это твоя месть? – болезненно захрипела она. – Низко.       Еще щелчок. Шею сдавило путами Инкарцеро, однако Малфой сразу же сбросил их. Не использовав палочку. Не проронив ни звука из заклинания. Мерлин, да он пожирал ее страх и мог в любой миг сервировать себе целый пир. Будто в предвкушении, крылья его носа трепетали.       – Я только начал, дорогая. И какого наказания ты хотела? Вчера так и не выбрала. Ночью я поразмышлял об этом.       – В глазах чистокровного сообщества мои танцы с Ноттом могут считаться изменой, так? Разве тебе не положено, – Гермиона сглотнула, – выпороть меня?       «Розгами по бедрам и ягодицам, но не в коем случае не животу». Она не дрогнет, ни за что. А если дрогнет – то уж точно потом вскинет подбородок.       – А что, ты все-таки предпочитаешь порку? Как пикантно. Будешь читать стоя или лежа на животе. – Малфой засмеялся, но веселье не коснулось его колючих глаз. – Я не самоубийца, Грейнджер. Я не собираюсь бить тебя в качестве наказания, только в качестве поощрения. Если ты попросишь, как хорошая девочка. Будешь меня умолять. – Он навис над ней и дернул за кружевной воротник платья. – Но тебе вряд ли по вкусу подобные игры. Да и мне противно мараться. Так вот, о наказании. Ты же сама мне вчера вслух читала. На деньги тебе плевать, это не подходит. Друзья и семья тебя бросили. Тоже мимо. Следящие чары уже работают, и как показала жизнь, я могу ограничить твои перемещения по мэнору. – Малфой тронул помолвочное кольцо, и собственное кольцо Гермионы отозвалось ледяной пульсацией. – Ты можешь проводить время в спальне и в общей гостиной, в столовой, гулять в саду, но не забредай в лабиринт, если не хочешь, чтобы тебя придушила живая изгородь. Она осталась от тети Беллы. В другие комнаты без меня или отца тебе путь заказан.       Мерзавец. У нее запекло щеки.       – И долго мне сидеть в этой тюрьме?       Безупречные брови Малфоя картинно изогнулись.       – Тюрьме? Не передергивай, Грейнджер. Оглянись – здесь камин больше, чем чулан Поттера. Я лишь лишил тебя опоры и шанса строить козни за моей спиной. И не буду врать. Чтобы снять мои ограничения, мы должны разделить кровь и постель. После венчания. Кровь мы уже разделили, осталось только трахнуться. Не хочешь ждать до осени – я к твоим услугам.       – Малфой!       – Хозяин Драко!       В комнату ворвалась растрепанная Тинки. По щекам эльфийки текли слезы.       Малфой побелел. Отпрянул от съежившейся Гермионы.       – Что случилось? Что-то с мамой?       У Тинки дрожал голос:       – Хозяин Драко, леди Малфой стало намного хуже. Бальзам больше не помогает. У нее бред и судороги, очень сильные, таких раньше не было никогда. Мне дать ей еще фиал и натереть ступни растопырником? Усыпить?       – Да.       – Нет! – закричала Гермиона.       – Не лезь не в свое дело! – рыкнул Малфой.       Но Гермиона схватила его за предплечье. То самое, левое, с ненавистной меткой. Плевать. Плевать на гордость, когда на кону жизнь. Плевать на его ярость, когда Гермиона должна. Он глотнула воздуха, раз, два…       – Я еще вчера пыталась сказать тебе, но ты не стал слушать. А потом, после обряда, я просто выдохлась. Малфой, Нарциссе нельзя больше пить умиротворяющий бальзам. Ни ложки, слышишь? Он вызывает зависимость, это как магловские наркотики, даже хуже.       Он вырвал руку, но не исчез мгновенно. Сорвался:       – А что ты предлагаешь? Смотреть, как она мечется в агонии? Ждать, пока она умрет?       – Конечно, нет! Ты… Дай мне пару минут. – Гермиона начала метаться по спальне. – Малфой, помнишь состав бальзама? Ты ведь очень хорош в зельях. Да? Одна чайная ложка толченого лунного камня, три мелко порубленных дремоносных боба, веточка любистока, две капли сиропа чемерицы. Варить на слабом огне, чтобы бальзам не створожился. Твой отец верно заметил, я работала в лазарете. Я провела там годы, Малфой. И мы вместе с мадам Помфри вечно боролись с проклятиями, искали способ облегчить участь умирающих. Было много жертв пыток, тех, кому уже невозможно помочь. Мы варили бальзам и давали им, лишь бы несчастные могли забыться. Но… из-за передозировки пациенты впадали в кому, в летаргический сон, у них были судороги, такие, что ломались кости. Я провела много опытов. И доработала рецепт. Я расскажу тебе, как сварить улучшенное зелье, без побочек. Но есть недостаток, срок годности. Очень маленький. Нужны еще добавки, чтобы его продлить. Пока что я не выяснила, какие именно.       – Как я могу тебе верить?       Верить? Ее ноги заплелись, и Гермиона ухватилась за спинку кресла.       – Мерлин! Ты вчера принял меня в свой род, даже кровь мою слизал. У меня и в мыслях нет причинить зло Нарциссе. Она была добра ко мне, она спасла Гарри, в конце концов. Долги надо возвращать, так до тебя лучше доходит? Если нужно, я готова принести магическую клятву, что мое зелье поможет. Я могу сварить сама и даже выпить целую чашку, если ты дашь мне котел и ингредиенты.       – В клятве нет необходимости, Грейнджер. Ты права. Отравить ее – это грубо. Привязка к роду не позволит.       – Ты поэтому не мог сдержать Беллатрису? – задала она вопрос, который все еще мучал ее. Она отчетливо помнила его глаза, когда валялась в собственной крови на полу в гостиной – не глаза, а крошево изо льда.       Он засунул руки в карманы.       – А с чего ты взяла, что я хотел ее сдержать? Вари зелье, Марли тебя проводит в мой... пусть будет кабинет, доставит все нужное. Надеюсь, часа тебе хватит.       Что ж, видимо, она ошиблась. Когда ее, Гарри и Рона поймали егеря, она надеялась, что в школьнике Драко Малфое осталось что-то чуткое. Напрасно. Гермиона отвернулась от него и уставилась в окно.       – Хорош…       Еще один хлопок, и к Тинки присоединилась всколоченная Марли.       – Мисс Грейнджер, там… Мистер Антонин Долохов настоятельно просит увидеться с вами. Он сказал, что лорд Малфой и хозяин Драко не будут против. Мне пригласить его в малую гостиную?       – Блядь! Дракклов Антонин. – Малфой вскинул руку и спалил «Пророк» еще одним яростным невербальным Инсендио. Его грудь вздымалась и опадала, а потом вмиг он превратился в собранного, хладнокровного мужчину. – Так, Грейнджер. Долохов пришел узнать про ваши опыты с Лонгботтомом, я не могу отказать ему в разговоре с тобой, потому что это приказ Темного Лорда. Поэтому сделаем так. Ты сейчас расскажешь, как улучшить зелье. Я сварю сам. А ты ответишь на вопросы Долохова под присмотром отца. Он не даст Долохову приблизиться к тебе. Все поняла?       На миг ей показалось, что она на собрании Ордена. Емкие, четкие приказы, боевая задача. Только суть.       – Да.       – Говори, что с зельем.       – Во-первых, время варки. Перед добавлением сиропа чемерицы ждать не семь минут, а девять с половиной. Через семь минут после любистока ты добавляешь пять капель экстракта руты, и только потом через две с половиной минуты – чемерицу. Пять помешиваний против часовой стрелки, потом три – по часовой стрелке. Цвет должен стать насыщенно-лазурным, и зелье будет сильно испаряться, поэтому сразу закупорь плотной крышкой. И выпить нужно быстро, в первые десять минут.       – Ясно. Я пошел. А ты, – он оглядел ее, нахмурился еще больше, – волосы подбери, надень мантию зеленую, чтобы на все пуговицы была застегнута. И, Грейнджер. Не рассказывай ему сверх необходимого.       Он повернулся и уже был у двери, когда Гермиона снова окликнула его.       – Драко!       – Ну что еще?       Она гладила дракона против чешуи, стояла перед пастью. Но смолчать не сумела:       – Вас с Люциусом пытали? Часто пытали? Тебя пытал Темный Лорд?       – Это имеет значение?       – Ответь… пожалуйста.       Ради Нарциссы. И еще, вчера после обряда у Гермионы мелькнула догадка… но пропала. Что-то настойчиво стучалось в ее сознание, но не могло найти незапертую дверь.       – Ты же знаешь, что да. Какое отношение это имеет к…       – Мы все заплатили дань этой войне. Кто-то жизнью. Ты – болью, своей и чужой. Тебя заставили стать жестоким. А…       – Желаешь знать, что не так с Ноттом? Как исковеркали его? – хлестнул Драко. Снова вышел из себя, но Гермиона не обратила внимание на очередную вспышку злости.       – Блэки сильны в ментальной магии. Беллатриса владела легилименцией и окклюменцией, верно? А Нарцисса может связывать источники внутренней магии. Я права?       – Да. Ближе к делу.       – Я подозреваю, что ее состояние, Малфой, связано с родовыми способностями напрямую. Ментальная магия. Она передалась и тебе, ты только что мне показал. Подумай. Тебя пытают, а ты ее любимый сын. Ты используешь непростительные, твоя душа гниет, а ты все равно ее любимый сын. И Люциус – тоже любимый. Она хотела помочь. Брала на себя часть вашей ноши, платила за вас цену. Ведь она с вами связана.       На миг, краткий как вспышка молнии, маска Малфоя упала. Его затрясло, и он, задев плечом косяк, выбежал из спальни.

***

      Меньше чем встречи с Долоховым Гермиона желала только смерти Рона и Гарри. Порой ее терзали кошмары, в которых у ворот руин Хогвартса ее лучший друг снова оказывался на руках у Хагрида, окончательно и бесповоротно мертвый. Вечное подозрение – в том, что чудо-воскрешение Гарри было ничем иным, как плодом ее сбрендившего разума. И в глубине души Гермиона молилась, чтобы следующие за битвой пять изнурительных лет войны тянулись только в ее воображении. Все Пожиратели из Ближнего круга были ужасны, но ужасны по-разному.       Братья Лестрейндж развлекались тем, что врывались в дома к беззащитным маглам и на глазах у мужей и сыновей жестоко брали беззащитных женщин. Рабастан в совершенстве владел заклинанием Инкарцеро, а Рудольфус нередко накладывал Империус, чтобы приказать магловским мужчинам держать страдалиц и называть его богом. Потом они накладывали намеренно корявый Обливиэйт. Статут о секретности трещал по швам, Орден находил беснующихся в кошмарах жертв, и Гермиона исправляла заклинание.       Она давно придумала казнь для Лестрейнджей.       Беллатриса слишком легко отделалась.       Торфинн Роули был опасен своей непроходимой тупостью. Его влек огонь – настолько, что он поджег Роули-мэнор, когда узнал, что его младшая сестра пыталась укрыть там свою подругу-полукровку. Обе девочки погибли жуткой смертью.       Казнь для Роули тоже очевидна.       Яксли… с ним сложнее. Слишком обаятельный и слишком отстраненный, Гермиона знала, что когда учился в Хогвартсе, он превосходно сдал ЖАБА. Яксли запустил свои щупальца в министерство и вертел Пием Толстоватым так умело, что и Визенгамот плясал под его дудку. Чистокровный выродок, за это его стоило судить.       Для близнецов Кэрроу Гермиона за пару месяцев до Перемирия сварила особое концентрированное зелье. В обход приказа Кингсли, но с одобрения Джорджа. И шпион не стал артачиться, помог и напоил их на очередном приеме. Амикус и Алекто так двинулись умом, что залюбили друг друга до смерти.       Люциус Малфой давал кров Волдеморту. И подземелья – егерям.       А Драко Малфой стал карателем.       Ройстон Нотт собирал темные артефакты.       О Теодоре Нотте Гермиона не знала почти ничего.       Антонин Долохов был страшнее всех.       – Гермиона, добрый день. Я сопровожу тебя. Прошу. – И Люциус Малфой любезно согнул руку.       «Вы меня ненавидите?» – нахальные слова так и просились на язык, но Гермиона прикусила его. Ответ ясен, к чему обострять. Старший Малфой выбил ее из колеи. От его бережной поддержки Гермиону покоробило, однако она старалась не показать растерянности. Имя, обращение на «ты», касания… Приподнятые уголки губ и открытый взгляд проницательных серых глаз, таких же светлых, как у Драко. Ни намека на грязь или ее вчерашние выверты с Ноттом. Люциус десятилетиями плел интриги в том же Министерстве. К чему прямые вопросы? Лучше подыграть.       – Благодарю вас, Люциус, – ответила она спокойно, и резко просунула свою ладошку ему под локоть. – Марли, пока можешь идти.       Эльфийка поклонилась и исчезла, а лорд Малфой не спеша повел Гермиону в западное крыло, направо и вниз по лестнице.       – Вы уже имели удовольствие беседовать с мистером Долоховым, не так ли? – негромко спросил он светским тоном. – Темный Лорд поручал ему вести переговоры с министром Бруствером.       – Да, Люциус, вы правы, – в том ему учтиво подтвердила Гермиона. И так же мягко добавила: – К моему глубочайшему сожалению, я имела крайнее неудовольствие страдать от ума Долохова столько лет.       Люциус хмыкнул, перехватил трость, а заодно и нить беседы.       – Должен признать, твое вычурное имя звучит теперь так естественно. Как и из твоих уст мое. Я знаю, что теперь и леди Малфой тебе проще называть Нарциссой. Я разрешаю и дальше обращаться к нам так, в том числе и при других волшебниках. И позволь слизеринский совет, Гермиона. Придержи свое неудовольствие. Долохова это только распалит.       Неужели? Она вздохнула.       – Приложу усилия, но не обещаю. Зависит от того, как он будет спрашивать меня.       – Как? Я верно понял? Как, не что?       – Да, именно каким образом он станет задавать вопросы. Вам ли не знать о его методах, Люциус?       Голос лорда Малфоя ни на миг не дрогнул.       – Да, мне они вполне известны. Приходилось наблюдать, и часто здесь, в наших подземельях. Этого не изменить, Гермиона. Однако не забывай, теперь ты почти Малфой.       Малфой. Чужая фамилия зазвучала своей. Но и Грейнджер – своя.       – Разве такое забудешь? Мэнор звенит в моих ушах.       Гермиона бросила косой взгляд на волшебника.       Ей показалось, или Люциус подавил улыбку?       Так Гермиона со своим опекуном и будущим свекром и зашли в большую, уставленную громоздкой мебелью гостиную. Степенно и предельно вежливо, как и положено семье. Долохов стоял у окна, заложив руки за спину. Он вперился в их с Люциусом сцепленные руки. Сузил глаза и наблюдал, как Люциус подвел Гермиону к камину и усадил в кресло.       – Надо же, Люциус. Должен признать, любоваться вашей идиллией после вчерашнего несколько внезапно. Вы за ночь заставили мисс Грейнджер вызубрить правила приличия?       – Уж не по твоей ли милости она их нарушила, Антонин? – не остался в долгу Люциус.       Долохов вскинул руку.       – О, что за беспочвенные обвинения. Я бы не стал вредить такой талантливой волшебнице. Тем более спасительницы наших… Хм. Мисс Грейнджер, видеть вас снова подлинное счастье. Да еще и под опекой славной чистокровной династии.       Черные бездонные глаза. Скрипучий голос. Такой… он будто снимал верхний слой кожи. Долохов чуть наклонился с намерением поцеловать ей пальцы. Гермиона напрягла живот и не шелохнулась. Не позволила себе отвести взгляда.       – Лорд Долохов, в прошлом году я получила ожоги обеих ладоней, когда искала заклинание против изобретенного вами проклятья блуждающего огня. Надеюсь, вы поймете мое нежелание вас трогать.       Ничуть не смущенный Долохов опустился в соседнее кресло. Ей тут же захотелось пересесть. Он смотрел на нее.       – Напротив, коснись вы меня, я был бы разочарован. Я уверен, что вы давно утратили наивность. Признайтесь, то проклятие доставило вам хлопот? Впрочем, как и ваш уидоусорос – мне.       Гермиона скрестила руки перед собой.       – О? Вы так уверены, что это была я?       Глаза Долохова подозрительно щурились. Они были настолько темными, что Гермиона не могла рассмотреть зрачка – все сливалось в однородное мутное пятно, будто в Долохова вселился дьявол. Он снисходительно усмехнулся.       – А кто еще мог взять за основу яд Борджиа?       И правда, кто?       – Любой умеющий читать.       – Ну разумеется. Любой, кто изучит магловскую историю Средневековья. Вы очаровательны, мисс Грейнджер. Это повод для гордости.       Поводом для гордости служило наконец-то приобретенное умение держать лицо. И умение перенимать методы врагов ради высшей цели. У Долохова Гермиона переняла самые дрянные. Она скривила уголки губ.       – Вы здесь, чтобы сказать мне это?       – В том числе. – Внезапно Долохов хихикнул и замаскировал веселье кашлем. – Эйвери повезло, что он перед смертью ничего не понял, Мальсибер промучился, потому что каждый день грыз безоар. А я просто кинул в себя Петрификус Тоталус. И это спасло мне жизнь до прибытия Темного Лорда. Тогда я в очередной раз убедился, что сила нашего повелителя безгранична. Я вижу, что Малфои стали вам близки. Значит ли это, что вы отныне на нашей стороне?       – Правду или ложь, лорд Долохов?       Взгляд. Взгляд. Взгляд.       Люциус подошел ближе и положил ладонь на спинку кресла, в котором сидела Гермиона.       – Правду, всегда исключительно правду, мисс Грейнджер, – потребовал Долохов. – Лорд Бруствер заверил нас, что вы окажете всевозможное содействие. Я не могу пытать вас или даже проникнуть в мысли, как бы мне этого не хотелось. Однако вы согласны принять дозу Веритасерума?       – Гермиона, – предостерегающе вмешался Люциус.       – Все хорошо. Это всего лишь сыворотка правды. – Гермиона пожала плечами. – Если лорд Долохов даст клятву, что его вопросы будут только о моей работе в лаборатории и опытах с кровью чистокровных, то я согласна. Пусть сыворотка будет из запасов Малфоев. Лорд Долохов, вы можете ее проверить.       – Клэнси, принеси фиал с Веритасерумом, – тотчас велел Люциус своему эльфу.       Хлопок – сразу. Приказы главы рода исполнялись незамедлительно. Вспышка из палочки Долохова, поощрительный кивок, и – под острым взглядом маньячных глаз Гермиона опрокинула сыворотку в себя. Долохов неотрывно следил за тем, как она глотает. Его адамово яблоко дергалось, будто он глотал вместе с ней.       – Итак? – глухо поторопил он. – Как вы обнаружили, что совместимы с Драко Малфоем?       Слова прорвались сквозь заслоны зубов. Не то чтобы она их сдерживала.       – Все просто. Я всегда читала взахлеб, особенно трактаты по истории магии. Меня привлекали хроники чистокровных династий, не буду объяснять, почему. Война затянулась, обе стороны устали. Я искала способ всё прекратить… окончательно. Но эволюция решила за нас. На Гриммо есть древо Блэков, мы заметили, что оно стало чахнуть. Вы все друг с другом связаны. Древа погибали, потому что дальнейшие браки близких родственников привели бы к смерти чистокровных линий. Ответ напрашивался сам собой. А что до Малфоев… Считайте это тщеславием маглорожденной девочки, которую всю жизнь угнетали. Я сделала реплику древа Малфоев и решила капнуть свою кровь, потому что это было забавно.       – Забавно?       – Ну да. Вы представьте, лорд Долохов.       – Антонин.       – Антонин, – не вздрогнув, исправилась Гермиона. Она играла на чужом поле. – Драко травил меня с первого курса. Более нелепую пару сложно вообразить. А тут – мы совместимы. Судьба не лишена чувства юмора, не так ли, лорд… Антонин?       Он провел рукой по спутанным прядям волос, черных с проседью.       – Вы с мистером Лонгботтомом изучали пары остальных?       – Ну да. Подбирали, скрещивали. Вы это и сами знаете. Все сдали кровь, а мы проверяли нашу теорию.       – Тогда будьте любезны назвать, кому вы прочили меня?       Внезапно у нее сильно закружилась голова. Лицо Долохова перед глазами расплылось.       – Я. Не… Помню.       Долохов подался вперед. Жестко переспросил:       – Не помните?       Виски начало ломить. Надо держаться. Тихо Гермиона подтвердила:       – Увы.       Взгляд. Взгляд.       – Ладно. Допустим. Возможно, моей кровью занимались не вы. А мистера Теодора Нотта? Вашего друга Рональда Уизли? Да Гарри Поттера, в конце концов? С кем нужно их скрестить?       У нее было чувство, что из ушей сейчас начнет капать кровь.       – Не могу сказать, что мне жаль разочаровывать вас, но я не помню.       Долохов вынул палочку, и краем глаза Гермиона заметила, что Люциус резко достал свою. Палочка лорда Малфоя оказалась очень длинной и тонкой, как лезвие стилета.       – Почему?       – Моя память стерта.       Долохов взял палочку обеими руками и взвесил ее на ладони. Он не отрывал глаз от Гермионы, ноздри раздувались – настоящая адская гончая. Скрип его голоса царапал слух:       – А министр Бруствер об этом знает?       – Я не говорила ему. У нас возникли разногласия, и я отошла от дел. Невилл продолжил опыты без меня.       Вдруг стало леденяще жарко. На лбу выступили противные капли пота, и Гермиона вцепилась руками в подлокотники кресла, лишь бы не поддаться панике и не утереть лоб. Долохов вытянул руку и своей палочкой откинул с ее лба прилипшую прядь.       – Держи руки при себе, Антонин, – зашипел Люциус.       Но Долохов не откликнулся. Он смотрел на Гермиону так, словно в гостиной были только они вдвоем. Кивнул – в ответ на свои мысли.       – Понятно, мисс Грейнджер. У вас есть подозрения, кто мог наложить на вас Обливиэйт?       Вот оно. Все усилия Волдеморта тщетны. Кингсли тоже просчитался. Шах и мат. Правда рвалась из нее:       – Я сделала это сама.       Взгляд.       – Мисс Грейнджер, вы учились в Хогвартсе, верно?       – Разве вы не в курсе?       – Да, конечно. Вы были лучшей студенткой, не так ли?       – Мне это льстило.       – Понимаю. Тогда что вы несете? Применить Обливиэйт к себе нельзя, – ровно указал Долохов. – Это не просто бросить в себя Аваду. Невозможно самому работать со своей памятью. Осознанно удалить воспоминания у себя. Это как помнить и не помнить одновременно.       Гермиона тоже подалась вперед и скорчила губы бантиком.       – Уж кому-кому, а нам с вами, лорд Долохов, известно. Нет. Ничего. Невозможного.       Повисла тишина, пока два матерых Пожирателя смерти постигали смысл того, что заявила Гермиона. Наконец Долохов отмер, встал с кресла, отошел. Обернулся к ней.       – Вы уверены, что предназначены Драко Малфою?       – Вне всяких сомнений.       – И тем не менее, я хотел бы убедиться. Люциус, прошу заметить, что Темный Лорд наделил меня широчайшими полномочиями. Мне нужно взглянуть на ваше семейное древо. И мисс Грейнджер пусть сопроводит нас.       – Мы перенесемся туда, Антонин. Нечего разгуливать по мэнору зря. Клэнси!       Маленький домовой эльф беспрекословно аппарировал всех троих.       Они попали в святая святых рода.       Древо Малфоев не занимало всю комнату, как было с древом Блэков в особняке на Гриммо. Оно раскинулось по длинной и высокой стене совершенно пустой залы в центре мэнора. Вживую древо поражало. Конечно, Гермиона видела реплику не раз, однако это… выглядело живописно. В отличие от древа Блэков, на здешнем было немного ветвей, ведь у Малфоев всегда рождалось по одному ребенку, мальчику. Неимоверно длинное и с толстым стволом. Люциус подошел к последней ветви, скупо качнул набалдашником трости.       – Смотри, Антонин.       Рядом с портретом Драко сиял портрет Гермионы. И само древо сияло, ярче на ветвях, только основной ствол оставался бурым и еще слегка трухлявым. Как ни дико, из ныне живущих Малфоев самый истертый портрет был у Нарциссы.       Долохов огладил щетину. Признал холодно:       – Что ж, вопросов больше нет. Мое выглядит гораздо хуже. Мисс Грейнджер, вы меня… развлекли. Теперь я должен доложить обо всем Темному Лорду. И Люциус, сегодня вечером собрание, в том же месте, где в прошлый раз Лорд проучил Драко. В нем столько дерзости, верно? Да и Теодор не лучше. Жду не дождусь их поединка. Щенок Ройстона совсем зарвался. Не провожайте. Я аппарирую отсюда.       Долохов вычертил палочкой руну Эваз и исчез. Гермиона обернулась к Люциусу. Мэнор будто растянулся и стянулся, и дрожь стен отозвалась в Гермионе. Особняку визит незваного гостя пришелся не по душе. Ее любопытство пересилило здравый смысл:       – Разве безопасно разрешать ему аппарацию? А как же камины?       Лорд Малфой смотрел внимательно, открытым взглядом, как на незнакомку. Словно видит ее впервые в жизни. Он разъяснил тоном терпеливого отца семейства:       – Долохов – Пожиратель, Гермиона, и до недавнего времени жил здесь. Пусть думает, что может приходить и уходить, когда ему вздумается.       В этом был слизеринский резон.       – Люциус, вы позволите узнать, как чувствует себя Нарцисса?       – Ты удивляешь меня. Идем.       И снова под руку, они медленно пошли по мэнору, в господское крыло – чтобы узнать, что Нарцисса заснула. Гермиона осторожно заглянула в спальню леди Малфой. На огромной кровати когда-то статная блондинка смотрелась как почти истаявшее привидение. Драко сидел в кресле рядом и держал Нарциссу за руку. Он поднес палец к губам и вышел за дверь.       – Мама выпила зелье, что ты посоветовала, Грейнджер. Оно помогло. Когда она проснется – свари еще. Я велю эльфам помочь тебе. – Драко перевел взгляд на Люциуса. – Отец, мне нужно поговорить с тобой. В твоем кабинете, если позволишь. Грейнджер теперь сама найдет дорогу к себе. Нам лучше поторопиться, чтобы успеть на собрание.       Вдруг Гермиона поняла, что не имеет ни малейшего представления, где теперь жил Темный Лорд. О том, что много лет Малфои были вынуждены принимать не только Волдеморта, но и всю свору, Орден Феникса узнал совсем недавно. После обручения Гермионы с Малфоем злой волшебник съехал с мэнора. И куда? Куда угодно. Вряд ли Малфои поделятся сведениями. И вряд ли даже за спасение Нарциссы выкажут благодарность.       Минуты тянулись столетиями. Спальня, коридор, общая гостиная – Гермиона исходила их вдоль и поперек за пару часов. Стены в мэноре скучали по портретам, но были счастливы посветлеть. Нарцисса до сих пор спала, Гермиона четыре раза просила Марли проверить.       Гермиона отмеряла шаги, и путь раскатывался перед нею клубком. Малфой… дракклов, троллев, соплохвостов… Малфой! Она попыталась свернуть налево, где – Гермиона так чувствовала – была служебная лестница на кухню – но перед глазами клубился туман, и тело словно погружалось в вязкую патоку. Не больно. Лишь пройти невозможно. Ей хотелось скормить Малфоя фестралам. Пришлось пообедать, сидя в своем кресле у камина, где эльфы уже успели заменить дрова. Потом Гермиона накинула легкую кремовую мантию, которую нашла в прилегающей к ванной комнате гардеробной, и вышла в сад. Розарий Нарциссы манил ее, особенно после вчерашнего пути до семейной часовни. На свой страх и риск Гермиона бросила поисковое заклинание в центр самой большой клумбы с крупными сиреневыми бутонами. Вердимиллиус прошел насквозь, искристый зеленый луч не исказился. Гермиона проверила все уголки розария, но как бы ни старалась, ни намека не уловила на незримый проход.       Казалось, ее мозг взорвется.       Малфой вернулся ночью, без церемоний зашел к ней в спальню, снова в мантии Пожирателя и капюшоне. Гермиона еще не спала. Она смотрела на огонь и вспоминала заклятия трансфигурации, уроки незабвенной Минервы Макгонагалл, закон Гэмпа.       Ничто не создается из ничего. Неживое не переходит в живое. Легче использовать схожие предметы.       Какую вещь можно переделать в книгу? В новую книгу, да такую, чтобы Гермиона ничего о ней не знала. И в то же время чтобы из этой книги Гермиона узнала всё. «Пророк» был зачитан до дыр, запасы чтива из бисерной сумочки давно выучены наизусть. Гермиона теряла драгоценное время. А все из-за него – Малфоя. Упрямца, гордеца и слизеринца, который своим запретом пережал ей горло.       – Грейнджер, тебе это понравится, – сказал он, застыв на пороге. Драко стянул маску, и под ней Гермиона увидела другую – изможденное лицо с синеватыми кругами под глазами. Она потянула носом и уловила старушечий запах войны и смерти, что только что собрала обильную жатву.       – Ты ранен? – неожиданно для себя спросила Гермиона.       Малфой не шелохнулся. Его фростовые глаза остановились на ее большой заправленной кровати. Если бы взгляд мог разить, то плед, покрывало и подушки уже бы заиндевели.       – С чего бы? – резанул он.       С того, что под мантией у него кровь. А у Гермионы – чутье. Ей хотелось подбежать к нему, осмотреть и убедиться, что ничего ему не угрожает. Ей хотелось бежать из мэнора без оглядки. Ритуал исказил ее суждение – так сильно, что Гермиона растаяла перед врагом.       Она осталась на месте, в своем кресле, с поджатыми ногами.       Со стиснутыми в комок пальцами.       М-е-р-л-и-н.       Соберись. Отвернись от него. Но ведь она способна небрежно пожать плечами?       – Долохов сказал, что ты будешь драться с Ноттом, – равнодушно протянула Гермиона, так и пялясь на Драко. Она сидела с приклеенным спокойствием на скулах.       Лицо Малфоя исказилось в едкой гримасе. Его нижняя губа треснула.       – Беспокоишься о своем новом дружке, Грейнджер? Нотт тебе не питомец, брось волноваться о нем. Мы изгваздали друг друга, чарами и ментально. Знаешь, такой, м… междусобойчик. Дуэльный клуб Пожирателей. Его навыки впечатляют.       – А он что, пробился к тебе? Каким образом? Ты непобедим, разве нет? – сузив глаза, подначила Гермиона.       Но Малфой не повелся на издевку.       – Ты же не думаешь, что я зашел к тебе поболтать?       – Нотт жив?       Она не могла не спросить. И наткнулась на колкость:       – Разумеется. Убивать друга из-за грязнокровки, ты в своем уме? Я Тео едва ли не с пеленок знаю.       – Тебе нужна помощь?       Что она творила? Зачем? Гермиона потерла щеки. Так, ладно. Это так магия привязки действует на нее. Заставляет проявлять заботу. Он ранен, истекает кровью. Гермиона знает как ему помочь. Знает и умеет. Если Малфою нужно…       – Отстань со своим тупым альтруизмом, Грейнджер. Не смей ко мне приближаться. Когда ты понадобишься, я приду и возьму тебя сам.       Ей показалось, что из груди выкачали воздух. А может, это умерла ее глупая вера в чудеса? Глупая Гермиона… А он – Пожиратель.       И только что растоптал каблуком ей сердце. Шрам на левой руке снова жегся и хохотал над ней. А Малфой все еще цеплялся пальцами за косяк двери.       – Тогда зачем ты здесь?       – Уроки этикета, обещанные Темным Лордом. Они будут в Хогвартсе.

***

      Aequo animo qui malis miscetur, est malus. – Кто спокойно сходится с дурными людьми, тот сам дурной. (латынь).