Страсть передается по наследству

      Во всех его пламенных шоу зрители ведомы. Заманены в водоворот неосознанных чувств, пленены тисками незримых цепей – на глазах, ушах и языке. И даже лучи закатного солнца бликуют словно по его снисходительному заказу.       Вот это, сегодняшнее, безобразное шоу – зачем? Волдеморт безупречно подготовил его.       Тео прищурился и окинул испытующим взглядом Хогсмид. Отмытый от пепла яростных сражений, неправдоподобно чистый Хогсмид. Конец мая, с переливчатой вечерней трелью малых зуек – вестниц поздней шотландской весны – и легчайшим теплым ветерком, что доносил пудровый аромат лаванды и горечь диких лютиков. На первый вдох безмятежные лепестки лелеяли в себе дружелюбие, однако под невесомым слоем желтой пыльцы пряталось коварство. Шоу.       Губы сжались в тонкую, скорбную линию.       Все не то, чем кажется.       Сбившиеся в стаю студенты-переростки, которым едва перевалило за двадцать, а плачевного опыта хлебнули на добрых сто двадцать. Они хохотали слишком громко и пожимали руки слишком размашисто. От многих лиц Тео давно отвык. Он стоял в стороне, опершись о дверь паба «Три метлы». Крупная железная ручка неприятно давила в поясницу, и Тео вжался в доски еще сильнее, вгляделся в смутно знакомые черты собравшихся здесь ведьм и волшебников. Военные потери не тронули их стройных тел, разве что стянули кожу скрытыми под праздничными мантиями рваными жгутами шрамов, наградили уложенные волосы тусклым седым блеском и – самое трагичное – состарили чересчур хлесткие взгляды.       Взгляды. От них покалывало шею, а руки едва не сжимались в кулаки. Тео останавливал себя, кривил рот в усмешке и вообще излучал несвойственное ему добродушие. Но все равно были взгляды. Разношерстные и дикие, они пересекались в одном – резали как бритва. Цветочный воздух некогда гостеприимной волшебной деревушки нынче дрожал от сдерживаемой злобы, пах молнией и сухим громом, сгущался трескучими искрами на кончиках насильно расслабленных пальцев. Тео постукивал ими о бедро. Битва клубилась в стесненном дыхании вчерашних Орденцев и Пожирателей смерти.       Тео привык жить вопросами. Для чего? Почему? Зачем?       Зачем сгонять бывших друзей и врагов в одно нервное стадо?       В притворной лени он скользил по суровым лицам, как всегда цепляясь за эмоции. Насыщенные, густые, ослепительные, – словно ему подали горсть самоцветов на блюде из фальшивого золота. Наигранный смех волшебников и ведьм разносился по улице и оскорблял уши. Дуэт баса и визга. Главное, не поморщиться. А их фигуры – Мерлину на потеху, и только. Предплечья слишком напряжены, и за добротными рукавами мантий наверняка прятались палочки. Кого тут хотят обмануть? Старину Филча? Даже полоумный завхоз – и тот бы не купился, а миссис Норрис наказала бы горе-лицедеев истошным мяуканьем.       И это лишь отголоски. Жалкие крохи. Тео наклонил голову, глубоко вздохнул и снял все заслоны со своего восприятия. Так надо, для дела. Он тут же лихорадочно задрожал от избытка ощущений. И эту шальную компанию пригласили в Хогвартс? Да почти у всех в мыслях гремела Авада. Смертельное проклятие холодило кожу твердостью чистейших бриллиантов, а точный расчет – кто станет первой жертвой, когда убить первую жертву – спокойствием королевских сапфиров. Змеи с родного факультета затягивали в темные глубины изумрудов – исконный оттенок изворотливых слизеринцев.       Однако… под россыпью морозных цветов проблескивали и рубиновое безрассудство, и цитриновое сострадание, и густая, гранатовая похоть. Здешнюю тягу к плотской любви Тео мог бы зачерпнуть ложкой. Он сглотнул и повел плечами, цепляясь капюшоном о зазубрины в досках. Всю спину изуродуют затяжки, но плевать. Тео чувствовал родную похоть. В грязной любви ему не было равных, а острое желание запретного плода – грех, которому поддался и сам Нотт-искуситель. Тео хищно раздул ноздри, вобрал витавший здесь голод, – настороженный, ощетинившийся, будто за секунду перед прыжком.       Не бурлеск, а гротеск, совершенно в духе Темного Лорда.       Их наводящий ужас повелитель млел от фееричных зрелищ, – за столько лет под началом Волдеморта Тео крепко уяснил это. Любое с виду мелкое убийство тщательно готовилось, и каждый всхлип предсмертной агонии несчастных маглов и предателей крови звучал в строго назначенное время. Волдеморт… и его театральность. А бывшие сокурсники и бывшие враги на поле боя – его сегодняшние жертвы?       Уж явно не зрители.       Согнать всех в Хогвартс отдавало абсурдом, но Тео знал лучше. В этом была высшая цель, и под поверхностным оправданием пробелов в знаниях о маглах и чистокровных скрывались иные мотивы.       Чего же хотел достичь Темный Лорд, когда собирал будущих мужей и жен около «Трех метел»? Угостить Тео чужими страстями? Пара минут, – и Тео уже объелся. Прикушенная изнутри щека пульсировала. Он едва держался на ногах. А ведь у мадам Розмерты не заперто. И несет сливочным пивом. Гомон – как в лучшие, хогвартские времена, в субботу, когда ходили сюда на прогулку. Сейчас бы пропустить по стаканчику… однако Нотт на самом деле предпочитал огневиски, и в одиночестве. Не на работе, определенно.       Сейчас Тео прилежно трудился. Кусал щеку еще свирепее. Наблюдал, подглядывал. Крал чужие мысли – без усилий, даже слишком легко. В Ордене Феникса что, вовсе ментальной защите не учат? А может, орденцы настолько ослабли, потому что не видели прямой угрозы? Вместо стен окклюменции у них сплошные дыры. Во рту лопнул ржавый пузырь смешка. Коль провозглашено Перемирие, давайте раскиснем, чего уж. Ведь Темный Лорд далеко, как и свирепые Пожирательские шишки. Ни Долохова, ни Яксли, ни Нотта-старшего. А про то, что войну продувают тщеславные глупцы, не читали? Нотт заскрежетал зубами. К дракклу задуманную Аваду, если противник про нее узнает раньше, чем ваш рот выплюнет гнилые звуки. И скажите на милость, к чему Ближнему кругу сопровождать сию наивную паству в Хогвартс, а Волдеморту стоять в первом ряду с умильным оскалом на сером безносом лице?       Правда в том, что красное око повелителя проникнет везде и всюду – ведь всюду и везде у него есть Теодор Нотт.       С виду безобидный шлюха-Нотт, чей знаменитый щедрый член побывал между ног чуть ли не у каждой второй стоящей тут ведьмы. Жестокий ублажитель мягких женских ляжек, которого хотели и по которому скучали. Тео едва заметно приподнял уголки губ, с силой втянул воздух.       Вот оно – мятущееся настроение. Ностальгия. Беспечность.       Возможность ему, Тео, следить за робкими взмахами ресниц и скромным румянцем на нежных щеках, за попытками прихорошиться, накрутить локон на палец, выгнуть грудь колесом и таким образом казаться выше и статнее.       Суровые волшебники и ведьмы истосковались по любовным романам. Еще на балу в Малфой-мэноре Тео распустил шарм не только на заезженных слизеринок с Гринграсс во главе, но и на гордых отстраненных когтевранок, простодырых пуффендуек и на – сердце невольно подпрыгнуло – Гриффиндор.       Она еще не здесь. Она… Грейнджер. Гермиона Грейнджер. Гермиона Джин Грейнджер.       Тео облизнул пересохшие губы. Ее полное имя нежно звенело в голове, и Нотту казалось очень важным смаковать его на языке каждый оборот секундной стрелки. От этого камень в груди слегка стачивался, и свернутые набекрень мозги вставали на место.       Он вот-вот увидит ее – ведьму, в игре с которой Тео выиграл и проиграл.       Заточение Грейнджер в Малфой-мэноре подходило к концу. Наконец-то. И пусть Тео вверг ее в пучину трудностей, пусть скандалец вышел пикантным. Ерунда. Всего лишь переполох из-за дурацких обычаев, – глупый, как Тео и любил.       Зато Нотт смог позлить Малфоя, залезть тому под кожу и ошпарить малфоевское эго кипятком уязвленного самолюбия.       И все в угоду традициям священных двадцати восьми, тролль их дери. Буквально на следующий день после бала. Как и приказал Волдеморт, они с Драко схлестнулись в дуэли и оросили друг друга огненными струями боевых заклинаний. Малфой ожидаемо пылал ледяной яростью – той, что и подвигла его на первую Аваду в самом начале войны. А Тео чувствовал себя на пиру, ведь Драко редко настолько обнажался. Глядя на их схватку, бледные после Круциатуса Ройстон и Люциус стояли по обе руки от Волдеморта и стискивали зубы. Не вмешивались в спор наследников, банально потому что не могли.       Темный Лорд запретил.       Ну а Тео, жадный, отчаянно голодный до эмоций Тео, – пустился вразнос.       Он взглянул на Малфоя исподлобья. Конечно, в кругу приспешников Темного Лорда Драко был слишком ценным ресурсом, пренебречь им и списать Малфоя со счетов Тео не мог. Малфой… Этакий бриллиант в хлеву. Пришлось забыть про непростительные заклинания и держать лицо – не то, чтобы это было в новинку для Тео. Однако природное чувство брезгливости к комьям грязи по углам главного обеденного зала в Лестрейндж-мэноре все же просилось наружу едкой кислотой. Лестрейндж-мэнор оскорблял чистокровных чистюль в их чистоплюйских претензиях. Первым делом Тео выдал кривую ухмылку, манерно взмахнул палочкой и швырнул Протего Максиму вниз, не столь в стремлении защититься от изощренной изобретательности Драко, сколь желая не наступать и носком начищенного ботинка на этот немытый пол, где доски – и те жалобно скрипели.       Мысли отлетали от палочки снопами разноцветных искр, какими угодно кроме зеленых.       Хлев – Остолбеней –сарай – Левикорпус – скотник – Эверте Статум… Обиталище братьев Лестрейндж приманивало слова погрязнее. И как Темный Лорд, ярый поборник чистоты крови, если не намерений, терпел это пристанище для нищих?       Хотя… Волдеморт же приютский. Импедимента Дуо. Неужто детские воспоминания сковали?       С уверенностью Тео мог сказать одно – Рабастану и Родольфусу на фамильное гнездо помочиться с высокой колокольни. Явно братья не жили здесь, даже чихнуть в Лестрейндж-мэноре было невыносимо – сразу поднимался столб пыли. За три собрания Тео не поймал ни одного тощего эльфа, и ни разу хозяева не выказали радушия настолько, чтобы потчевать гостей вином и закусками, как предписывали законы гостеприимства. Пожиратели довольствовались лишь зрелищами – до которых иссохшим доскам не было никакого дела. Кровь хорошо впитывалась в трухлявое дерево.       Меж тем дуэль с Малфоем набирала обороты. Тео швырял красочные Экспульсо и Конфринго и намеренно слегка промазывал, проверял стены столовой Лестрейнджей на прочность. Кровь свертывалась от досады. Как ни старался, а не раскопал еще, где нынче обитал Волдеморт. А это было знанием, способным спасти жизнь. Много жизней. И только после собрания Тео словил краем заплывшего глаза – Драко достал-таки жалящим проклятием – как Темный Лорд аппарировал в свое новое убежище, вместе с Долоховым, Яксли, Роули и обоими Лестрейнджами. Причем у последних трех на лицах были повязки. Вывод напрашивался сам собой: Волдеморт не доверял их скудным навыкам в окклюменции. И Тео мог поставить все золото из своего личного хранилища в Гринготтсе, что повелитель затевал гнусность за спиной у Кингсли. Весь опыт Тео в войне кричал об этом.       Карты сходились идеально.       И всплеск ложной заботы Лорда о воспитании молодежи. И обидный провал Долохова с его исследованиями – и с Грейнджер. И к тому же радость Волдеморта от того, что возник удобный предлог согнать всех не обремененных узами брака в кучу.       Пожиратели отчаянно нуждались в сильных и одаренных детях. И от осознания причин тому кудрявые волосы Нотта вставали дыбом.       Ни за какие коврижки Тео не собирался разбрасывать свое семя в удобренную почву. Он скрупулезно пил противозачаточное зелье – редкий рецепт для мужчин, вызнанный у дряхлой карги в Лютном переулке – и не пропускал ни единого дня. Мало ли когда придется поработать и присунуть член в лоно жаждущей зверюшки. Желающих стать следующей леди Нотт набиралось хоть отбавляй. И Лорда отпрыски Ноттов бы осчастливили. Еще бы, новые сосуды силы, свежие рабы, только с мокрых пеленок.       Однако на этом преданность Теодора Нотта Волдеморту заканчивалась. Придется Лорду если не закопать свои хотелки в могилу, то подождать еще этак с вечность. Нотт тут же раскрошил крамольные мысли на мелкие крошки, смел их в яму подсознания и поспешил одарить Волдеморта иным угощением – неистовым боем с Драко. Превозмогая непрерывные Диффиндо и Сектумсемпры, Тео приблизился к разозленному Малфою, потеснил его дальше от зрителей – за предел слышимости. У Драко преимущество в силе и мощи. А Тео другой. Его принципы уже давно утонули в зловонном болоте.       Малфоя надо отвлечь. И завлечь.       Драко был природным окклюментом, с ним неимоверно сложно справиться. Без особого приказа Лорда Тео старался не использовать дар на Пожирателях из Ближнего круга. Сильнее младшего Малфоя в защите разума был лишь сам Волдеморт. А может, и не сильнее. Остальных – Снейпа, Яксли – при желании Тео бы пробил, но трещины в их стенах Темный Лорд мог и заметить. И все же. С мощным противником следовало действовать грациозно. Не бить молотом по наковальне.       Тео змеей прокрадывался к чувствам своих жертв, заставлял их до буйства хотеть снять защиту. Распахнуть двери разума, вывернуть все ящики с секретами, протянуть в беспомощных ладошках их тайные помыслы.       – Я заглянул в голову Грейнджер, – шагнув почти вплотную к Драко, едва слышно прохрипел Нотт сквозь сжатую челюсть. Плевать, Малфой сто лет как догадался, что Тео легилимент. – Там ты… Хочешь увидеть?       И после скупого кивка блондина он окунул ледяного Драко в свое ядовитое облако.       Любопытство. Ревность. Собственничество.       Малфой вел себя, как предсказуемый чистокровный ублюдок. Он уже принял ее в род, блядь. Связал, связался с ней, всех предков к грязнокровке привязал. Не посмотрел, насколько это для нее опасно. С Асторией Драко тянул с обрядом до ночи после свадьбы, и все равно не уберег, а с Гермионой… И ее кровью не побрезговал. И поцелуем, снова.       Ладони затряслись, и Тео буквально ощутил, как на шее вздуваются жилы. Мерлин свидетель, он не хотел еще больше подставлять Грейнджер. Ее лишенное света лицо стояло перед мысленным взором Нотта до сих пор, от чего под ложечкой пекло, а живот тревожно сводило. Однако Тео уловил, что от Драко разило темным ритуалом. Как стерпеть такое… оскорбление? Посягательство на ведьму, что взволновала Тео.       Он себе хотя бы в этом признался.       Нотт широко расставил ноги, сжал и разжал пальцы свободной руки и скормил Малфою влажную фантазию, рожденную воспаленным мозгом Грейнджер во время их танца на балу. Ту самую, из ее спальни в Малфой-мэноре. Грейнджер не просто спала, думая о Драко. Тео – как он умеет – подстегнул ее, заставил всплыть скрытые желания, и вот Золотая девочка уже смотрела, как сама извивалась на широкой кровати. С Драко. Опять мокрый от пота Тео увидел, как Грейнджер подставляла мягкие полушария грудей под язык и зубы будто съехавшего с катушек Малфоя. Даже от воспоминания о нежной коже ведьмы в плену рта бледного Драко у Тео встал. В разгар дуэли с самим Драко встал, блядь. Тео представил себя рядом с нею, с ними обоими, голыми, на сбитых простынях – и это привело его в такое замешательство, что фантазия словно взбесилась.       Охваченный пульсирующей нуждой, фантомный Тео притискивался к ее спине, терся об нее пахом и вбирал свое счастье. У нее самые восхитительные груди, Тео можно верить. Самые нежные, лакомые, совершенные. В золотистую крапинку веснушек. А ягодицы… Их не терпелось смять и впиться в них зубами. Тео утонул в серебристом взгляде Малфоя. И вспомнил, как в подсмотренных на балу грезах Грейнджер притянул текущую смазкой ведьму к себе, схватил ее за упругое бедро, как взял ее пальцами.       Под носом у Волдеморта Нотт в фантазиях трахал ведьму Малфоя.       Драко ошалел. Бледное лицо пошло яркими пятнами. Откуда ему было знать, что с Грейнджер второй раз в жизни редчайший дар Тео дал сбой, теперь уже вселенский? В Атриуме, когда Грейнджер упала в обморок, и он залез к ней в голову, Тео чуть не кончил. А на балу, когда он подразнил ее либидо – чуть не обкончался.       Он показал Малфою все. Податливое тело. Ее стоны. Терпкий аромат ее возбуждения. Вкус ее сладко-солоноватого сока. Ну и пусть у самого Тео все самообладание полетело к троллям. Яростные, серебристые глаза Драко жгли. Красивые, хрустальные. Теодор Нотт вдруг понял, что Малфой, в гневе и в страсти – был до безумия красив. И уязвим. Наяву Драко метал в Тео заклятье за заклятьем. А в мыслях одержимо следил за самим собой, Тео и Грейнджер, дышал дико и вкусно, его зрачки расширились, на скулах выступил очаровательный бледно-розовый румянец. Там, во время дуэли, Драко изменил картинку. Тео провоцировал, давил сильнее, резче, жестче. Увидел, как эфемерные поцелуи Малфоя переросли в укусы, прочувствовал, как перед глазами Драко заплясали мушки. Малфой рыкнул и дернул Грейнджер на себя, грубо ворвался в ее тело, вцепился в плечо Тео мозолистой ладонью. В том, что у Малфоя тоже встал, Тео был готов поклясться самым дорогим – именем мамы.       Так поведал Нотту изумительный разум Драко Малфоя.       Понял ли Драко, что именно Тео показал ему? Что на балу Тео знатно… облажался? Что игра в кошки-мышки с Грейнджер вышла из-под контроля? Что Грейнджер, в общем-то, и ни при чем? Ну разве что она сдобрила Амортенцией свои мечты, и поэтому Тео настолько потерялся в них?..       И знал ли Драко, в чем две недели назад невольно признался Теодору?..       – Почему мы ждем?       На нем повисла Дафна и бесстыдно гладила его грудь. Тео насильно очнулся от сладких воспоминаний. Длинные острые ногти Гринграсс маниакально норовили залезть под его застегнутую на все пуговицы мантию. В нос проник ее приторный запах. Такой навязчивый в своем коварстве, туманный. Тео мотнул головой, чтобы избежать поцелуя. Может, приказать ей выкупаться? Пусть сдерет с себя все, чрезмерную похоть и опыт. Вряд ли только ванна поможет. И Дафна, и Тео давно погрязли в грехе. С юности Тео брызгался пошлыми духами, извечный шоколад с солью, он сводил ведьм с ума. Вот и сейчас…       Да отлипнет она от него когда-нибудь?       – Потому что еще не все собрались, очевидно, – глядя в сторону, лениво пояснил Нотт.       И тут же поморщился от показательного фырканья Гринграсс, снял с себя ее наглую ладонь. Взглянул на нее искоса. Нытье не прекратилось:       – Самые виноватые опаздывают, а мы страдаем. Пойдем, там Блейз и Пэнси.       Гринграсс уже подсуетилась и сунула руку ему под локоть, потянула его к двум бывшим однокурсникам. Тео нацепил на лицо дежурную улыбку. Пэнси, Блейз… он нечасто виделся с ними. Паркинсоны предлагали дочь в жены едва ли не кому не попадя, и почти выдали за – прости Мерлин! – дальнего родственника Роули, а вот Блейз и его мать держались в стороне от войны. Ходили слухи, что знаменитая «черная вдова» миссис Забини заявила Волдеморту, что поддержит Пожирателей, только если Лорд женится на ней. Как Блейз после такой дерзости не похоронил мать, Тео так и не разумел. Тео присмотрелся к Пэнси и выдал спокойное: «Привет, Паркинсон. – Короткий взгляд вбок. – Блейз». С Забини все-таки Тео жил в одной комнате когда-то в прошлой беззаботной жизни. Пэнси прикусила губу и неуверенно улыбнулась в ответ. Годы оказались добры к ней и стерли с лица некоторую стервозность. Изящная, прилизанная, ухоженная. Она поправила волосы пальцами. Блейз сощурился и пожал вежливо протянутую руку.       – Тео, Тео… все бузишь, – ехидно пророкотал он. – Слышал, в твоем зверинце заметное пополнение.       Забини даже не потрудился скрыть подначку.       Дафна тут же зашипела, Пэнси закатила глаза, а Тео выдал саркастический смешок – как от него и ждали. Оправдал репутацию великолепного мерзавца. Только ради картинки «Ловелас на охоте» он оценивающе пробежался по лицам других ведьм. Ох, фу и фи. Ну что за уныние, право. С одной половиной он спал, а другая не вызывала ни малейшего трепета. Будто чувствуя настрой бывшего жениха, Дафна теснее прижалась к его руке, уже на грани приличий. Метила территорию как царица зверей. Должно быть, и Гринграсс кто-то предназначен? Какой-то непрогибаемый волшебник, об которого она сточит свои коготки. Этого бедолагу искренне жаль. Подобные стервы хороши лишь в умеренной дозировке. Пэнси с Дафной уже вовсю хлопали ресницами, мило делились сплетнями, как обычно перемывая косточки всем ведьмам, одетым не столь дорого. Пустая болтовня, неужели им и впрямь нравится? Блейз молчал, как он обычно делал и в Хогвартсе. Забини всегда так себя вел, вроде и рядом, и в то же время вдалеке. Таков Блейз, у него третий ум за четвертый разум заходит, истинно по-слизерински…       Вдруг, среди неясного гула разговоров ни о чем, Тео отчетливо услышал хлопок. Почему он расслышал его в океане шума?       И почему все мигом стихли?       В глубине души он уже знал.       Его сверхчувствительная кожа запылала.       На другой стороне улицы только что аппарировавший Драко Малфой сдержанно отпустил ладонь Грейнджер. Что-то сказал ей с совершенно бесстрастным лицом, она кивнула, даже не подняла взгляд на него. Все собравшиеся перед «Тремя метлами» глазели на будущую чету Малфоев. Красивую, бездушную пару, больше похожую на Люциуса с Нарциссой. Драко полностью в черном, от замшевых ботинок до удавки галстука, Грейнджер – в элегантной кремового цвета мантии, перехваченной на талии лакированным поясом. Застегнута под горло. Какая же она тоненькая… Кудри цвета жженого кофе выбивались из-под капюшона. Маленький и очень грустный львенок. Львенок? Ль-в-е-н-о-к. Нет, Тео пока не мог решить. Все его существо противилось прозвищу, которое просто вспыхнуло в голове. Наверное, зря Тео еще в школьные годы затеял эту звериную чехарду. Уже и ласковые слова кажутся похабными, фу.       Малфой не подошел к ним. Они с Грейнджер встали поодаль и не касались друг друга, пялились буквально в никуда. Любому дураку ясно, что счастьем обрученные не страдали. Лучше бы растормошить Грейнджер, приободрить, что ли. Подойти самому? Не очень здравая мысль, тем более после дуэли с Малфоем. Тео был рад и не рад. Да, он внес разлад в одобренную магией пару, как и задумывал. И какой ценой… Почему он вообще печется о ней? Что за досадный рубец на сердце?       Шли минуты, и ни один так называемый член Ордена Феникса пока не поздоровался с Золотой девочкой. Неужели испугались крутого нрава Малфоя?.. Мерлин. Кружок идиотов. Придется подтолкнуть, да и Драко побесить не помешает. Тео сквозь ресницы посмотрел вправо, на компанию светловолосых волшебников. Так… вроде бы знакомые лица. Макмиллан – его Тео помнил лучше всего, занудный староста Пуффендуя. Еще один «барсук» рядом, м… Смит вроде? Невнятные щеки, рыхлый подбородок. Недостаточно решителен, нет. Тогда остается… Хм. Это кто? Терри Бут. Проверим… Тео мягко проник в его сознание. Дружил ли тот с Грейнджер? Насколько близко? Он быстро выяснит. Нотт рвал листы памяти Бута так споро, будто наступил осенний листопад. Вот этот образчик мозгами не обделен. О, Грейнджер ему даже нравилась? Тео наткнулся на отголоски сожаления, что ее распределили не на Когтевран. Чудно, Бут. Попался.       Едва заметно Нотт шевельнул пальцами.       И Бута разом атаковали чувства. Он вдруг ужаснулся, что так давно не виделся с Гермионой. Окинул ее взглядом с головы до пят, впитал сияние ее восхитительной кожи оттенка спелого персика, ее всегда такие понимающие глаза. Бедняжка, да как, во имя Мерлина, она справляется с Малфоем? С монстром Темного Лорда. Застыла рядом с ним, одна. Такая хрупкая, женственная… умная и начитанная. Ноги очнулись от ступора и сами понесли его к ней. Терри взъерошил каштановые волосы, поправил галстук и откашлялся. Вежливо произнес:       – Здравствуй, Малфой. Привет, Гермиона.       Он прибыл сюда – для нее. Для спокойствия гриффиндорской принцессы. Грейнджер заблистала ответной улыбкой и рванулась было к нему в порыве обнять, но в последний миг остановила себя. Потерла запястье.       – Терри? – ее голос звенел колокольчиком. – Рада видеть тебя. Думала, твоя семья уехала за границу.       Она ласково смотрела в карие глаза Бута, не подозревая, что вместо него дарит взгляд зеленоглазому Нотту.       – Ну, – Бут почесал затылок в поиске лучшего ответа. Наклонился чуть ближе к ней. Как бы не выставить себя в неприглядном свете. Малфой нависал над Грейнджер как скала и даже не удосужился проронить и слова. «Напыщенный павлин», – решил Терри, и Тео с ним тут же согласился. Заставил Бута вдохнуть поглубже. По-прежнему Грейнджер ничем не пахла. Ее свежесть скатилась по глотке вниз и отозвалась бесчинством крови в паху. – Мама решила, что мне стоит вернуться. Теперь, когда в Англии вроде бы безопасно. И знаешь, не жалею. Как дела у тебя? Мне… стоит тебя поздравить?       Тео подавил скрип зубов. Вот дал маху! Этот Бут не умнее бундимуна, даром что когтевранец. Не слушая больше лепет сразу покрасневшей Грейнджер, он обернулся к Дафне.       – Пошли. Надо поздороваться. – Шаг, два. Помедленнее. Личико попроще. От Гринграсс пришла лавина негодования, но когда Тео это трогало? Он бухнул с ходу: – Привет, Малфой. И… Грееейнджееер. Я смотрю, вы тут без нас скучаете?       Грейнджер пискнула вежливое «Добрый вечер», но упорно вглядывалась в теперь слегка заторможенного Бута. С ее лица оплыли все намеки на приветливость. Малфой и вовсе не озадачился хоть подобием ответа.       – Гринграсс, отлично выглядишь, – вместо этого проворчал Драко. – Нотт, свали отсюда. Пока я еще способен на учтивость.       Драко, Драко… как тебя прорвало. Подобрался, охищничался. Чистокровный самец. Тео почувствовал, как на шее зашевелились пушковые волосы. Словно он – зверь, готовый вступить в еще одну схватку с Малфоем. Дикую, грязную, брачную схватку. Не похоже, что Малфой успел искупать Грейнджер в чистокровной грязи. Еще не все потеряно.       – Ты же знаешь, мне не хочется, – едко подразнил Тео и поборол настойчивое желание вгрызться Малфою в горло. На лице не дрогнул ни один лишний мускул, а морщинки вокруг глаз наверняка вопили о фальшивой доброжелательности. – Раз вы здесь, то скоро будем рассаживаться по каретам. Поедем в одной?       Гринграсс практически рыкнула, а Малфой нарочито положил ладонь на поясницу Грейнджер. Та вздрогнула – и Тео это уловил. Ведь он не спускал цепких глаз с нее.       – Мы с Гермионой хотим ехать вдвоем. Верно, дорогая?       – Я,.. – начала было Грейнджер сдержанно. – Великий Мерлин, так вот какие они!       Ее карамельно-карие глаза потрясенно распахнулись, и Грейнджер уставилась за спину Тео с приоткрытым ртом. Губы Малфоя дрогнули в скупой усмешке. Прежде чем обернуться, Тео заметил, как большим пальцем Драко принялся вырисовывать на спине Грейнджер круги. Успокаивая. Лаская.       Не похоже, чтобы она чувствовала хоть что-то. Ее тонкая рука метнулась ко рту, а на висках выступили бисеринки пота.       – Гермиона? На что ты смотришь? – растерянно пробормотал Терри Бут. Явно в недоумении когтевранец непрестанно моргал и разглядывал улицу. Даже рот разинул. Волшебники и ведьмы отошли ближе к зданиям, чтобы освободить место каретам. И вот, Нотт догадался. Грейнджер пялилась на фестралов.       Он оглянулся. Какой забавный момент. Поистине, живописнейшая из картин. Зачем прибегать к пыткам, когда достаточно изучить здешние лица.       Видел. Не видел. Воевал. Не воевал. Терял. Не терял.       Сломан. Не сломан.       Наверное, Бута можно считать счастливчиком. Для него прибывшие за ними громоздкие кареты ехали словно сами по себе. И как ни силился, он не мог разглядеть вестников познанной смерти – громадных крылатых коней с выпирающими вдоль позвонков костями и драконьей мордой, на которой зловещими кляксами мертвенно светились белесые глаза без зрачков. Не мог испытать священного ужаса перед кожистыми перепончатыми крыльями. Не мог снять с языка неизбежный налет гниения.       Этот Терри Бут… хороший, невинный парень. Слишком невинный для Гермионы Грейнджер. Из многих, что сбежали от войны. Разумеется, Грейнджер его не осудит, как можно? Просто Бут никогда не разделит с нею ту ношу, которую инстинктивно способны прочувствовать Тео с Малфоем.       Смерть объединяла их.       Грейнджер, Малфоя и Нотта.       Он едва не скорчился от того, как заныла грудь. Просто не мог выпустить воздух на свободу. Мелкими, мелкими выдохами, вот так. Осторожно и незаметно. Больное откровение убивало жалкие ошметки его души. И Тео все еще ни на миг не отрывал от нее взгляда.       – Извини, Терри, – прошелестела Грейнджер с принужденной беззаботностью. Высокий голос треснул, а потом она зачастила: – Отвлеклась. Эти кареты, они мне напомнили годы обучения в Хогвартсе, вот и все. Так неожиданно.       – Пора, – отрезал Малфой. – Гринграсс, Нотт. Встретимся за ужином.       Он подтолкнул слегка заторможенную Грейнджер к черной как смоль карете, на дверце которой блестел герб Малфоев. Ну как без позерства, Драко. Роскошь в мелочах, это предсказуемо по-малфоевски. Грейнджер шла рядом с женихом, плавно переставляя ноги, с высоко поднятым подбородком и изящно развернутыми лопатками. Драко протянул ладонь, чтобы помочь ей сесть в карету. С затаенным трепетом Тео приметил, что девичьи пальцы не коснулись голой кожи Малфоя. Дафна презрительно ухмыльнулась.       – Похоже, Грейнджер в голову попали Бомбардой и вышибли все мозги. Ты видел ее овечий взгляд? Будто не знала, что Малфои всегда ездят в своем экипаже.       – Дафна, ты хоть раз видела Бомбарду в деле? – мурлыкнул Тео. Уже пришел в себя.       Гринграсс мотнула головой, однако Нотт и без этого все насквозь видел. Пределом Дафны были заклинания сушки волос. Пусть ее, до поры до времени он позволит крутиться с ним рядом. Ройстон просил пока держать Дафну при себе, и кто Тео такой, чтобы мешать тигрице вертеть хвостом? Он пригласил ее доехать до Хогвартса в карете Ноттов. Поездка недолгая, скорее пыль в глаза, чем необходимость. С десяток тесных минут, чтобы укротить поганый рот Гринграсс. Тео щадить ее не собирался. А потом, когда она охрипнет от рыка, у Тео появится повод, чтобы наконец дойти до совятни в Хогвартсе и отослать очередное послание к Пифии. Оно уже тяжелило карман, неприметный пергамент с печатными буквами, опять написанными левой рукой. Так понятней, надежней.       Тео всячески старался окружить Пифию заботой.       «Дорогая прабабушка, с удовольствием пишу тебе снова. Я был безмерно рад навестить тебя, хотя вынужден признать, твое гадание поставило меня в тупик. Никак не разумею, на что именно намекали эти странные руны. Ну да ладно, тебе с твоим возрастом и истинной мудростью легче заглянуть в вечность. Чему быть – тому не миновать. Прабабушка, у меня для тебя столько новостей!       Но сначала – предупреждение. Я знаю, что ты жадна до сплетен, однако прошу, не принимай близко к сердцу всю ахинею, которую пишут в «Ежедневном пророке». Не газета, а мусоросборник, ей-Мерлин. Все эти балы, танцы – полная ерунда. Как и сомнительные любовные истории. Помнишь, я делился с тобой, что всем молодым придется вернуться в Хогвартс? Волшебники и ведьмы путешествуют в каретах, что запряжены фестралами. В Хогвартсе нынче особые защитные чары, и только эти крылатые кони способны проникнуть сквозь них. Конечно, если не пользоваться камином в кабинете Снейпа.       Кстати, мой давний друг Лерой Макнейр возвращается из Дурмстранга. Ты помнишь Лероя и его отца лорда Уолдена Макнейра? Он работает в министерстве палачом. Лерой писал мне, что Темный Лорд собирается поручить его отцу особую миссию, но в подробности, естественно, не вдавался. Пока что я не любопытничал, ведь у нас не принято спрашивать в лоб.       Ведьма, по которой кровоточит мое сердце, тоже будет в Хогвартсе. Хоть и скрытно, но я присмотрю за ней.       Надеюсь, прабабушка, ты в добром здравии. Пей больше укрепляющего бальзама и старайся не гулять по сомнительным подворотням. Их много в Лондоне, а ты не молода. Не сможешь отбиться от швали, что поселилась в соседних домах.       Я буду писать тебе чаще.       Твой любящий и страдающий от несправедливости внук».       Тео откинулся на сиденье, закрыл глаза. Мысли растеклись по шелковой обивке кареты. В последние дни пришлось помотаться по стране. Волдеморт не прекращал искать убежища мятежников, Перси Уизли – этот дважды предатель крови – любезно дал доступ в Нору, но она оказалась покинутой. Да и личные дела Тео тоже решал. Навестил прабабушку, скромно выслушал благодарность.       К его изумлению, когда Тео добрался до Лондона, Пифия и впрямь погадала ему. В то воскресенье стоял теплый солнечный день, и пожилая ведьма наслаждалась редкими для нее часами просветления. Она спустилась в гостиную, укутанная в шерстяную мантию, с тростью в старческой, почти иссохшей руке. С волшебными картами таро, над которыми Пифия чертила древние руны. Язык первых волшебников, так она объяснила. Бессвязно лепетала про змей, драконов и львов, изворотливость, мощь и отвагу. Про то, что в клубке жизни намотаны нити красного, синего и зеленого цвета. Про важность добровольного принятия и единения. Тео лишь хихикал да кивал. Ей слишком много лет, чтобы принимать эти сказки всерьез. Но из любви младший Нотт слушал прабабушку чутко.       Внизу, у его ног, Гринграсс усердно трудилась. На коленях. Ее узкие ступни неудобно упирались в скамью напротив, но Дафна и не пискнула. Захотела бы – и то не смогла, ведь рот был занят самой вкусной частью тела бывшего жениха. Ухабы на дороге заставляли Дафну глотать глубже, и она стонала и пускала слюни. Смотрела на него горящими голубыми глазами. Лила слезы. Поделом, вот так. Тео даже не вскидывал бедра, не гладил ее по голове и не зарывался в белокурые пряди. Ее рот ощущался скользким желе. Гринграсс совсем растеряла остатки гордости. Она причмокивала, как дорвавшаяся до леденца сладкоежка.       Напрасно.       Под веками Тео царила отнюдь не вытраханная им вдоль и поперек Дафна Гринграсс, а чистая, не пропитанная патокой ведьма с буйными кудрями и усыпанным брызгами солнца носиком. Внезапно стало трудно дышать, и Тео распустил завязки капюшона, ослабил галстук. Сердце заколотилось – у ног Тео распласталась не та, что нужна ему. Для Грейнджер настало нелегкое время, Малфой жесток в злобе, и Тео сам дернул его за ниточки самолюбия. Не в последний раз. Драко мог бы окончательно погрязнуть в лютых делах Пожирателей и принять на себя всю тяжесть наследия Темного Лорда, если бы не его слабая, болезненная жена. Уже почившая. Тео знал от Дафны, что Малфой до самого конца оставался с Асторией, что исполнял любую прихоть, коих было лишь несколько. Значит, Золотая девочка не сгинет под ним и гнетом мести Малфоя. Грейнджер выдержит, обязательно. Она растеряна сейчас, но храбрится. А станет невмоготу – в ее спальне в Хогвартсе Грейнджер найдет подарок, который наверняка оценит по достоинству.

***

      Малфой молчал.       Опять. Снова. Цокот копыт фестралов и мерный скрип колес стали единственными нарушителями ледяного безмолвия внутри кареты. И Гермиона твердила себе, что такой расклад ее более чем устраивал. За две недели в Малфой-мэноре она решила, что лучше привыкнуть к его призрачному неодобрению, к хмуро сведенным бровям и губам, что неизменно поджимались при виде невесты.       А виделись они нечасто, даже изредка. Пожалуй, едва ли не никогда.       Гермиона совсем отвыкла от влекущего цитрусового искушения, и поэтому насыщенный запах Малфоя ошеломлял. Она потерла нос, резко выдохнула через рот. Да что с ней такое? Острый перец теперь жег язык, вкупе с утешением мягкой кедровой нотки. Захотелось студеной воды, и Гермиона сглотнула. Палочка была надежно спрятана в кармане мантии, а шевелиться казалось ей проявлением слабости.       Упертый Малфой, подери его стадо дракклов. Он этому научился у Пожирателей смерти? Выбирать пытку по жертве, очевидно. Не сказать, чтобы от природы Гермиона мучила друзей чрезмерной общительностью, всякие раздоры случались у нее с Роном и Гарри, да. Однако голова раздувалась, в буквальном смысле пухла – от безделья.       Дорогу от спальни до столовой, гостиной и опять спальни Гермиона запомнила еще в первый день заточения в мэноре. Она ощущала себя мелким пузыриком в огромном мыльном пузыре. Особняк не скрывал своих размеров и характера. У родового гнезда Малфоев оказался хищный и покровительственный нрав. Не просто очень большой дом, набитый книгами, произведениями волшебного искусства и темными артефактами, нет. Настоящая крепость, что при нужде была способна выдержать осаду бесконечно долго.       Гермиона вдруг постигла новый вид тоски – по коридорам, стенам, чердаку и даже, – Святая Цирцея! – печально известному подземелью. Они взывали к ней, пробуждали нестерпимое любопытство, желание заглянуть в каждый потаенный уголок. С плотно зажмуренными глазами Гермиона бродила по позволенным Драко комнатам в мэноре, просто потому что могла. Трогала пустые стены, шаркала по полу босыми ступнями. Чувствовала, как в животе трепещут крыльями бабочки. И оттого незримые границы, наложенные им, ранили глубже. Так, одним поздним дождливым вечером она вслепую наткнулась на жениха, врезалась в твердую грудь и обидно приложилась носом о мантию, под которой у Малфоя спряталось что-то наподобие железной брони. У нее даже выступили капельки крови, над верхней губой. В глазах потемнело, а в висках отчего-то пульсировало.       Жесткая рука с фамильным кольцом на указательном пальце схватила ее за плечо и передвинула. Как вздорную, забытую вещь. Вздох – и Малфой прошел дальше, в свою спальню. Гермиона смотрела ему вслед. Гибкая походка напоминала кошачью, а широкий разлет плеч выдавал напряжение.       Бесшумно.       Малфой молчал.       Это началось после их дуэли с Ноттом, и сперва Гермиона не обратила на бойкот никакого внимания. В груди трепыхалось наивное облегчение. Той ночью Драко проник в ее спальню через смежную дверь, вылил на нее ушат новостей про Хогвартс, однако ни разу не пересекся с ней взглядом. Вместо этого он поедал глазами кровать. Щеки и затылок стало покалывать, кончики ушей загорелись. Что пришло Малфою на ум в то мгновение? Ей казалось, дементоры были дружелюбней его. И, Мерлин, как же она тогда попала в яблочко. Нарцисса пришла в себя, о чем Гермиона ему и сообщила. Ее зелье спасло леди Малфой рассудок, если не жизнь. Драко даже не удосужился выдавить спасибо. «Держись от нее подальше». Вот и вся благодарность.       А Гермиона еще помощь ему предлагала.       Безумно.       Малфой молчал.       С оглушительным хлопком появилась Марли и пискнула, что Гермиону требуют на воскресный обед. Подала ей изысканное платье из переливающегося шелка необычного лавандового оттенка, с юбкой на две ладони ниже колен, и сиреневые туфли на среднем каблуке. Ее шкаф был отныне забит обновками от «Твилфитт и Таттинг», такими же чуждыми, как и вся ее жизнь взаймы. Гермиона скучала по нелепым красным свитерам, которые вязала миссис Уизли, и каким-то шестым чувством понимала, что в мэноре не стоит надевать синие джинсы. Однако и костюм из зеленого шифона виделся ей глупой уступкой Малфою. Прошла уже неделя после приступа Нарциссы и допроса, который учинил ей Долохов. «Пророк» вызывал оскомину, огонь в камине в гостиной – головокружение, а сам Драко будил в Гермионе драконицу. В одну минуту она готова была устроить ему разборку, совсем как торговка на рынке сжечь его властность напалмом, но в другую минуту присущая ей гордость шипела, что сдаться и попросить его снять глупый и унизительный запрет – значит выказать Малфою чрезмерную честь. В полном одиночестве Гермиона спустилась в столовую, сузила глаза.       Малфои уже были все в сборе.       Люциус чинно восседал во главе стола, по правую руку от него обнаружилась явно посвежевшая Нарцисса, а подле нее – сам Драко. Медленно Гермиона приблизилась, стараясь понять, какое же место предназначено ей.       – Прошу сюда, мисс, – отчего-то грустно пробормотала Марли и выдвинула стул напротив Драко.       Малфои с одной стороны, Гермиона с другой стороны. Между ними стояли свечи, кубки, большие тарелки и блюдца. Нарцисса качнула головой, как почудилось Гермионе, неодобрительно. Люциус лишь откинул назад длинные распущенные волосы. Под гнетом колкой тишины они насладились французским луковым супом и пирогом с почками, от хрустящей корочки которого поднимался ароматный парок. Когда подали чай с блинчиками с клубникой, Гермиона решилась:       – Нарцисса, как вы себя чувствуете? Вам легче?       Горло саднило, как после заклятья немоты.       – Спасибо, дорогая, – тепло улыбнулась Нарцисса. Люциус хмыкнул, но как-то по-доброму. – Ты уже освоилась здесь?       – Не совсем. Я хотела спросить вас… – О связи, что чернит магический ваш отпечаток. О проведенном вами ритуале принятия в род. О том, что стены мэнора чуть ли не колыбельную ей поют перед сном. – О сортах роз в сад…       – Довольно, – грубо оборвал ее Драко.       Гермиона выронила вилку.       Бестактно.       Малфой молчал.       Она буквально подкараулила его под дверями в его спальню. Он несся вперед широкими, размашистыми шагами, весь натянутый как тетива лука, белый и зловещий. Но с нее хватит.       – Тебя что, укусил акромантул? – Гермиона встала перед дверью и уперла руки в бока. Снова будет отодвигать? Ну-ну. Тогда ему придется до нее дотронуться. – Откуда в тебе столько яда, Малфой?       – Не устраивает, что я оставил тебя в покое? – глумливо процедил он. В его уже – Мерлин! – почти родной манере Малфой приподнял левую бровь. Гермиона подавила порыв громко топнуть. Вместо этого наставила на Малфоя указательным палец. Сказала предельно язвительно:       – Да будет тебе известно, я с ума схожу от этого чванливого ничегонеделанья! Ты что, ждешь, когда я разнесу спальню к троллям? Или палочку тоже отнимешь?       Только при мысли об этом у Гермионы в глазах появились багровые пятна.       В ответ раздался холодный смех.       – Мэнор тебе не позволит, он усмирит тебя.       Горло сдавило. Дракклов Малфой был прав. Почему-то сейчас Гермионе совсем не улыбалось называть его хорьком. В мыслях стучало «Драко», но она гнала от себя его имя из чистого упрямства. Дурацкое сочетание букв стало казаться изысканным, гордым и красивым. Оно подходило Малфою. Просилось на язык так настойчиво, что приходилось кусать саму себя. Рождало нежные мурашки в затылке и позвоночнике. И стоя перед ним, глядя в его неподвижные, замерзшие глаза Гермиона ловила на себе легкие порывы утешительного ветерка. Ее кудри всколыхнулись, из его прически не выбилось и волосинки. Как несправедливо.       – Почему мэнор не трясет тебя?       – Потому что мне все равно, – хлестнул он с жесткой ухмылкой.       Безучастно.       Малфой молчал.       По правде говоря, Гермиона заставала его в мэноре довольно редко. И Люциуса тоже. Интересно, а чем же они так чрезвычайно заняты. Жених почти не ночевал дома, Марли поведала Гермионе об этом. Ляпнула – не подумав – и ударила себя по губам, Гермиона едва успокоила маленькую помощницу. Эльфийка нахмурила лобик и поджала уши, потихоньку ворча, что вовсе не так хозяину Драко надлежит ухаживать за будущей женой. В годы битв Малфой пропадал на полях сражений, но нынче-то война ушла на каникулы. И тем не менее его чаще не было дома, чем он был. Кроме воскресного обеда они не встретились в столовой ни разу. Гермиона мельтешила по спальне, шагала туда-сюда и перечитывала письмо от Кингсли. Вместе со свежими колдографиями мистера и миссис Грейнджер, где ее папа и мама сидели на скамейке в парке и умильно любовались золотистым кленом и прудом с утками, Министр прислал короткое, но весьма емкое послание.       «Как видишь, я держу слово. Напиши, как твои дела в мэноре. Чем заняты остальные домочадцы? Все благополучно?»       Сердце сжалось.       Ни на секунду Гермиона не обманулась в заботе Бруствера, фальшивой заботе, как она теперь подозревала. Лидер Ордена Феникса хотел, чтобы Гермиона шпионила за Малфоями, раз уж оказалась в змеином гнезде. А не на руку ли Брустверу скандал на балу? Заслал Гермиону, так сказать, в тыл врага, и надеялся на ее лояльность? Голова шла кругом, в ушах звенело. Взъерошенная министерская сова сидела на подоконнике и ждала ответа. Гермиона угостила ее остатками миндального печенья с недавнего чаепития. Наконец, она рухнула за письменный стол и призвала пергамент и перо из бисерной сумочки. Глубоко вздохнула, проверила входную дверь, потом смежную со спальней Малфоя. Вроде тихо.       «Спасибо за колдографии. Я тут слоняюсь по мэнору целыми днями. Малфой…»       Гермиона хотела написать, что он закрыл от нее библиотеку и другие комнаты. Но… не смогла. Пальцы застыли и упрямо отказывались выводить незамысловатые строчки. Тогда Гермиона попыталась рассказать, что Драко часто отлучается по непонятным делам. И снова – сердце зашлось, едва ли не выпрыгнуло из груди. Резко подступила тошнота, в глазах появилась резь, а потом защипали слезы. Умом Гермиона понимала – скорее всего, ее связь с родом восприняла письмо Брустверу как опасность для Малфоев. Гермиона стиснула зубы и вцепилась онемевшими пальцами в перо. Надо ответить Министру. Иначе он сделает...       Что он сделает?       На колдо мистер и миссис Грейнджер сидели на лавочке, настолько близко, что между ними и щепка бы не пролезла. Джин положила кудрявую голову на плечо мужа, а тот целовал ее в макушку. Ни разу за все детство родители не обнимались при ней так открыто. Сначала мамин взгляд – тот, который Гермиона изобразила, когда позировала с Малфоем для «Пророка», и вот эти объятия. Перед нею были не родители, а совершенно другие, свободные от бремени особенной дочери люди.       Слеза капнула на пергамент.       «…Малфой ведет себя сдержанно, мы редко говорим с ним. Я пока не привыкла к своему новому статусу».       Уфф… Нейтральная правда. Перо сломалось. На ватных ногах Гермиона поднялась, привязала послание к подставленной лапке и отправила сову, а потом пристально глядела, как вдалеке исчезают проворные крылья. Вздыхая.       Безнадежно.       Малфой молчал.       Однако с какого перепугу ей в ясную погожую субботу киснуть в суровых, но таких преданных стенах мэнора? Гермиона распорядилась Марли приготовить корзину с едой, прихватила плед в серо-зеленую клетку и вышла в благоухающий майскими розами сад. Неспешно зашагала по садовой дорожке вглубь зарослей, нырнула за искусно подстриженные тисовые деревья. Мягкие, игольчатые ветви укротили до формы пирамид, и они нависали над гравийной дорожкой будто стражи, величественно и мощно. Многовеково. Тянуло нырнуть еще дальше, затеряться среди густой зелени, бродить как странница, – под маской Алисы в кроличьей норе.       После обряда принятия в род древней чистокровной династии Гермионе стало неимоверно трудно отличить присущую ей нежность к дому от навязанной ей чуждой. И было жалко Малфой-мэнор – за то, что он служил пристанищем для недостойных его милости злодеев.       Для Волдеморта, Мерлин пронеси!       Все эти годы особняк Малфоев изнемогал и чах.       И до сих пор по его голым стенам волнами рябили отголоски агонии. Даже в саду… Перед глазами снова раскинулся пестрый розарий Нарциссы. Полураспустившиеся бутоны источали свежий и едва уловимый аромат расцвета, и тут же – с внезапным порывом ветра доносилось гнилостная вонь упадка. Теперь, когда Гермиону посвятили в тайну, она глаза сломала в усилиях поймать линии искажения пространства. Сколько не посылай поисковых заклятий – все тщетно. Что это за чары? Фиделиус? Однако если да, то после судьбоносной прогулки по увитой розами тропинке к часовне Гермиона должна была суметь ее найти снова. А тут – блаженное, разочаровывающее ничто. Насмешка над пытливым умом юной волшебницы.       – Дракклов Малфой, – наверное, в сто тысячный раз проворчала Гермиона себе под нос и опустилась на уже расстеленный плед.       Угощаться припасенными булочками с корицей не хотелось. Вместо этого ведьма опять разглядывала розы, от мелких кремовых, всего лишь с мизинец, до гигантских лиловых, с добрую шапку пиона. Увы, в сортах она не разбиралась. Сейчас бы справочник по травологии и Невилла в придачу. В груди кольнуло, – их последний разговор с Лонгботтомом перевернул жизнь Гермионы вверх дном.       – Приятно, что вы выбрали столь красочное место для пикника, Гермиона, – прозвучал сверху довольный голос.       – О! – Гермиона вздрогнула, резко повернулась и встретилась взглядом с сияющей Нарциссой. Затеребила полы распахнутого кардигана. Вскочила. – Прос… Извините. Не думала, что встречу здесь кого-то.       Мерлин, какая глупость. Это же розы леди Малфой. Жар прилил к щекам и пополз вниз по подбородку и шее. Гермиона подавила острое желание спрятать лицо в ладонях.       – Ну что вы, это теперь ваш дом, можете отдыхать где вздумается, – успокоила Нарцисса ласково.       – Г-где вздумается?       Вот насмешка. Везде, до куда достанет накинутый Малфоем незримый поводок. Видимо, Нарцисса ощутила скрытый упрек. Отвела глаза.       – Я знаю, – начала она тихо, – про нелепые ограничения, которые наложил Драко. Я откровенно против, однако, Гермиона, поймите, что я не могу ему перечить в его решениях. Драко давно не мальчик, а мужчина. И даже Люциус ему больше не указ. Если бы не сын, то нас бы…       Она споткнулась, явно сболтнув лишнего. Но у Гермионы кровь клокотала в груди, ей не терпелось выговориться. Если не скажет, то просто… взорвется.       – Я дышу здесь, и воздух вкусный и сладкий. Вы слышите? – пробормотала она. Нарцисса наклонила голову и вновь дарила Гермионе все свое внимание. – Сладкий, и в то же время будто я ем не сахар, а… заменитель. Я сохну. По библиотеке. Я чувствую ее. Это… мучительно.       Мучительно признаваться в подобном.       – И что же движет вашим любопытством? Что вы жаждете узнать? Может, я смогу заполнить пустоту, хоть немного.       Как же Нарцисса точно подметила. Пустота – просто дыра в зудящей голове.       – Почему розы?       Скажи мне, что ты любишь, и я скажу, кто ты. Гермиона так давно ни с кем не разговаривала по душам. Она скучала по солнечной непосредственности Джинни, дерзким вылазкам на горные поляны за мухоловкой. Дням и ночам над котлом с зельями, не для себя – для других волшебников и ведьм, за которых Гермиона была готова умереть. Она тосковала по всплескам откровенности за чашкой чая среди ночи. По обнажению души.       Мерлин, даже по охам-вздохам Избранного и его любимой, и по их вечно забытому Силенцио.       – Для меня розы – символ неувядающей красоты магии, ее изящества и многогранности, – прошептала Нарцисса с загадочной улыбкой. – Магия может быть невинна и целомудренна, как эти крошечные белые бутоны. Видели такие раньше? – Гермиона мотнула головой. Она даже не подозревала, что розы бывают настолько миниатюрными. С ноготочек. Улыбнувшись шире, Нарцисса продолжила: – Это гипсофилы, символы рождения. Из них часто создают роскошные букеты… А еще магия может нести радость жизни – посмотрите на желтую элегантную «Ландору», она пришла к нам из Германии. Будто солнце греет сердце, правда? И вот, голубоватые лепестки. Находите их прелестными? Это кропотливо выведенный сорт «Голубая луна». Волшебство способно достичь недосягаемого, если приложить знания, усилия и талант. Я верю, что все сорта роз по-своему прекрасны. И все же, каждый из них с шипами. Это очень важно. Так розы напоминают нам, что у любого блага и удовольствия есть темная, колкая сторона.       Леди Малфой бережно гладила листья и стебли, которые тянулись к ней за лаской.       – А как же розы, которых здесь нет? – осмелилась поинтересоваться Гермиона.       К счастью, Нарцисса не впала в панику. Ей и правда значительно лучше. Она пожала худыми плечами.       – Красные? Замечательно, что вы спросили. Не трясетесь надо мной сверх необходимого. Розовые, красные, бордовые… к сожалению, цвета любви и страсти обратились в наше время пыткой. Их нет здесь, потому что для меня это цвета лжи. Вы знали, что существуют еще и черные розы? – Гермиона снова покачала головой. – Они смертельны. Сорт Inevitabilis.       – Неизбежные, – как сомнамбула подхватила Гермиона. По коже бежали мурашки. Ею завладело предчувствие – чего-то сокрушительного и гениального. Как завораживающе. «Неизбежные розы». Она никогда не слышала о таких.       – Верно. Мне нравится ваша начитанность, Гермиона. Латынь сакральна, не зря же наши заклинания строятся на ней. Inevitabilis. Даже семена этих роз ядовиты. Достать их очень трудно, а запах убивает за минуты. Здесь их нет, как видите.       – Но смерть – есть. Она везде.       Нарцисса глубоко вздохнула.       – Верно. Будьте снисходительны к Драко, прошу.       О… К Драко Малфою, который сплошь покрыт ледяными шипами. Наверняка и кровь у него студеная.       – Разве после моего поведения на балу вы не должны сердиться на меня? Я выставила Драко на посмешище. Да и между нами никогда не было теплых отношений. Он травил меня в школе.       – Я знаю, – подтвердила Нарцисса скомканно. – Драко был избалован, с его-то родословной и муштрой Люциуса. Неудивительно, что вы не ладили.       «Грязнокровка».       «Ставлю пять галлеонов, скоро еще один умрет. Жаль, не Грейнджер…»       – Это очень мягко сказано.       Вдруг Нарцисса тронула руку Гермионы – прямо поверх шрама, оставленного ее жестокой и шибанутой на всю голову сестрой Беллатрисой. Ненавистные буквы загудели, неужто узнали родню? Но боли не было.       – Не всегда нужный путь бывает прямым, Гермиона. Дорога к свету не устлана розами. Все мое магическое нутро кричит, что ваше появление в нашей семье – это скорее закономерность, чем позор. Для вас это трудно, быть связанной с ним, со всеми нами. Однако, – Нарцисса оглянулась, и заговорила едва слышно: – Война еще не окончена. Все эти игры в заботу, это не более чем передышка. С вашей стороны, с нашей. Теперь, благодаря вам появился шанс для Драко выбраться из паутины, в которую угодила наша семья. Вы необычайно сильны, ему повезло. У вас есть братья или сестры?       Сама не чувствуя как, Гермиона осела на плед.       – Я не знаю. – Это вполне вероятно, пусть не сейчас, но в будущем. Какая-то маленькая беззаботная девочка сможет кормить уток в том пруду, рядом с которым сидели мама и папа. И с нетерпением ждать маминой сказки перед сном, про добрых волшебников. – Нет, думаю, что нет. Я одна, – сдавленно уточнила Гермиона.       Нарцисса наградила ее предельной откровенностью:       – Мы, чистокровные, всегда воспринимали маглорожденных как те самые черные розы, восхитительные и смертоносные, способные погубить весь сад. Но мы были неправы.       – П-почему?       Разве за такие речи Волдеморт не награждал Круциатусом?       – Как я уже сказала,.. вы, Гермиона, одарены чрезвычайно. Обряд это доказал.       Ох… Гермиона уставилась на прохудившуюся радугу из роз.       Бесцветно.       Малфой молчал.       Единственные слова, которые сыпались с его змеиного рта, жалили угрозами.       – Только посмей опозорить Малфоев еще больше, – прошипел он перед тем как аппарировать их в Хогсмид. Дотронулся до ее шеи кончиками пальцев, надавил на горло. – Я не позволю тебе и твоим мерзким дружкам уничтожить мою семью. Предашь нас, и я отомщу как умею, не посмотрю на Перемирие. Ты знаешь, меня ничто не остановит.       – Ты сам столько семей уничтожил, – упрямо возразила Гермиона и задрала голову, отчего его ладонь соскользнула на яремную впадину. Наверняка Малфой уловил ее бешеный пульс.       Он отступил на шаг, потер свое помолвочное кольцо, и безымянный палец Гермионы посинел. Она до крови прикусила губу. Не застонет перед ним, ни за что. И это «Драко, которому наконец-то выпал шанс очиститься от паутины»? Да он сам хуже тарантула. Чем ближе они оказывались к Хогвартсу, тем плотнее сгущалась завеса ненависти, что проедала их и без того отвратительные отношения. Гермиона гнала от себя сны, в которых смеющийся Малфой втискивал мускулистое бедро в ее колено и кормил ее клубникой в кафе мадам Паддифут. Сочные, спелые ягоды окрашивали его губы в манящий густо-красный цвет, и Гермиона сглатывала от голода.       Драко ей не нужен.       Она его временно терпит.       Уже в Хогсмиде он вновь надавил на нее:       – Веди себя разумно. Не расстраивай Нарциссу.       Как болванчик, ей-Мерлин. Он что, думает, что попугайничеством добьется слепого повиновения? Рабского?.. Гермиона незаметно сжала ладонь так крепко, что едва не пропорола ногтями кожу. Кивнула – лишь для того, чтобы Малфой отстал со своими нравоучениями. Даже видеть его бледное угловатое лицо было тошно. Взгляд блуждал по кучкующимся волшебникам и ведьмам. На них пялились, совершенно неприкрыто. Гермиона старалась смотреть поверх любопытных макушек. Вот куда они попали – к дверям «Трех метел». Мадам Розмерта поди ждет не дождется наплыва взрослых студентов. Паб выглядел обновленным, двери выкрасили в бирюзовый цвет, над крышей поднимался дымок. Сколько счастливых вечеров Гермиона провела здесь с Роном и Гарри… Тогда казалось, что как бы ни поступала, она жила правильно. А Малфой – Драко – подкинул здесь проклятое ожерелье Кэти Белл.       Самой Кэти нигде не наблюдалось. И Гермиона вдруг поняла. Бывшая охотница команды Гриффиндора по квиддичу сбежала со всеми – с Гарри, с Джинни. С остальными близкими друзьями Гермионы. Те, кто остался, потворствовали планам Волдеморта и Министерства всех переженить. Неужели и Падма? А как же несчастье с ее сестрой? О Парвати давно не было вестей.       Будто чувствуя недоумение Гермионы, Падма Патил оглянулась и украдкой подмигнула ей.       Не то чтобы это помогло.       Не то чтобы дыра в груди затянулась.       Карету Малфоев трясло на кочках, но подушки на сиденьях не давали серьезно удариться. Жаль. Чем ближе к ее альма матер, тем тяжелее становилось на сердце. Хогвартс… дом, где Гермиона провалила главный экзамен в своей жизни, – на человечность. Философия «хлестнули по правой щеке – подставь левую» с Пожирателями не работала. Их останавливали только зеленые лучи. И пусть в мгновении такая смерть в чем-то милосердна, она все равно обрекала волшебников на… бесконечное ничто.       Вдруг они затормозили, резко, и в окошко просунул голову лысый Джагсон, растянул губы в приветствии. Его зубы изъело желтизной. Гермиону передернуло, и она отсела подальше. Нынче Джагсон работал в Аврорате, несмотря на годы в Азкабане и два побега. Гермиона прожигала взглядом его затылок. Такие фанатики оскверняли саму землю, над которой возвышалась древняя обитель знаний. Вслед за Малфоем Гермиона вышла перед коваными воротами и огляделась. Фестралы перебирали копытами, тревожно ржали. Такой обреченный, тоскливый скрежет. Дыхание тотчас сперло. Гермиона смотрела на Хогвартс глазами незнакомки. Так, словно это был ее первый раз, словно Гермиона ничего не знала о чудесном и опасном замке, где она проучилась шесть лет.       И шесть лет провела буквально на волосок от смерти.       В закатных лучах солнца величественный Хогвартс гордо венчал бурую скалу. Строгий готический замок из серовато-коричневого, благородного камня уверенно стремился к небу. Сквозь наружные стены парадной залы проступали скупые проемы обрамленных полуколоннами узких окон, а грандиозный вход претворялся высоким арочным сводом с массивными створками резных дверей. Круглые башни разного размера соединялись массивными переходами. Из главной, самой крупной башни выглядывали еще две поменьше, похожие на грибы или скорее на средневековые трубы с дымоходом.       Однако самым красивым украшением Хогвартсу служили крыши. Конической формы, с настолько крутыми и ровными скатами, что издалека казалось, об них можно порезаться, они хвастали брызгами каменных выступов и тонкими изящными шпилями с круглыми шишками, напомнившими Гермионе верхушку праздничной ели на Трафальгарской площади…       Вот он – их поруганный дом, прямо здесь, на холме, чуть ли не с начала времен… стоял и будет стоять, когда и Пожиратели, и Орденцы канут в Лету.       Какая лживая сказка. Шпили, крыши, охранные чары – все это оказалось…       Бесполезно.

***

      Северус Снейп не удосужился лично встретить взрывное пополнение. Очевидно, у нынешнего директора Хогвартса и самого злостного предателя современности нашлись заботы поважнее. Вместо этого на ступенях перед главным входом в замок их ждала Минерва Макгонагалл, которую снова пригласили стать деканом Гриффиндора и преподавать трансфигурацию. Хоть у любимого профессора Гермионы в жизнь вернулся смысл. Пожилая дама хмурилась, глядя на своих бывших студентов, что поголовно стали убийцами. Строгим голосом она велела следовать за ней в северное крыло.       – С некоторых пор Башня старост пустует, – сообщила она ровным голосом. – Было решено, что мы отдадим ее мистеру Малфою и мисс Грейнджер. – Гермиона споткнулась. Малфой шел рядом и даже не повернул головы, однако ей в спину прилетело поддерживающее заклинание. Будто кто-то ее поймал в последний миг перед падением на каменный пол. Кто-то с ароматом шоколада с солью, высокий, дерзкий, идущий прямо позади нее. Кто-то, о ком Гермиона предпочитала не помнить. В Хогсмиде она старательно смотрела сквозь него. Ладно, просто не поворачивала голову и не отзывалась на его низкий, обольстительный голос. А Макгонагалл продолжала: – Остальных расселят рядом с башней, в соседних спальнях для юношей и девушек. Напоминаю, что несмотря на ваши привычки – какими бы они ни были – вы прибыли в школу и должны соблюдать ее правила. После отбоя бродить по коридорам по-прежнему запрещено. Я думаю, вы все помните расписание завтраков, обедов и ужинов?       – Конечно, профессор Макгонагалл, – подал голос Эрни Макмиллан. С Гермионой пуффендуец так и не поздоровался. Жаль, ей казалось, в прошлом они ладили.       – Прекрасно. Рассчитываю на ваше благоразумие. Во время ужина директор Снейп расскажет, как будет проходить обучение. Прошу не опаздывать. У вас есть чуть больше часа, чтобы освоиться и освежиться.       На дверях комнат мальчиков и девочек… о, Моргана их защити, мужчин и женщин, – висели неизменные живые портреты. Макгонагалл подводила группы, тихо сообщала пароль и шла с остальными дальше, пока не остались только Драко с Гермионой.       Они миновали еще одну, по-видимому пустую спальню, и замерли перед входом в Башню старост.       – Юнитас контрариорум, – провозгласила профессор.       Двери приоткрылись.       – Серьезно? – желчно усмехнулся Малфой. Он пропустил Гермиону вперед, не изменил вбитым с детства манерам. – Единство противоположностей?       – Вы можете сменить его при желании. Но только на следующей неделе. Чары свежие, они не рассеются. Директор Снейп сам накладывал. – Что же, у бывшего декана Слизерина нашелся своеобразный подход к исполнению воли Темного Лорда. – Здесь две спальни, справа ваша, мистер Малфой. Камин уже настроен на перемещение в Малфой-мэнор и Министерство, по личной просьбе вашего…       Гермиона отчетливо уловила, как Макгонагалл постаралась не кривиться. Значит, не все потеряно.       – Я понял, – холодно ответил Драко. – С вашего позволения мы с невестой будем обустраиваться.       В самой извращенной фантазии Гермиона не могла представить, что их с Малфоем назначат главными старостами и запрут в одной башне, пусть с двумя спальнями, но общей ванной. Но чтобы ее сюда поселили как нареченную Малфоя… Судьба полна шокирующих сюрпризов. Руки опять сжались в кулаки, и Гермиона сунула их в карманы мантии.       Понятливая Макгонагалл бросила на Гермиону взгляд, полный материнской заботы. Но ушла, не добавив ни слова. Дверь за ней закрылась с тихим зловещим щелчком.       – На ужин надень зеленую мантию, – велел Драко и начал подниматься по ступенькам. Уделил Гермионе не больше почтительности, чем домовому эльфу. Однако Гермиона не Тинки и не Марли.       – Малфой, – грубовато окликнула она его в спину. – Ты что, нарочно? Хочешь, чтобы я возненавидела цвета Малфоев? Так не терпится похвастаться трофеем? Укрощенной Грейнджер?       Он уже взялся за ручку двери. Оглянулся и прошелся по ней льдистыми серыми глазами сверху вниз, словно облил ушатом презрения.       – Ты много о себе возомнила. Мне плевать, что о нас подумают. Зеленый идет тебе.       Надо же! Ему все равно. И тут же «Не смей меня позорить». Еще фразы цедит.       – И что?       Ухмылка подчеркнула его острые скулы.       – Я привык к красивым вещам, Грейнджер.       Ну, все. В ушах загрохотало. Гермиона схватилась за палочку и направила древко на зарвавшегося блондина.       – Я тебе не вещь! – взвизгнула она дико.       И сама не узнала свой голос, настолько он стал высоким. Писклявым. И тем сильнее давил голос Драко, низкий и вкрадчивый, с чувственной хрипотцой:       – Неужели? В Хогвартсе тоже есть библиотека. Помнится, ты в ней чуть ли не ночевала. Мне поговорить со Снейпом?       А директор станет потакать прихотям бывшего ученика? А ныне – приближенного Темного Лорда. Цирцея, дай ей терпения. Палочка в дрожащей ладони ходила ходуном. Она не сможет оглушить Малфоя – он подстраховался с обрядом. Ее Конфундус или Петрификус Тоталус не достигнет цели. Кровь все еще шумела, так громко, что Гермиона не слышала своего рваного дыхания. Она скатилась в свистящий шепот:       – Просто не лезь в мои дела сверх необходимого. Перестань следить за каждым моим чихом!       Это было преувеличением тысячелетия, они едва виделись, но Малфой не возмутился. Вместо этого ее жених поиграл пальцами левой руки и протянул издевательским тоном:       – Мне не нужен ошейник, чтобы таскать тебя за собой. Достаточно кольца. Будь готова через полтора часа. Пойдем вместе.       Он скрылся за своей дверью.       Первым делом Гермиона разобрала вещи, не ради порядка, а ради сохранения здравого рассудка. Внутри бурлил яд. Малфой сыпал приказами, словно перед ним не она – Гермиона Грейнджер – с которой он грызся все детство, а какая-то мелюзга, из тех, кому нужно проговаривать каждый жест. Ее руки напряглись настолько сильно, что почти сломали тонкие вешалки в шкафу. Да что такое! Лучше ей успокоиться.       Три коротких вдоха, длинный выдох. Три коротких, длинный. Вдох – выдох.       Гермиона запечатала дверь, наложила Силенцио.       Привычное колдовство давалось с трудом. Стены Хогвартса давили, будто не узнавали одну из своих самых выдающихся учениц. Спальня была значительно меньше, чем в мэноре, но уж явно уютнее ее скромного обиталища на Гриммо. Кровать рассчитывали на полторы, а то и две Гермионы. И еще останется по полметра с каждой стороны. Письменный стол у окна, добротный и со слегка потертыми углами, пустой книжный шкаф около противоположной от входа стены, шкаф для одежды… Мягкий, бежевый ковер с длинным ворсом. Повинуясь порыву, Гермиона изменила его цвет на гриффиндорский красный и тут же хихикнула – сама над собой. Волшебники столько щепетильности проявляли к оттенкам, усматривали в выборе чуть ли не культовый смысл. Почему гриффиндорский – именно красный? Красный и золотой. До поступления в Хогвартс Гермиона не тяготела ни к одному их этих цветов, но в школе прикипела к ним душой, как зачарованная. На самом-то деле ее любимым оттенком был чернично-фиолетовый, а когда на балу она отдала бразды правления внутреннему магическому источнику, ее наряд внезапно окрасился в родовой цвет Ноттов.       Случилось ли так, что она смотрела, но не видела? Слушала, но не понимала?       Чего же Гермиона не понимала?       Она тряхнула головой. И не нужно ей понимать, в кои-то веки. Некоторые вопросы лучше оставить неотвеченными. Думать о Теодоре не хотелось. Она и так слишком остро откликалась на дурман его ауры. Дерзкие взгляды и поддразнивания Нотта будили в ней ощетинившуюся львицу, настораживали, видимо, это у него в крови – лезть на рожон. Кто же такой Теодор Нотт? Еще важнее, что Нотт такое? Только ли несправедливо смазливый слизеринец, который из своих пороков слепил добродетель?       Пожиратель без метки.       Он нужен ей еще меньше, чем Малфой.       И если с Малфоем Гермионе приходилось мириться, то Нотта можно запросто избегать.       Кстати, о Драко. Еще один помешавшийся на символике цвета Пожиратель. Разумно ли нервировать его сейчас? Чему война научила ее за эти пять лет – так это осторожности. Наблюдай. Выжидай. Самый опасный противник – незаметный. Самый коварный враг – тот, с кем ты делишь последний кусок хлеба. Кому ты поверяешь свои страхи, кто делится своими страхами с тобой. Что самое ужасное, что ты можешь сделать со своим врагом?       Влезть ему под кожу, а потом ударить по самой потаенной слабости.       Гермиона вновь распахнула створки плательного шкафа и придирчивым взглядом окинула ворох юбок, блузок и мантий, которыми ее снабдили перед отъездом. И в детстве у нее не было столько шмоток, а ведь достаток мистера и миссис Грейнджер впечатлял. Это, хм… разнообразие… всего на неделю, Мерлин! От нее ожидали, что к каждому приему пищи Гермиона будет выходить в свежем образе? Как кукла для игр власть имущих, ходячий манекен для демонстрации стати и богатства.       Чего Малфои не учли, так это в общем-то, расхожую истину.       Они купили куклу с мозгами.       Посмотрим, посмотрим… Вот эта серебристая мантия с гофре по подолу и рукавами три четверти сойдет. А под нее, так уж и быть, Гермиона наденет черную юбку-карандаш и темно-зеленую блузку из гипюра. Почти прозрачную, лишь дымка и полунамек, с крохотными изумрудами на манжетах. Запястья были ее гордостью. Тонкие, изящные, с проступающими голубоватыми нитями вен. Гермиона тронула их, закрыла глаза, теряясь в прошлом…       «Ты такая хрупкая», – прохрипел Рон однажды после особо кровавого рейда, глубокой ночью на Гриммо. Рыжий друг вцепился в нее мозолистыми пальцами, негнущимися как наручники. Тогда он поцеловал ее во второй раз. Во время первого поцелуя, в самый разгар битвы за Хогвартс ей почудилось, что Рон таит в себе необузданный нрав. Что сможет своей порывистостью заставить Гермиону забыть свое имя. Он ведь даже куснул ее за нижнюю губу. Но… надежды на победу померкли, Орден Феникса ушел в подполье. Дороги выстрадавших свои отношения друзей Рона Уизли и Гермионы Грейнджер судьбоносно разошлись. Он отправился на передовую, она – в лабораторию. И в тот раз на Гриммо… Ее постигло разочарование века. Рон скользил по ее рту слишком мокрыми и слишком мясистыми губами, которые к тому же были слишком вялыми. От него пахло пережаренным луком с грибами. После скитаний в палатке Гермиона терпеть не могла грибы. «Я не хочу пугать тебя». Казалось, он ждал от нее чего-то, смотрел едва ли не щенячьим взглядом – как в школе, когда надеялся, что Гермиона сама предложит проверить его эссе по чарам. И в то же время Рон не осознавал, сколь крепко сжимались его выпачканные в чужой крови пальцы. Тисками. Не понимал, что Гермиона смятена разницей между «недостаточно» и «чересчур». Он искал утешения и забытья. Ведь он сражался и убивал.       А если бы в ту минуту ему на глаза попалась не Гермиона, а Лаванда или Кэти? «Джентльмены не оказываются в подворотне», вспомнила Гермиона магловскую поговорку. Что уж говорить о леди. Разумеется, от высокородной леди Гермиону отделяла бесконечная родословная предков, но она не без причины считала себя хотя бы благовоспитанной молодой женщиной. И отчего-то плотская связь с Роном приравнивалась в ее душе к подворотне.       Тогда, на Гриммо, она отшатнулась. И синяки свела. Наутро потрепанный Рон наткнулся на нее на кухне, защебетал чрезмерно дружелюбно, и – помилуйте! – спросил, что за книгу она опять читала. Но вот в ответ не вслушивался.       Первый — ритуальный — поцелуй с Малфоем, которым жених пометил ее на балу в честь их обручения, тоже стал слишком нежным. Только от Малфоя Гермиона не отпрянула. К ее стыдливому ужасу, хотелось умолять Драко не отрывать от нее рта. Поглотить ее губы.       Если Гермиона не выпутается, не найдет способ разорвать помолвку и эту странную связь с родом Малфоев, то наступит день, когда Малфой войдет в ее спальню для… Ей придется впустить его не только в свой рот, но и в свое тело.       Под ложечкой засосало, и кожа стала чувствительной, покрылась терпкой испариной – там, между бедер. Снова.       Мерлин!       Гермиона потерла щеки, ломким жестом взмахнула палочкой и просипела Агуаменти. Ледяная вода не справлялась с горячими мыслями. Она осушила наколдованный стакан в несколько глотков и клацнула зубами по стеклу. Так не годится. Сейчас самый неподходящий момент, чтобы ударяться в непрошенные воспоминания что о Роне, что о Малфое. С Малфоем стоит соблюдать крайнюю осторожность.       Он следил за ней. Не только своими фростовыми, колючими глазами, в которых застыло дождливое небо, но и кончиками длинных сильных пальцев, через кольцо.       Он весьма опытен в тех чувственных играх, о которых Гермиона лишь слышала от подружек. Его губы оказались теплыми, властными и умелыми.       И, что самое страшное, Малфой все еще оставался ее врагом. Мстительным, в самом изощренном смысле.       Если уж Малфой надавил на ее жажду знаний, что будет, если он уловит ее…       Сбитое дыхание.       Расширенные зрачки.       Искусанные губы, которые так и тянет облизать.       Нельзя давать такое мощное оружие в руки Драко Малфоя.       И разумеется Гермионе не позволено нарушать здешние правила. Отведенные Малфоем полтора часа почти истекли. Ей пора было взглянуть в глаза своему школьному прошлому. Бежевые лодочки Гермиона решила не менять. Она только убедилась, что ее волшебная палочка надежно спрятана в глубоком кармане мантии, прихватила бисерную сумочку, которую тоже выкрасила в неясный серебристо-зеленоватый цвет, и наконец направилась в гостиную.       Малфой еще не спустился.       Зато на низком столике перед камином в невесть откуда взявшейся вазе благоухал пышный букет из бледно-зеленых роз, наверняка от Нарциссы. Гермиона потрясенно вздохнула и прикрыла рот рукой. Какими судьбами цветы оказались здесь? Такие нежные и ароматные, и вдруг – уместные. Гермиона чуяла довольно насыщенный запах, с удивлением понимая, что вместо тревоги на нее снисходило умиротворение. Ее так потянуло тронуть лепестки, что даже появился зуд в подушечках пальцев. Зачем противиться? Ласково Гермиона провела по контуру самого крупного бутона.       И тут же шарахнулось от хлопка.       – О, простите, Марли ни в коем случае не хотела напугать мисс!       Ее личная эльфийка соткалась рядом с камином и трясла ушами из стороны в сторону. В руках у нее виднелся сверток в подарочной серебристой бумаге, на которой красовался изумрудный бант.       – Марли! Что ты здесь делаешь?       По правде говоря, Гермиона не была уверена, что домовихе позволено вот так бесцеремонно нарушать покой хозяев. И тут же она чуть не стукнула себя по лбу. Ну какая из нее хозяйка, нет-нет и нет. Лучшая версия Грейнджер боролась с угнетением магических существ, а не поощряла его.       – Леди Малфой шлет вам добрые пожелания и велела оживить вашу с хозяином Драко гостиную цветами из своего сада. И вместе с розами передала послание. Оно внутри.       Тонкие ручки робко протянули сверток.       Аккуратно Гермиона развернула неожиданный подарок.       В горле застрял ком. Книга. Нарцисса передала ей книгу.       «Древний язык цветов», – гласило название. На обложке, выполненной из плотного бархата, золотым тиснением прослеживались контуры розовых бутонов и вытянутых листьев. Ближе к концу выглядывала закладка.       «Зеленые розы, или Greensleeves Roses, были выведены благодаря доброму и любящему сердцу лорда Гэстуса Пруэтта в сороковых годах восемнадцатого века. Из-за политических разногласий жена мистера Пруэтта была вынуждена разорвать все связи со своими родителями. Леди Пруэтт сильно страдала, и чтобы облегчить ее ношу, лорд Пруэтт, чьим хобби с детства была травология, придумал новый сорт садовых роз и посвятил его своей суженой. Мягкий зеленоватый оттенок бутонов символизирует спокойствие и гармонию и непременно привносит счастье в быт супругов».       «Дорогая Гермиона, – писала Нарцисса в послании, которое также обнаружилось между страниц. – Теперь, когда ты в Хогвартсе, ты можешь свободно пользоваться библиотекой там и создавать свою. Позволь мне подарить тебе первую книгу для твоей коллекции.       НМ».       Мерлин и Моргана! Гермиона трепетно погладила рисунок. На губы просилась улыбка, и Гермиона не стала ей противиться. Поистине, пути магии неисповедимы. Сколько заботы ей досталось от матери врага. От внезапно близкой леди Нарциссы Малфой. Вот бы обнять ее. И Нарциссу, и эльфийку.       – Марли, передай… – голос внезапно прервался. – Передай леди Малфой мою глубокую признательность. Скажи, я буду крайне бережно хранить ее подарок.       – Хорошо, мисс. Марли передаст. Однако, как же ваша одежда? Пока вы ужинаете с хозяином Драко, Марли может все развесить и убраться в вашей спальне. Наверняка здешние простыни грубые. Марли доставит шелковое постельное белье из Малфой-мэнора.       – Но я, – Гермиона закусила губу. Отчего-то стало трудно смотреть в добрые глаза Марли. – Я уже все разобрала, – мягко закончила Гермиона.       Эльфийка всплеснула руками и понурила голову. Стояла, такая маленькая и пожилая, с пальчиками, которые теребили накрахмаленный передник. Молчала.       Наверное, она не может уйти без приказа Гермионы? И с чего ей так сложно выговорить три слова «Возвращайся в мэнор»? Гермиона потерла кончик носа, растерянно огляделась. В камине плясало веселое пламя, наверняка стараниями Марли. На письменном столе нашелся чайный сервиз с рисунком из белых павлинов. Кто Гермиона такая, чтобы указывать эльфийке на десятки лет старше нее, как той надлежит жить?       Иной раз самое правильное – это поступить в корне неправильно.       – Однако,.. – промямлила Гермиона. Марли встрепенулась. – Я с удовольствием посплю на шелковых простынях. Я все же к ним привыкла. И Марли. Возможно, ты спечешь сконы на завтрак? Помнишь, ты делала их в мэноре? Со смородиновым джемом и сыром. В прошлый раз они таяли во рту.       Сияющие глаза Марли послужили ей наградой. Она затараторила:       – Конечно, мисс! Я накрою завтрак для вас и хозяина Драко. Здешние эльфы неплохо готовят, но вряд ли их сладости сравнятся с теми, что любит печь Марли!       – Хорошо. А теперь иди, занимайся делами, – отпустила Гермиона.       Эльфийка присела в реверансе и аппарировала прочь.       Еще хлопки. Мерные, спокойные. Шаги вниз по лестнице, стук его каблуков. Нарочный, ведь хозяин туфель вообще-то мастерски умел скрывать свое присутствие. Если того хотел. Затылком она ощутила взгляд Драко, шею словно укололи сосульками. Морозное серебро в его глазах вперилось в макушку, сбежало по лопаткам и позвоночнику до талии, следом по бедрам вниз и остановилось на подчеркнутых каблуками лодыжках.       – Зеленая мантия. Какое из этих двух слов тебе неясно? – спросил Малфой строгим тоном.       – Ты хочешь похвастаться внезапно обретенной любовью или невестой-марионеткой? – сдержанно уточнила Гермиона. Она не дрогнула и лишь встала ровнее, напрягла спину.       – Темный Лорд и Министр желают, чтобы наша пара подала пример другим, – холодно указал Драко.       Будто Гермиона этого не знала. Кингсли сразу расписал ее задание в красках. Она обернулась, на краткий миг ловя разящий серый взгляд, оставила подаренную книгу на столике и направилась к двери. Произнесла спокойно:       – Вот именно.       Малфой теперь разглядывал букет. Наверняка узнал розы Нарциссы. Изучал ли Драко язык цветов?       Спокойствие. Гармония. Счастье.       Послание леди Малфой адресовалась не только Гермионе, но и Драко.       – Ладно. Этот наряд неплох. Не отходи от меня.       Разумеется, Малфой ни капли не смягчился. Часы показывали без двадцати шесть, а опозданием он себя ни за что не унизит. До первого этажа путь неблизкий, особенно если лестницы начнут чудить. Он не подстраивал свой шаг под нее. Где Малфой делал один, Гермионе приходилось делать два. Она почти семенила, но просить его замедлиться?       Скорее птица-феникс забрызжет фонтаном.       На входе в Большой зал Драко Малфой снова положил ладонь на талию своей невесты. Двери распахнулись – и они вошли.       Первое, что ударило Гермиону – тишина. Их с Драко Малфоем встретили глухим безмолвием, чему вряд ли стоило дивиться. Второе – сквозняк. Застывшие скулы обдало холодом, откуда бы он не взялся. Третье – наверху потолок больше не отображал небо, вместо этого обыденно свисали тяжелые, вычурные люстры на цепях.       И только после отрывочных деталей, крайне нехотя Гермиона заметила чужих людей. Не просто чужих вроде прохожих в толпе в Косом переулке в праздничный день, а опасно чужих. Чуждых. Не кривых, не косых и не уродливых – Мерлин, сальные волосы отнюдь не портят волшебников! – но их инаковость оскорбляла родные школьные стены.       Посереди стола преподавателей, на месте безвременно почившего Дамблдора ужинал профессор Снейп. Директор Снейп. Он бесстрастно нарезал мясо и слушал склонившуюся к нему Амбридж. Может, в душе Снейп препарировал эту розовато-пунцовую жабу? Всю в оборках, рюшах и с бантом под короткой шеей. Кто его знает… У зельевара всегда присутствовал строгий вкус. Мысленно Гермиона скривила лицо, шагнула было вправо, к гриффиндорцам, но жесткая рука Малфоя с виду ласково легла на ее локоть и подтолкнула к новому, пятому столу, поодаль от факультетских, на ступень ниже преподавательского. Прямо перед носом Снейпа и, нет, не его шайки Пожирателей, а лишь прежних и новых профессоров. Макгонагалл, Флитвика, Авроры Синистры в блестящей мантии, незнакомого Гермионе седого бородача и юной блондинки, которая больше походила на первокурсницу…       Ни Гермиона, ни Драко не учились здесь больше, а приехали в гости. Принудительно. Им, как символу нового курса министра Бруствера и Волдеморта, выделили почетные места. Словно они – лоты на аукционе. Что ж, ладно. Пусть. Гермиона с Малфоем торжественно вышагивали прямо по центральному ряду. Чем не церемония вручения дипломов. Она мысленно закатила глаза, разглядывая их теперешний стол. Закусила щеку изнутри. Примечательные соседи. Ни о каком «вперемешку» и речи не было. Знакомые и незнакомые волшебники и ведьмы расположились живой картиной и доказательством, что лишь приказов «Мир. Дружба. Жвачка» недостаточно.       Справа за этим новым столом кучковались старые соратники Гермионы по Ордену. Не на скамьях, а на стульях, как в ресторане. Луна, как всегда отрешенная, попивала сок. Плечом плечу к ней пыхтел красный как рак Симус. Он окинул Гермиону и Малфоя лютым взглядом, нож в его правой руке взметнулся и опал. Тут же с ним нашлись и Ангус Мэтлок, и Сьюзан Боунс, и Чжоу Чанг, и Алисия Спиннет... Завидев Гермиону, Падма Патил сверкнула белозубой улыбкой и махнула рукой. Остальных Гермиона знала поверхностно и не по именам.       Ближе к центру не сидел, а напыщенно восседал Эрни Макмиллан, напротив него – Энтони Голдстейн и Терри Бут. Ханны Эббот не было. Скорее всего, она дежурила у постели Невилла. Левее Бута спокойно угощались запеканкой наряженные как на званый ужин слизеринцы, человек двадцать. Те самые однокурсники, которых Гермиона еще век бы не видела и уж вовсе бы не расстраивалась по этому поводу. Очень худая Паркинсон, невозмутимый Забини, рядом с которым обнаружился какой-то темноволосый мужчина постарше. Вроде бы он играл в квиддич? И еще один, с русыми волосами, тоже был в слизеринской команде. Других змей Гермиона не помнила.       Малфой проводил ее к местам у самого торца, напротив Дафны Гринграсс. Чудесная собеседница, чего уж там. Стоило Гермионе и Малфою приблизились к столу, все мужчины-слизеринцы как по команде поднялись со своих мест. Драко едва удостоил их взглядом, но вежливо кивнул и подчеркнуто учтиво отодвинул стул для Гермионы. Под острым прищуром Гринграсс Гермиона села, и лишь после этого ужин продолжился. Желудок скрутило. С ума сойти. Это будет происходить так каждый раз? Тогда нужно приходить в Большой зал первой.       Гермиона взяла салфетку и медленно расправила ее на коленях.       – Что тебе положить?       Она сперва даже не узнала голос Малфоя, настолько он стал бархатным и тягучим. Увлеченным, внимательным. Предупредительным, вразуми его Мерлин.       – Прости?       – Сегодня форель, ведь ты ее любишь? Хочешь кусочек?       Гермиона сглотнула.       – Пожалуй, да. И, эээ… салат? Спасибо, Драко.       Казалось, все вокруг рвали их обмен любезностями как стервятники. Грациозным взмахом палочки Малфой наполнил ее тарелку. Гринграсс сузила глаза, но продолжила мять свое картофельное пюре. Гермионе тоже кусок в горло не лез. Она катала зеленый горошек вилкой. Малфой наклонился ближе, чтобы уже вручную налить ей какао.       – Ешь, – прошипел он.       – Не хочешь, не ешь! – весело возразил низкий уверенный голос, принадлежавший Теодору Нотту.       Ну почему он снова поблизости? Нотт выдвинул стул около Гринграсс, прямо напротив Гермионы, и беззаботно продолжил:       – Этот хогвартский горошек такой сухой, что им разве что подавиться можно. Да, Драко?       К ее щекам прилил жар. Волны жара. Внахлест, на грудь и спину, как во время шторма. Подцепив пару горошин, Гермиона положила их в рот. Она не смотрела прямо, только в свою тарелку. И правда, довольно черствый. Но тем не менее Гермиона тщательно разжевала каменные шарики. И запихнула в себя еще несколько, смывая твердые частички сладким какао. Потом принялась за рыбу, осилила целую треть нежнейшего жирного филе в лимонном соусе. От переедания ее спас Снейп. Директор покончил с трапезой и спустился к новичкам.       – Что ж, – пробубнел он в своей мертвой манере. – Работы с вами предстоит много. Баллы за лень снимать не буду, однако в конце вас ждет экзамен. Посмотрим, как вы сумеете преодолеть заблуждения и предрассудки. Пока наслаждайтесь вечером. Завтра жду всех к десяти в моем кабинете.       Сьюзан Боунс подняла руку, словно она опять на уроке.       – Да, мисс Боунс?       Снейп едва двинул шеей в сторону рыжеловолосой пуффендуйки.       – Вы сказали, ваш кабинет. Это в башне?       Нотт хмыкнул, а Снейп поморщился, будто глотнул лимонной эссенции.       – Я сказал в кабинете, а не в башне.       И без дальнейших разъяснений Снейп взмахнул полой мантии и пошел прочь.       Очаровательно.       – Сдается мне, Грегу повезло, – протянул Нотт насмешливо.       – С чего бы? – подала писклявый голос Паркинсон.       Нотт вытер рот салфеткой и зачем-то провел кончиком пальца по губам. Вопреки желанию Гермиона проследила за его движением. У него были овальные аккуратные ногти, а на указательном пальце Нотт тоже носил фамильное кольцо.       Уроборос. Символ созидания и разрушения.       Нотт пояснил, в открытую пялясь на Гермиону, как будто говорил только для нее:       – Ну, вместо гребанного тыквенного сока он наверняка сейчас потягивает славный огневиски старины Огдена, при этом уместив свое постройневшее тело между ляжек своей дражайшей Милли.       Гермиона слышала об этом. Грегори Гойл и Миллисента Булстроуд поженились недавно, после краткой помолвки. И с ними ничегошеньки не произошло. Как сообщал «Пророк», обласканные магией молодожены до сих пор пребывали в добром здравии.       – Он был влюблен в нее с четвертого курса, – фыркнул Забини. – Эй, Грейнджер, что скажешь? Мы дали невестам от ворот поворот, искусали локти, а Гойл, из всех нас, просто послал фамильное древо к Салазару. И у него ничего не отсохло. Взял и женился на ком хотел. На остальных чистокровных ты наложила чары безбрачия?       Стук ножей и вилок друг об друга прекратился.       – Забини, я в глаза не видела ваши древа и ничего не могла с ними сделать. Я думала, ты логичен, – отбрила его выпад Гермиона.       Но как оказалось, мулата не смутил намек на его недалекость.       – А я думал, логична всеобщая любимица Золотая девочка. А ты взяла и втрескалась в Драко. Как по щелчку кнута. Вон млеешь от его заботы. Ешь и пьешь по его приказу. Сколько твоих паршивых друзей он убил?       – Забини… – начал Малфой ледяным тоном. Но Гермиона его перебила. Она повернулась к задире и вперилась в черные насмешливые глаза.       Оскалилась – медленно. По-львиному. Львы обычно не ели змей, но это не значило, что змеи несъедобны. Гермиона пробовала. На вкус обыкновенная курятина.       – Спроси еще, сколько твоих друзей сжила со свету лично я.       Недоверчиво ее противник вскинул подбородок.       – Тебя ни разу не видели на поле боя.       Это прозвучало как упрек.       Ха. А его видели?       Или Забини сидел в своем поместье, прикусив раздвоенный язык? Не то что Драко. Драко… Малфоя Гермионе хватало с лихвой, другим слизеринцам ездить на себе она не позволит. Гермиона отмахнулась от глупого обвинения.       – Туда отправляют лишь пешек, Забини. Расходный… материал.       Паркинсон схватила Забини за руку. Малфой аккуратно положил салфетку на тарелку. Нотт расхохотался, и даже утер глаза.       – Поделом тебе, Блейзи, – дразняще фыркнул он. – Грейнджер, то же самое ты говорила нашему королю Уизли? Он-то как раз мельтешил в каждом сражении.       Тролль бы его побрал. Вся еда вдруг показалась безвкусной. Какао – пойлом. Впервые за вечер Гермиона порадовалась, что сидит в серпентарии, где гадюки жалят друг друга. После таких слов она не смогла бы смотреть той же Падме в глаза. Ведь Парвати словила необратимое проклятие в крупной битве. Придумать достойный ответ на издевку Нотта никак не удавалось. Мерлин. Гермионе вообще претило с ним говорить. Вместо этого она чопорно сказала:       – Я наелась, Драко. И хотела бы выпить чаю в нашей гостиной.       Как истинный аристократ Малфой снова отодвинул ей стул, подал руку и теперь уже под локоть они покинули Большой зал. Обратный путь прошел в давящем молчании. Малфой не выходил из образа и не выпускал ее руку из плена до самой двери в башню. А едва переступив порог, сбросил ладонь Гермионы и отряхнул рукава мантии.       – Ложись спать.       Ну уж нет. Терпение Грейнджер истончилось до дыр.       – Еще только семь вечера, Малфой.       – И что? Я не хочу тебя видеть.       Он все еще картинно хлопал по манжетам. Гермиона взяла «Древний язык цветов» со столика и опустилась в кресло. Мягкая кожа сиденья манила свернуться клубочком, вот только мешали тут всякие истерички.       – Это меня не касается. Твои проблемы, – и пусть Малфой катится в Запретный лес со своими указаниями.       Драко потер шею сзади, сузил фростовые серые глаза.       – Ты будешь сидеть здесь и наблюдать за собранием Пожирателей? Я жду гостей.       Любопытно. Тем более не стоило уступать ему. Что Малфой предпримет? Сначала Непреложный обет, потом принятие в род. Как и ее, его руки убийцы накрепко связаны защитной магией. В голосе Гермионы заискрилось превосходство.       – Малфой, это в мэноре я не могла и шагу ступить без твоего ведома. Но здесь Хогвартс. И я не на цепи. Хочешь, жги своим кольцом и принимай последствия, коль жизнь тебе не мила. Ты меня достал. Понял? Именно так говорят маглы. Достал меня до чертиков своей паранойей. Можешь валить куда угодно, а я собираюсь почитать у камина.       – Сама напросилась.       Драко выхватил из ее рук книгу и невербально разжег в камине огонь. Сердце Гермионы забилось как крылья мотылька. Он уже размахнулся.       – Ты сожжешь подарок своей матери? – пискнула Гермиона.       – Блядь!       Книга полетела на пол, Малфой ударил кулаком спинку кресла совсем близко от макушки Гермионы. Невольно она съежилась. Малфой шумно вдыхал и выдыхал. Совсем рядом от ее лица.       – Как же я тебя не хочу, Грейнджер, – выплюнул он брезгливо.       Она вздрогнула и уставилась на свои сложенные на коленях руки. В горле запершило.       – Это совершенно взаимно.       Малфой шагнул назад, и еще, развернулся и ринулся из гостиной. Громко треснул входной дверью. На поднятую книгу упали капли. Гермиона провела ладонью по щекам. Это что, слезы? Из-за Малфоя? Да ладно. Ерунда. Это того не стоит. Драко Малфой того не стоит. Сколько уроков не посещай, вымарать мерзкий нрав не выйдет. Хватит реветь. Но слезы все текли и текли, и Гермиона уже вовсю глотала разбавленную соль. Она медленно встала с кресла и побрела в свою комнату. Толкнула дверь.       Марли уже навела порядок, хотя и до этого спальня была не замызганной. Однако сейчас даже кремовые стены поблескивали чистотой. Окно оказалось чуть приоткрыто, видимо, для того, чтобы впустить свежий воздух поздней весны. На ее заправленной парчовым покрывалом кровати валялась заколка.       Гермиона моргнула.       Такую она не брала с собой в Хогвартс.       Она осторожно подошла ближе и взмахнула над заколкой палочкой, наложила сложную руну обнаружения проклятий. Все чисто вроде. И украшение-то знакомое. Где же Гермиона его видела? Огненный феникс… Огненный феникс на огненных волосах. Да это же любимая заколка Джинни! Та самая, что Гарри подарил своей возлюбленной на прошлое Рождество. Уже без опасений Гермиона схватила заколку и потерла перья мифической птицы. В воздухе поплыли буквы. Сложные Протеевы чары, когда мерцающие слова складывались в длинное послание.       «Гермиона, с нами все хорошо. У нас есть свой источник в Хогвартсе. Он сразу после боя в Атриуме помог Рону и Джорджу бежать. Твоя задача сейчас просто затаиться и выжить. Гарри передает, чтобы ты не лезла на рожон. И Джордж велит то же самое. Не унывай. Обнимаем, Джинни и Гарри».       Малфой что, врал ей все это время насчет плена Рона и Джорджа?       И… ей врал Кингсли?

***

      Magicae nihil facit frustra – Магия ничего не творит зря (Латынь).