Страсть передается по наследству

      Если Драко хотел поставить ее в неловкое положение, то задумка удалась блестяще. Малфой просто не оставил ей выбора. Гермиона спускалась из Башни старост в подземелья Хогвартса, где рядом с гостиной Слизерина ютился старый кабинет бывшего профессора зельеварения, а ныне директора Снейпа. Одна. Грейнджер шла в полном одиночестве. Строго чеканила шаг, и гулкий стук тонких каблуков отскакивал от высоких стен и сводчатого потолка так лихо, что его разносило эхо. И где Малфоя тролли носили? От жениха ни слуху ни духу, со вчерашнего вечера. А еще собраниями Пожирателей запугивал, забиться в спальню велел. Может, сразу под кровать? Глядишь, там и норка мышиная бы обнаружилась.       Вот только Гермиона не мышь, да и грызуны в Хогвартсе вряд ли водились. Скорее, замок кишел зверьми – хищниками – покрупнее.       Она вскинула подбородок и упрямо свела лопатки. Вот так, ровнее, быстрее. Разгоряченное лицо обдувало прохладой, на дворе хоть и цвел май, а все-таки с гор доносился ветер. Он гулял по пустым сейчас коридорам, вихрился в углах, заигрывал с лучами утреннего солнца, что лились сквозь широкие проемы окон. Еще четыре этажа вниз. На каблуках. В тесных ботильонах. Дракклов, дракклов Малфой, дракклы его дери. Гермиона ждала нареченного до последнего, и теперь – его немилостью – рисковала попасть под тяжелую руку Снейпа. Тот еще в бытность профессором умел разить словами не хуже плетей. Что же взять с одного из Пожирателей Ближнего круга. Местной няньки Малфоя.       М-а-л-ф-о-й. Сердце екнуло. Может, Драко напоролся на засаду мятежников? Из груди вырвалось тихое «Ох!», но Грейнджер тряхнула головой, да поплотнее закуталась в серебристую мантию. Ту самую, вчерашнюю, однако на сей раз из-под укороченных рукавов выглядывала не дымчато-зеленоватая блузка, а тонкое кашемировое платье оттенка бургунди.       Да, теплое. Да, темно-красное. Да… Ей. Так. Захотелось.       «Отчего бы снова не поколдовать с цветом?» – решила Гермиона, когда в гордой компании себя любимой поедала сладости и пила чай. Вторая чайная пара скромно притулилась на углу кофейного столика, нетронутое лакомством блюдце сиротливо бликовало чистотой. Грейнджер кусала нижнюю губу. Ей-то что до забот Малфоя? До самого Малфоя, ха! Да пусть хоть изрешетят его, какая к троллю разница? Жив, и слава Мерлину. Помолвочное кольцо до сих пор пиявкой впивалось в безымянный палец. Гермиона нервно щелкнула ногтем по бриллианту. Камень поддался, и платиновый ободок прокрутился влево. Грейнджер моргнула. Ч-что-о-о? Попыталась крутануть кольцо еще раз – то неохотно поддалось.       Странно. Весьма, очень, чрезвычайно странно.       Неделю назад Гермиона ни на дюйм сдвинуть его не могла.       А теперь… ведь еще утром самоцвет зацепился за локон, и она его бездумно поправила. Когда махнула рукой перед носом, чтобы избавиться от удушливого запаха роз. Новый букет стоял на каминной полке, в плотной вазе, испещренной витым узором. Ярко-желтые, уставшие розы. Крупные бутоны с подвядшими лепестками источали не аромат, а именно навязчивый запах, если не сказать насыщенную вонь. Гнетущую, как вылитый на старую закатанную кофту флакон бабушкиных духов. Гермиона приказала Марли распахнуть настежь все окна и, нахмурившись, приступила к завтраку.       Добрая Марли действительно испекла сконы, накрыла нарядный стол. Глянула на камин – на свежие цветы, – выпучила глаза, засуетилась. Большие уши поникли. Чуть не плача эльфийка призналась, что розы доставил личный эльф Малфоя, и Марли ничегошеньки поделать с ними не может. Не положено нарушать распоряжения хозяина Драко. Однако вот он – обещанный завтрак. Перед Гермионой возник заварник с истинно английским эрл греем, нос обласкала слегка лимонная нотка бергамота. За неимением собеседника Грейнджер уткнулась в подаренную Нарциссой книгу и нашла-таки сорт «Папилон».       Примечательно.       «Эти розы красивы и коварны. Мощные листья и крупные желтые цветки украшают клумбы, однако в подарок их преподносят крайне редко, ведь по древней чистокровной традиции эти цветы несут оскорбительный намек, – прочитала Грейнджер. – Они символ измены и скорой разлуки…»       Что ж, язык цветов ее жених изучал точно. А вот подозрения его неточны.       Гермиона звякнула чашкой о блюдце. Руки так и чесались спалить этот веник Инсендио, но она подавила этот неразумный порыв. Лишь наложила на букет заклинание неувядания. Время для цветов остановилось, и запах исчез. Терпеть его Грейнджер не обязана.       Губы ведьмы искривились в язвительной усмешке. Желтые розы. Пусть себе стоят хоть вечность, живые мертвецы. Как Драко там наставлял? Его не позорить, род Малфоев не предавать? А еще перед поцелуями шептать его имя… Во снах Гермионы Малфой уже требовал, и «Драко» покорно слетало с ее саднящих губ.       Может, несносный блондин наслал на нее проклятье ночных кошмаров, и теперь хихикает в уголке? Если это все сугубо подсознание Грейнджер, то она крупно влипла. Наверное, сумбур проступил у нее на лице.       – Мисс желает добавки? – виновато пискнула Марли.       – Спасибо, Марли, я наелась, – монотонно отказалась Гермиона.       Сконы сконами, со смородиной и сыром, и вкусом счастливых маминых хлопот, а ей кусок в горло не лез. Одна, в Башне старост. Одна, в больше неродном Хогвартсе. Одна, в Волшебной Британии… Одна. В детстве, когда Гермиона жила с мамой и папой, ее это не огорчало. Пусть у чудаковатой девочки не было друзей, но зато миссис Грейнджер читала ей перед сном «Маленького принца» мягким, чуть томным голосом. Таким чарующим и нежным. Отзывавшимся призрачной тоской в груди. А вдруг Гермиона не услышит его больше, никогда?       Тембры голосов родителей истаяли вместе с наложенным на них Обливиэйтом.       Грейнджер споткнулась и оперлась ладонью о шершавую стену. Вынырнула из роя мыслей. Третий этаж. Солнце подсвечивало крупицы охры в сероватых камнях. Однако уже не так ярко, спокойнее. Чем ближе к подземельям, тем тусклее становились краски, тем больше робели весенние лучи – пока не ломались о непроходимую преграду земной тверди. И если в Башне старост от стен расходилась пульсация жизни, то в подземельях ощущалась агония смерти. Трусливые, мелкие спазмы.       – Да ничего с ним не случится! – пробормотала Гермиона сквозь зубы и принялась вертеть головой – не услышал ли кто? По коридору разносилось только ее тяжелое дыхание.       Пора бежать.       Эта задержка съела пару бесценных минут.       Гермиона растерла шею стянутыми от напряжения пальцами, кудри слиплись от испарины. Она поправила заколку, вроде зацеплена надежно, и припустила вниз. Джинни, милая, добрая Джинни… Ее любимый подарок от Гарри пришлось трансфигурировать в малфоевского павлина, уж больно феникс оказался приметным. Солнечным, как и все Уизли, Перси не в счет. Грудь распирало неясным предчувствием беды. И в спальне украшение не оставить, тот, кто пробрался к ней вчера, вполне способен сделать это снова. Шпион, друг или враг. Пожиратель, – в любом случае, он был Пожирателем. Доверять стукачу нельзя. Вдруг подруга пришлет сообщение? Это могло произойти в любую секунду. После вчерашнего послания Гермиона засыпала младшую Уизли вопросами.       «Где вы скрываетесь?»       «Какие у вас планы дальше?»       «Могу я поговорить вот так с Роном?»       Ответа пока не пришло… «Не высовывайся». Приказ или совет? В любом случае, Малфой похоронил это в чем-то малодушное намерение под гнетом своего злобного презрения. Гермиона хотела поступить по-слизерински, притвориться влюбленной дурой, но Малфой потоптался по ее порыву своим ботинком из драконьей кожи. Со скрипом и хрустом. «Не высовывайся». Как же. Угу. А-ха… Джинни сама-то в это верила? Вроде бы давно избавилась от наивности. Заколка оставалась ледяной и царапала кожу на затылке. Неприятно, однако Гермиона справится. Выше нос. Подумаешь, очередной урок с кучкой чистокровных.       Всего лишь задирами, которых Грейнджер не переносила с первого курса. И Малфою вовсе не нужно знать, что его глупый обман с пленением лидеров мятежников раскрылся. Отомстит он, разумеется. Изловить их для начала не пробовал? Пусть заблуждается, что может помыкать ею и впредь. Ее – шантажировать? Ее – запугивать? Ее – приручать?.. Привыкнет к мнимому послушанию невесты – да ради Мерлина! Его заморочки.       Гермиона уже завернула в последний коридор, до класса осталось буквально с десяток шагов, когда ее путь прервал грубый оклик:       – Грейнджер!       Требовательный рык с нотками превосходства казался отдаленно знакомым, однако вовсе не значимым. Тем не менее Гермиона затормозила и вгляделась в плотную фигуру под лестницей. Широкие плечи, длинная добротная мантия. Лица не разглядеть, света отчаянно не хватало, он падал лишь от приоткрытой двери в кабинет Снейпа, до которого еще метров десять. А тут, в углу – густая тьма.       Заинтригованная Гермиона шагнула ближе, в нос тотчас заполз затхлый, мертвый воздух. Она вскинула брови. Ее собеседник – высокий мужчина со слегка детским лицом и пшеничного цвета прядями, уложенными волосок к волоску.       – Эрни?       В темноте подземелий его глаза казались блеклыми, и Гермиона не сумела припомнить их цвета. Карий? Голубой? Точно не серая сталь, ведь он не Дра… Тролль! Гермиона потерла переносицу. Что понадобилось Макмиллану от нее? Разве он не спешит к Снейпу на всех парах? Насколько ей помнилось, бывший староста Пуффендуя болезненно чтил школьные правила. Будто в пику насмешливым мыслям Грейнджер, Эрни сжал губы в скорбную нить и спесиво поддел:       – Так бежишь к любимому женишку, что ничего вокруг не видишь? Хм.       С возрастом гнусавый голос Макмиллана стал еще ниже и теперь походил на сломанную трещотку в кожаном бурдюке. Гермиона вскинула глаза на бывшего сокурсника. Он что, хочет ее упрекнуть? С какой стати?       – Допустим, не хочу опоздать на занятие. Тебе что с того?       Какое дело ему – Эрни Макмиллану, который скрылся за границей от Волдеморта и чрезмерной опасности в Ордене Феникса. Не выдержал лихорадки войны и поджал хвост.       – С того, что Золотая девочка вдруг стала такая покладистая, – выпятив грудь колесом, протянул Эрни. – И как у тебя горло не сжалось, есть с рук отвратительных змей? Малфой хоть кровь с пальцев оттер? Или тебе так нравится алый? Однако, однако…       Он цокнул.       Гермиону бросило в жар, внезапные обвинения Макмиллана языками пламени лизнули незащищенную кожу прожженных его обвинительным взглядом век. В уголках глаз скопились слезы, но Гермиона отказывалась смаргивать их. Вместо этого ведьма терла тыльную сторону ладони. Она глубоко задышала, облокотившись онемевшей спиной о холодную стену. Просто уйти? Или попытаться вразумить его? А поймет ли? От Эрни пахло дорогим, слишком взрослым одеколоном.       Ладно.       – Эрни, – Грейнджер попыталась произнести его имя ровно, но голос взлетел чуть ли не к Астрономической башне. Разжевала как на лекции: – А как мне прикажешь себя вести? Я обручена с Драко Малфоем, как бы ты к этому событию не относился. Разумеется, я часто оказываюсь с ним рядом. В гостиной, столовой, на прогулке. Что толку в Перемирии, если мы не постараемся сблизиться?       – Даже так? Так даже? – зашипел Макмиллан. – Поразительно, как губительна постель для гриффиндорских принципов.       Ей стало дурно. Рука взметнулась и хлестнула наглого пуффендуйца – как раз по редкому пушку над верхней губой.       – Тебя здесь не было, – с трудом процедила Гермиона. – Ты не знаешь, каково это… чтобы судить меня.       Ладонь горела от удара и мелко тряслась. Напыщенный болван. Чванливый лицемер. Он, и кто еще? Смит? Боунс? Чжоу Чанг? Только Терри осмелился подойти к ней вчера в Хогсмиде, и то, Бут явно чувствовал себя не в своей тарелке, киселисто мямлил… рохля-рохлей.       Макмиллан потер обиженный рот и заметался туда-сюда, перекрывая ей дорогу.       – Ах, ой ли… Вот-вот, – бурчал он в такт ломким шагам. Точь-в-точь кукла на ниточках. – Меня здесь не было раньше, говоришь. Однако сейчас я здесь. И не ослеп, Грейнджер.       Он резко остановился и махнул перед ее носом ручищей.       Оставив этот выпад без достойного ответа, Гермиона воспользовалась лазейкой, проскользнула мимо Макмиллана дальше по коридору. Не перешла на бег, – уже зачем? Баллы за опоздание никто не снимет, однако ее появление в гордом одиночестве породит еще большие разнотолки.       Плевать.       Плевать?       Плевать.       Не мешкая на пороге, Гермиона вскинула подбородок и нарочито звонко произнесла:       – Разрешите войти, директор?       Однако слова захлебнулись. Занятие еще не началось, Снейпа на месте не было. Все головы как по команде повернулись к Грейнджер, взъерошенной и уже слегка пунцовой, а за спиной Макмиллан глухо шаркал ногами. Она сглотнула. Ну сколько, сколько еще можно глазеть, и поедать зенками все ее, ммм… невкусности, – это ли не признак отвратительных манер? Вроде рога у нее не выросли, и хвоста не наблюдалось. Разве что кольцо на безымянном пальце вгрызлось в кость, но кого волнуют ее страдания…       Гермиона скакала по лицам битком набитого класса и не задерживалась ни на одном. Все лбы, носы и губы смазались в неоднородную кляксу. Цвета радужек не удостаивались ее внимания, потому что узнавать обладателей пытливых очей страсть как не хотелось. Она выискивала свободный стол и наконец-то нашла, предпоследний – в правом дальнем углу. Повезло ей? Вряд ли у публики выйдет сворачивать любопытные шеи под надзором двурушника Снейпа. Ее провожали взглядами, но Грейнджер смотрела только вперед – на выбранное место. Жужжание голосов оставалось жужжанием – совершенно лишенным смысла. Шепотки и смешки глушились прикрытыми ладонями. Перемывают ей кости? Благослови их Цирцея!       Замучаются полоскать.       Когда уверенная ладонь тронула ее поясницу, Гермионе даже не пришлось оборачиваться. Она догадалась, сразу, кто он. Вздрогнула. Жесткое предплечье и властные пальцы, что порхнули вдоль позвоночника, направили ее, заставили идти дальше – мимо вожделенного пустого стола, к самому последнему в ряду. От ягодиц вверх к лопаткам и шее взметнулся трепет, и кожу покрыли мурашки. Не нужно вдыхать пьянящий запах цитруса, не нужно морщить нос от крупиц душистого перца. Всем естеством Гермиона ощущала Драко Малфоя, инстинктивно, с того самого мига, как вспотевшим затылком почувствовала его свежее дыхание. Невольно она подалась назад и сильнее вжалась в его руку. Колени ослабли.       – Садись, дорогая, – мягко шепнул Драко и отодвинул ей стул.       От обволакивающего низкого голоса запекло мочки ушей, Гермиона неловко опустилась на сиденье и уперлась взглядом в шедшего сразу за Малфоем Нотта. Ох, чтоб его, их – Малфоя и Нотта – вместе взятых! Всюду вместе, всегда рядом, отравляют ее ядом? Да в ладоши хлопают, и бодрее топают… Скорее, ее потчуют извращенным приворотным зельем, искусно сваренным из сочетания несочетаемого, шоколада с вкраплениями цитруса, приправленного перцем и солью.       – Грейнджер, – пробормотал Нотт голосом еще ниже малфоевского.       Он тянул звуки рокочуще, смачно, так соблазнительно, будто развязывал парчовый узел у нее между ног. Во рту пропала слюна. Эти яркие, нефритовые глаза резали ее защитную оболочку, выворачивали нутро наизнанку. Искренние, насколько вообще глаза Теодора Нотта могли стать искренними. В его остром взгляде отражалась внутренняя борьба.       Нотт криво ухмыльнулся, приподнял правую бровь и выразительно прошелся по ее телу, от носков туфель до макушки. Кажется, именно так и раздевают глазами – Гермиона всегда верила, что попасть под такой взгляд оскорбительно.       Как же она заблуждалась.       Нотт занял место прямо перед ней и разлетом плеч закрыл ей обзор на учительский стол. Мерзавец. Почему не сел перед высоким Малфоем? В подземельях было зябко и душно, спертый воздух царапал ноздри, и Грейнджер заерзала. Стулья в кабинете Снейпа всегда напоминали необструганные доски, на них не обмякнешь, не забудешься, считая ворон. Да и окна выходили не на улицу, а на глубины Черного озера. Ее словно крутило в водовороте – спереди Нотт, а слева Малфой.       Искоса, стараясь не двинуть шеей, Гермиона взглянула на Драко. В дорогой бархатной мантии неизменно черного цвета, Малфой сидел вполоборота, лицом к ней. Изучал ее тоже. Она робела под его предельно внимательным, фростовым взглядом, в котором едва заметно проступала усталость – он оставлял корку льда на ее пылающей коже и совершенно не вязался с предупредительным выражением на несправедливо красивом лице.       Снова они столкнулись.       Драко Малфой, ловкий мастер противоречий.       Теодор Нотт, непревзойденный мастер обмана.       И Гермиона Грейнджер, самая выдающаяся и самая недалекая ведьма из ныне живущих.       Взгляды, взгляды… льдистый серый, дерзкий нефритовый и ее, карамельно-карий. Какое откровение читалось в ее глазах?       Нотт ее рассмотрел.       А Малфой – рассматривал.       Вот он закинул руку на спинку ее стула.       Гермиона буквально застыла и забыла, как хватать ртом воздух. Не смотреть, нельзя на него смотреть сейчас, лучше уж сразу приставить палочку к виску. То, что Малфой уловит в ее глазах – кротких, предательских, ошеломленных – убьет все охранные чары, которые она создала вокруг своего сердца. Ноги напряглись от трусливого желания броситься наутек и забиться под раковину в каком-нибудь заброшенном туалете, пальцы вцепились в край стола, однако слова жениха зарубили чахлый порыв на корню:       – Гермиона, – мурлыкнул Драко. Глупое сердце встрепенулось от звука ее имени. – Как спалось, дорогая?       «Как же я тебя не хочу».       Дракклов притворщик. Гермиона поджала пальцы на ногах. Разум вопил от досадной истомы в теле. Очередная игра жениха мутила сознание. Следующий ход – ее.       – Прекрасно, дорогой… А тебе? – спросила Гермиона с легкой хрипотцой.       Малфой наклонился ближе, подул на выбившийся из небрежной прически локон, заправил его за ухо.       – Без тебя было пусто. Я соскучился. Ты чудесно выглядишь. Этот оттенок идет тебе, подчеркивает твой огонь.       «Не хочу»…       По телу ползли морозные плети. Гермиона плакала из-за него. Глотала беззвучные слезы – недавно, вот накануне.       Как Малфой умел сохранять такое непоколебимое хладнокровие? Хоть единожды правда слетала из этого лживого рта? Бесспорно, у Малфоя гран-при – за чары пыли в глаза. Гермиона затеребила манжету. Внезапно Драко поцеловал ее в щеку, по скуле мазнул кончик его языка. Мимолетная ласка. В глазах всё поплыло, и местечко, где он коснулся ее, начало гореть.       – Драко… – укрыть смятение в прерывистом выдохе не удалось.       Он перешел все границы. Гермиона облизнула губы и отвернулась, чтобы заметить очень напряженную спину застывшего на своем сиденье Нотта. Теодор спрятал руки в карманах темно-синей мантии.       – Тео, у тебя свободно?       В маленький спектакль для троих ворвалась незнакомая фигуристая коротышка. Она красноречиво потерлась бедрами о стол и распахнула ворот, бесстыже сверкая более чем откровенным вырезом блузки. Все пальцы ведьмы были усыпаны кольцами, а на указательном Гермиона насчитала два.       – Привет, мартышка. Я сегодня не в настроении по лианам скакать, – слащаво отбрил девушку Нотт. Только елей, ни капли издевки. – Может, позже. Если ты готова, я найду тебя.       Напряжение из его мышц не исчезло.       – Конечно. Я всегда готова.       В хлопанье нарощенных магией ресниц ведьмы и в самом деле проглядывала обезьянья повадка. Коротышка зацокала каблуками, отчаянно завиляла попой. Виски Гермионы ломило от скрежета зубов. Проклятые слизеринцы. И она между ними – как трофей, с которым не церемонятся в спальне, но всячески лелеют на публике.       Не спрашивая никакого разрешения, рядом с Ноттом плюхнулась Падма Патил. Запыхавшаяся когтевранка оглянулась и выдохнула:       – Уфф, успела! Кое-как, Мерлин! Снейп на подходе. Привет, Гермиона.       Патил ободряюще подмигнула ей и достала тетрадь.       А заядлая заучка Грейнджер даже не подумала этого сделать.       Вот вам и прилежная ученица.       Занавес.

***

      Директор не стал утруждать себя витиеватым приветствием. Точнее, приветствие вообще не покинуло его надменного рта. Снейп вошел ураганом, крупными, звонкими шагами, которые непонятным образом издавали мерный перестук, полы черной мантии развевались будто от шквалистого ветра. Молча сел за стол и открыл толстенную книгу, принялся водить по строчкам сухим пальцем. Класс притих на минуту, две, три пять… Почти десять. Через ряд от Гермионы Сьюзан Боунс закопошилась на сиденье, и скрип ее стула громом раскатился по кабинету. Гермиона нахмурилась. Ей слышалось тиканье часов, которых здесь не было.       Тик – Снейп с шелестом перевернул страницу – так. Тик – Нотт оглушительно щелкнул пальцами – так. Тик…       – Чтобы попасться, большого ума не нужно, – наконец процедил Снейп и обвел всех тяжелым взглядом с поволокой безразличия. Мрачно скривил рот и соизволил пояснить: – Две недалекие особы брачного возраста не потрудились выполнить распоряжение Министерства явиться в Хогвартс и вместо этого попались в плен мятежникам. Так, кто же именно, хм… – Он мельком взглянул на пергамент. Очевидно, список взрослых студентов. – Да. Мисс Джулия Уитворт и мисс Элис Сафер. Этим девицам явно невдомек, что их пригласили сюда не забавы ради, а чтобы раскрыть глаза на знание, которое чистокровные охраняли веками.       Снейп снова утонул в книге, прочитал абзац или два. Тусклое лицо с одутловатыми щеками выражало безмерную скуку. От новостей сердце Гермионы отчаянно затрепыхалось в груди. Фамилия «Уитворт» ничего не говорила ей, а вот мисс Сафер врезалась в память. Родителей Элис жестоко убили Пожиратели, однажды ночью капюшоны в масках ворвались в коттедж на окраине Лондона, совсем близко от дома мистера и миссис Грейнджер, и… Прошло два с половиной года, но Гермионе до сих пор снились кошмары о том, как Элис кричала в истерике и ревела, что стены ее детской спальни были сплошь измазаны кровью. Гермиона потянула мочку уха, потерла тронутую Малфоем прядь непокорных кудрей. Похищены? Мятежниками? Да помилуйте! Скорее, и Уитворт, и Сафер сбежали от греха подальше. Больше от навязанного Министерством смирения, чем от Пожирателей. Надо будет спросить у Джинни, вдруг на этот вопрос подруга ответит. Снейп иронично вскинул бровь – чувствовал, что Гермиона буравит его взглядом? Она попыталась представить. Джордж Уизли и его пленницы. Рон и пленницы. Гарри… Мерлин, что за бред! Как и солнечные Уизли, Избранный всегда ратовал за свободу.       Их согнали в школу будто племенных кобыл на развод. Гермиона пожевала губу, мельком выхватывая безучастную Паркинсон и чуть прищурившегося Забини, Симуса, который едва ли не прыгал на стуле, насупившегося Макмиллана. Неужели все безропотно проглотили эту несусветную чушь?       – Забудьте о том, чтобы разгуливать по окрестностям, – тем временем буркнул Снейп. – Пока угрозу не уберут, всем вам придется жить в Хогвартсе. Очень надеюсь, что это не затянется на лето. Не думайте… Да, мистер Смит?       Слева раздался неуверенный вопрос пуффендуйца:       – Мы будем жить в замке, но что насчет выходных? Мы сможем ходить в Хогсмид или ездить домой?       Снейп встал из-за стола и двинулся по рядам. Сальные пряди волос изможденно обрамляли совершенно бесстрастное лицо, однако мантия, казалось, жила собственной жизнью, язвительно взлетая и опадая в такт словам директора:       – Терпение, мистер Смит – это добродетель, которую вы так и не познали за семь лет обучения на вашем факультете. Хотите разгуливать по окрестностям? Сколько угодно, только предоставьте заверенное Министерством подтверждение, что владеете навыками боя. Охранные чары вашего дома тоже должны быть одобрены. Главой Аврората.       Дружный вздох очень красноречиво показал, как класс воспринял новости. Выходит, их здесь… заперли? Захария рисковал схлопотать проклятие посерьезнее Силенцио или Конфундуса. Он пробормотал:       – И что нам делать?       – Не думайте, что я денно и нощно стану окунать вас, – взгляд Снейпа заблуждал по кабинету и наконец прилип к Гермионе, – в культуру чистокровных или маглов. Разумеется, придется принимать вас два раза в неделю. Вдалбливать в ваши бестолковые головы кое-какие нюансы. И чтобы вы не болтались без дела в остальное время, профессора решили пригласить вас на свои дополнительные занятия. Каждый должен выбрать два предмета. Список и описание найдете в библиотеке у мадам Пинс. Сегодня же. Некоторым это лишь в радость. Не так ли, мисс Грейнджер?       Головы опять повернулись к Гермионе, словно именно ее прихоть заставила всех тут застрять. Это просто смешно. Ее время сыпалось сквозь пальцы, планы стопорились, а она… молчала. Открыла было рот, но не выдавила ни звука. Зрение затуманилось. Библиотека. Гермионе срочно нужно к книгам. От них на тонну больше пользы, чем от нравоучений Снейпа. Он хмыкнул.       – Вижу, что язычок у выдающейся ведьмы укоротился. Что ж… Когда вы осознали себя ведьмой, мисс Грейнджер?       Тролль его задави! Снейп стал еще несноснее. Зачем пристал? Страсть как тянуло в директора знаменитый летучемышиный сглаз от Джинни Уизли. Снейп нависал над Грейнджер, скрестив руки перед собой. Так, спокойно. Ровно и медленно. Ведь Гермиона озвучивала прописную истину:       – В одиннадцать, когда пришло письмо из Хогвартса, я узнала наверняка. Но с детства было ясно, что у меня спос…       – А вы, мистер Малфой? – бесцеремонно оборвал Гермиону Снейп.       Драко глубоко вздохнул и уронил:       – С рождения.       – И что вы делали, когда нужно было, скажем, убрать игрушки?       Ну и вопросы. Гермиона прикусила щеку. Это продолжение публичной порки, не иначе. Ответ Малфоя она предугадала.       – Звал эльфа.       Гермиона закатила глаза.       – Вот именно. Мисс Грейнджер, молнии из ваших глаз того и гляди расплавят потолок. Осторожнее. Вопрос задан без намерения вас унизить. – Ой, неужто? Высокомерно усмехнувшись, Снейп зашагал обратно. – Магия окружала мистера Малфоя с пеленок, вся его жизнь завязана на ней, даже не с рождения, – с самого зачатия. Дети волшебников рано осознают свое магического ядро, что значительно помогает развитию навыков. Помогает уловить, настроиться, прочувствовать тот поток силы, который мы потом вкладываем в движение волшебной палочки. Малфои. Нотты. Брустверы. Паркинсоны. Лестрейнджи. Яксли… как вам известно, в этом списке двадцать восемь семей, которые не зря многоуважаемый лорд Кантанкерус Нотт назвал священными. И дело не только в чистой крови.       Краем глаза Гермиона уловила, как Драко напряг предплечья. Она задержала дыхание, как будто тело знало, что нельзя упускать ни одного звука, ни одного движения и даже резкого выдоха сквозь стиснутые зубы. Вялый, простуженный голос бывшего профессора зельеварения вещал:       – Сила. Все стремятся к ней. Что такое волшебная сила? Это мощность вашего магического ядра, помноженная на знания и умения применять их. Представьте, что вы родились в магическом источнике, похожем на Феликс Фелицис. – Снейп обернулся и обдал класс холодом. – Вы что, разучились писать? Ждете приказа? – Тотчас заскрипели перья. Как на первом курсе, да уж… – В каждой династии священных двадцати восьми из поколения в поколение передается уникальный дар.       Сердце замерло и забилось снова, намного быстрее. Дар? На пару секунд в классе воцарилась мертвая тишина, и вдруг – грохот.       Пэнси Паркинсон перевернула чернильницу и бескровными губами прошептала:       – Извините, директор.       А Снейп и ухом не повел. Он медленно чеканил шаг, от стола к столу, из ряда в ряд.       – О даре редко говорят вслух. Это знание, которое хранится в семьях, супругам оно открывается только в день бракосочетания, после обряда принятия в род и… консумации магической связи.       – И что это за дары такие? – встрял Симус.       – Я не знаю.       Гермиона решила, что ослышалась. Вездесущий Снейп, в каком-то смысле тоже ходячая энциклопедия, произнес абсурдное признание, расписался в… невежестве? К чему тогда вообще заводить речь о мифических дарах? Она потерла переносицу. Вроде кто-то упоминал...       Перед нею Нотт откинулся на спинку стула, задрал подбородок. Волнистые пряди на затылке игриво качнулись. Вот бы запустить в них пальцы…       Мерлин! Нет, нет, не думай… Не смей. Глупо и опасно. Гермиона слепо уставилась в окно.       – Я не знаю, какая семья чем владеет, – равнодушно повторил Снейп. – Но дар определяет для чистокровных все. Образ жизни, способ познания мира. Вот вы, мисс Патил, в каком возрасте начали учиться?       – Нам с сестрой исполнилось три года, – выдохнула Падма с неохотой.       Снейп самодовольно кивнул.       – Разумеется. А что насчет вас, мистер Нотт?       – Ну… с первыми колыбельными? Правда, тогда я ни драккла не понимал, – хмыкнул Теодор.       Малфой уже неприкрыто сжал кулаки, крепко, до побелевших в снег костяшек. Да что с ним не так? Всполошился из-за загадочных даров? Почему чистокровные над ними трясутся? Виски закололо, зыбкое воспоминание колыхалось на задворках сознания. Она совершенно точно слышала о них раньше, причем совсем недавно… Гермиона подняла было руку, но на полпути опустила. Что ей спросить? «Какой дар у вас, директор Снейп»? Наверняка не скажет. Легилименция, окклюменция… Подобными умениями ее давно не удивить. Еще потрясающая способность изобретать новые зелья, но этим Снейп всегда славился. А может у него и нет дара, ведь он полукровка. Меж тем директор гнул свою линию, пеняя Нотту:       – Не понимали? Хм. Смею уверить, вы думали, что не понимали. Просто не обладали абстрактно-логическим мышлением. Но ваши чувства, инстинкты, видение – они-то и напитывались фамильным наследием Ноттов. К чему я затеял этот скользкий разговор? – черные глаза опять вцепились в Гермиону. – Дар – это тайное оружие и залог власти и влияния. К выбору жен в чистокровных семьях относятся крайне щепетильно, ждут от них безупречного поведения и покорности. Ведь магия, как известно, передается через женщин. И дары – какими бы они ни были – тоже. Поэтому к чистокровным ведьмам особое отношение, при вхождении в новую семью супруга обязуется хранить ее секреты и лелеять дар. Уже после помолвки невеста верна не родителям, а жениху. Однако про традиции ухаживания и обручения поговорим на следующем занятии. Некоторым это нужно особенно. Я прав, мисс Грейнджер?       Гермиона сделала вид, что роется в сумке, низко склонила голову, лишь бы спрятать покрасневшие щеки. В гомоне выходящих студентов она почему-то отчетливо поймала фырканье Нотта. Всполох огня в солнечном сплетении – и она уже отвечала Снейпу:       – Я так рада вашим намекам, директор Снейп. Они напоминают мне прежнюю жизнь в Хогвартсе. Когда вы были профессором. Несмотря на некоторые обстоятельства, ваши уроки были так познавательны.       Малфой деревянным жестом отодвинул ей стул, и Гермиона поспешила к выходу. Скорее отсюда. Она задыхалась, даже от этого слова – «директор». От черных сальных волос вместо облака мягких серебристо-седых, от злых загадок вместо добрых. От засилья Пожира…       – Что ж, в таком случае я попрошу вас задержаться, мисс Грейнджер. Пожалуйте, за первую парту.       Она чуть было не притопнула ногой. Ну что, что еще понадобилось этому предателю Ордена? И на Муффлиато не поскупился. Удумал очередное непотребство? С идеально прямой спиной Гермиона села на указанное место.       Снейп улыбнулся.       Снейп… улыбнулся?       Мерлин. Моргана… А потом, когда за Малфоем закрылась дверь, Снейп откровенно захохотал. Этот смех резал и колол, вспарывал перепонки и черным смерчем проникал в мозг. Душный и клубящийся, словно прикрытый могильной плитой. И все же, – святая Цирцея! – искренний. В уголках черных омутов поблескивали слезы, и не таясь, Снейп стер их костяшками пальцев.       – Природу не перекроишь, и это прекрасно, мисс Грейнджер. Какая же преснятина была здесь без ваших дерзких замечаний. Все такая же выскочка.       – Приятно угодить, – почти зарычала Гермиона.       – Хм.       Он смотрел ей прямо в глаза, и Гермиона скорее ощутила, чем услышала:       «Легилименс».       Виски должны были взорваться уже знакомой болью, но Снейп словно наложил на ее мозг заклинание заморозки. Сухие картинки замелькали под веками: гостиная в Башне старост, ее хождение из угла в угол, троллев Малфой, его кулак на спинке дивана совсем рядом с ее лицом, шипение и оскал…       «Как же я тебя не хочу».       «Это взаимно».       Мокрые скулы, подбородок и шея, закушенные фаланги больших пальцев… Мэнор, розы… Белая пелена.       – Позор, мисс Грейнджер. Ваша навыки окклюменции никуда не годятся.       – Хотите меня поучить?       – Нет, – что же, оно и к лучшему. Голова кружилась, к горлу подступила тошнота. – На вас защита рода Малфоев. Взломать ваши хлипкие стены не составит труда, но тогда я оскорблю Драко, а через него и самого Лорда.       – Иначе вы бы взялись меня обучать?       – Нет. – Что же, Снейп всегда относился к Грейнджер предвзято. – Вряд ли у вас получится достичь хотя бы уровня полукровки, наследственность не позволяет.       Гермиона сузила глаза.       – Вы и сам полукровка. Противоречите сами себе. Один из самых выдающихся волшебников в мире, легилимент и окклюмент.       И одна из ее целей. Пусть… прочитает это у нее в голове. Снейп снова ухмыльнулся.       – О? Я польщен. Повезло все-таки родиться у Принцев. А вам… Не откажете мне в совете? Видите ли, Министерство поручило мне вести этот курс, и не только про обычаи чистокровных, но и маглов. Вынужден сознаться, я понятия не имею, как подойти к столь спорному поручению. Оба наших профессора магловедения, как говорят маглы? Точно! Почили. Увы, не с миром. Чарити Бербидж погибла в Малфой-мэноре, а о смерти Алекто Кэрроу, как я подозреваю, позаботились вы. Изящное решение, примите мое восхищение. Ну да не будем о грустном. На досуге составьте список того, чему лучше поучить чистокровных.       Глаза Гермионы буквально превратились в блюдца. Рот ослаб, и она сердито сомкнула губы. Моргала – глупо, как первогодка.       – Я…       – Я рассчитываю на вас, мисс Грейнджер. До скорой встречи.       И Снейп решительно покинул свой бывший кабинет.

***

      Взмах палочки, аккуратная петля бесконечности, точка.       – Темпус.       Двенадцать семнадцать. Неужто настало время обеда? Затекшие ноги понеслись вверх, в сторону Большого зала. А ведь хотела раньше всех приходить. И раньше всех уходить. Но, как известно, планы только смешат высшие силы. Почти милая болтовня со Снейпом заняла едва ли не целый урок. А чувствовалось – сущие минуты. Мастерству директора впору позавидовать. Видимо, пока Снейп копался у нее в голове, Грейнджер тупо пялилась на него. Хорошо хоть слюни не начала пускать. Моргана, утешь ее… Картинка, где Северус Снейп утирает ей подбородок, наводила жути побольше самого Фенрира Сивого. И Гермиона неслась со всех ног, – как тогда, когда егеря все-таки поймали ее и Гарри в лесу и притащили на пытки. Мерлин! Оружием Снейпа всегда был ум и сарказм. Качество, которое Гермиона ненавидела, и все же восхищалась им. Ступни горели. Хоть лестницы не шалили в этот раз, и кратчайшей дорогой взмыленная Гермиона достигла-таки главного коридора. За статуей безымянного рыцаря мелькнули и пропали черные пышные кудри.       Она поспешила к дверям.       – Гермиона! Тоже на обед?       Точно, вот кто это был. Падма.       – Ну да, а ты ждешь кого-то?       Патил скованно пожала плечами.       – Только пришла.       Надо же, а Гермионе показалось, что издалека она видела именно фигуру Патил. Падма улыбалась ей и смотрела каким-то потухшим взглядом.       – Сядем вместе? – предложила она с напускной непринужденностью.       Наверное, не только Гермионе стало не по себе в этом чуждом Хогвартсе, с кучей пожирательских служек. Грейнджер ободряюще кивнула:       – Конечно.       Слава Мерлину, народу пока не толпилось. Они с Падмой спокойно шли по проходу между рядами ломящихся от запеканок и салатов столов. Гермиона пригляделась к тем, кто уже сидел чуть ниже преподавателей. Призрачная и отрешенная Луна, в цветастом платье с воротником в ярко-зеленый рубчик, Симус с красным будто у переваренного рака лицом, неизменно самодовольный Эрни – все сами по себе, в окружении пустых стульев. А Малфоя снова тролль где-то носил, и дух его испарился. Это к лучшему, так правильнее, зачем мозолить друг другу глаза. Однако в животе поселилась пустота… от голода, определенно. Сконы не в счет. Падма шагала рядом, суетливо теребя воротник мантии. Гермиона осторожно коснулась ее руки:       – Падма, ты в порядке? – спросила Грейнджер участливо.       – Да… да. Проголодалась.       Когтевранка хохотнула и отвела взгляд. Смуглая ладонь опустилась вдоль тела. Что ж, ладно. Куда им сесть? Вопреки инстинктам всегда держать пути отступления на виду, Гермиона не хотела лицезреть всех студентов и ловить, кто еще заходит. Она выбрала место спиной к грандиозным дверям Большого зала. Падма опустилась на стул рядом с Луной. Довольно сносное общество. Гермиона аккуратно взяла стакан, бездумно хлебнула сока. Падма подвинулась к ней ближе.       – Что тебе Снейп наговорил? – прошептала Патил ей на ухо.       Неужели замешательство настолько проступило на ее хмуром лбу?       – Он…       Слова утонули в предчувствии – беды? падения? краха? – и бешеном стуке сердца. Над Гермионой нависла тень, и она мысленно поежилась. Соленый шоколад уже дразнил ноздри. Безучастно Грейнджер схватилась за край тарелки, нырнула в нее ложкой и проглотила немного супа-пюре.       – Тео? – пискнула Гринграсс раздосадованным тоном. – Мы же вроде сидели справа.       Блондинка потянула Нотта за рукав мантии, однако тот не поддался. Ловким вывертом запястья отодвинул ей стул, а сам расположился напротив Гермионы.       – Мне здесь нравится, – отрезал он. – Вид шикарный.       И тонко улыбнулся – только Гермионе, лишь ей одной. Принялся пожирать ее ярким и трепетно мягким взглядом. От такого пристального внимания слизеринца хотелось скрыться, и Гермиона тряхнула головой, на миг забыв о сцепленных заколкой прядях. Мерлин! Кровь бросилась ей в лицо. Наверное, все решили, что дикарка Грейнджер страдает припадками.       Нотт вытянул руку за булочкой в корзинке, что стояла рядом с Гермионой, но столешница оказалась чересчур широкой. Тогда он привстал и чуть наклонился. Завис. Глубоко и с удовольствием вдохнул, на миг прикрыл глаза. Розовый язык мучительно медленно высунулся и облизнул красиво очерченные губы, а затем сверкнул хищный оскал зубов, переднему из которых возмутительно шел отколотый кончик.       – Вкусно, – пробормотал Теодор хрипло. Сел на место.       – Треснутая пятка Мерлина!       Неуклюже дернув скатерть, Финниган вскочил и стряхнул с себя брызги опрокинутого тыквенного сока. Сердито захлопал себя по карманам, буркнул с дикой яростью:       – Вы местом не ошиблись, пожирательские шавки?       Он пыхтел и булькал, ни дать ни взять – коряво сваренное зелье. Того и гляди взорвется и зальет всех вокруг.       – Твой любимый Бруствер велел нам подружиться, – тут же кисло осадил его Блейз.       Оказывается, и Забини здесь, и Паркинсон… Неизменная свита слизеринских королей драмы. А Гермиона заметила лишь Теодора Нотта и – мельком – кривляющуюся Гринграсс, и то потому, что Дафна на него вешалась. В воздухе буквально запахло ссорой.       Звонко и с нарочитым щелчком Симус хрустнул шеей и огрызнулся:       – Да иди ты в…       – Для сырного супа сегодня очень благоприятная погода. Отдайте ему должное. Сыр расплавился под лучами солнца. Приятного аппетита! – Луна расслабленно улыбнулась. Ее белое, полупрозрачное лицо дышало покоем, в голосе журчали заботливые нотки. Она плавно поднесла ложку ко рту.       До слов Лавгуд Гермиона и не подозревала, что на обед нынче подали ее любимый суп из Камамбера и сливочного Ланкашира. Она выхватила взглядом вазочку с хрустящими гренками и добавила их в тарелку. Рот настигло запоздалое гурманское удовольствие.       Забини хохотнул:       – Мотай на ус, Финниган.       И за минуты назад пустым столом потекла беседа.       – Пэнси, ты просмотрела рекламу новой коллекции мантий от Дориана Вога в сегодняшнем «Ведьмополитене»? – щебетала Гринграсс. – По-моему, прошлогодний крой гораздо удачнее. Можно было похвастать изяществом стана. Помнишь те лакированные пояса с круглыми пряжками? В них моя талия выглядела осиной. И туфли с драгоценными камнями в тон произвели фурор. Я до сих пор надеваю свои аметистовые лодочки.       – А мне нынешние модели тоже понравились, я люблю летящие силуэты, – отозвалась Пэнси. – Они такие элегантные, благородные.       – Верно, верно. Для того, чтобы оценить новинки по достоинству, нужно обладать чувством стиля. Не всем оно дано, только тем, кто родился в правильной семье.       Пренебрежительно Дафна скосила глаза на Гермиону, манерно дернула плечиком и тоже перегнулась через стол, чтобы взять последнюю ореховую булочку из корзинки рядом с Грейнджер. В носу засвербело, пришлось сжать зубы, чтобы не чихнуть. От наманикюренных пальцев Гринграсс несло тяжелым мускусом. Она что, духи сменила? Подозрительный запах, сгущенный и какой-то тошнотворный. Докучливый.       Может, хоть тыквенный сок его перебьет?       – Да, сколько не старайся, а за пару недель привить умение красиво подать себя не выйдет, это передается из поколения в поколение, – посетовала Пэнси с мнимым сожалением и аккуратно промокнула губы салфеткой.       Глупые, гнилые… гадюки. Сидят, шипят. Про прошлогодние туфли разглагольствуют. Ждут, когда Гермиона вспыхнет негодованием и поставит их на место? Всего-то, из-за пустого трепа о пряжках? Пока Гринграсс и Паркинсон затягивали лакированные пояса потуже, Гермиона искала контрзаклинание к долоховскому проклятию гниения костей. И ведь нашла.       – Да-а-а, – тянула и тянула Гринграсс, – мало напялить на себя тряпки за сотни галлеонов. Еще важны осанка, походка, грация…       – И воспитание, – весело подхватил Нотт. – Видимо, с тобой родители дали маху, Дафна, тигрица моя? Или вместо уроков этикета ты по деревьям лазила?       Гринграсс полыхнула колючим взглядом злых голубых глаз и зарычала.       – Замолчи. Уж кто бы упрекал!       В ответ Теодор лишь неодобрительно качнул головой.       – Я разочарован. Миссис Гринграсс прекрасно владеет искусством светского разговора. Тебе бесконечно далеко до нее. Ты понятия не имеешь, когда стоит заткнуться.       Гермиону бросило в жар, залихорадило, по шее расползлись пятна.       Он вступился. Теодор Нотт только что вступился за Грейнджер. Мерлин, вот что он за человек такой? Волшебник. Весь соткан из противоречий. Из масок, ухмылок, молний жгучих нефритовых взглядов. Влекущего низкого голоса. И призрачного вкуса горького шоколада. Как сладость, которая вызывает привыкание. Заражает одержимостью, манит греховной, ядовитой патокой. И Нотт знал об этом, давил на это. Давил на нее.       Обволакивал аурой замутненного искушения.       – Кстати, Грейнджер, тебе идет с поднятыми вверх прядями. И заколка красивая. Кто подарил?       – Не твое дело, – грубо отмахнулась она. Сморгнула с век накатившее волной умиротворение. Вдруг захотелось ему поверить. Довериться… прильнуть к его крепкой груди, потереться носом о яремную впадинку. А потом уколоться об его жестокость, изрезаться, рухнуть в бездну спиной вниз – лицом к звездам.       Прямо под созвездием Дракона.       Грейнджер смочила слюной вмиг пересохшее горло и расширенными глазами наблюдала, как на шее Нотта вздулись жилы, под розовыми ногтями выпрыгнувшей словно из болота Долорес Амбридж, которая его что,.. поглаживала? Когда она подойти-то успела? Жабьи губы чиновницы растянулись в садисткой улыбке. Амбридж с придыханием заквакала:       – Теодор, хорошо, что я застала вас здесь. Уделите мне несколько минут? Мне поручили передать кое-что лорду Нотту. Через вас.       Ноздри младшего Нотта задрожали.       – С удовольствием, мадам.       Он резко встал из-за стола и вежливо подставил Амбридж локоть, за который та тотчас ухватилась. Пунцовое лягушачье недоразумение, она воззрилась на Нотта снизу-вверх масляным взглядом. Гермиона повернула голову и проводила глазами эту нелепую парочку. И не только она. Внимание других молодых ведьм тоже было приковано к Теодору Нотту. Маленькая худенькая брюнетка, что сидела за слизеринским столом, по виду курса с четвертого, куснула свой тонкий бескровный рот, а ее нос заострился.       И вдруг Гермиона поняла.       Драко Малфоя боялись все… даже свои.       А Теодора Нотта все хотели… даже чужие.

***

      Гермиона бродила среди своих-чужих полок хогвартской библиотеки, вдыхала особый, слегка пыльный запах свитков пергамента, проводила чувствительными кончиками пальцев по корешкам новых и старых книг. Тысячи жизней скрывались за тиснеными обложками, тысячи полетов исследовательской мысли сулили приобщить любого внемлющего к всезнанию. Было ли счастье для нее бо́льшим, чем книга, от которой невозможно оторваться? За шесть лет учебы в этой школе волшебства Гермиона просидела тысячи часов, сгорбленно прячась от мира под приглушенным светом настольной лампы вон за тем неприметным столом в глубине святилища мадам Пинс. Строгая хранительница этого безмолвного храма только руками развела, когда Гермиона спросила ее про секцию, где выставлены детские книги. Мол, детские книги на то и детские, чтобы благополучно храниться в детских шкафчиках детских комнат чистокровных детей. А здесь, получите, распишитесь и довольствуйтесь – сплошь труды научные и замудренные, витиеватые в своих сухих фактах да жизнеописаниях волшебников-небожителей.       На самом деле в ответ на простой запрос Грейнджер мадам Пинс состроила недоуменное лицо и пожала округлыми плечами. В здешней библиотеке сказок нет, и нет даже легенд о подвигах Великого Мерлина. В школе волшебства нет книг о волшебстве в волшебном мире.       Какая-то абсурдная изнанка прошитой нитями чудес действительности.       Ну, допустим. Ладно. Хорошо?.. Да тухлые яйца соплохвоста! В свое время Дамблдор оставил им с Гарри и Роном любопытное наследство, и кто же мог сперва предположить, что те обескураживающе-безобидные вещицы – не прихоть дряхлого юмориста, а непрозрачный намек? Дары Смерти и впрямь обретались в Волшебной Британии, о чем и повествовали сказки барда Бидля. Однако должны ведь сочиняться и другие? Продаваться в книжных лавках? В том же «Флориш и Блоттс». Да и учебники юным чистокровным наследникам нужны, та же книга с алфавитом, арифметика, что-то еще про устройство волшебного мира. Истории, где рассказано о законах миропорядка. Не могли же все начинать с громоздких талмудов Матильды Бэгшот по истории магии? Гермиона поскребла затылок. Каким невезением ее не дернуло задуматься об этом раньше? Огромное упущение со стороны якобы самой выдающейся ведьмы. Основы основ крайне важны, может, именно они направят Гермиону на путь истинный.       Грейнджер тыкалась в полки как слепой котенок, битый час шарила по названиям, беспорядочно, в надежде на выверт судьбы. Его величество случай мог помочь, да Гермиона и жива-то была до сих пор единственно по недосмотру злого рока. Она сузила глаза. Кажется, вон там, на нижней полке, на обложке книги девчушка с косичками? Гермиона присела на корточки, и вдруг ей жутко, до неприличия захотелось чихнуть. Она потерла нос, зажала, почесала. Книга оказалась «Простейшей трансфигурацей». Свистящий выдох, растертые костяшками пальцами веки. Мимо. Снова не то. «А-апч…», – Грейнджер на голом инстинкте впилась пальцами в переносицу, глаза заслезились. На коже трещали безмолвные искры – она нарушила границы купола чужих оглушающих чар. Села на пол, тише мышки, легче травинки. Забыла как дышать, но слабый мускус все равно проникал в ноздри.       – Ты как хвост таскаешься за грязнокровкой, – зашипел яростный шепот.       Ох.       Речь о ней?       Кто-то стоял прямо за стеллажом. Следил за ней. И не выглянуть – заметят. Если до сих пор не поймали. Грейнджер скукожилась на полу и вся обратилась в слух. Жаль, чары сокрытия она не умела накладывать невербально. Опасливо Гермиона посмотрела по сторонам – вокруг было пусто, слава Мерлину и Моргане, что забрела далеко вглубь, почти до запретной секции.       – Какого Мерлина ты за мной шляешься? – меж тем утомленно и пренебрежительно отозвался другой шепот, на пару тонов ниже.       Первый шепот едва не взорвался:       – Это все твои игры? Поверить не могу. После стольких лет вместе, Тео. Я все терпела, всех твоих зверюшек, но сейчас? Девка со Слизерина, у которой еще молоко на губах не обсохло – это еще куда ни шло, но Грейнджер?       – А чем тебе не угодил вороненок? По-моему, славная и многообещающая птичка, – неприятно захихикал Нотт. А потом уже жестко велел: – Дафна, милая, не лезь куда тебя не просят, а то я тебя накажу. И не поркой, как ты на самом деле любишь. Так взгрею, что твои мольбы не помогут.       Фу! К горлу подступила желчь. Нотт и Гринграсс, их постельные кувырки. Мозг подбросил образ двух сплетенных в любовной схватке тел, и грудь, – там, где солнечное сплетение, – заныла.       – Ты преследуешь ее. А я ведь могу и порассказывать ей о тебе, – не унималась Гринграсс.       Нотт фыркнул, вздохнул – тяжело. Может, и глазищи свои неземные закатил.       – Преследуешь тут только ты меня, и где твоя тигриная гордость? Мне напомнить? Я тебе ни кната не должен. Ни слова оправдания. Ты – бывшая. Мы больше не помолвлены, Дафна. Смирись с этим, а если не можешь, не смей больше заявляться ко мне в спальню.       Гринграсс застучала по полу тонким каблуком, послышалась возня, задушенный визг, и вдруг – стихло. Гермиона выдержала сто ударов сердца. А потом тоже попятилась назад. Обратно, к столу мадам Пинс, к списку новых предметов. Голова шла кругом. Чего Нотт все-таки к ней привязался? На уроке, потом в Большом зале, и даже сюда пробрался за ней. Какой беспокойный день выдался – не день, а качели. Больно-сладко, больно-сладко, больно. Вероломная тяга к врагам обескураживала. К Нотту, который, выходит, тоже не чурался извращенных наказаний, к Малфою. Малфой. Гермиона встала столбом, обхватила себя озябшими руками. Изобрел мученье – закрыл ей доступ в библиотеку Малфой-мэнора. Может, не просто с целью вывести ее из себя? На уроке Снейпа Драко занервничал. Он знал, что Грейнджер по своей природе ищейка. И она искала…       Вспышка под веками осветила недавние события. Неуклюжая Паркинсон на лекции Снейпа. Вздувшиеся предплечья Драко. Его длинные сильные пальцы, намертво сжатые в кулаки. Рассказ Снейпа про дары – сокровенные тайны чистокровных. Дело в этом? В груди уже не ныло, – зажгло. «Я свяжу мисс Грейнджер магией и даром, который род Блэков передал мне при рождении». Так сказала Нарцисса во время обряда принятия Гермионы в род Малфоев.       Драко Малфой не хотел, чтобы Гермиона раньше срока узнала о даре его семьи.       Ее взгляд с книжных полок поплыл в бесконечность. Как к нему подступиться? Напрямую не спросишь. Однако Гермиона нутром чуяла, сегодня директор Снейп сделал ей бесценный подарок. Почему?       Почему, почему, почему, почему, почему…       Снейп же предал всех. Предал Орден, Гарри, Дамблдора.       Грейнджер сама не поняла, что уже дошла до стола мадам Пинс и заторможено вглядывалась в список упомянутых Снейпом курсов. Искусство дуэли с Джагсоном. Серьезно? Нет. С ним Гермиона может вспылить, и это раскроет врагам ее настоящие умения – козырь, который выгоднее до последнего держать в рукаве. Макгонагалл читала высшую анимационную трансфигурацию. Весьма соблазнительно и наверняка применимо в бою. Например, превратить деревья в великанов – как в магловском «Властелине колец». Дальше, хм… Выращивание ядовитых растений. Ну блеск, не лечим, а калечим. Надо будет отметить, кто на этот курс к профессору Стебль запишется. Невилл мог бы… Гермиона ущипнула кончик носа. О Лонгботтоме лучше пока не вспоминать. Древние руны и искусство составления заклинаний у Снейпа. Два в одном. Простой тычок палочкой и «Сектумсемпра». Быстро, почти летально. «Вулнера Санентур». Северус Снейп во всем, за что брался, достигал мастерства. Как раз что ей нужно. Гермиона решительно вписала свое имя.       К директору-то она и пойдет. И уж не станет скромничать с вопросами.

***

      Взмах палочки, аккуратная петля бесконечности, точка.       – Темпус.       Полчетвертого. Чтобы не возвращаться из библиотеки с пустыми руками, Гермиона все-таки прихватила учебники по курсам Снейпа и «Деяния великих волшебников тысячелетия» в придачу. Уж наверняка природа щедро одарила волшебников настолько великих, что им посвятили главу в подобном авторитетном труде. По-хорошему стоило забросить книги в Башню старост, но там она могла столкнуться с Драко. Очередной обмен колкостями с женихом не привлекал. Цирцея упаси ее от купания в океане стылого малфоевского презрения. И драккловы желтые розы, – чары неувядания спадут, да и пусть хоть засохнут в той вазе, Гермиона ни за что не прикажет Марли убрать их. Малфой велел сменить букет – вот пусть Малфой и распорядится выкинуть его.       А пока лучше прогуляться.       В кои-то веки Грейнджер не мчалась, а бродила, без соглядатаев. Ведьма поплотнее запахнула мантию, выскользнула из замка во двор, двинулась дальше, в прохладный день, к Черному озеру. Ей надо укротить своих демонов – разом, как учила мадам Помфри, «молниеносно сорвать засохший пластырь». Полезная мгновенная агония. Гермиона вышла из главного зала и пошла прочь из замка. Свой-чужой Хогвартс швырял ее настроение от стены к стене, от малых башен к большим, от живых голосящих студентов до безмолвных героев-друзей, коим уже не суждено пролететь над полем для квиддича, и не выкрикнуть речевки на заполненных голдящими болельщиками трибунах. Мертвые не кричат.       Продрогшая Грейнджер присела на безмолвный камень, растерла ладони. В Хогвартсе уроки были в разгаре. Тишина пустынного берега озера оглушала. Издевалась.       И Гермиона ненавидела, ненавидела все это.       Сбегать от врагов. Сбегать от себя. Подставлять спину розгам правды.       Если бы хоть эта вредная правда оголилась, а не заползала робкой мышкой-норушкой в темные углы здешних заброшенных коридоров. Однако такой роскошью в Хогвартсе отродясь никого не баловали. С первого курса Грейнджер пыхтела над загадками, головоломками и всевозможными ребусами.       Как ей быть дальше?       Пора возвращаться.       Шаг с пятки на носок – пока что стратегия прежняя: затаиться – с пятки на носок – прикинуться скромной невестой – с пятки на носок – леди Малфой явно благоволит Гермионе – с пятки на носок – ведь не убьет ее Нарцисса, если Гермиона аккуратно спросит о дарах?       Да, решено.       Выдох.       Во дворе смурная Гермиона опять наткнулась на спешащую куда-то Падму. Когтевранка крепко прижимала к животу горшок с мандрагорой. Грейнджер окликнула ее:       – Падма? Ты записалась на курс к профессору Стебль?       Патил оглянулась, замялась:       – Извини?       – Ну… – разве Падма еще не видела список в библиотеке? Гермиона уточнила: – Ядовитые растения. Один из дополнительных предметов, про которые Снейп говорил.       Выдохом Падма сдула локон со лба, дернула плечом и кое-как почесала подбородок. Горшок из рук не выпустила. Потом закусила губу и уперлась взглядом в землю.       – Гермиона, сходишь со мной? В теплицы.       – Ладно.       На входе в вотчину профессора травологии Гермиона придержала для Падмы стеклянную дверь. В нос сразу ударил гнилостный запах компоста, и пару секунд Гермиона дышала через рот – привыкала. К тому же пришлось отвести с пути ростки ядовитой тентакулы. Явно Патил знала дорогу, она шла быстро – мимо учебных столов, за шкафы с удобрениями, и вглубь крошечной кладовой, где – насколько помнила Гермиона – хранились лейки и грабли. Шаги Падмы были тихими и решительными. Она без палочки наколдовала Люмос.       Гермиона подавила визг.       В самом углу, в инвалидном кресле дремала Парвати, чьи ноги скрывал яркий плед с узором из замысловатых кос, а сцепленные на животе пальцы испачкались. Под длинными ногтями виднелись черные ободки. На полке рядом с Парвати теснились горшки с мандрагорой.       Великий Мерлин! И что сказать? Гермиона с радостью бы тоже схватила горшок. Руки внезапно стали лишними и бестолково ударились о бедра. Парвати завозилась в кресле – может, почувствовала, как ее изучают взглядом? Неприлично разглядывать спящую ведьму.       У Грейнджер запекло кончики ушей. Как же так случилось, что она ни разу не спросила Падму о Парвати? И после этого смела считать себя истинной гриффиндоркой и подругой? Гермиона проследила, как с предельной аккуратностью Падма поставила горшок с мандрагорой на теснющую полку. Парвати тут же распахнула глаза, под которыми темнели круги.       – Гермиона? – проворчала она неловко. – Давно не виделись.       Ну да, с февраля. Тянуло отвести взгляд, куда угодно – на лес мандрагор, мрачный потолок, к полоске света за спиной, но Грейнджер не позволила себе этого сделать. Лишь пробормотала:       – Привет, Парвати. Я… эээ… я не знала, что ты тоже приехала.       Все-таки Грейнджер уперлась глазами в крикливое растение. Интересно, а Симус уже навестил ее? Ведь они с Парвати… так некрасиво расстались. Парвати усмехнулась.       – Да ладно тебе, Гермиона. Я не привидение. И это не ты бросила проклятье.       – Да, – Грейнджер признала очевидную истину, которая не принесла облегчения.       – Да, – повторила Парвати так, словно отпустила ей грехи.       В доблестных традициях львиного факультета вторая Патил не делала трагедию из своего плачевного положения. Теперь Парвати будто жалела слова, – от простушки, что болтала с Лавандой о мальчиках и косметике, не осталось и лишней буквы.       К счастью, в никчемный разговор встряла Падма:       – Как дела, сестренка? – она резко согнулась в талии и чмокнула сестру прямо в губы. Гермиона выпучила глаза. Парвати замурчала и медленно облизнулась:       – Ммм, уже лучше.       Ну, если лучше… да так, что ее голос растекся медом… Сестры обменялись долгим, понятным только им взглядом, напитанным обожанием. Особая связь близнецов. Такая же как у Фреда и Джорджа. Была. С Уизли Гермиона видела, как ломала волшебников потеря подобной связи.       – Чем ты здесь занимаешься? – в голосе Грейнджер прорезалось любопытство.       Ногти Парвати, с плотными черными ободками, зарылись в ближайший горшок с мандрагорой. Она повела плечами.       – Да вот видишь, в земле копаюсь. С моим теперешним состоянием особо не разгуляешься. Падма меня утром сюда левитирует, а вечером обратно, в комнату на первом этаже. Сама я на себя не могу Вингардиум Левиоса наложить. Придется здесь торчать целыми днями. Для меня приемлемо. С цветами и поговорить можно, и на судьбу пожаловаться. И даже крики мандрагоры послушать. Можешь считать меня чокнутой, Гермиона, но они меня успокаивают.       – Хорошо, что тебя тоже пригласили. Я думала, что здесь только…       Мерлин! Ее чувство такта все-таки утонуло на дне Черного озера. «…Только те, кого скоро выдадут замуж», – едва не ляпнула Грейнджер, но в последний миг прикусила язык.       – Да правильно ты подумала, – беззаботно фыркнула Парвати. – Но сестра не захотела оставлять меня одну в пустом доме. Родители в Индию вернулись в прошлом году.       – И вам позволили?       Может, новое Министерство вкупе с Волдемортом не так страшны, как их малюют?       Едва размыкая губы, Падма ответила:       – Сначала не разрешали. Нам помог кое-кто…       Ясно. Выпытывать Грейнджер не станет. Достаточно и того, что ей хочется исчезнуть из теплиц куда подальше. Или, на худой конец, перескочить на другую тему.       – Падма, как тебе откровения Снейпа сегодня? На обеде забыла спросить.       Еще один долгий взгляд двух пар черных одинаковых глаз. Близнецы умеют читать мысли друг друга?       – Гермиона, – смущенно сказала Падма, – нас учили молчать об этом. Извини.       Тролль! Род Патил был очень древним, наверняка с собственными секретами. Гермиона шагнула назад, в дверной проем, и ягодицей задела полку с грабельками и лопатками. Железки задребезжали, а ушибленное место тут же противно запульсировало. Грейнджер вымучила:       – А может, хоть вспомните, что вы в детстве читали? У вас какие учебники были до поступления в Хогвартс?       Все равно больше спросить не у кого.       В этот раз ответила Парвати:       – Ну, нас домашние эльфы учили. Не по книгам. А так, мама читала сказки, но…       Ее голос треснул, на смуглые щеки капнули слезы.       Гермиона неуклюже махнула локтем.       – Прости.       И наконец-то вырвалась из кладовой.

***

      «Джинни, Джулия Уитворт и Элис Сафер у вас? Вы их похитили?»       Гермиона вертела в руках заколку, с которой сняла маскирующие чары. Протирала взглядом дыру в огненном фениксе. Ну давай же. Нагрейся. Обожги, ну же. Украшение оставалось холодным как осколок льда. Никакого ответа.       Может, Джинни не получает послания Гермионы? Грейнджер запустила пальцы в растрепанные кудри, задышала глубже. Заколка со стуком упала на пол, и вместо того, чтобы поднять ее, Грейнджер сильно дернула пряди на затылке. Шею кольнуло – а вдруг Джинни уже не может ответить? С ней могло случиться любое несчастье. Вчера они с Гарри были в порядке, и с тех пор прошли сутки. Да и Малфой всю ночь где-то кутил или… все-таки охотился на мятежников? На уроке Снейпа Драко выглядел как выжатая именная салфетка. Дорогая, с вышитыми инициалами, но скомканная, смятая даже.       Мерлин, неужто Джинни сложно черкнуть пару слов палочкой? Несколько секунд – долгожданное утешение – и Гермиона снова упадет в омут самопожертвования добровольно и с твердой уверенностью, что поступила единственно верно.       Однако сколько Гермиона не сверлила ее взглядом, заколка не нагревалась. Пять, десять, пятнадцать минут – всю дорогу до запечатанной заклинанием двери в Башню старост.       Что ж, оставалось лишь упасть на диван и тщетно листать принесенные книги, ведь она – круглая, гордая отличница – всегда просматривала учебники заранее. На оскорбительный букет из желтых роз Гермиона не смотрела. Мысли снова и снова скатывались к недавнему озарению. Дары Малфоев и Блэков заставляли мышцы лопаться от неизвестности. Так она и промаялась несколько часов, и эти часы длились сутками, неделями, месяцами… За окном стало темно, небо заволокло свинцовыми тучами. Может, гроза разразится? Всем своим выдающимся мозгом и всеми дрожащими нервами Грейнджер чуяла, что наконец-то ухватилась за нужную нить. Могла же магия чистокровных взбунтоваться из-за угрозы дарам? От чего зависела передача дара супругам? Почему кровь «грязнокровки» Грейнджер подошла именно Драко Малфою?       Пока в голове гудели сплошные вопросы, однако это были уже резонные, насущные вопросы. После обряда принятия Гермионы в род Малфоев их семейному древу заметно полегчало, и все же портрет Нарциссы остался каким-то трухлявым. Неспроста, ей-Мерлин, неспроста. Нарцисса серьезно болела, а пятна на ее магическом отпечатке напомнили Гермионе побочку от использования Круциатуса. Гермиона уже говорила Малфою, что из-за тесных семейных уз Нарцисса могла пострадать. Малфой признал, что его мать может связывать источники внутренней магии… это и был тот самый, особый дар?       Или у будущего супруга другие таланты?       Малфой с хлопком швырнул входную дверь о стену и, не удостоив Гермиону и словом, стал подниматься в свою спальню. Одетый в ту же самую черную мантию из шелкового бархата, что и утром. Значит, в Башню после урока Снейпа не заходил. Гермиона окликнула его:       – Драко.       Он застыл на ступеньках, однако не обернулся.       – Чего тебе? – глухим, напряженным тоном. Бледные пальцы сжали перила.       – Я… – что «я»? Хотела спросить о том, гоняешься ли ты за Гарри? О твоем даре? О даре твоей матери? – Я лишь хотела узнать о Нарциссе. Она писала тебе? Зелье помогает?       – Не твое… – он споткнулся на грубом слове и все же подошел к дивану, на котором сидела Гермиона. Она тут же стиснула колени, расправила плечи. С Малфоя станется опять размахивать кулаками рядом с ее лицом. Он вздохнул. – Лучше, Грейнджер, ей лучше. Твой рецепт работает, только зелье приходится варить часто.       Теперь Малфой нависал над ней. Тролль бы побрал этот свежий цитрус с намеком на острый перец. Эти кедровые нотки, обманчиво пахнущие безопасностью. Гермиона изо всех сил старалась не пересечься с Малфоем взглядом.       – Я так и не придумала что еще добавить, чтобы зелье не портилось так быстро, – пробубнила она.       – Грейнджер-Грейнджер. Прекрати трястись уже, – язвительно выдохнул он.       – Ч-что?       Мерлин, теперь она начала заикаться. И не от страха, что еще хуже. Позор. Дайте ей пепел, она посыплет им волосы. А Малфой отрывисто ронял:       – Вчера я вышел из себя. Ты меня бесишь. Но так не может вечно продолжаться.       Это не звучало как извинение. Это и рядом не стояло с извинением. Просто… факт. И она не тряслась перед ним, Мерлин и Моргана! Не тряслась, нет. Даже не подрагивала. Гермиона уставилась в пламя камина.       – Могу я написать ей?       – Моей матери?       А кому же еще? Ее величеству Елизавете Второй, Божьей Милостью Королеве? Они ведь о Нарциссе Малфой говорили. По крайней мере, вслух. У Гермионы засосало под ложечкой.       Искоса Грейнджер уловила, как Драко покачал головой.       – Не гоняй сов. Завтра мы идем ужинать в Хогсмид, на выходных навестим Косой Переулок, а потом переночуем в мэноре. Там и увидишься с ней.       Наконец Грейнджер взглянула Малфою в лицо, выхватила острые – острее обычного – скулы, и напоролась на едкий, сухой лед в серых глазах.       – Но как же запрет Снейпа?       – Мне плевать на запрет.       Драко резко выбросил руку и дотронулся до ее рта. Гермиона отпрянула, и он зло усмехнулся. Щелкнул по нижней губе. Не больно, нежно.       Гермиона вскинула руку и уперлась ладонью ему в грудь.       – Рот у тебя сочный, – тягуче выдал Малфой и опять направился в свою спальню.       А Гермиона так и осталась прилипшей к спинке дивана, как сдувшаяся игрушка. Губы до сих пор помнили его мимолетную ласку. Она виновата? В том, что ей стало приятно и стыдно? Виновата в дрожи – отнюдь не от страха? Мучительные размышления прервал плеск душа – Малфой даже Силенцио не накинул. Шумел так сильно, словно Гермиона сама стояла в ванной комнате. Он что, и дверь закрыть не удосужился? Душевая кабина была не такой роскошной как в мэноре – как только он там помещался?       Внезапно Грейнджер ощутила пугающе остро, что Малфой был здесь, рядом с нею, буквально через несколько ступенек, и… он голый. Нагой. Нет, обнаженный. Обнаженный Драко Малфой. В низ живота толкнулась волна тепла. У него красивое тело? А шрамы – были ли у Драко скрытые шрамы от пяти лет войны? Кровь прилила к щекам, ноги превратились в вату. Безумие. В Малфой-мэноре Гермиона прожила рядом с женихом две недели, и бывало он не заморачивался коридором, вместо этого не чурался привилегии смежной двери. Входил в ее спальню как в свою. Но там все воспринималось иначе. Там был мэнор, который пустил в Грейнджер незримые корни, крепкие и ветвистые, они пронзали ее, защищали ее.       В горле бултыхались звуки: мэнор-мэнор-мэнор-мэнор-мэнор.       Малфой-мэнор – израненный, но все равно надежный дом, его Драко не посмеет осквернить непотребным нарушением традиций, о которых чистокровные так пекутся.       А здесь, в Хогвартсе, Малфой даже не заперся, пока принимал душ.       Гермиона поджала под себя ноги, спустя минуту передумала, вскочила, метнулась к лестнице… Нет, ей же тогда придется прошмыгнуть мимо ванной. Все же желательно написать Нарциссе. До выходных еще четыре дня. Манящим Акцио Гермиона призвала пергамент из бисерной сумочки и набросала вежливое послание с благодарностью за книгу и букет, и в довесок поинтересовалась здоровьем леди Малфой.       Тут заколка нагрелась. Ну слава Мерлину! Грейнджер уж было заподозрила, что друзья про нее забыли. Она опрометью выскочила из Башни, и за поворотом вывела в воздух слова Джинни.       «Гермиона, прости за долгий ответ. Мы не похищали никого. Больше не скажу, Рон приказал не делиться с тобой. Могу только заверить, что все под контролем. Джинни».       В груди взорвалась черная дыра, и Гермиона ухватилась за угол. Рон… приказал? Почему? За что? Да, ее друг всегда страдал поспешными суждениями, но ведь… На миг Грейнджер зажмурила веки и опустила голову на грудь, вдох-выдох, – кривым взмахом палочки развеяла чары. Фините Инкантатем. Как же так? Гермиона никогда, никогда бы не стала болтать. Рон должен понимать.       А вдруг Рон считал, что больше ничего ей не должен? Она ошиблась в нем? Где же золотая девочка ошиблась? Часто Гермиона старалась поступить если не по совести, но ради всеобщего блага. Жертвовала своей совестью, расплачивалась покрасневшими от недосыпа глазами и кошмарами про мертвых друзей и врагов – все ради победы в войне с большим, мировым злом. Эйвери, Мальсибер, Монтегю, Амикус и Алекто Кэрроу и другие Пожиратели, чьи лица шкурно прятались за уродливыми масками. Война корежила мир, Гермиона творила зло меньшее ради искоренения зла большего. И чего Грейнджер добилась? Ее судили, осуждали, наказывали свои же. И не только Финниган и кучка авроров с сомнительным кодексом чести.       Рон.       Гермиона сглотнула ком в горле.       Рон, который вроде бы научился сначала думать, а потом делать.       Она растерла шею, но воздух все равно не желал свободно проникать в легкие.       Рон, который решил, что Гермионе отныне нельзя доверять, а потом выбросил ее из своего близкого круга, лишил поддержки и заботы. Он с Джорджем просто взял и аппарировал прочь, тогда, после бурной ссоры с Кингсли. Каково ей было остаться, пусть Грейнджер и не чаяла сбегать – не в том случае, когда люди Бруствера ходят за ее родителями по пятам.       Ее грудь превратилась в бездонную воронку вязкой, ноющей пустоты.       Грейнджер добрела до совятни, как во сне выбрала с виду крепкую сипуху, привязала к ее лапке письмо. Пора назад. Хоть бы Малфой уже скрылся в своей спальне. Она повернулась к двери и ойкнула.       В проеме, облокотившись о стену, стоял Теодор Нотт.       Этот день не мог закончиться хуже.       Оторопь пронзила лопатки, и на секунду Гермиона замерла, но потом шагнула ближе к нему. Она просто протиснется.       Грейнджер втянула живот, почти проскользнула мимо его высокой фигуры, но упрямый слизеринец дернул ногой и упер ступню в противоположную стену. Раздраженный полустон выдал ее недовольство:       – Дай пройти, Нотт.       Тот не шелохнулся.       – Я не держу тебя.       Да неужели? Нотт совсем с катушек съехал? Мямлить перед ним она не собирается. Гермиона скрестила руки на груди.       – Ногу убери. Мешаешь.       – Хочешь свалить, Грейнджер? Это нетрудно, – он клацнул зубами и насмешливо дернул бедром около ее талии. – Ты либо оседлай меня, либо падай. На колени.

***

      Felix, qui potuti rerum cogoscere causas. – Счастлив тот, кто познал причину вещей. (Латынь).