Страсть передается по наследству

      – Драко… Драко… – Грейнджер лепетала неестественно писклявым голосом. – Я… в общем… прости меня, Малфой. Я хочу извиниться.       Хлоп. Хлоп.       Извиниться?       Пушистые ресницы скрыли тревожные радужки оттенка жженой карамели. Она не по-львиному потупила взгляд… Хлоп. Х-л-о-п.       В тесноте ниши жених и невеста стояли слишком близко друг к другу. Драко отшвырнул ее тонкую руку, позволяя щиту окклюменции разлететься вдребезги, и лед, сковавший личное Черное озеро его разума, брызнул во все стороны. Вдохнул сквозь яростно стиснутые зубы. Щеки, лоб и виски захлестнуло волной ничем не скованного жара, а в венах хищно застучала кровь. Да, так – так нужно ему, в кои-то веки отдаться диким эмоциям, словно Драко рвал и метал посреди битвы. Наедине с врагом.       Грейнджер затащила его сюда, чтобы извиниться.       Но игры в любезность кончились.       Больше Драко не горел желанием оправдывать ее высочество гриффиндорскую принцессу и закрывать глаза на ее якобы невежество. Всезнайка слишком заносчива, чтобы познать иной образ жизни, – принять те традиции, которые пестовались чистокровными с начала времен. На предназначенного судьбой – его, Драко! – любознательного сердца Золотой девочки не хватило… Грубым рывком Малфой дернул завязки мантии, а потом и ворот рубахи. Верхняя пуговица с щелчком вылетела из петли и покатилась по каменному полу. Обманчиво-невинные карие глаза Грейнджер выпучились, ее нелепая мольба затихла, и остался лишь пухлый рот. Округленные в изумлении губы... Она нервно облизала их, вытаращилась куда-то на его шею или ключицы. Нежные щеки покрылись румянцем.       Блядь!       Нельзя поддаваться.       Нельзя прислушиваться к зову рода Малфоев, тяги защищать и лелеять избранную себе в пару, нести за нее мужскую ответственность, в конце концов. Поступать так, как его воспитали, уважать будущую леди Малфой, насколько можно уважать грязнокровку. С него хватит. Видит Салазар, Драко пытался относиться к Грейнджер как к достойной его кольца девушке, даже, – о, Мерлин! – леди. Окружил ее роскошью, разодел в лучшие платья и мантии, еще и вспомнил ее любимые блюда, гоня от себя крамольное подозрение о том, как они вообще отпечатались у него в памяти. Твердо дал понять всем и каждому среди Пожирателей, чтобы не смели и чихнуть в сторону Золотой девочки, без Малфоя на то позволения.       Он наступил на горло собственной гордости.       Ради семьи. Сугубо ради продолжения сиятельной династии Малфоев, правда? Роду нельзя зачахнуть. И если придется испачкаться об ее худое тело – скрепя сердце, Драко сделает это. Именно такие заверения и зудели в его голове уже слишком часто, днями, а особенно ночами.       – Д-драко?       Грейнджер прикусила язык, поморщилась, выдохнула теплый воздух ему в яремную впадину. По груди вниз ринулись мурашки, помолвочное кольцо стиснуло безымянный палец и тут же расслабилось. Малфой тронул ободок большим пальцем и немного прокрутил его. Неужели Грейнджер взяла и испугалась его бешеного вида? Должно быть, серые глаза казались ей ядовитой ртутью, что кипела в нем.       – За что ты просишь прощения? – хрипло спросил он.       Драко почти рычал.       Медля с ответом, она будила в нем дракона, дразнила его терпение.       …Кто бы знал, сколько у Драко запасено терпения. На нее и для нее – грязнокровки. Грязнокровки! Зануды, заучки и занозы в заносчивой заднице. За нею он каждый раз охотился в битвах и не находил ее… Ее буйные темные кудри высматривал среди раненых и убитых в сражениях с Орденом ведьм. И день за днем, а потом год за годом мертвые глаза жертв войны были не карими, пучок спутанных волос – не каштановым. Столкнись он с нею в резне близ Шеффилда, самой кровавой за пять лет, – убил бы. За нее. За нее, чтобы самому взять Грейнджер в плен и обрести наконец власть над нею, – гордячкой, которая несмотря на всю хваленую гениальность сглупила и не придумала, как уничтожить Темного Лорда. И может спустя долгие месяцы наслаждения местью он все-таки сам бы послал зеленый луч в ее грудь.       Так он тешил себя – обманом.       Прав был Люциус: Драко вынес бы Грейнджер с поля боя. Несмотря на Асторию… что ждала младшего Малфоя дома. Его покорная и ныне покойная жена не одобряла жестокости, ее корежило от репутации Драко и его миссии Пожирателя, от того, каким образом Драко отстаивал право на почетное место в Ближнем кругу. От его порой сочившихся чужой кровью мантий и глаз без малейшего проблеска чувства.       А отец больше не давил на Малфоя, лишь то и дело задавал неудобные вопросы.       «Как у вас дела с Гермионой? – холодно интересовался Люциус, сидя на третьем этаже мэнора, в своем излюбленном кабинете, с бокалом Огдена в руке. – Передай ей мою благодарность за Нарциссу. Твоя мать давно не чувствовала себя настолько здоровой».       Драко клацал зубами о стекло своего бокала, обжигал губы.       «Нормально».       «Ты заметил, что ее принял мэнор? Теперь Гермиона может сама бродить где ей вздумается. Хоть с закрытыми глазами. Разумеется, после того как ты снимешь запрет».       Пустые глаза отца не отражали и доли ехидства, что проскальзывало в его тоне. Он поглаживал трость, мягко и лениво. Довольно.       С него довольно этого бреда!       «Это будет нескоро, – столь же ехидно возразил отцу Драко. – Рано Гермионе в нашу библиотеку. Да она похоронит себя среди книг, отец».       «Она так непохожа на твоих однокурсниц-слизеринок, – хмыкнул Люциус. Еще бы, у Грейнджер не манеры, а сплошное горе. – Не припомню, чтобы наследницы чистокровных заботились о чем-то помимо выгодных брачных союзов и связанных с ними привилегий. Твоя мать другая, но Нарцисса скорее исключение».       «Ей стоит умерить заносчивость и научиться кротости в приличном обществе».       Бледная, унизанная кольцами рука стукнула тростью о пол.       «Так научи Гермиону. Обуздай ее, Драко».       Представлять, как он укрощает Грейнджер было новым видом пытки. Сладостной и яркой, на сбитых шелковых простынях.       Перед отъездом в Хогвартс Люциус снова пригласил Драко в свой кабинет, и под несколькими слоями Силенцио зашептал:       «Мисс Грейнджер – маглорожденная. Поразмышляй. Арманд признал в ней невероятно толковую ведьму, хоть и с порченной кровью. Он испытал ее во время обряда, и Гермиона выдержала с честью. Ты заметил, что Нарцисса использовала самое крепкое плетение? Гермиона не пострадала, лишь упала в обморок, а это ерунда. Ее магическое ядро не перегорело от связи с тобой. У вас родятся на редкость сильные дети. Здоровые, одаренные. И еще, Драко, – Люциус положил ладонь на плечо сына, стиснул в каком-то отчаянном порыве. Забормотал и того тише: – Темный Лорд – полукровка, и нет пока волшебника могущественнее него. Возможно, твой брак с Гермионой – это наш шанс…»       Люциусу не нужно было говорить вслух дальше, Драко и так прекрасно его понял. Шанс освободиться. Пусть через двадцать лет, тридцать, но сбросить ярмо Волдеморта, с помощью его, Малфоя, детей…       – Простить тебя за что, Грейнджер? – повторил Драко жестко.       Тон ее покоробил.       – Я… я не хотела ставить тебя в неловкое положение, – путанно промямлила она.       Неловкое положение? Драко свирепо пожирал ее взглядом. Грейнджер вжала в шею узкие плечи, теперь и ладошки стали красноватыми. Его терпение лопалось как мыльные пузыри – с треском, грохотом, и навсегда.       Весь этот месяц Малфой терпел. Наверное, Великий Мерлин хохотал столь неистово, что Злобливая Моргана вытирала ему слезы. А Драко уговаривал себя, что Грейнджер не знакома с обычаями чистокровных аристократов и не по своей вине осрамилась на драккловом балу в честь их помолвки. Неслыханный позор, когда она не только строила глазки Нотту, но и подарила ему три гребанных ритуальных танца, а потом чудом не отдалась тому посреди толпы гостей – Драко стерпел. Ее полуночные шастанья по мэнору, вынюхивания и выискивания следов предателей Уизли – стерпел. Развратные фантазии о Тео – в смежной с Драко спальне, на кровати, поставить которую для нее велел он – и это Малфой проглотил едва ли не молча.       Лишь потому, что в стыдных грезах Грейнджер нашелся и сам Драко.       И еще потому, что в ее горячей фантазии Грейнджер была голой.       После дуэли с Ноттом Драко без стояка и смотреть толком не мог на ее фигуру, призрачные упругие груди мельтешили перед глазами, а тугие темно-розовые соски дразнили его рот будто наяву. В своей постели Малфой буквально стирал кулак о взбесившийся член, и на жалкие предрассветные часы это помогало. Потом приходило краткое облегчение – в ледяном душе. Драко не мог уступить искушению похоти, пока что. Взять от Грейнджер то, чего требовало его молодое здоровое тело. Не мог разложить ее на столе как шлюху и строго велеть раздвинуть ноги, ведь накануне Грейнджер спасла Нарциссу своим улучшенным умиротворяющим бальзамом. Средство помогало, только неудобно, что быстро портилось. Драко со Снейпом уже работали над этим недостатком.       Забавно, что те качества, которые дико раздражали его в Грейнджер, буквально вытащили маму из могилы. Если бы не пытливый ум и упорство, переходящее в упрямство, то не стала бы грязнокровная девочка Золотой. По всему выходит, что в Грейнджер был лишь один существенный изъян – сомнительная кровь в ее жилах. Но Драко и тут кругом сомневался. Разве могла ее кровь подойти к его крови, будь она гнилой?       Драко стал слишком часто думать о Грейнджер.       Ледяной душ уже стал ритуалом.       И Драко все стерпел. Скрутил свою злость в узел, но ей спустить подобного взбрыка – публичного унижения – он не мог. Однако наказание для Грейнджер Малфой выбрал самое мягкое и досадное. Всего лишь сыграть на ее неуемной жажде знаний и к тому же оградить от опасных открытий в семейной библиотеке, где можно натолкнуться на пакость – совсем как в Запретном лесу. К тому же… Чего доброго, Грейнджер еще бы и до малфоевского дара сама додумалась, дочиталась, раз мэнор принял ее, а предки Малфоев едва не в экстазе заходились от вкуса грязной крови. Драко помнил ощущение алых капель на языке – сладкая. Кто же мог предсказать, что крестный возьмет и вывалит как на духу тайну даров? И кому? – Полукровкам. Грязнокровкам. Гермионе Грейнджер.       Упрямой, неблагодарной Грейнджер, по которой плакал Слизерин.       Драко хрустнул костяшками пальцев. Она просит прощения? Лицемерка.       Не мог он ее простить, не тогда, когда Грейнджер предавала его снова и снова. Позавчера выскочила из Башни, пока он мылся, а вернулась уже после отбоя, с Ноттом. Теодор, едва за ней захлопнулась дверь, объяснил, что видел в Хогвартсе Долохова. Ей не следовало ходить одной, мол, Нотт только ее проводил.       А сегодня перед обедом…       «Я не хотела».       Лгунья.       Маленькая, честная лгунья. И этим Грейнджер бесила даже больше, чем своими блядскими веснушками, не рыже-солнечными, а какими-то... загадочными. Маленькими россыпями созвездий на маленькой Грейнджер. Да, она была маленькой, хрупкой, даже костлявой. Драко своим мощным жилистым телом мог запросто переломить ее пополам. Мерлин... ему хотелось сломать ее.       Хотелось… в нее.       Молниеносным броском Драко схватил трепещущее горло, и в отличие от вчерашнего вечера стиснул так свирепо, что она пискнула.       – Открой, – грубо приказал он. И не дожидаясь ее реакции, пальцами второй руки оттянул бархатную нижнюю губу, уронил голову и ворвался в умный, лживый, блядско-веснушчатый рот.       – Мм… Ммм!       Крохотные кулачки не причиняли вреда, напротив, Драко распалялся все больше и больше. Он сжал ее затылок, повернул чуть набок, чтобы было удобнее. И втянул в себя ее язык, пососал кончик, а потом погрыз внутреннюю сторону безвольной губы. Тут же зализал, нежно, нежно… Она застонала, беспомощные удары в грудь превратились в поглаживания, ее ногти наконец-то царапнули его кожу – там, где он обнажился перед ней, около сердца. Кровь хлынула прямиком к члену. Грейнджер не отвечала на его бесцеремонное вторжение в ее рот и атаку на ее горло, на почти слепую, одержимую страсть Драко, но ее гибкое, податливое тело прижималось к нему крепче и крепче, грудью, бедрами... Она привстала на носочки. Пах Малфоя немедленно сковало пульсирующим напряжением, и жадный, голодный член толкнулся в мягкий изгиб впалого живота.       Воздух кончился, и Драко пришлось выпустить ее сладкий рот на свободу. Они оба дышали рвано, по очереди, будто пили запах друг друга. Ноздри Малфоя раздулись, впитывая самый чистый и естественный аромат в мире. Присущий одной лишь ей, – почти забытая им Амортенция. Грейнджер не брызгалась духами… это все испарина, влага возбуждения, что нектаром сочилась из ее наверняка вкусного лона. По лицу и шее Гермионы расползлись очаровательные пятна, ее веснушки сплетались в узоры причудливой мозаикой, более золотистые чем обычно. Блядские, навязчивые. Еще вдох, и Малфой кинется вылизывать эти веснушки – везде.       Заставит ее доверять ему.       Через близость. Поцелуи, на которые Малфой как ее суженый имел полное право. Да, право. Еще выдох, и он ее просто трахнет, здесь же, не доходя до спальни. Возможно, сначала надавит на плечи, принудит опуститься перед ним на колени, чтобы уже членом опробовать ее рот. Возможно, Грейнджер доверительно уступит ему, возьмет глубже.       Возможно, он отплатит ей сторицей.       Ее запах…       Драко провел по дрожащей губе кончиком большого пальца.       – Тсс, Грейнджер. Считаешь, обыкновенного «прости» достаточно? Смотри на меня. Взгляд вверх, я сказал.       Огромные зрачки подернулись поволокой, и Гермиона моргнула. Будто в трансе, свистящим шепотом, она выдала:       – Ч-чего ты хочешь? – ее голос сорвался.       – Сдайся. – Ни капли понимания не отразилось в растерянных, почти детских глазах. Грейнджер шатало как пьяную. – Я – главный. Тебе придется подчиняться. Тогда я научу тебя всему… – Драко толкнул ее к стене, подхватил под бедра и стал тереться о нее, мурлыча от удовольствия. Он был уверен, что, когда проберется под ее мантию и дальше, погладит ее через трусики, они будут настолько мокрыми, что их можно выжимать. – Гермиона, – просипел Драко и втянул в рот мягкую плоть мочки. Правой рукой он продолжал удерживать ее за талию, а левой начал тянуться к застежкам на шелковой ткани.       Она дрожала.       Гермиону откровенно трясло под ним.       – М-малфой… п-подожд…       Не «Драко». В желании, возбуждении – не «Драко». Это хлестнуло его гордость.       – Доверься мне, маленькая, – почти ласково, и с нотками лопнувшей выдержки.       Пусть решится, скорее. Скорее… Им лучше все же переместиться в Башню и запереться там до утра.       – Как? – отчаянно простонала она. – Я не знаю, как…       Внезапно Драко понял. Он спросит ее и так убедится в ее искренности. А потом утешит и пообещает всесторонне помочь, найти их, может, даже познакомиться… в конце концов, хоть они и маглы, плевать.       – Где твои родители, Гермиона?       Маленькое тело мгновенно обратилось в деревяшку. Она затаилась, отвернула лицо, побледневшее, скорбное. Будто готовилась сжечь все мосты.       Судорожное сжатие пальцев. И – со всхлипом:       – Я н-не могу с-сказать тебе.       – Почему? – слишком спокойно потребовал разом застывший Драко.       Маленькие ладошки уперлись ему в грудь.       – И этого я н-не могу с-сказать тебе. П-прости.       А Теодору блядскому Нотту смогла?! Резко Малфой отступил на шаг, и Грейнджер бы рухнула на пол, но он поймал ее за капюшон. Нарочито брезгливым жестом вытер сначала руки, а потом и саднящие губы. Скривился, так высокомерно, как умел еще в годы учебы.       – Ты дура.       Грейнджер дернулась и отшатнулась, но под ее ходящими ходуном лопатками была каменная стена.       – Все р-равно им тут не место, – неуклюже оправдалась она, снова сверля взглядом его распахнутый ворот. – Т-ты с-сам говорил… не хочешь м-мараться, разве нет? И, – всхлип, и опять… всхлип. Зажмурилась. – Незачем оскорблять меня, Малфой. Я и без этого во многом пошла тебе навстречу.       Ее искусанные губы мелко дрожали, и в упреке была справедливая горечь, однако никакие доводы разума не могли вылечить его попранное достоинство.       – После завтрака идем в Хогсмид, а оттуда аппарируем на Косую Аллею, – сухо процедил Драко. – Надень платье в цветах Малфоев. А до завтрака чтоб я тебя не видел.       Иначе он придушит ее.       За то, что не доверяла ему.       За то, что доверяла свихнувшемуся окончательно Нотту.       За то, что мялась сейчас перед Драко, опустив очи долу, обхватив себя ладонями с побелевшими костяшками.       За то, что каким-то часом ранее сверкала белозубой улыбкой, не отрывая от Нотта сияющих глаз, и тот смотрел на нее, тоже неотрывно. Смотрел и без прикрас изливал душу, – и это Теодор, мать его, Нотт. Слизеринец до мозга костей и известный растлитель падких на порочную красоту ведьм.       «Прости меня, Малфой».       Он рванул прочь, во двор, язвительно думая о том, что простил бы, если бы перед обедом опять не застал ее с Ноттом.       Драко велел Грейнджер встретить его у парадного входа в Большой зал, чтобы вместе зайти на созванный Снейпом поздний обед, и даже это распоряжение упертая Золотая девочка не смогла выполнить как следует. Упертая… а как назвать ее иначе? Вместо того, чтобы смиренно ждать, как и положено воспитанной невесте наследника чистокровного рода, Грейнджер уединилась с Ноттом за вот такой же колонной, за которой Драко тискал ее секунды назад.       А ведь чуть раньше была совятня.       Да, Нотт заверил Малфоя, что тогда вечером он ее не тронул. Но в то же время признался, что Грейнджер ему интересна, и с этим Драко ничего не сможет сделать. Нотт действовал, едва не переходя грани приличия. Просто шагнул к Грейнджер в открытую и мотнул головой, а она будто на поводке за ним увязалась. Освободившись чуть раньше, Драко как раз успел их заметить, а еще с другой стороны колонны увидел скорчившуюся Дафну, злую как кошка в период течки. Гринграсс не удавалось подсмотреть за Ноттом и Грейнджер, ведь те наложили Силенцио и чары невидимости.       Предусмотрительные, блядь.       Драко было все равно.       Не зря Малфой носил питавшееся ее грязной кровью помолвочное кольцо. Подозревала ли Грейнджер, что за артефакт он надел ей во время обручения? И самое главное, как можно снять его… Чем больше свободы от кольца, тем крепче привязка души. Так или иначе, не сбежать. Ему стоило только шепнуть заклинание связи, и через платиновый ободок он уловил пульс Гермионы, увидел размытую картинку. Сердце его невесты трепыхалось бабочкой, когда она глядела на очень серьезного Нотта. А Малфой, отнюдь не пойманный ими, весь обратился в слух.       – Ты прочитала «Легенды»?       И это голос Теодора? Не знай Драко его низкого тембра, решил бы, что хрип какого-то блядского сосунка. А вот Грейнджер растаяла:       – Да, Тео! Это потрясающе! Спасибо тебе! Без книги твоей мамы я бы вряд ли нашла что-нибудь о дарах чист…       – Тише, Гермиона! – перебил ее Нотт и изогнул красивую темную бровь. – Так вот что тебе показали.       Кулаки Драко непроизвольно сжались. Нотт что, дал Грейнджер книгу своей матери? Покойной Колумбины Нотт… Реликвию чистокровной династии, наверняка бесценную.       Именно так и поступали аристократы, когда начинали ухаживать за будущей женой. С вручения семейных подарков. А эта дура уши развесила, улыбаясь как блаженная.       Чтобы не ринуться к ним и не устроить очередную драку с Тео, Драко стиснул зубы и неимоверным усилием нырнул в студеную воду на дне своего разума. Слава Салазару – и Беллатрисе – за отточенные навыки в окклюменции, Малфой мог призвать лед резко и сразу. Эта безумная Грейнджер вообще соображала, что Нотт начал на нее охоту? Или думала, что шпион Волдеморта крутится вокруг нее по доброте душевной?       Нотт был легилиментом, изощренным, весьма искусным. Настоящим мастером. Драко давно подозревал, а после дуэли, одной ради потехи Волдеморта, а второй сугубо в разумах Малфоя и Нотта, – уверился окончательно. Теперь Драко просек, какие услуги Тео оказывал Темному Лорду. Вот таким образом он втирался в доверие к Ордену? А Грейнджер, наивная как в первый день рождения, всплеснула руками.       – Что значит «показали»? – пискнула она. Резкий вдох, зажатый ладошкой рот. Широко открытые глаза. – Тео? Неужели… Книга разумна… Верно? И эти бегающие символы не просто милая особенность? Я права?       Нотт усмехнулся.       – Да, Гермиона. Умница. – Он подошел к ней совсем близко и, несмотря на заглушающие чары, едва слышно прошелестел прямо в ухо: – Это очень древняя магия. Не зря книга называется «Забытые легенды». Она не дается в руки кому попало, специально для тебя я снял родовую защиту. Ты догадалась, что произошло? Каждому ищущему «Легенды» показывают, что нужно больше всего. Это часть наследия моей мамы. Часть ее дара.       Драко поразился вкраплениям горечи в ответе Нотта. И чуткая Грейнджер тоже уловила их.       – Почему ты сказал «наследия», Тео? – осторожно уточнила она. – Леди Нотт, она…       – Умерла. – Пожатие плечами. – Мамы давно нет в живых. Можно сказать, проклятый дар сгубил ее. Я видел это.       – Ох… Мне жаль.       Левой рукой, той, на которой носила кольцо Малфоя, Гермиона стиснула предплечье Нотта. И через это самое кольцо Драко явственно ощутил, как того заколотило.       – Забей. Я давно смирился. Выходит, тебя взбудоражили дары чистокровных?       Нотт не отнимал руку. И Грейнджер свою не отнимала.       – Какой у тебя дар? – Удар сердца. Кол в сердце Драко. – Ты ведь не убьешь меня за вопрос?       – Гермиона, Гермиона… – Теодор взял ее другую ладонь и невесомо погладил пальцы. В венах Гермионы – и Драко – тут же вспыхнуло удовольствие. Блядь. – При всей моей симпатии, я не могу рассказать тебе. Такие откровения случаются только во время брачной ночи. А ты не предназначена мне, мы с тобой всего лишь друзья, так?       Какого?! Драко прикусил изнутри щеку, внешне оставаясь бесстрастным. Только ноздри раздулись и на шее вспучилась жила. Он должен дослушать.       – Так, – неуверенно подтвердила Грейнджер. – Ну хотя бы скажи, когда впервые у тебя произошел магический выброс?       – Ты меня допрашиваешь?       Наконец-то Грейнджер отступила и убрала руку. Сбивчиво ответила:       – Нет, конечно. Забудь.       – В три года. Первый, о котором я помню. Я разнес всю посуду в столовой и распугал домовых эльфов. Отец раздулся от самодовольства и выхлебал бутылку Огдена, а мама именно в тот вечер подарила мне «Легенды», сначала читала их вслух. У меня есть и другие необычные книги, но их не вынести из библиотеки мэнора. Разве что ты навестишь меня.       Только через труп Драко.       – Я… – Грейнджер опять дотронулась до руки Нотта, на этот раз до запястья. Драко ощутил, как под кончиками пальцев перекатились сухожилия Тео, нежный пушок его волос. Как же противно, ей-Мерлин. – Тео, знаешь, а я ведь тоже сирота… ну, почти.       – Что? – прошептал Нотт.       Что? У Малфоя свело живот. Что она несла такое? Драко мог поклясться, что в доме Грейнджеров Пожиратели остались ни с чем, только осквернили сами стены. Если бы родителей Гермионы убили, Малфой бы точно узнал об этом.       Грейнджер сглотнула ком в горле.       – Ну… понимаешь, их искали. Ваши. Вы… может, и ты? – Тео напряженно мотнул головой. – Поэтому я должна была спасти маму и папу во что бы это ни стало. Еще до битвы за Хогвартс я стерла им все воспоминания о себе и внушила желание переехать из Англии. Теперь я не знаю, где они живут.       Плавно, даже робко Нотт стер с ее скулы слезинку. За ней тут же последовала другая. Он стер и ее.       – Ты правильно поступила, Гермиона.       – Да, конечно, но я… Ты…       – Шшш. Я никому не скажу.       Нотт погладил ее по голове. Грейнджер закрыла глаза, а потом вдруг улыбнулась – светло, подставляясь под ласку Нотта как под лучи солнца. Ей полегчало.       А Малфою, наоборот, стало так мерзко, что к горлу подступила желчь. Что толку, что Драко твердил ей о защите рода Малфоев снова и снова? Что толку, если своей бедой Грейнджер делится с кем попало?       – Тебе лучше взять себя в руки, – тем временем посоветовал Нотт. – Сначала ты иди. Не нужно, чтобы Драко нас тут застал, поверь мне.       – Ты прав. Между мной и Малфоем все зыбко…       Зыбко. Блядски зыбко, и это еще мягко сказано.       Как после такого Грейнджер могла надеяться на снисхождение Драко? Он не размокший хлебный шарик наподобие ее подкаблучных Поттера или Уизела. Неужели Грейнджер верит, что ее искреннего «прости» достаточно?       Малфой схватил камень и со всей дури швырнул его в Черное озеро. Оказывается, он уже дошел до берега, сам не понял, как. Вот перед ним забликовала равнодушная рябь – олицетворение его мнимого спокойствия. Черная, мутная вода, в глубинах которой можно остаться навечно.       Как же достало все.       Гребанная война, что заглохла только на бумаге и только для самых глухих. Тупые, двинутые на всю голову Поттер и Уизел, из-за которых Драко носился по Англии как угорелый. Их дебильные ловушки. Вон, «Шалость удалась» и обсыпала его песком, а потом закидала детскими сюрикенами. И многослойная защита от проклятий не помогла, ведь это, тролль пожри Уизли и их хибару волшебных вредилок, было не проклятье! Игрушка для подростков, ха. Безобидная побрякушка, блядь.       И ни следа Лероя Макнейра, чье тело так и не свалилось где-нибудь в подворотне. Кто бы ни сливал информацию мятежникам, тип был как угорь – скользким. Изловит его Малфой – придушит, всем телом, от всего сердца.       Даже собственный своенравный член действовал Драко на нервы. Требовал думать им, а не головой, да просто-напросто сносил воспаленный мозг. Вставал солдатиком при любом воспоминании о рыжих веснушках.       Неизбежно, чего бы Грейнджер не воображала, Малфой доберется до них.       Поглотит ее.       Он поднял было еще один камень, но от броска его отвлекло уханье. Крохотная юркая сипуха кружила над ним, в борьбе за внимание. Драко аккуратно взял зажатое в лапке послание.       Если это очередной самодурский приказ от Темного Лорда, Малфой возьмет и пошлет все на х… Он разгладил свернутый в трубочку пергамент.       «Драко, как насчет вечеринки, в лучших традициях Слизерина? Вспомним бурное прошлое? Ждем в нашей факультетской гостиной. Блейз».

***

      – Плесни мне еще, – велел Малфой обманчиво твердым голосом.       Внутри кипящего мозга его мысли сплелись в колтуны, наподобие грейнджеровского вороньего гнезда, что красовалось на ее бестолковой голове с пяток лет назад. Внушительная, спутанная, кудрявая масса, где каждый волосок жил своей жизнью и уж точно боролся с остальными лохмами за место под солнцем. Что говорить, какая Грейнджер – такие и волосы… Буйные, своенравные, их неимоверно трудно приручить. Разве что намотать на кулак и дернуть на себя… Внутри Малфой рвал и метал: и седьмой стакан огневиски не стер из-под набрякших век образ растрепанных от его грубых ласк волос невесты.       Драко снова представил, как обхватывает ладонью ее затылок и тянет упругие пряди вниз, а Грейнджер со стоном изгибается в пояснице и жжет его карамелью затуманенных поволокой глаз, как открывает доступ к изящной шее – беззащитно, и для него…       Как доверяет ему завлечь их в омут обоюдного удовольствия.       С остервенением Малфой сглотнул воздух, напрягая пересохшее горло. Сколько бы не топил в алкоголе воспоминания об отзывчивой ведьме – странной, неуместно гордой невесте, что с детства дразнила его выдержку холодного аристократа, – сколько бы не гнал от себя жаркие фантазии, – все потуги оказались напрасны.       Она бесила его пуще прежнего, тем что разгадать Гермиону Драко не мог.       К его чести, внешне Малфой ничем не отличался от трезвого как стеклышко волшебника. Сказывались годы тренировок, выносливое и сильное тело стойко потребляло все: шампанское, вино, огневиски. Терпеть и молчать, – вот какой была горькая пожирательская доля. Молчать, терпеть, пить… Всегда притворяться безгранично преданным Лорду. Однако Малфой считал ниже своего достоинства впадать в жалость к себе, и в любой обстановке, будь то пьянка с друзьями или пытка Круциатусом от Волдеморта, усердно притворялся непробиваемым истуканом. Ха, да сам Великий Салазар – и тот не заподозрил бы пьянчужку в восседающей в кресле импозантной белобрысой статуе с прямой как струна спиной и снобистски перекрещенными ногами – коей сейчас и виделась статная малфоевская фигура.       И уже конечно никто не сообразит, что под наново застегнутым на бриллиантовую пуговицу воротом рубашки отчаянно билась жилка. Драко хотел ощутить ее зубы на себе…       Блядь, да исчезнет Грейнджер из его головы, наконец?       Забини тем временем сделал грациозный выверт запястьем, коротко взмахнул палочкой, и спасительная янтарная жидкость с громким бульканьем полилась из пузатой бутылки в зажатый длинными бледными пальцами стакан.       – Меня угостишь? – томно промурчала сидящая на подлокотнике Пэнси.       Фу, как же приторно. И она считала себя принцессой кокетства? Однозначно льстила себе.       – Все подбираешь за другими, Пэнс? – подначил Драко.       И как он мог кувыркаться с нею в кровати? Хотя на пятом курсе юный и жадный до секса Малфой плевал на врожденную привередливость.       Порядком надоевшая Паркинсон манерно надула ядовито красные и размалеванные криво губы – значит, уже накачалась огневиски под горло – ведь она всегда тщательно следила за макияжем. И, не взирая на его издевательский упрек, слизеринка даже бровью не повела, отнюдь не спеша прекратить нагло тереться о него бедром. Пышная кружевная юбка неприлично задралась, являя взору Драко безупречные коленки Пэнси Паркинсон. Наверное, мнит себя обольстительницей? Чего он там не видел? Заезженная собачка Пэнси… От нее слишком слащаво пахло.       Малфой поморщился и залпом опрокинул в себя стакан с огненным напитком. Тот иглами пропорол глотку, сбрызнул все ядом, желудок зажгло. Столетняя выдержка, в которой не осталось ничего кроме спирта. Из запасов очередного отчима Забини, седьмого? Восьмого? Мужик не жилец, но коллекция Огдена у него – что надо.       Напротив, на тяжелом кожаном диване старина Блейз – «Блейзи» – как слезливо дразнила его Паркинсон, пыхтел какой-то дрянью наподобие магловской сигары. Вся гостиная Слизерина провоняла едким отвратным дымом. И разумеется, никто не посмел возразить, тем более Пожирателю. Студентики и студенточки младших курсов спрятались в комнатах несколько часов назад, стоило Малфою переступить порог когда-то родных стен, в самой глубине подземелий Хогвартса. Его это более чем устроило, пусть лишние люди не мельтешат, а чуткие уши не вынуждают его их отрезать. Как и всегда, в слизеринской гостиной было прохладно и душно, приглушенный свет оттенял темно-зеленые стены и резную мебель со змеиным орнаментом, в единственном окне плескались озерные воды… Напыщенное лицо Забини начало расплываться перед глазами, а мысли дрейфовали где-то в облаках густого табачного дыма. Пэнси выгнула спину и прильнула грудью к плечу Драко.       Совсем стыд потеряла.       А был ли он у Паркинсон когда-нибудь, вообще? Она бахвалилась чистой кровью, шикарными шмотками и связями с отпрысками древнейших династий, но вот стыда в копилке Пэнси не завалялось.       Вместо него недалекая ведьма щедро исходила разнузданной похотью.       И это притом, что Драко помолвлен.       Что ж, ему осталось со скорбью признать, что со времен учебы в Хогвартсе в безмозглой прилипчивой брюнетке не прибавилось ни скромности, ни добродетели. Говорят, Пэнси сватали за троюродного племянника Роули, но обоих миновала сия незавидная участь. Про себя Драко ухмыльнулся: да они бы смертельно заразили друг друга глупой спесью и дружно отдали Мерлину душу. Неужто Паркинсон все еще надеялась, что Малфой позарится на лежалый товар, а она потом растрезвонит об их супертрахе своим подругам-сплетницам?       Грудь у нее слишком… слишком. А раньше вроде бы нравилась.       – Отвали, Пэнс, – прямо отшил бывшую любовницу Драко.       – М? – она все не унималась. Шаловливые пальчики с острыми когтями царапнули его шею и едва не нырнули под ворот рубашки. Драко перехватил нервную руку, сузил глаза.       – Что в приказе отвалить тебе не ясно, Паркинсон? Мешаешь.       Та обиженно фыркнула. Мутные радужки неопределенного болотного цвета зло сверкнули.       – О как, гриффиндорская заучка тебе дала уже, Драко? – с противным смешком съязвила Пэнси. – Не припомню, чтобы наш слизеринский принц любил держать свой член в брюках. А Грейнджер видать та еще потаск… А-ай!       Малфой резко дернул плечом, и Паркинсон кубарем повалилась на пол, как раз под ноги отрешенно-невозмутимого Блейза. Ее юбка задралась до лобка, а трусами Пэнси не озаботилась. Хм-м… Член шевельнулся при виде текущей на него ведьмы, но как-то вяло. Очевидно, не хотел довольствоваться подделкой. Цвет кожи – чересчур болезненный, волосы – чересчур короткие и прилизанные, запах… – чересчур густой. Над распластанной на ковре, пьяной вдрызг слизеринкой Малфой встретился глазами с Забини. Тут знающе ухмыльнулся:       – Значит, Грейнджер еще не уступила, – смакуя слова, протянул он. – Не волнуйся уж слишком, Драко. Наш бог соблазнения Нотт приготовит ее для тебя. Любопытно, какую кличку Тео ей даст? Может, альпака? Для грязнокровки в самый раз.       И, отсалютовав стаканом, Блейз захохотал.       Кровь бешено застучала у Малфоя в венах, в глазах заплясали чернильные пятна… он щелкнул пальцами, – «Инсендио» – и огневиски в стакане Забини вспыхнул пламенем, спалив тому брови и челку. С истошным как у старухи на базаре визгом Блейз отшатнулся, стакан выпал у него из руки – прямо на живот голой по пояс Паркинсон.       Ни дать, ни взять истеричка.       Две истерички.       – А-ай!       Остро запахло паленой кожей и – войной. Глупой, мучительной гибелью. Обреченностью. Забини вскочил и с перекошенным лицом судорожно зашарил по карманам мантии. А Малфой даже не вздрогнул, глядя на эту потеху. Смешная картина, право. Забини напоминал марионетку с пережженными веревками. И куда вмиг сбежала его нарочитая грация? К чему так суетиться, «Блееейзи»? Отсиживался ведь у мамочки за пазухой, пока Драко из битв не вылезал. Танцевал со знойными итальянками, пока Драко со смертью плясал. А тут вдруг решил проучить? И кого – Малфоя?       Святая простота, не слизеринская – пуффендуйская.       Наконец, спустя семнадцать секунд, якобы-грозное оружие Блейза нашлось, и в Драко тыкнули коротким и толстым древком.       Похоже, он должен был обмочиться от страха?       В другой, чужой и бесполезной жизни.       – Малфой, ты что, охренел вконец?! – после еще трехсекундного раздумья заорал Блейз и потряс ладонью.       Охренел? Глядя на мулата снизу-вверх, Драко вскинул бровь. Охренел, верно… Давно, еще в шестнадцать лет получив задание убить Дамблдора – и надолго. Интересно, чем Забини собирался его приложить? Таранталлегрой? Или, может, чарами щекотки? Вышло бы забавно, пожалуй.       Еще щелчок пальцев, ленивый, снисходительный… «Агуаменти». Бывших друзей окатил мощный фонтан арктической воды. Драко лишь хотел помочь и облегчить боль, всего-навсего, да и только. Увы, вместо «спасибо» Блейз разразился отборным матом и зло отряхнул лицо, а Паркинсон только хлюпала ступнями по ковру и тупо выла. Незаметно приползшая в гостиную Дафна мерзко хихикнула:       – Да ладно тебе, Драко. По-любому Грейнджер уже обслюнявила рот Тео. Вон как вешалась на него в Малфой-мэноре, да и сейчас поди с ним шляется. Грязнокровная тварь.       С брезгливой гримасой на хищном лице Гринграсс царственно села на оставшееся сухим второе кресло и с подчеркнутой аккуратностью расправила юбку. Стерва, ни дать, ни взять ревнивая стерва. И как Нотт ее не выдрессировал за столько-то лет? Весь его зверинец Дафну не трогал, а до Грейнджер блондинка вдруг дорвалась. Малфой напряг предплечья, почувствовал, как Темная Метка зудит кожу, требуя возмездия… свежей и парно́й крови. Его магия – темная и алчная, просилась наружу. «Защити, подави, удави…» Дафну спасло лишь то, что когда-то по недоразумению Святой Цирцеи она родилась сестрой Астории. Раздувая ноздри, Малфой заговорил очень тихо, с ледяной невозмутимостью.       – Вы разве не в курсе моды? Друзья, хм… Мои. За подобные высказывания Темный Лорд нынче карает. Круцио хотите отведать? Я обеспечу. – Разом все, даже Забини, притихли. Бледное и гадко-мопсообразное лицо Пэнси выцвело до пепла. – Но главное даже не это. – Драко левитировал стакан на кофейный столик и оперся локтями о широко расставленные ноги. Поцокал, в явной и недвусмысленной угрозе. Такой треп следовало пресечь сразу. Прижечь, что он и сделал. – Думаете, мы собрались здесь, напились, и вам можно чесать языками как раньше? Кучка недоумков. Я хотя бы усвоил то, что не чистокровность определяет достоинство. У некоторых, – Малфой небрежно указал носком ботинка на все еще валяющуюся в ногах Паркинсон, – это достоинство давно протухло. – Его тон стал еще жестче. – Вы говорите о будущей леди Малфой. Гермиона умнее всех вас вместе взятых, и уж точно красивее. Зарубите себе на носу, я не потерплю никаких сплетен о моей невесте. Иначе на своей шкуре прочувствуете, почему Темный Лорд с распростертыми объятиями принял меня в Ближний круг.       Забини медленно поднял дрожащие руки вверх.       – Малфой, расслабься, – увещевательным тоном произнес он, настороженно следя глазами за пальцами Драко. – Подумаешь, пошутили… неудачно. Может мы завидуем тебе. Грейнджер ведь как гребанный запретный плод, на который дрочил весь Слизер…       «Силенцио» – без щелчка. Растерянный Блейз беззвучно открывал и закрывал рот, пока не показал жестом, что запирает его на замок. То-то же. Дракон внутри Малфоя удовлетворенно рыкнул: дошло-таки, хоть и не с первого раза. Испокон веку сложилось, что слизеринцы понимали лишь язык денег и власти. Пряников и кнута. Драко терпеть не мог пряники, но роскошно орудовал кнутом. Снова щелчком пальцев он высушил гостиную и всех промокших змей в ней.       – Урок усвоен? – строго процедил Малфой. Обвел Пэнси, Блейза и Дафну колким взглядом. – Вижу, что да.       – Но Драко… вы свихнулись на ней, разве ты не поним… – начала было Гринграсс, однако он оборвал ее:       – Заткнись, Дафна! Или не посмотрю, что мы с тобой бывшие родственники.       С видимым усилием Гринграсс скривила губы в уточку, но замолчала. Ее голубые глаза метали молнии, челюсть напряженно застыла. Драко поднялся.       – Спасибо за чудный вечер, – издевательски поблагодарил он и с высоко поднятой головой вышел оттуда – к троллевой матери.       За спиной остался полный разгром. Им еще повезло, что Забини, Паркинсон и Гринграсс бывшие сокурсники Драко, потомки чистокровных и – по крайней мере внешне – друзья.       А Грейнджер повезло уже спать, когда на самом деле пьяный донельзя Малфой пинком расшиб дверь ее спальни. Не заперто… Ждала его? Сейчас Гермиона преспокойно сопела на своей девичьей кровати. Худенькая, деликатная. В скромной, в отличие от первого раза, пижаме с длинными рукавами. Пушистые пряди волос дождем рассыпались по светлой подушке. Вдруг, будто почувствовав чужое присутствие, Грейнджер заворочалась и опять тревожно позвала Рона, но не проснулась.       «Блядь!» Со всей дури Малфой пнул дверь еще раз, для острастки, благо, что ботинок из драконьей кожи не дал сломать ступню. Гермиона заметалась по простыням.       Отвратительный Уизли снился ей снова. Поди курицу во сне лопал своим бездонным жирным ртом. Или к ней лез, чтобы облапать, а она в отвращении отбивалась. Драко передернуло.       Что ж… на этот раз Золотой девочке повезло, что ему было лень тащить из-под нее простынь.       И повезло того больше, что Малфоя не интересовала любовь с куклами.

***

      Наутро Гермиона с ним даже не поздоровалась. И не пожертвовала ему и взгляда. Переняла его же стратегию мнимой слепоты.       Драко было плевать.       Разумеется, да-да, плевать с высоты Астрономической башни, хоть уши отдохнут от ее музыкального голоса, а глаза – от грязных клякс на ее лице. Не понятно, и почему он вообще обратил на это внимание? Малфой только хмыкнул, увидев, что платье и мантия Грейнджер были насыщенного изумрудного цвета – исполнила-таки его приказ, может ведь, когда сильно прижмет – и немым привидением зашагал в сторону Хогсмида. Рядом с ней, но не под руку. Невеста отнюдь не возражала. Несла свое тело со степенным достоинством, маленький подбородок устремился в небеса, стянутые в хвост на макушке волосы игриво развевались от шаловливого ветра… а карамельно-карие глаза отчего-то казались совсем неподвижными. И рот Грейнджер тоже онемел.       Разве не такого счастья Малфой добивался?       В полнейшем молчании они приближались к Хогсмиду, и веселое майское солнце насмехалась над их пасмурными лицами. Уже в Косом переулке Драко только и оставалось, что подхватывать хохот дневного светила:       «Сядь. Встань. Идем сюда, под руку, все смотрят. Растяни губы поубедительней, Грейнджер. Блядь. У тебя не улыбка, а оскал нюхлера».       Он намеренно ее провоцировал, чтобы заставить Грейнджер страдать. Ведь голова еще помнила тяжесть похмелья, хоть Драко и принял еще затемно антипохмельное зелье. В висках стучало и грохотало, а затылок будто напоролся на раскаленные иглы. И Драко не признавался себе, от чего ему больше тошно, от ощущения, что во рту сдох флоббер-червь, или из-за травли Грейнджер. Но даже если бы он и хотел перестать цеплять ее своими придирками, та самая мерзкая мыслишка о Нотте и Уизли не давала заглохнуть этому позорному фарсу. В кафе-мороженом Флориана Фортескью Малфой потащил Гермиону за столик у окна и с удовлетворением заметил вспышки колдокамер. Он протянул руку и заботливо заправил выбившуюся из хвоста кудряшку ей за ухо.       По щекам невесты расползся румянец, запястье обдало ее громким выдохом, однако Грейнджер не обронила ни слова.       – Улыбнись, живо. – Лакомые пухлые губы растянулись в жуткой улыбке, и если бы Малфой не знал наверняка, то заподозрил бы, что Грейнджер попала под Империус. Безразличным тоном он спросил: – Тебе какое?       Взмах темных ресниц, взгляд куда-то поверх его головы. Ничто эту упрямицу не пробирало. Уж конечно не его тяжкий вздох, и:       – Гермиона.       – Мне все равно.       Ах, все равно, дорогая? А что Грейнджер скажет, если он подсунет ей мокрый стаканчик со вкусом соплей? С натужной маской на лице проглотит гадость, лишь бы не уступить врагу? И что дальше? Малфой уперся ступнями в пол, едва не продавив дыру в свежем паркете. Жаль, нельзя провалить задание. Жаль, он отдувался за двоих. Исключительно ради довольства Лорда и Бруствера, которые верили в их с Гермионой несуразную пару, Малфой велел принести ей шоколадно-клубничный рожок.       И под его жалящим взглядом она лизнула угощение маленьким, юрким язычком.       Малфой поперхнулся.       Блядь.       – Угости меня своим мороженым, – шепнул Драко хрипло. Грейнджер не шелохнулась. Ее рот застыл на тающей розовой массе. – Давай, представь на моем месте своего рыжего растяпу. Он же вечно голодный. Ну же.       Стиснув зубы, Грейнджер совсем не изящно сунула ему под нос вафельный рожок, и Драко откусил хрустящее шоколадное тесто, лизнув при этом ее пальцы. Грейнджер стоически не отдернула руку. Тогда он прижался ртом к пульсирующей венке на тыльной стороне ее ладони.       Ее рот превратился в букву «О».       «Открой».       Вчера он повел себя с нею грубо.       Схватил за губу, и ведь Грейнджер открыла рот.       Он заставил ее.       Впился в нее как вампир, и ведь она застонала…       Вспышка. Вспышка. Достаточно.       – Ты доела? – выдавил Драко. – Пора аппарировать в мэнор.       Отыграли прекрасно, хоть на бис выходи. Актеры погорелого театра.

***

      «Перед родителями кривляться не выйдет».       Драко готовился к семейному ужину как к званому приему в Министерстве. Это их первый визит домой со дня отъезда в Хогвартс, и пышущая здоровьем Нарцисса хотела, чтобы все выглядело – и на самом деле было – торжественно. Встречая их на пороге Малфой-мэнора, мама буквально сияла от счастья. Повсюду, в холле, гостиных и спальнях благоухали живые цветы, капризные розы сорта Римоза, которые в волшебном мире считались древними символами гостеприимства. Иронично, что бутоны тоже были лимонного цвета, только с красноватым оттенком ближе к кромке лепестков. Намек родителей читался яснее ясного: лорд и леди Малфой желали провести выходные в спокойной обстановке и насладиться приятной заботой о близких. Драко поправил воротник идеально выглаженного смокинга, щелкнул ногтем бриллиантовую булавку на галстуке и сбрызнул запястья своим любимым одеколоном. Уже наступила пора спускаться в столовую, однако перед этим лучше наставить Грейнджер на путь истинный. Не дай ей Мерлин вынести сор из Башни старост, хоть малейший намек на их ругань – и Золотая девочка крупно пожалеет.       Малфой давил на нее.       Давил-давил-давил… Только напрасно. Гермиона лишь обескураживала Драко своим поведением, будто все его невесте было нипочем.       А дурацкий букет «Папилона», который Малфой в приступе злости приказал Тилли поставить в их Башне, она все же выкинула. Поняла, значит, его завуалированное обвинение. Тролль бы побрал ее сообразительность.       И ее скрытность.       Без стука Малфой толкнул смежную дверь в соседнюю комнату и уткнулся взглядом в свою нареченную, – та сидела на кровати, в красивом атласном темно-зеленом платье в пол, с открытыми плечами, усыпанными веснушками… Однако не эта особенность бросилась в глаза. Самым ярким пятном была книга, распахнутая у Грейнджер на коленях. Чуждая этой спальне, мэнору, всей земле Малфоев.       Чужая магия.       – Что это за мерзость? – потребовал ответа Драко.       Вскочив, Грейнджер спрятала сокровище за спиной.       – Мерзость? – пробормотала Гермиона невнятно и суетливо пожала плечами. – Всего лишь книга.       Спасибо Цирцее за озвучивание очевидных вещей. Он и сам видел, что книга. И уточнил непреклонно:       – Откуда?       Она не встречалась с ним глазами.       – Дали почитать, – тихо и уклончиво.       – Неужели? – саркастически бросил Малфой, все еще в надежде, что Грейнджер благоразумно ухватится за шанс быть откровенной с ним. – Твои дружки прислали поди? Уизел кого-то ограбил? Вещица-то явно баснословно дорогая и древняя.       – Нет!       Нет, ну конечно, нет… А Грейнджер снова врала ему, Драко. В его жилах вскипела древняя суть Малфоев и особенно Блэков, принуждая сковать Грейнджер цепями и запереть в башне из драконьего базальта. И будет незадачливой лгунье поделом, ведь в руках у нее не какая-то рухлядь от предателя крови, а наследный артефакт чистокровного, тролль сожри его яйца, Нотта. Наследника чужой чистокровной династии, не говоря уже о том, что Тео слыл отъявленным ловеласом. Куда испарился хваленый грейнджеровский мозг, куда смотрела ее легендарная интуиция? В пару стремительных шагов Малфой обошел Грейнджер кругом и, оказавшись у нее за спиной, швырнул Инсендио. Она вскрикнула, совсем как пьяная Пэнси накануне, заклинание отскочило от книги, вместо этого опалив маленькие и очень нежные ладони. Книга упала на пол, ничуть не пострадав.       Грейнджер заскулила.       – Какого драккла, – заорал Драко.       – Ты, т-ты…       Бледные, бескровные губы Гермионы едва шевелились, она мелко дрожала, стуча зубами. В мокрых карих глазах Малфой прочел подлинный дикий ужас, и вся она – это искаженное в муке лицо, застывшее в напряженной позе тело, неестественно изогнутое, с прижатыми к животу ранеными руками, – вся она огнем отпечаталась под веками.       Он не хотел.       Он, блядь, не хотел.       Он никогда, никогда бы не смог вырвать из себя Аваду Кедавру и разом увидеть, как ее тело бесформенной мертвой грудой оседает на пол. Осторожно, в боязни спугнуть ее, Драко приблизился к Гермионе и потянул за предплечья, развернул ладони внутренней стороной к себе и поперхнулся воздухом. Вдохнул глубоко: исцеляющие чары отнюдь не были теми, что Малфой использовал слишком часто. Деликатно как дуновение ветерка он прошептал:       – Эпискеи. – И еще раз: – Эпискеи.       Если бы Драко взаправду стремился навредить ей и причинить боль, страдание, то это его бренное сильное тело уже бы валялось у Грейнджер в ногах. Непреложный обет убил бы его в мгновение ока. И все же… то, что вышло случайно, не совсем было случайностью. Она молчала и баюкала одну руку в другой. Драко приоткрыл рот и попробовал.       «Извини».       «Извини, Грейнджер».       «Я не хотел, Гермиона».       «Гермиона, я полный, сбрендивший от тебя идиот. Мой член помешался на тебе».       Ни одного звука не покинуло его сжатого в нить рта. И совершенно невредимая книга Нотта лежала возле дивана, раскрытая, со светящимися золотистыми буквами. Малфой подошел ближе и носком расправил страницу. И троллю ясно, что кожей он не сможет до нее дотронуться.       – Aliena vitia in oculis habemus, а tergo nostra sunt, – пробормотал он себе под нос. – В чужом глазу соломинку ты видишь, в своем не замечаешь и бревна. Это о тебе, Грейнджер.       «Что? С чего ради?»       Гермиона молчала, но широко распахнутые карие глаза разве что не вопили от возмущения.       Его скулы покраснели, а кожу начало щипать, однако Малфой упрямо не обратил на это внимания. Нотт подбивает клинья к ней при помощи латыни? Скользкий мерзавец. Выходит, не только Драко заметил, как Грейнджер млеет от языка Цицерона. Малфой упер в нее холодный и суровый взгляд.       – Не зря Скитер еще во время Турнира Трех Волшебников писала, что ты из тех, кто и вашим, и нашим. Во сне зовешь Уизли, наяву путаешься с Ноттом. Сама знаешь, как таких называют. И я уже говорил тебе.       – Ты серьезно, Драко?       Первые ее нормальные слова со вчерашнего дня. Глухим, обреченным голосом. Он ухмыльнулся:       – Принимая тебя в род Малфоев, я надеялся хотя бы на мастерство, но знаешь… Этот идиот Уизли видать совсем никчемный в постели, даже целоваться тебя не смог научить толком. Меня вчера едва не вырвало. – От себя, но Грейнджер знать этого не обязательно. – Со всех сторон, Грейнджер, ты с гнильцой, порченная внутри и снаружи.       Теперь она всхлипнула, неверяще хмуря брови, ее грудь вздымалась, словно Грейнджер бежала в гору. Правда для бегуньи у нее был чересчур хрупкий вид. И Драко сжимал кулаки до хруста в костях, чтобы не зареветь, не издать мощный, драконий рык.       – Ты серьезно? – тихо повторила Гермиона.       Она моргала, наверняка в попытке сморгнуть кошмар. Дракон внутри него выпустил столп огня: еще немного, буквально чуть-чуть, и он возьмет над ней верх.       – Ты еще и глухая? – издевательским тоном. – Грейнджер, всем известно, что ты у нас ведьма не первой свежести. И я вынужден мириться с таким позором.       И с этими словами Драко будто впечатался в толстенную кирпичную стену, что тянулась в обе стороны на многие мили вокруг. Что бы он не добавил, Малфой не сможет придумать оскорбления грязнее.       – Ты… любил ее? Асторию?       Он замер. Ее грустный и полный жалостливого участия вопрос пригвоздил его к месту.       – Не смей, – зашипел Драко забытым, сбрызнутым ядом голосом, которым он не разговаривал с нею со времен учебы Хогвартсе. Глаза застлала мутная, белесая пелена. Он наставил на Грейнджер указательный палец и тыкнул в лоб. – Не смей даже имени ее произносить. Этим кривым ртом. Поняла, ты, грязнокровное отродье?       Как оказалось, грязнее оскорбление Драко придумать смог.       Грейнджер наконец отшатнулась, кровь схлынула, оставив на лице бледную фарфоровую кожу. Веснушки выделялись черными брызгами грязи. Странно. Когда она злилась – то всегда краснела, и он упивался ее ярким простолюдинским румянцем. А теперь, что это? Мягкие черты стали гладкими, словно с них разом слизали эмоции. Так, прилетела тяжелая, чешуйчатая драконья лапища и когтями содрала все чувства. Предельное отрешение. Сдувшемуся как лопнувший воздушный шар Малфою стало не по себе. Его невеста развернулась, выпрямила спину и свела острые, худые лопатки. Оправила складки на выбранном Нарциссой платье. Вышла, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь из резного тикового дерева.       Он дышал сквозь зубы.       Любил?       Любил… Как умел и мог тогда. А Грейнджер? Занудная гордячка Грейнджер, она ведь ни разу не оставила его змеиные укусы без ответа. Точнее, не оставляла, раньше. Грейнджер любила Уизли? Ведь у нее, у них – еще был шанс. В отличие от Астории, рыжий вполне себе жив и способен. И эта выскочка, которая только что сотворила немыслимое, заперла свой рот и свой ум на замок, не хлестнула его в ответ своей яростью – она любила Уизли?       Какое Драко до этого дело? До ее корявых чувств? До того, что он, ее нареченный, кому положено защищать и лелеять ее, только что сравнил ее с гнилью? Она – любила?.. Кровь в его жилах налилась свинцом, от понимания.       Ему было дело.       Драко было дело. Он ловил ее взгляд, когда оскорблял, он почти кончал, когда она выходила из себя. В Хогвартсе, в бытность детьми, он ей завидовал, ведь Грейнджер могла позволить себе любое безрассудство. Однажды курсе на четвертом он задумался, потеряла бы она свое «Я» из-за слизеринца, если ее распалить? Драко постоянно колол ее, но впервые она наплевала. Впервые Грейнджер отказала ему в дозе.       Он поднял голову и поймал свое отражение в старинном венецианском зеркале. Ледяные неживые глаза, у того, кто готов был парой мгновений ранее сжечь Грейнджер напалмом. За то, что пробудила в нем этот пожирающий его изнутри огонь.       За то, что спросила про запретное – про Асторию.       «Не будь черствым, Драко»       Знала бы ты, Астри…       Удобная, кроткая и тихая, идеальная чистокровная жена для наследника древнейшей чистокровной фамилии. Таким был его брак с Асторией. Ему сказали женись – и он женился. И присмотрелся, и понял, что ему нравится близость не только во время секса, но и после него. По утрам, когда жена просила эльфов заварить его любимый чай. Когда лежала, свернувшись калачиком рядом, в те редкие вечера, Драко читал старинные книги из библиотеки Малфоев. Астория никогда не спрашивала, где плавал его разум, пока он водил глазами по строчкам, даже чернила которых были пропитаны темной магией. Да и вряд ли Драко бы смог ей ответить, если бы она спросила его.       То, что искал наследник Малфоев, было намного хуже, чем провал отца в Отделе Тайн, во время учебы Драко на пятом курсе. За такое Драко рисковал схлопотать не нежный Круциатус, и даже не милосердную Аваду.       Но Астория не спрашивала, и Драко был ей благодарен, за врожденное умение быть самой удобной женой. Да, пусть он не выбирал ее, пусть произнес сакраментальное «да» под гнетом родителей, а не по велению сердца, Драко остался верен Астории до самого конца, – и после ее неизбежной смерти от внезапного проклятья. Их отношения начались в лучших традициях чистокровных: как брачная сделка, но переросли в подлинное родство. Младшая Гринграсс настолько заботилась о нем и угождала ему, что в память о ней, а еще о своей спасенной от превращения в монстра душе́ Малфой так и не снял с пальца обручального кольца.       И вот теперь это старое кольцо запечаталось другим, плотным, капризным – символом связи Малфоя с Грейнджер – вросло в его кожу намертво.       «Не будь черствым, Драко…»       Грудь тоскливо заныла. Неужто все-таки стал монстром? Ни с кем кроме Грейнджер Драко не терял над собой контроль, упрямая гриффиндорская ведьма будила в нем зверя, которого бросало из крайности в крайность – от дикой жажды спалить ее до тла до безумного рвения угодить ей во всем.       «Не будь черствым, Драко…»       Ни разу Астория не побрезговала им, Пожирателем смерти, но Малфой твердо знал, что супруга сочувствует невинным жертвам, которым не повезло попасть в лапы егерей или Долохова. Ей было чужда чванливость чистокровных снобов.       Если бы не Перемирие, а до того война, а еще раньше – ненависть волшебников к грязнокровкам, то постаралась бы Грейнджер – Гермиона – тоже угодить ему? Может, порадовать его? Найти тему для разговора? Уж про книги бы она не смолчала. А еще что?       Малфой совершенно не знал ведьму, на которой ему велели жениться.       Он лишь хотел ее, будто опоенный любовным зельем.       А чего она хотела и почему… Малфою было невдомек.       Что ж… он пойдет и выяснит.

***

      Широким, размашистым шагом Драко несся в столовую, слушая голые стены родного мэнора, что роптал и пыхтел суровым неодобрением. Как всегда, отчий дом разговаривал с ним не словами, а лишь рябью по стенам да покалыванием порывов урагана на ранимой коже, внезапными обрывами прямых коридоров, скрипом половиц на безупречных каменных лестницах. Бесконечно-издевательских. Колких.       У Малфой-мэнора развился тот еще вздорный и строгий нрав.       В безвозвратно и очень рано ушедшем детстве мэнор частенько дразнил Драко, чтобы наследник пропитался духом древней магии дома. Он путал сознание и заставлял Драко исследовать спальни и гостиные снова и снова, и всегда другими тропами. Бывало, маленький Малфой блуждал часами, а потом ударялся в рыдания: он был слишком юн, чтобы Тилли его аппарировал… но мама каким-то чудом находила его, неизменно в самом дальнем крыле, заброшенном еще при Брутусе Малфое. Пока не видел отец, Нарцисса приседала перед Драко на колени и гладила нежные платиновые волосы сына. А после брала его за руку, сворачивала направо или налево, и они вдруг оказывались у входа в розарий или в малой столовой, где Драко манила вазочка с хрустящим имбирным печеньем.       Спустя несколько лет, когда мэнор осквернили Пожиратели, тот все-равно старался помочь Драко и Нарциссе скрыться от вездесущего взгляда Лорда, от его больного гнева и зверств, учиняемых прямо за обедом. Не всегда успешно, все-таки родовая защита дала трещину, и дом стал вовсе не домом, а проходным двором. Со всякой швалью наподобие Беллатрисы и Сивого, жертвами их злобного Круцио вперемешку с похотью – в подземельях. С показательными казнями грязнокровок.       Пока что Драко не удалось разведать, что в конце концов подвигло Темного Лорда переехать из Малфой-мэнора, все-таки пути Повелителя были неисповедимы. Не иначе, как сама Злобливая Моргана нашептала Волдеморту в его кривые уши… За то Драко был ей горячо благодарен.       Свободный от чужаков особняк Малфоев воспрял и духом, и камнем. Стал сильнее, хитрее. Взбалмошнее.       Дому явно пришлись не по вкусу жестокие игры, которые Драко вел с Грейнджер, его скотские, возмутительные обвинения в блуде, отношение к ней как к доступной ведьме без роду без племени. Ведь ныне она – Малфой, пусть неофициально, но ростки древней родовой силы уже проникли в ее магическое ядро и заветвились там. Влияли на ее суждение, делали союзницей будущего мужа. Поэтому – а еще потому, что Грейнджер уродилась скандально талантливой грязнокровкой – Малфой-мэнор бушевал и возмущался, и гудел в висках отголосками бешеных скачков пульса.       Наказывал Драко за недостойное Малфоев поведение, единственно как умел.       Повинуясь внутренней тяге, Малфой ускорил шаги настолько, насколько позволяли приличия. Он хмурился, перекатывал ступни с пятки на носок, с пятки на носок… Улавливал невнятное ворчание портретов предков славного чистокровного рода. Мертвые Малфои тоже недовольно бубнели, надежно спрятанные на нижнем этаже и в семейной часовне. Арманд, а вслед за ними остальные Малфои приняли Грейнджер, и теперь можно вернуть их обратно на стены.       Нужно обсудить это с Нарциссой.       Перед ним извилистый узкий коридор враз раскинулся широким проходом вниз, прямиком к столовой. Мэнор открыл кратчайший путь.       По спине пробежал холодок.       В грудных пластинах мышц, ровно посередине, Малфоя сковало предчувствие непоправимой катастрофы. Гермиона ушла минут десять назад, и вообще, на что он рассчитывал? Что Гермиона поймет его, дура умная, в том, что Драко и сам не в силах оказался понять? Опять эти грешные мысли… Его бросило в ледяной пот. В мэноре было слишком жарко или слишком холодно? Драко ускорился еще: в угоду острому инстинкту, как и в битве, в сражении… иначе на войне не уцелеть. Во рту пересохло. Малфой душой и телом полагался на свое чутье, иначе бы он не выжил.       Когда Драко влетел в столовую, то застал семью за мирной беседой. Люциус занимал почетное тронное место главы рода в торце стола, а справа от него Нарцисса увлеченно щебетала о цветах и разрезала при этом стейк. Святая Цирцея, Драко хотелось протереть глаза и проморгаться. Мама предстала смутным младенческим воспоминанием, дивным сном.… она так и пышела здоровьем, – и всё стараниями Гермионы и ее же молитвами.       Невесомым касанием Малфой слегка прокрутил кольцо. Грейнджер была самоотверженна, этого не отнять. По сути, не струсила бросить Драко вызов и ткнуть носом в опасность злоупотребления умиротворяющим бальзамом. Мало того, поделилась своей разработкой. И все это вопреки их многолетней вражде, для нее грызня не имела значения, если вставал выбор спасти или не спасти жизнь. Драко уставился на нее. Слабая улыбка играла на искусанных губах, а тонкие руки Грейнджер скрестила под столом. Такая гордая, такая… уязвимая. Это он, Драко, сделал Гермиону такой. Едва не превратил ее в калеку. Сглотнув комок в горле, Малфой шагнул к невесте, тихо отодвинул стул рядом с ней и сел.       – Отец, мама, добрый вечер, – сдержанно произнес он.       – О, Драко! Дорогой, наконец-то! – довольно кивнула Нарцисса.       Неизменно чопорный Люциус привычно изрек:       – Здравствуй, сын, – и ничуть не изменился в лице, но Драко хорошо изучил этот снисходительный серый взгляд. И отец, и мать – оба заметили, что бунт Драко кончился. Он снова сидел подле нареченной, как и положено чистокровным обычаем. Меж тем спина Грейнджер выпрямилась иглой, но сама она так и не скосила глаз на него. Ему показалось, ее таз сдвинулся, – прочь.       А чего он ожидал?       Объятий?       – Мы соскучились, дорогой, – плавно втянула сына в разговор Нарцисса. – Я как раз рассказывала Гермионе про мои любимые розы, Доломити. Ты ведь их помнишь? Изысканные белые бутоны. Сорт хоть и капризный, но у нас в саду растет чудесно. И цветут Доломити в августе, это так удачно. К тому же в августе Персеиды. Волшебное время для свадебной церемонии, правда, Драко? Устроим пышное торжество с океаном роз, и к тому же традиции Блэков соблюдем. Что скажешь, сынок?       Минута молчания.       Драко кончиками ушей прочувствовал, как Люциус буравил его череп. На щеках горело нетерпение Нарциссы. Гермиона перестала дышать.       Он не позволит ей задохнуться.       Вдохнет в нее.       – Прекрасная мысль, мама, – теребя костяшки пальцев, мягко ответил Драко.       Грейнджер резко вдохнула и закашлялась, прикрыла рот ладонью.       – Извините, – смущенно пробормотала она.       Оплошность вежливо не заметили, только Драко протянул руку и ласково постучал по намертво сведенным лопаткам. От судьбы не уйдешь… Не сбежишь, Грейнджер. Малфои ни для кого не разжимают тиски. Остается только по-кукольному улыбаться, дорогая.       Нарцисса залилась счастливым смехом, и ее голубые глаза растроганно увлажнились.       – О, я уже вся в предвкушении свадебных хлопот! – заворковала она. – Мы непременно устроим грандиозный бал и затмим все другие церемонии за последнее столетие! Это будет, конечно, тот еще переполох. Тинки! Шампанского!       Тут же по взмаху ручки появившейся из воздуха личной эльфийки Нарциссы в хрустальные бокалы полилось искристое, легкое шампанское из виноградных угодий Малфоев во Франции. И Драко его проглотит, как и всегда, с благожелательной миной. Ради семьи, ради Грейнджер… Он снова метнул острый взгляд на Гермиону, на покрытую испариной шею и розовое ухо – в веснушках. Он сделает все мыслимое…       Ради себя самого.       – За восхитительное торжество, – ровным голосом произнес Драко тост, и в первую очередь чокнулся с невестой, мимолетно отметив ее дрожащие пальцы, а потом с родителями. Хрусталь издал тонкий мелодичный перезвон.       Задор Нарциссы тоже звенел. С сияющей улыбкой она повернулась к мужу.       – Люциус, родители Гермионы не смогут почтить свадьбу присутствием, к сожалению. Однако по нашим законам к алтарю ее можешь отвести ты, как опекун и отец жениха. Согласен, дорогой?       – С превеликой честью, – бархатно ответил Люциус, и на лице всегда сурового отца показались лучистые морщинки. Он сложил холеные ладони домиком. Еще бы, изворотливый старший Малфой все же выиграл в вечной битве под названием «Величие династии». – Ты согласна, Гермиона?       В потрясении Драко раскрыл глаза. «Ты». Его отец, поборник безупречных чистокровных манер, только что обратился к Грейнджер на «ты».       – Я… – трепыхание ее сердца, – д-да, – выдохнула Гермиона.       Внезапно двери в столовую распахнулись, едва не слетев с петель. От грохота и порыва воздуха пошатнулась тяжелая хрустальная люстра.       «Эверте Статум», – мелькнула догадка у Драко, за доли секунды мышцы рук и ног сократились в полной готовности к магической дуэли, а левая ладонь крепко схватила палочку в кармане мантии. Однако внешне Малфой никак не выказал тревоги, лишь слегка повернул голову ко входу. Далеко не каждый волшебник мог вот так, буквально с пинка проникнуть в мэнор. Панике нельзя поддаваться, паника – прямой путь к уязвимости и смерти. Паника – это проигрыш в войне.       И все же увидев незваного гостя, Малфой моргнул, волосы на макушке встали дыбом, затылок вспотел. Он сглотнул слюну. Какого драккла… его принесло?       Подобно адскому демону, на пороге стоял Темный Лорд, с ангельским выражением лица и сверкающими красными глазами.       Волдеморт,.. разумеется.       А кто же еще? Любые другие твари обломали бы зубы о Малфой-мэнор.       Безносое чудовище в жалком обличье недочеловека было единственным способным пошатнуть двери тысячелетнего особняка темным волшебником, – ведь он буквально иссушал деревья и дробил камни, покрывал их плесенью.       Да и сам Темный Лорд смердел.       Затхлостью, гнилью и слизью.       Волдеморт высасывал души из своих слуг, безжалостно давил крупицы добра, если они еще прятались где-то на дне очерствелых сердец.       Умильная гримаса на уродливом лысом черепе, с растянутым в благожелательной усмешке оскале, не предвещала хозяевам поруганного особняка никаких милостей. У Драко завопила интуиция и затряслись поджилки. Наследник Малфоев провел в Ближнем кругу кровожадного монстра пять лет и слишком глубоко познал именно эту зловещую улыбку.       Спустя бесконечно-медленную секунду Люциус и Нарцисса вскочили, чтобы приветствовать Повелителя. Драко – бесстрастно – поднялся тоже. И только растерянная Грейнджер осталась сидеть. Не глядя, Драко протянул руку и аккуратно отодвинул ей стул. Гермиона застыла рядом с Малфоем, подчеркнуто не касаясь его согнутой в локте руки.       – Мой Лорд, – обратился к Волдеморту Люциус и склонился в светском поклоне. – Вы удостоили нас честью.       Сомнительной честью, блядь.       Все Малфои прекрасно обошлись бы без этой непрошенной чести.       Волдеморт и не подумал вернуть любезность. Очевидно, после такого громоподобного появления Лорду не было дела ни до расшаркиваний своих подданных, ни до учтивых сотрясаний воздуха. Скорее, так Повелитель ясно давал понять, что нигде для него нет препятствий.       Пока что… Пока что.       Мягкой поступью Волдеморт приблизился к Гермионе и навис над ней.       – Мисс Грейнджер, – нараспев произнес он. – У меня для вассс чудная новосссть. Миссстер Лонгботтом пришшшел в сссебя.       Грейнджер качнулась и побелела как полотно. Драко тут же поддержал ее за талию, но она отпрянула от его ладони, будто обожглась снова.       – О… Нев… Невилл? Это… это и впрямь ч-чудесно, – выдавила Гермиона насквозь фальшивую радость.       Не ответ, а бессвязный лепет. На ее пояснице Драко сжал руку в кулак. Что она вытворяла? Золотая девочка совершенно не умела врать? Ее слабая, хрупкая спина чуть ли не заледенела. Да что с нею творилось такое? Почему Грейнджер не плясала от радости?       Разве Лонгботтом не друг ей?       Сейчас Малфой не хотел выяснять.       – Верно, верно… – чересчур вдохновенно покивал Волдеморт. – Ну… хм. И вот какую новосссть мы узнали, мисс Грейнджер. Оказываетссся, сссамой яркой ведьме поколения сссуждены брачные узы не только с Драко Малфоем.       Удар сердца. Укол в грудь. Что-о-о? Что. За. Бред.       В попытке усмирить бушующую кровь Драко стиснул челюсть, Гермиона пискнула и задохнулась воздухом, но Темный Лорд и бровью не повел.       – Что вы имеете в виду, мой Лорд? – осмелился уточнить Люциус. Его трость поскребла паркет.       В ответ зажурчал веселый, с нотками истеричности хохот.       – Люциуссс, Люциуссс, – гадливо укорил Волдеморт. – Не сссообразил ещщще? Кровь мисс Грейнджер нассстолько осссобенная, что Великие Мерлин и Моргана облагодетельссствовали твоего нассследника триадой. – Нарцисса пискнула, а Лорд пояснял дальше, злорадно ударяя слова: – Дра́ко и еще один волшшше́бник, имя которого миссстер Лонгбо́ттом так удачно забы́л посссле происшшшествия в Атриуме. А ми́сс Гре́йнджер не́ удосссу́жилась уведомить ни́ меня́, ни́ ло́рда Бру́ссствера об этом нюа́нсссе. – Волдеморт захлопал в ладоши. – Утаи́ла ссстоль ва́жный для выжива́ния чиссстокро́вных фа́кт. Уже четы́рессста во́сссемьдесят лет Волшебная Британия не ви́дела триа́д.       Триада.       У него с Грейнджер. И еще кем-то.       С дурой. Умной, разумной, образованной дурой. У Малфоя с Грейнджер… и еще Мерлин знает с кем. По скулам Драко заходили желваки, позвоночник потяжелел, словно в него вбили железный кол. Но Драко стиснул челюсть, отчаянно напряг живот, лишь бы не сорваться. Хлопнул замороженными ресницами, стряхнул с себя опасное оцепенение. Давай, Малфой, соберись. Ну же. Ты не тряпка и давно не трусливый подросток, что распускал нюни в туалете плаксы Миртл. Ты – кремень, лицедей, бесчувственный, хитрый мерзавец. Ты наследник древнейшей волшебной династии. Насильно Драко вспомнил реплику семейного древа, напитанные смешанной грязно-чистой кровью побеги, вмиг зарумянившиеся портреты его предков, и встречу с Грейнджер в особняке на площади Гриммо, тамошний семейный гобелен Блэков, где цвела Беллатриса, с ее желтыми, гнилыми зубами… До сих пор черный, трухлявый ствол.       Грейнджер знала.       Знала, что для спасения его семьи брака лишь с Драко недостаточно, и предала его.       Предала еще до Атриума, сразу, сразу… Малфой так и не овладел Гермионой Грейнджер до конца. На миг закрыв глаза, Драко почувствовал жжение под веками. Так вот почему его подспудно мучило ощущение, что Грейнджер не принадлежала ему, даже после помолвки, и даже после обряда принятия этой девки в род. Малфой задержал воздух, чтобы подавить рвущееся из груди рычание.       Она знала все это время.       А теперь узнал Волдеморт.       – Я поражен, – снова подал голос Люциус. – Триада? Но… Мерлин правый! Это же бесценный дар, истинное благословение свыше! Однако… Позвольте спросить, кто третий.       – Да… Люциуссс, ты прав. Бесссценный. – Теперь Волдеморт скатился на гадючье шипение. В длинных, костлявых пальцах затанцевала палочка. Драко весь подобрался, неотрывно следя за паучьими движениями. – И третий – это точно чиссстокровный волшшшебник, а вот кто именно… Увы, память миссстера Лонгботтома необратимо повреждена. Наверняка мятежники напали, чтобы вывесссти Лонгботтома из ссстроя. Но, к нашей удаче, у них не получилосссь выкрасссть мисс Грейнджер. И раз твой нассследник, Люциус, запретил допрашшшивать его невесту без вашшшего присутссствия, я допрошшшу ее здесссь же. С пристрассстием. Тем более лорд Бруссствер заверил, что она не ссстанет артачитьссся. Кру…       Через кольцо Драко ощутил, как сердце Грейнджер неистово забилось о ребра. Испуг, страх, ужас заполз в ее вены, проник в разум и заклубился там. Но Золотая девочка вскинула подбородок, до хруста в челюсти сжала зубы. На щеках проступил румянец. Не поняла еще, что при таком состоянии Волдеморта – слепой, каленой ярости – пыток Круциатусом ей не пережить.       Драко пересекся взглядом с отцом, тот едва заметно взмахнул ресницами. Сейчас Малфой обязан поступить как должно, на кону выживание рода.       «Триада», – одними бескровными губами прошептал совершенно белый Люциус, и Драко твердо сказал:       – Мой Лорд, это я приказал Гермионе молчать.       Ее сердце сделало кульбит, почти остановилось… Драко не подал виду. С этой предательницы он спросит позже. И с еще бо́льшим пристрастием.       Сквозь шум в ушах, на краю слуха Малфой поймал всхлип Нарциссы:       – Д-драко!       И тут же мама рукой зажала рот.       А Темный Лорд хмыкнул, склонил голову на бок. Его вниманием целиком завладел младший Малфой.       – Вот как? – протянул Волдеморт задумчиво. – И что же зассставило поссступить тебя так с нами, Драко, мой мальчик?       Взгляд Драко метнулся от все еще направленного на Грейнджер древка к потусторонним красным глазам, обладатель которых истово верил, что солгать ему невозможно. Однако Лорд сам же оказал Малфою услугу, все эти пять лет роясь у него в разуме и вытряхивая на свет малфоевское грязное белье. Драко зацепился за морозные кристаллы правды, за то, как относился к Грейнджер тот самый свирепый, драконий собственник, который в последние дни управлял его волей.       – Гордость Малфоев, – с величайшим высокомерием заявил он и расправил плечи еще шире. Острый подбородок устремился в потолок. Они с Волдемортом были одного роста, но сейчас Драко казался и выше, и статнее. Почему? Для наследника чистокровной семьи не было вопроса наивнее. И Драко на него ответил: – Грейнджер – моя невеста и будущая жена. Отныне она – моя. Про триаду я все понял еще в Атриуме, когда Лонгботтом добавил чужую кровь в реплику нашего семейного древа. Мой Лорд… – он сузил глаза в провокации. – Я не собирался делиться Гермионой ни с кем, будь это даже сам Мерлин. Через связь рода я запретил ей рассказывать кому-либо.       Со стороны Волдеморт не выказал особого гнева, лишь его волшебная палочка затряслась. А голос еще жутче сочился елеем:       – Надо же, надо же… Мой мальчик, что за бессспорядок ты развел из-за глупых амбиций. Та-та-та… Ну да не суть. Мисс Грейнджер, ваш жених говорит правду?       Гермиона приоткрыла было рот, в благородном порыве опровергнуть малфоевское вранье и признать свою собственную вину, в приступе этой тупой гриффиндорской честности. Малфой сжал кольцо и тонко, предельно ювелирно передал ей мощный импульс со своей волей. Помолвочные узы были намного слабее брачных, но все-таки они сработали.       «Заткнись, – бесцеремонно велел он, сверля ее пристальным холодным взглядом. – Не смей меня выдать. Заклинаю, просто подтверди мои слова».       И сам ужаснулся своему решению.       Добровольно Драко приказал Гермионе обречь его на изуверскую пытку, за нее… вместо нее. Голова закружилась, будто Драко уже провалился в бездну.       – Д-да, – слезно прошептала Грейнджер, потрясенно смотря прямо в глаза Малфоя. Через связь к нему пришла лавина сожаления и вины. Она стучала зубами. – Д-драко, он… он в-велел мне с-скрыть это.       По стенам столовой расползся маразматический смех безумца, едкий звук отразился от расписанного сценами древних преданий потолка и утонул в начищенном воском паркете.       – Круцио, – с лаской шепнул непростительное Темный Лорд.       Мышцы Драко мгновенно вывернуло наизнанку, и он рухнул на пол в незамутненном, колюще-режущем страдании. И заорал, сразу:       – Ааааа…       Нарцисса тоже закричала, ее голос вмиг охрип, перетек в стон, но сквозь муку Драко искал взглядом только Гермиону, смотрел только на нее, цеплялся за веснушчатое лицо как за якорь, что мощно врезался в дно Черного озера. Его дико трясло от могильного холода, а ее кровь… кровь Гермионы, она ведь была горячей. Пылающей, обжигающей, когда он вкусил ее при обряде в семейной часовне, ее кровь сластила его гортань. Достанется ли ему еще хоть раз эта доза? Из выпученных глаз Грейнджер исчезло брезгливое, знакомое Малфою презрение, напрочь пропало стылое безразличие. Его угостили чувствами, но не теми, к которым Драко привык.       Гермиона смотрела на Малфоя так, словно они встретились впервые. Она ревела. Из карих глаз ручьем текли искренние, горькие слезы.       – Круцио.       Все сосуды в его изгвазданном теле полопались, кости раскрошились в труху, а кожа слезла сама по себе. И неважно, что перекрученные в жгуты вены рвались только в его воспаленном мозгу. Драко ощущал каждую – тысячекратно.       – Круцио. Круцио. Круцио!       Нарцисса закричала снова, завизжала, и Грейнджер бросилась к ней. Маму изогнуло в диком приступе паники. Люциус не двигался, неотрывно следя за истязанием своего единственного сына. И Гермиона…       Гермиона схватила Нарциссу за плечи, помогая не упасть, но смотрела по-прежнему лишь на Драко. Только на него одного, как на идола, на магловского гребанного бога. Ни на долю секунды она не зажмуривала глаз. Не отводила взгляда, даже когда Малфой в позе младенца скорчился на полу, весь в кровавом поту, слезах и слюнях, съежился и поджал ноги, уже не в силах кричать – он давно сорвал голос. Малфой лишь сдавленно сипел. Истошные рыдания Нарциссы и гробовое молчание Люциуса почти не имели значения – вместо этого у Драко был взгляд, ошеломленный и глубокий, карамельно-шоколадный.       Взгляд женщины, которая разглядела в нем мужчину.       На обрывках сознания Драко нырнул к самому дну Черного озера, под самые толстые и непробиваемые стены окклюменции, но агония была такой острой, что он чувствовал каждую безнадежно дырявую жилу и каждую каплю вытекающей из него чистокровной жизни. Он кашлял и хрипел своими разорванными связками.       До сих пор Темный Лорд не награждал его пыткой свирепее.       Сквозь шум в ушах Малфой уловил топот бегущих по паркету ног.       – А, Теодор. Явилссся-таки, – благосклонно окликнул Волдеморт ворвавшегося в столовую Нотта. – Ну что там Лонгботтом?       Только блядского Нотта здесь не хватало! Видеть Драко таким, с ошметками вместо тела… Мысли скатывались в клубки. Тео дышал тяжело.       – Ему стерли память, мой Лорд, – невозмутимо, несмотря на бег, сообщил Нотт. – Видимо, кто-то из мятежников успел наложить Обливиэйт.       – Что ж, теперь картина проясссняется. По всей видимости, это и было нассстоящей причиной нападения. Однако почему они так пеклисссь о мисс Грейнджер? И нам нужно выяссснить, кто же третий.       Волдеморт все-таки направил палочку на стоящую рядом с чудом не грохнувшейся в обморок Нарциссой Гермиону. Слава Мерлину, Грейнджер могла поддержать его мать и даже понемногу, через родовую связь, невербально делиться с ней магией. Удивительно, но и после океана пережитой боли Драко мог чувствовать это. Он вдруг стал невероятно восприимчивым к Грейнджер, словно ее сердце билось в унисон с его сердцем. Люциус как глава рода и преданный делу Волдеморта Пожиратель смерти не смел утешить супругу. Драко посмотрел в зеленые прозрачные глаза Нотта.       «Защити ее».       Он почти лебезил, почти… умолял. Нотту не нужно было никакого кольца, только его дар легилимента:       «Я сделаю все правильно, Драко. Но без тебя не выйдет, прости. Накрой меня своим щитом окклюменции. Сейчас же!»       И Малфой это сделал. Безоговорочно – сделал.       – Легилименс, – промурлыкал Лорд и ворвался в мозг Грейнджер. Драко затрясся и с трудом подавил судороги: к нему, через Тео и через кольцо, хлынул поток ее мыслей. На Гермиону обрушилась сила такой мощи, что прошлая атака Волдеморта на ее разум показалась игрой в бирюльки. Если тогда в ее череп врезался таран, то сейчас – метеорит. Он смёл все на своем пути. Темный Лорд продирался через воспоминания Грейнджер напролом. Перед взором Драко замелькали картинки: вот он сам в Атриуме – под взглядом Гермионы – отрешенный и практически снежный, вот он душит ее цепью от наручников… Его фростовые глаза, которые она находит красивыми и ужасными. – Хм... Любопытно, мисс Грейнджер. Память подправлена, коряво, да у вассс тут полная мешшшанина. Хм... Долохов говорил мне, но я не придал значения… Всссе равно для меня это ерунда.       Волдеморт утроил напор, но вместо неминуемого взрыва мозги всех троих – и Грейнджер, и Драко, и Тео – затянуло в сладкое, пушистое облако грез. Всего лишь на краткий миг, вспышку молнии. По венам растекся нектар, мышцы шарахнуло возбуждением, они втроем катались на радуге, сплелись магическими ядрами в тугую, пульсирующую точку.       Визгливо хохочущий Темный Лорд ничего не заметил.       Драко заставил себя вглядеться в воспоминания Гермионы, собственной кровью кормил свой жесткий щит окклюменции. Эйфория спала.       «Рон, Рон, Рон… – ночами металась Грейнджер. – Это может быть Рон? Это действительно Рон? – Под ее – и его – ве́ками всплыли картинки – растрепанного рыжеволосого мальчика, нескладного парня с чересчур длинными руками и неуклюжими ногами, сильного мужчины… ее знакомого и чужого Рона. Самое дикое, что отклик Гермионы на него был иным. Разве от его мокрых поцелуев она сама становилась мокрой? Разве хрипло стонала и униженно клянчила больше? Это было похоже на извращенное подглядывание в замочную скважину, за Роном и… кем-то другим. Или все-таки ней, Гермионой? Может, ее сестрой близняшкой, которой у Грейнджер никогда не было…       А вдруг это… – Грейнджер перевела взгляд на взмокшего от натуги Нотта. Между нею, Драко и Тео образовалась странная, плотная связь, похожая на пузырь из обрывков мыслей. Теодор тут же откинул от нее эту мысль… – Слава Мерлину, Волдеморт не добрался до их с Гермионой милой беседы на балу. А что, если?.. – Вот. Рон. Рон, снова! Уизли протягивал к ней свои мозолистые ручищи, отчаянно пожирая ее выпуклыми как у жабы глазами».       – Уизли? – завопил Волдеморт истошно. – Третья кровь – Уизли?       – Я подозревала… – пискнула Грейнджер.       Блядь… Нет. Только не рыжий урод. Лучше бы Драко умер от пыток, чем терпеть этот позор. Он, Грейнджер и Уизли, – смерть по сравнению с этим показалась ему избавлением. Тролля с два он допустит до своей Гермионы этого увальня.       Все тело сочилось безупречно чистой кровью Малфоя.       И у Волдеморта имелось собственное мнение на этот счет:       – Вы, – прошипел Темный Лорд, тыча пальцем в Нотта и Драко. – Найдете Уизли и приведете ко мне. Живым. Нотт, подлатай Малфоя. И я поручаю тебе ссследить за Грейнджер, чтобы таких сссюрпризов больше не было.       С рассерженным хлопком Волдеморт растворился в воздухе. А Драко – канул в блаженное забвение. И рядом с ним рухнул на пол Теодор Нотт.

***

Multos timēre debet, quem multi timent. – Многих бояться должен тот, кого многие боятся. (латынь).