Страсть передается по наследству

      Первым пришел в себя Люциус.       Точнее, лорд Малфой никуда и не уходил.       Едва стих грохот от падения на пол Нотта, — у Гермионы мелькнуло воспоминание о пресловутом мешке с картошкой, — и откуда только, ведь овощи та видела либо на магловском рынке, либо уже запеченными у себя в тарелке — как за Теодором сползла вниз Нарцисса, она же и потянула за собой измотанную Грейнджер. Люциус ринулся к жене, подхватил ту подмышки и под колени.       — Цисси… Цисси! — зашептал он в пустое, лишенное всяких красок лицо.       От оттока магических сил по связи рода у Грейнджер заныла грудь, раз — и внутри хлопнуло, словно из нее резко выбили воздух. Нарцисса захрипела.       Сквозь зубы, едва-едва слышно Люциус всхлипнул, а потом уставился загнанными глазами на будущую невестку. Еще мгновение, и он утратит самообладание, сорвется… вряд ли в истерику, конечно, но вид у лорда Малфоя был значительно хуже, чем после года свиданий с дементорами в Азкабане. Гермиона и сама зависла на грани, цепляясь за воздух, едва держась за истертую нить магии. Она ожидала наткнуться на ледяную ненависть в сером брезгливом взгляде, но Люциус ошарашил ее мольбой:       — Ты знаешь, что делать, Гермиона? Пожалуйста… Целителя звать нельзя.       Разумеется, ни в коем случае. Малфоям ни к чему лишние вопросы и кривотолки. Ни к чему признаваться в слабости и рисковать семейным грязным бельем. Никаких выставлений напоказ, лучше уж… Долгую секунду Грейнджер пялилась на стонущую леди Малфой, вбирала ее резкий и поверхностный хрип, белое как смерть лицо и глаза, полные загнанного ужаса. Нервные пальцы, что скрючились и посинели. Мерлин! Ждать дольше значило дать леди Малфой погибнуть. Грейнджер вскинула волшебную палочку.       — Петрификус тоталус! — уже отдавшееся судорогам тело Нарциссы застыло изваянием агонии. А Гермиона поторопилась объяснить: — У нее приступ паники, очень сильный. Если срочно не напоить Нарциссу успокаивающим бальзамом, она задохнется. Однако простым бальзамом поить больше нельзя, я говорила Драко об этом. Надо сварить по моему рецепту. И я сварю, но сначала помогу самому Драко. И Нотту…       — Хорошо, — сипло выдавил Люциус. — Я понял. Делай как знаешь.       С быстротой молнии Гермиона чертила руны над окровавленным телом Малфоя, и чем хуже становилась картина, тем спокойнее становилась она. Собранней, невозмутимей. Превращалась в сухой лед. Ровным тоном Грейнджер отчеканила:       — Проклятье недвижимости не навредит Нарциссе, уложите ее пока что в постель, только непременно на бок. Пусть Тинки присмотрит за нею. А я пока займусь ранами Драко, ему срочно требуются крововосполняющее и восстанавливающее зелья. Марли!       В ручках появившейся с хлопком эльфийки уже оказались зажаты нужные фиалы. Открутив крышку с крововосполняющим, Гермиона вдохнула запах и одобрительно кивнула. Отменное качество, да. Хоть здесь богатство Малфоев сыграло на руку. Она опустилась на колени и осторожно помассировала горло жениха. Драко лежал перед нею почти мертвецом, однако крохотный шанс на чудо еще не был окончательно потерян. Скупым, отточенным вывертом ладони Грейнджер приподняла белокурую голову и уложила себе на бедро, а потом зажала тонкий нос. Судорожный вдох ртом, один, другой. Благослови их, Святая Цирцея… Малфой не имел права покинуть ее сейчас, когда у Гермионы в груди что-то дрогнуло, а потом разбилось вдребезги. Скорее всего, то была ледяная корка вокруг ее сердца. И ее гордость в придачу. И теперь Грейнджер буквально по капле спаивала ему зелья, сначала одно, затем другое, до дна.       — Помогло? — сипло выдавил Люциус.       Она повела плечами. Еще рано сыпать утешениями да пустыми обещаниями скорейшего выздоровления наследника лорда Малфоя, ведь зыбкая надежда гораздо вреднее смирения.       — Надеюсь. Давайте перенесем его в спальню. И Нотта, — кратко взглянув на диагностические руны над распластанным телом Тео и подивившись его обмороку, для которого не нашла видимых причин, Грейнджер непреклонно сказала: — тоже. Недалеко друг от друга, чтобы я за всеми могла следить.       Внутри привычно забурлила горькая жажда действия.       Война, эта гнилая, бессмертная карга, снова восстала из хлипкого гроба. Взмахнула косой, лишь бы собрать обильную жатву.       Тролля с два Гермиона позволит.       Опять Грейнджер трудилась в поте лица, с кристально-чистым разумом и уверенными росчерками палочки, за пределом сил, — чтобы спасти ее жертв. Враг не изменился, то был Волдеморт, — всегда, вечно, всюду Волдеморт, а меж тем пациенты ей сегодня достались отнюдь не из доблестного Ордена Феникса. По ироничному выверту шутихи-Фортуны Грейнджер боролась за жизни Пожирателей смерти. Пожирателей смерти! Мысль обожгла мозг, Гермиона захлебнулась воздухом и продолжила работать палочкой, наскоро стягивая страшные раны Малфоя, которые нельзя оставлять открытыми до аппарации. Его рубашка пропиталась кровью, — темной, грязной. Чушь. Бред. Отвратительная абракадабра. Ха, да полоумная Сивилла Трелони изошла бы в крике, но и после полбутыли огневиски вряд ли поверила бы пророчеству, случись ей разглядеть в излюбленных чаинках или кофейной гуще саму львицу Гермиону Грейнджер над поверженным змеем Малфоем.       — Быстрее. Аккуратнее!       Скорджифай на руки и платье.       Эльфы споро аппарировали Драко и Тео наверх. Мгновением позже Гермиона оказалась на втором этаже, толкнула ручку двери в покои жениха и прикусила язык, чтобы уже готовое Диффиндо не сорвалось с губ и не навредило Драко еще больше. Малфой лежал на спине, уже в своей лихорадочно разобранной королевской постели. Прежде Гермионе так и не довелось побывать здесь, в его спальне, однако строгая обстановка расплылась перед глазами. Единственное, что она видела четко, до мельчайшей крупинки, до крохотной вздувшейся венки, синюшной и рваной — лишь его закатившиеся глаза, мокрую от пота челку и безвольное длинное худощавое тело, которое нужно раздеть. Срочно. Немедленно. Ведь Драко едва дышал. Руки принялись нежно расстегивать его угольно-черную рубашку. Бережно, бережно… почти невесомо. Только бы не навредить, не причинить Малфою еще больше страданий. По кончикам пальцев пробегали чувственные разряды вперемешку со стыдом. Может ли ткань ласкать? С удовольствием поддаваться? Казалось, и на пороге смерти Драко был весь соткан из стали и роскоши, и шелк его рубашки скользил по ее коже, вызывая огненную дрожь.       Гермиона моргала. Облизывала искусанные губы.       Сжевывала последствия своего молчания, давясь слишком знакомой ржавчиной все еще сочащихся капель крови. Как вышло, что они с Малфоем поменялись местами? В начале войны, почти шесть лет назад, Драко тоже застыл в этом же особняке и бесстрастно смотрел, как юная Гермиона выгибалась до хруста костей под Круциатусом Беллатрисы. Он никак не реагировал на ее отчаянные визги, на кровавые слюни и мольбы о помощи.       И совсем недавно Гермиона тоже смотрела – с таким же бесстрастным лицом. Потому что Драко мысленно приказал не вмешиваться. И она послушалась его.       Грейнджер не посмела ослушаться и приняла эту жертву — ради нее — а теперь, глядя на донельзя измученную плоть, корила себя на чем свет стоит.       На Малфое столько шрамов.       Один, рваный и старый, нашелся прямо на сердце — от Сектумсемпры. Другие испещряли криво торчащие ребра и сухие жгуты мышц на плоском животе. Синюшные, уродливые пятна кровоподтеков марали кожу ниже пупка, на груди, у ключиц… да просто везде. По всей груди, будто Малфоя приложили отбойным молотком. Грейнджер знала, что на руках и ногах его кости раскрошились. Велела Марли и мнущемуся рядом Тилли принести костерост, рябиновый отвар, на всякий случай зелье сна без сновидений.       Хотя для Драко лучше сейчас летать в бездне бессознательного. Иначе от агонии он потеряет рассудок.       — Эванэско, — наконец шепнула Гермиона, направив древко на распахнутые полы его рубашки, на ласково стянутые с бедер брюки, и деликатным Скорджифаем очистила изломанное тело от крови и пота. С непонятным самой себе трепетом она проговаривала заживляющие заклинания, одно за другим, — Эпискеи Дуо, Сутори, Релаксе, — и снова, и снова. Вылила на его плечи целую реку бадьяна. Сращивала лопнувшие сосуды, штопала разорванные органы призрачной магической нитью. Хотя бы не пришлось искать проклятья — что стало бы мерзостью — только физические увечья, которые Малфой принял за нее. И из-за нее. Наконец, с изможденным выдохом Гермиона накрыла бледного Малфоя мягкой простыней. За ее плечом Люциус как-то сдавленно хмыкнул:       — Молодец. Ты молодец, Гермиона. Подать тебе животворящий эликсир? — Ох, если б ей было можно. Но сознание нужно держать пустым и угнетенным, а не нырять в эйфорию. Отказываясь, Гермиона качнула затекшей шеей. Она и не заметила, что лорд Малфой все это время провел у нее за спиной. Он сообщил: — Я приказал положить Нотта в соседнюю комнату, чтобы тебе было удобнее.       — Спасибо. Позже осмотрю его. Насколько я поняла, там глубокий обморок. Странно, но не смертельно. Драко пока что нельзя двигаться. — И с этими словами Грейнджер наложила поверх простыни магические путы. — Теперь Нарцисса. Где можно сварить бальзам?       — Тилли! Останешься с хозяином, — приказал Люциус. — А Марли покажет тебе лабораторию Драко. Там есть все ингредиенты. Я пойду к жене.       Марли аппарировала Грейнджер в полуподвальное помещение, и она будто перенеслась в Хогвартс, прямиком в кабинет зельеварения. Свою вотчину Драко оснастил ничуть не беднее кабинета Снейпа. Здесь было прохладно, даже зябко — как и положено. Высушенные травы нашлись в подписанных убористым почерком прозрачных баночках, крылья насекомых и коренья — в плотно закупоренных коробках. На отдельной полке стояли уже сваренные зелья, аккуратными рядами, по назначению. Чистый котел Марли левитировала из шкафа.       Глубокий вдох.       Чемерица. Бадьян. Валериана.       Если раньше Грейнджер почти ненавидела эти запахи раздражающих уроков Снейпа, а потом ненасытной до крови старухи-войны, то сейчас лекарственный аромат принес умиротворение.       Здесь — среди котлов и трав, и в сухой, дружелюбной тишине — она знала, что и как делать.       Гермиона споро разожгла под котлом огонь и поставила воду кипятиться.       — Хозяин Драко никого не впускал сюда, — как бы между прочим обронила эльфийка. — Если бы не приказ хозяина Люциуса… То я бы не посмела… Хозяин Драко варил все зелья сам.       Разумеется, Гермиона помнила, что в годы учебы Малфою прекрасно давалось зельеварение. Лучше — порою лучше, чем ей, и теперь она могла допустить, что неизменные «Превосходно» Драко получал отнюдь не за свой чистокровный род и не за красивые серебристые глаза. Очевидно, высоких оценок наследник Малфоев полностью заслуживал.       Спустя четверть часа успокаивающий бальзам был готов. Чтобы немного остудить его, Гермиона пошла наверх пешком. И чуткий к нуждам родной семьи мэнор открыл краткий путь, все необходимые повороты и лестницы, несмотря на наложенный Драко запрет. Тысячелетний дом рвался помочь, его стены дрожали от чувства вины, стонали от бессилия. Каким-бы неприступным ни был Малфой-мэнор, против Волдеморта ему не удалось выстоять. Увы.       Двери в спальню Нарциссы бесшумно распахнулись.       У Грейнджер перехватило дыхание.       — Цисси, Цисси… Прости меня, прости… — бормотал Люциус, склонившись к ладони жены. Из глаз окоченевшей Нарциссы непрестанно текли слезы. — Потерпи еще немного, моя маленькая. Еще минутку, ладно? С Драко все будет в порядке, Гермиона помогла ему. И тебе поможет. Вот увидишь, дорогая. Потерпи. Прости меня…       С горящими щеками Грейнджер медлила в дверном проеме. Сердце громко стучало. Она нарушила границы, подсмотрела словно в замочную скважину, — за тем, чему свидетельницей ей быть не полагалось. Пришла лечить, но была лишней здесь.       — Эээ… кхм… — кашлянула Гермиона смято.       Люциус тяжело встал и отошел чуть в сторону. Его глаза не отрывались от жены, и он не отнимал своей напряженной руки от нее.       — Прошу, — сипло поторопил он.       Пора.       — Фините инкантатем. Приподнимите ее, пожалуйста. Да, вот так.       Невероятно трудно напоить зельем ведьму, чье тело крупно дрожит и ломается. Если бы не лорд Малфой, Грейнджер прибегла бы к Инкарцеро. Ради сохранения жизни она всегда шла на крайние меры, и плевать на мораль. Мораль — ничто, спасение — всё. Однако понемногу Нарцисса глотала бальзам, и ее полупрозрачное лицо разглаживалось, а взгляд туманился поволокой сна. Наконец, Гермиона потерла лоб усталой рукой и выдохнула:       — Сейчас ей полегчает, и скорее всего Нарцисса проспит много часов. Может, и сутки. Потом снова напоим ее бальзамом. Люциус… — Грейнджер опустила очи долу. Почему нужные слова не идут? — Вы… продолжайте гладить ее. Разговаривать. Лелеять. Прикосновения близких людей целебны, и родной голос может сотворить чудеса, я не раз видела такое. У нас… эээ… в Ордене. Ведь мы лечим не только тело, в первую очередь, мы лечим душу. Я пойду выясню, что там с Ноттом, а потом проверю Драко, ладно?       Даже по лопаткам прокатилась лихорадка.       — Спасибо, Гермиона.       Люциус опустился на край постели жены и склонился к ней. Уже забыл обо всем кроме белокурой, изнуренной ведьмы.       А Грейнджер метнулась прочь.       Ей расслабляться рано.       Теодора Нотта положили на кровать в соседней комнате от спальни Гермионы, и даже в полной неподвижности он выглядел как падший дракклов ангел. Спутанные пряди волнистых темных волос рассыпались по белоснежной подушке, на правой брови выделялся шрам. Дерзкий, острый. Наверняка шрам с гнусной историей. Казалось бы, увечье, изъян, однако шрам не портил его, скорее наоборот, придавал мистицизма, особенно на фоне восковой, будто выцветшей кожи. Как он получил его? И почему не сводит? Упивается несовершенством, как и своими порезами на запястьях?.. Тео дышал невесомо и глубоко, настолько тихо, что напоминал покойника. Сквозь немоготу — все-таки, срочная помощь Драко и Нарциссе знатно утомили — Гермиона попыталась считать магический отпечаток Нотта. И вместо ясных и четких нитей магических потоков обнаружила расплывчатые радужные пятна.       Какого тролля?       С нахмуренными бровями Гермиона повторила заклинание, четко проговаривая звуки, выверенными движениями вычерчивая поисковую руну, но та не показала ничего нового. Радужные пятна плавно колыхались переливчатыми пузырями. Ее опыт целительницы безмолвствовал. Ни разу Грейнджер не сталкивалась с подобным, а в лазарете Ордена через ее руки и палочку прошло много волшебников и ведьм. Она вгляделась еще раз. Замкнутая радуга. Красиво… и совершенно бестолково.       Загадочно.       Грейнджер сузила взгляд и тщательно проверила биение его сердца, пульс, кости. Сцепила и расцепила руки, потерла онемевшими пальцами затылок, который уже непрестанно гудел. Проверила еще раз. Все у Нотта оказалось цело, слава Святой Цирцее. И жара нет. И ран — ни внутри, ни снаружи. Тогда почему Тео до сих пор не очнулся? Возможно, Грейнджер все-таки что-то упустила?       Но… что же?       Может, в том разноцветном пузыре трепыхалась его душа?       Как же не хватало совета мадам Помфри.       — Марли, нам придется все-таки раздеть его, — решилась Гермиона. — Давай осторожно, чтобы не повредить мантию и рубашку. Их мы не сможем растворить. Я расстегну пока, а ты сними ботинки. Справишься?       Ее голос осип.       — Конечно, мисс.       Вдвоем Грейнджер и Марли принялись за дело. И снова, второй раз за этот кошмарный вечер, Гермиона мало-помалу обнажала молодого волшебника. Голова кружилась все больше и больше. Пряжка мантии щелкнула и явила выступающий кадык, а вышедшие из петель пуговицы — худые ключицы. Она сглотнула — Нотт оказался потрясающе сложен. Широкие плечи и узкая талия. Четко прорисованные мышцы рук, сухие и длинные, скульптурные. Впалый рельефный живот. Он так похож на Драко… только смуглее, и грудь не голая. Во рту пересохло. Мерлин, да о чем Гермиона фантазировала вообще! Ей захотелось дать себе оплеуху.       Нотт нуждался не в пускании слюней и похотливой дрожи между бедер, а в помощи целителя, и Грейнджер могла ему помочь.       Она обязана ему помочь. Обязана Нотту. Толком не поняла, как именно, но Гермиона была твердо уверена, что когда Драко валялся на полу столовой, истерзанный донельзя зверской пыткой своего бездушного хозяина, именно Нотт выручил ее и позволил справиться с вторжением Волдеморта в разум. И вот поэтому Тео сейчас предстал здесь перед ней, безобиднее и беспомощнее новорожденного.       Хоть в лепешку расшибется, но Гермиона вернет ему долг.       Она опять кусала губы и теребила щеки, мысленно брызгала на себя ледяной водой, но не могла отвести взгляд от до боли прекрасных, гармонично сплетенных мышц, изящного пупка в форме ракушки и дорожки темных паховых волос, что уходила под пояс брюк. А у Драко — светлые…       Определенно эти двое слизеринцев окутали ее мозг парами Амортенции.       Неуклюжим рывком Гермиона дернула за мантию, тело Нотта было очень тяжелым, и из внутреннего кармана выпал свернутый в трубочку пергамент.       Она прищурилась. Тео не встревожился, не проснулся, даже не поморщился от грубой встряски.       Что ж… оставалось только ждать.       Наконец-то взять себя в руки.       Блуждающим взглядом Гермиона цеплялась за вазу на старинном комоде, бархатные темно-зеленые шторы, зажженный заботливой Марли камин… Ворсистый ковер, на котором белел клочок пергамента, не скрепленный печатью. Грейнджер свела брови, неуверенно пробормотала Акцио. Имела ли она право? Словно в предчувствии, под ложечкой засосало.       Нотт спас ее и, скорее всего, спас Драко.       Нотт состоял в Ближнем кругу Волдеморта.       Нотт был — был, был, был и есть! — Пожирателем смерти.       И он не Малфой. В желудке затянулся узел. Значит… Значит, никакая родовая магия не помешает Гермионе, если ей вдруг понадобится, сообщить важные сведения Кингсли.       Она нервно теребила записку.       Пергамент в ее сверхчувствительных пальцах едва ли не чадил, и мимолетно Гермиона подивилась, как он еще не воспламенился от ее кипящих мыслей.       Не запечатан. По недосмотру ли? Разве это ее вина? То, что он выпал из кармана Нотта — это просто досадная случайность, верно?       Перст судьбы.       Ох… была не была.       Ей лучше вспомнить, кто она на самом деле, кому принадлежит ее преданность.       Гермиона Грейнджер все еще поддерживала Орден Феникса.       И — Гарри.       На веки вечные она присягнула в верности Гарри.       «Дорогая Пифия!       Рву на себе волосы и посыпаю облысевшую голову пеплом. Прости, милая, что пропал так надолго. Ты не представляешь, как я соскучился по тебе…»       Пергамент выпал из заледеневших пальцев. Нотт — падший ангел. А Грейнджер — дура. Хотя, чего Гермиона ждала? Того что Тео вдруг и внезапно заболеет, ммм… моногамией? Это при его-то зверинце он… что? Остепенится ради чужой невесты? Скорее уроборос на фамильном гербе чистокровных Ноттов обернется невинной молочной змейкой. Ярко-красной, в гордом окрасе Гриффиндора.       Ха, эта его Пифия хоть в курсе, что вовсе не единственная-разъединственная?       Даром что еще одна соблазненная им ведьма носит имя великой пророчицы.       — Насколько я могу судить, с Теодором все более-менее благополучно, — заявила Грейнджер со скрипучей, старушечьей чопорностью. —Насильно будить не станем, пусть сам очнется. Его жизни и здоровью ничего не угрожает, хвала Мерлину.

***

      Люциус пришел в себя первым.       Утром лорд Малфой послал за лишь недавно прикорнувшей Грейнджер мнущуюся Марли, и непрестанно шевелящая ушами эльфийка передала приглашение спуститься к завтраку. Не сказать, чтобы Гермиона обрадовалась передышке от бдения над постелью Драко, но передышка была ей необходима.       Жужжащий рой мыслей склеивался густым, непролазным медом. Гермиона вновь и вновь прокручивала в голове, как плавными росчерками волшебной палочки выводила натершие мозоль руны, исторгала набившие оскомину заклинания, смотрела на мешанину в телах, разрывы органов, кровотечения… и волосы на затылке вставали дыбом. Как? Как Малфои могли положить свое здоровье и счастье на алтарь преданности психопату?       Сердце Золотой девочки щемило от осознания, насколько пострадали все трое. Магическая аура Нарциссы напоминала консервную банку с кривыми зазубринами. Аура Драко едва не рассеялась. С Ноттом вообще Гермиона зашла в тупик.       Тео… Мерлин и Моргана, ему досталось меньше всех или все же больше всех? С его телом ничего катастрофичного не произошло, только вот душа летала где-то вдали от Малфой-мэнора. Вот уже полсуток тот лежал совершенно без признаков жизни, и если бы не мерное, едва уловимое дыхание, то Нотта можно было бы принять за усопшего.       Словно героя из сказки в знаменитом хрустальном гробу.       И, Мерлин и Моргана, ради чего?       Решительно Грейнджер не могла постичь фанатизма Малфоев и Ноттов, расовые предрассудки которых завели тех в позорное рабство Волдеморту, — темному, отвратительному волшебнику, чье происхожденье весьма и весьма сомнительно.       Знали ли они вообще о дурнушке Меропе Мракс и ее отвратительном привороте? Были в курсе, кто именно стал плодом навязанной любви?       Может статься, что если Люциус, а вместе с ним и другие Пожиратели смерти прозреют и признают абсурдность своих стремлений поклоняться Темному Лорду, то они дружно возьмут и сойдут с ума?       Ведь тогда окажется, что все их деяния, все зло, что они причинили, — пытки, убийства, истребление целых семей маглорожденных, — они творили зря.       Тогда придется им разглядеть и в себе монстров, гадких прихвостней одержимого идеей превосходства чистой крови маньяка.       Потирая отяжелевшие веки, растерянная Гермиона медленно шагнула в ту же самую столовую, где накануне Волдеморт накормил свою кровожадность жертвой Драко Малфоя. Серый, небритый Люциус, с красными затуманенными глазами и опухшими щеками, уже завтракал, сидя на своем месте во главе стола. Очевидно изнуренный такой же бессонной ночью, но безупречно одетый в утреннюю темно-зеленую мантию. На лице лорда Малфоя снова поселилась бесстрастность. Гермиона вся подобралась, распрямила каменные лопатки. По позвоночнику вниз устремился холод. Накануне Люциус не стал мучить ее вопросами о триаде, не упрекнул ни словом ни взглядом за то, что Гермиона скрыла ото всех свой неоднозначный секрет.       Триада…       До сих пор Гермиона не выяснила точно, что это несло лично для нее.       Да, она каким-то чудом оказалась совместима с Малфоем, бывшим школьным задирой, а ныне убийцей, что само по себе выбивало из колеи. Жестокая насмешка судьбы, не иначе. И не последняя. По какой-то прихоти то ли Мерлина, то ли Морганы, то ли вообще непонятно какого кукловода-демиурга, маглорожденная Гермиона могла принять еще одного чистокровного волшебника. Так показала ее кровь. Грейнджер явственно помнила свой шок, когда тайком прокралась в лабораторию на площади Гриммо поздней ночью. Помнила, что узнала имя третьего — и как оно кольнуло ее сердце, однако заставила себя забыть, наложив на саму себя Обливиэйт. Неужто Малфой виделся ей тогда меньшим злом? Их с Драко связь обречена на неполноту. Именно на эту лазейку надеялась Грейнджер, когда искала, как же разбить оковы магической помолвки.       Люциус встал и отодвинул для нее стул слева от себя. Молча. Ни о каком «добром утре» речи не шло. Звуки попросту не покидали горла. При всем желании Гермиона не смогла бы вытолкнуть из себя лживой вежливой фразы, ведь нынешнее утро отнюдь не выдалось добрым. В густой тишине она села и разложила на коленях батистовую салфетку, на мгновение прижала руки к животу. Перед ней на перламутровой тарелке с золотистой каймой возникли блинчики с кленовым сиропом, а в чашке задымилось какао. Сытно и вкусно, в самый раз. Стоило начать жевать, и Грейнджер осознала, насколько была голодна, как ей хотелось сладкого. Она правда старалась есть аккуратно и неспешно, хотя…       Люциус не поворачивал головы, методично орудовал ножом и вилкой, тихий скрежет металла о тарелку оглушал.       Как они — Малфои — мирились с кошмаром? Изо дня в день, из года в год, Мерлин, да целыми десятилетиями. Где едят, там и подвергаются пыткам. Распивают чаи в комнатах, где когда-то ползала Нагайна. Тошнотворная змея отнюдь не брезговала человечиной… И Драко… когда привел ее сюда, в мэнор, накануне помолвочного бала, он вовсе не зря аппарировал их в ту самую гостиную, где Беллатриса пытала Грейнджер. С виду жестоким поступком Драко в корне пресек все страхи Гермионы.       Значит, то был его способ побороть своих демонов?       Так Малфой справлялся? Превозмогал себя. Сколько раз пытали его, в его собственном доме, в его родовом особняке?       Драко не пасовал перед местами.       Вчера тоже не спасовал — перед каленой яростью Волдеморта.       Ох, Малфой…       Драко…       — Отдохни, Гермиона, — ласково проворчал Люциус, поднимаясь из-за стола. — Если кто-то из них очнется, Марли или Тилли разбудят тебя.       Люциус пришел в себя первым.       И первым покинул столовую.       Следующим утром Гермиона спускалась к завтраку уже бодрее. У нее под наблюдением лежали три пациента, которым за ночь не стало хуже, да благословит их Цирцея. Нарцисса проснулась в четыре двадцать и тотчас выпила еще одну порцию бальзама, после чего снова заснула. Драко и Тео пока оставались без сознания.       Люциус снова ждал ее за столом.       Снова отодвинул ей стул, и снова Гермиона расправила на коленях салфетку.       — Приятного аппетита, Гермиона.       — Приятного аппетита, Люциус.       Заботливая Марли решила побаловать их очередной выпечкой, на сей раз яблочной шарлоткой. Люциус одобрительно хмыкнул. Присыпанное сахарной пудрой лакомство чудесно пахло корицей и… — так по-мэнорски — домашним очагом.       — Тебе по вкусу, Гермиона? — поинтересовался ее будущий свекр. — Это одно из любимых блюд Драко.       Верно, еще в Хогвартсе все замечали, что Малфой часто хрустел яблоками. Шарлотка таяла во рту, а с нею таяла и настороженность Грейнджер. Вроде бы лорд Малфой не думал устраивать допрос с пристрастием. Он ел шарлотку, накалывая бесшумно отрезанные кусочки на зубцы фамильных серебряных вилок Малфоев.       И опять Люциус покончил с едой первым, плавным жестом сложил на тарелке приборы.       — Хорошего дня, Гермиона.       — И вам, Люциус.       — Пойду к Нарциссе. — Теперь почти все время он проводил в комнате жены. — Давай я прикажу Марли принести тебе книги? Какие ты хочешь?       — О… — неужели он и вправду?.. В обход каприза Драко? — Если позволите, мне хочется почитать что-то по истории династии Малфоев.       Пасмурные радужки Люциуса потеплели, и безразличная маска сменилась морщинками вокруг глаз.       — Великолепный выбор.       Разумеется. Пока не знаешь, зачем ей эти древние фолианты.       Часы тянулись и тянулись, зануднее липкой патоки. И так им сие опостылело, что они пачками сложились в вязкие дни.       За завтраком Люциус приветствовал ее:       — Доброе утро, Гермиона.       Мягкие ноты уже неприкрыто прокрадывались в голос, что когда-то юная Грейнджер находила похожим на железные опилки.       — Доброе, Люциус.       Лорд Малфой одарил ее мимолетной улыбкой и принялся смаковать пышный омлет с честерским сыром. Наступил понедельник, однако никто их них не заводил разговор о том, чтобы Гермионе одной вернуться в Хогвартс. Драко до сих пор не очнулся. Магическое ядро Малфоя сияло все ярче и ярче, его слабое, и тем не менее такое сильное тело заживало, но вот разум не был готов вынырнуть из небытия.       Так случалось: каждой жертве войны, каждому, кто попал под бесплатную раздачу Круцио — свое время прийти в себя.       И живой-неживой Теодор все так же лежал на спине.       Гермиона приказала сменить ему простыни, а самого Нотта облачить в удобную одежду, любую, на выбор эльфов. Она больше не копалась в его магии, не пыталась проникнуть туда, где ей не были рады. Поразмыслив, Гермиона решила, что такова родовая защита Нотта. Может, ей свезет, и когда Тео проснется, то сам расскажет, что за троллева чехарда творится с его магическим ядром?       Если вообще очнется.       Кажется, она скучала.       По ним обоим.       — Я хочу спросить, Гермиона, и прошу отнестись к моему вопросу серьезно.       Хриплый голос Люциуса ворвался в дремотное сознание. Гермиона проглотила ложку овсянки, неторопливо вытерла рот салфеткой и приподняла бровь.       — Да?       — Какие у тебя слабости?       Ее пустой рот открылся так, что челюсть нелепо отвисла.       — Простите… что?       Лорд Малфой выразительно изогнул бровь. Сегодня он смотрел прямо на нее, чуть повернувшись на стуле, и под этим взглядом Гермиона заерзала. Неужто Люциус ожидает, что Грейнджер все ему выложит как на духу? Слабости, тайны… Это такая малфоевская тактика, отточенная за века плетения заговоров? Сначала затаиться, приручить, а потом укусить? Ведь лорд Малфой был прожженным интриганом и много лет дергал Министерство магии за все, даже тончайшие, ниточки. Видимо, сомнение проступило у нее на лице, — на щеках, по которым разливался румянец, на влажном от испарины лбу.       Тяжелый вздох.       — Можешь не признаваться сразу, однако поразмышляй. Поразмышляй вот о чем, Гермиона. Ты нам на самом деле ничего не должна. По сути это мы, Малфои, должны тебе. В свете последнего открытия… должны вдвойне. Как свою невесту, Драко защитил тебя от Темного Лорда, и я при необходимости поступлю так же. Ты отныне в нашем роду, предки Малфоев, вплоть до Арманда, приняли тебя в семью. Этого не изменить никакими сюрпризами. Если у тебя есть уязвимость, и мне станет об этом известно, просчитать стратегию обороны будет проще.       Перед глазами возник образ мамы и папы с последней колдографии, счастливых в своем неведении. Определенно это не их война.       — Я… подумаю.       Его красивое, благородное лицо расслабилось.       — Хорошо. Желаешь вина? — За завтраком? Гермиона замотала головой. — Точно, Драко же упоминал о том, что ты предпочитаешь сливочное пиво.       Выходит, Драко много говорил о ней с родителями. Обсуждал ее. И, надо же, выяснил ее пристрастия задолго до фарса со свадьбой во имя спасения священных двадцати восьми.       — Откуда он все-таки так хорошо знает, что я люблю?       Улыбка лорда Малфоя обратилась хищным смешком.       — Сама спроси у него. Уверен, рано или поздно мой сын тебе расскажет.

***

      Во вторник ночью навязчивая щекотка в груди согнала Грейнджер с постели. Она потерла виски, смахивая клочки беспокойного сна, о чем, о ком — Гермиона и не помнила. Кровь в тонких пробирках и погоня… По озябшим позвонкам ползли мурашки — колкие и скребущие кожу в зловещей тишине спальни. Царапающие подкорку мозга. Время для Гермионы замерло: что-то было не так. Она прислушалась, и волосы на затылке встали дыбом, приобретенный за пять лет выживания на войне опыт вопил об опасности.       В доме, рядом с нею, в спальне Драко — чужак.       Не обращая внимания на шум в ушах, она спешно накинула халат, призвала с тумбочки волшебную палочку и рывком распахнула смежную дверь. Даже не осознала, что шла на цыпочках.       Свечи незваный гость не зажег, вместо этого очертания все еще скованной Инкарцеро фигуры Малфоя подсвечивались неясным Люмосом, лучи от которого не падали на острые черты Драко. Над ее женихом возвышался волшебник, весь в черном, однако без капюшона. Гермиона напрягла глаза и увидела мутный отблеск спутанных жирноватых волос длиной по плечи.       Прошло не больше секунды.       Дверь гневно хлопнула по стене, но нависший над Драко визитер и не подумал повернуть головы. По́лы длинной, до самых щиколоток, мантии колыхнулись от порыва воздуха. Грейнджер слизала капли пота с верхней губы и вскинула древко.       — Хм… — тишину разрезал шумный вдох, а потом волшебник заговорил: — Рябиновый отвар, костерост, зелье сна без сновидений. Бадьян?       Голос Снейпа звучал значительно глуше обычного.       Она осторожно приблизилась и встала с ним рядом, все также сжимая палочку окаменевшими пальцами. Сердце гулко стучало, билось о ребра, подгоняя кровь.       — Раны Драко были просто ужасными, директор. Я сталкивалась с жертвами Круциатуса много раз, но такого не видела никогда. — Взглядом искоса она уловила скорбно опущенные уголки рта и темные круги под глазами на тусклом, нездоровом лице Снейпа. — Вы здесь… эээ… по поручению Волд… Темного Лорда?       — Хм. — Снейп помолчал с минуту, а потом извлек из кармана мантии маленький фиал. — Возьмите. Это настойка растопырника. Вы же брали зелья из лаборатории Драко?       Также не ответив на вопрос, Гермиона с опаской приняла неожиданный подарок. Конечно, растопырник понадобится, когда Малфой соизволит наконец вернуться к жизни. Только зачем приносить его? Хоть у Грейнджер не было времени как следует рассмотреть этикетки на аккуратно расставленных бутыльках, — вниз она спускалась только когда варила бальзам для леди Малфой, однако Гермиона подозревала, что в той закрытой со всех сторон комнате Драко держал зелья буквально на все случаи жизни.       — Спасибо, директор, — прошептала она, скользя взглядом по бессознательному жениху.       В неясных отблесках Люмоса скулы Малфоя казались прорисованными графитом. Он очень потерял в весе, щеки ввалились. Снежное, изможденно-красивое лицо на снежно-белом белье. Умиротворенное до дрожи в поджилках. Такое… готичное. Темные ресницы не трепетали, — значит, Малфой не видел снов.       Снейп кашлянул и прикрыл рот ладонью.       — Драко сам варит все эти зелья и готовит настойки. Мой лучший ученик. Без обид, мисс Грейнджер. Вы тоже способная, и я весьма оценил ваши изменения в рецепте умиротворяющего бальзама. Выходит, вы талантливы в целительстве, а у Драко самый настоящий дар зельевара.       — Дар? — повторила Гермиона взволнованно. — Вы имеете в виду, эээ… дар, ну… рода?       — Нет. Всего лишь хотел отметить, что вы дополняете друг друга.       Ее пульс скакнул. Глаза расширились.       — О.       — Драко мой крестник. Вы знали? — сморгнув наваждение, Гермиона покачала головой. — Я приготовил настойку растопырника, потому что он обмолвился, что у него кончились собственные запасы. После прошлого раза.       «После прошлого раза, когда Драко пытали». Именно это хотел сказать Снейп. В груди стало слишком тесно. Гермиона развернулась к Снейпу всем телом и задрала подбородок, чтобы столкнуться с потусторонними черными глазами.       — Ваш крестник, значит. Вы поэтому убили Дамблдора? — на миг к ней вернулась былая ярость, вспыхнула вулканом и проступила гримасой отвращения на лице.       Защитил одного, отняв жизнь и магию у другого. У величайшего, непревзойденного…       — Нет, — отсек Снейп, даже не мигая.       — Почему тогда?       Ей вдруг захотелось схватить тесак и покрошить его в капусту, единственно чтобы сбить эту невозмутимость.       — Желаете обсудить дела Ближнего круга? — с иронией протянул Снейп. — Вы проделали прекрасную работу, мисс Грейнджер. Возможно, вам уже известно, что Пожиратели не могут лечить себя сами и лечить других, искусство целительства им чуждо, ведь темная магия не позволяет исцелять. Сносно выходит разве что простенькое Эпискеи. Непростительные заклятья корежат душу. Забавно, как Драко с вами повезло, не находите? Если вы не возражаете, я сниму обездвиживающие чары. — И, не встретив сопротивления, Снейп применил к Малфою Фините инкантатем. Тот не пошевелился. — Позвольте мне взглянуть и на мистера Нотта. Он рядом? Отведите меня.       Гермиона суетливо расправила полы халата — вовсе не уместный образ для ночных прогулок по мэнору в компании одного из злейших врагов Ордена Феникса, — и резким неловким движением толкнула дверь в коридор. Не вести же Снейпа напрямую через свою спальню, право. Они миновали ее комнату и тихо зашли в соседнюю.       Гермиона махнула рукой со стиснутой в ней палочкой. Костяшки выделялись шершавыми бугорками.       — Вот.       Вот. Теодор Нотт, фарфоровый и ослепительный, как по заказу.       Вместе они приблизились к широкой кровати.       — Что с ним? — серьезно спросил Снейп.       Может, задаст вопрос полегче? Грейнджер вздохнула, за потоком воздуха пряча недоумение.       — Глубокий обморок, из которого мы не можем его вывести вот уже два дня. И это не магическая кома. Он просто рухнул на пол после… ну… У него будут проблемы из-за того, что он пропал?       Опять Грейнджер заметалась глазами по божественному лицу Тео. Слава Мерлину, эльфы заботливо укрыли Нотта простыней, до самого подбородка.       В груди Снейпа забулькал сдавленный тихий смех. Как он мог потешаться над людскими страданиями? Гермиона раздула ноздри, замечание едва не слетело с ее губ, однако Снейп опередил ее:       — Вы все-таки лезете в дела Ближнего круга. Да, мисс Грейнджер? Что же, в знак моей признательности я утру ваш вздорный носик. Темный Лорд не вызывал нас, собраний пока не было. Однако для блага мистера Нотта ему лучше поскорее очнуться. — Снейп вычертил руну обнаружения магического ядра, и вновь перед Гермионой предстала вводящая в совершенный тупик картина радужного пузыря. — Хм. Занятно.       Снейп склонил голову на бок и медленно кивнул, самому себе.       — Вы что-то заметили? — тут же потребовала объяснений Гермиона. Может, Снейп прольет свет на эти хитросплетения в ядре Тео?       — Ну что вы, куда мне. Мои руки по локоть в крови, — излишне безэмоционально пробормотал Снейп, больше не встречаясь с ней взглядом. Она кожей почувствовала, что солгал. А выдох спустя Снейп продолжил увереннее: — Могу только сказать, что прочитать мысли мистера Нотта невозможно. И это весьма настораживает. По сути, для опытного легилимента проникнуть в мозг упавшего в обморок волшебника не составляет труда. А здесь, с ним, в нем — я будто скатываюсь с горки.       Разговорчивость по-прежнему невыносимого Снейпа играла ей на руку. Пусть и избирательная. Грейнджер удовольствуется тем, что дают.       — Директор, — начала Гермиона спокойно, — вы верите в то, что слизеринцы другие? Видят мир иначе? Я совсем не понимаю ни Нотта, ни Драко. Этот поступок Драко, ведь он взял вину на себя. За меня, за то, что я знала про еще одного совместимого со мною волшебника и скрыла это, даже Кингсли я не призналась… и поэтому сейчас Драко так плохо. Паршиво, да он едва не умер, Мерлин! И Нотт… он ведь помог Драко. Все ради меня?       — И поэтому вы выбрали спальню как раз между ними? — странно дразняще полюбопытствовал Снейп. Ей запекло мочки ушей, и Грейнджер поморщилась. Она лгала… сама себе. Чувствовала себя неожиданно будто на исповеди.       И ведь грехи… случались. Не только в мыслях.       Та ночь в совятне с Тео.       Галстук слизеринца, обласкавший ее горло.       Дикий поцелуй с Малфоем, когда Гермиона затащила его в нишу и позволила пожрать свои губы, потекла от его напора, грубости, власти…       — Потому что так мне легче лечить их обоих, — хрипло и неубедительно возразила Грейнджер. — И Драко спас меня.       В ответ Снейп недоверчиво сузил глаза,       — Все-таки, научитесь уже ставить заглушку на свои эмоции. Пока что с ними никакого сладу, так и брызжут из вашего кипящего сознания. Тут воленс-ноленс мысли уловишь, мисс Грейнджер. Разумеется, думать вы можете что угодно, однако не все столь щепетильны к частной жизни как я. Любой другой Пожиратель с радостью ухватится за шанс вас подставить, да и не только вас, ясно? Что до вашего интереса… ради чего? Хм… Про Нотта не скажу, мы не настолько откровенны, но Драко должен сам захотеть, чтобы его поняли. Помните магловскую пословицу? Нет худа без добра, верно? Просто делайте то, что у вас получается лучше всего. Разгадывайте головоломки и не сдавайтесь. Ваш возмутительный нрав как нельзя придется кстати. И не бойтесь своих желаний. Разбейте его лед.       Многословие Снейпа сводило ее с ума, его выговор прилип к ней репейником — захочешь выдрать, да только с корнем. И… Снейп и правда только что произнес это? Посоветовал ей?..       — Ч-что?       Слишком лояльный к ней Пожиратель возвел очи горе, словно Грейнджер дала неверный ответ на примитивный вопрос.       — Возвращайтесь в Хогвартс, когда сможете. Вместе с женихом. Сплетни о ваших прогулах, если таковые возникнут, я пресеку.       Резко попятившись к выходу, Снейп толкнул створку двери и аппарировал прочь быстрее, чем та захлопнулась. Гермиона испустила раздраженный вздох. Опять этот несносный зельевар пропустил ее вопрос мимо ушей.       Опять она вынуждена доискиваться истины сама. Читать между строк — сама. Отделять зерна от плевел — сама.       Сама.       Чувствовать и хотеть, желать, вожделеть, больше не в романах и не в мечтах, а очень даже наяву — все, все сама.       Тео тихо сопел прямо перед нею, сплошь искушением — близкий, доступный и в то же время бесконечно-далекий. В безмолвии ночи, в самом темном часу перед рассветом. Она… просто проверит, да? Никто не узнает о непотребном поведении обрученной с Драко Малфоем Гермионы Грейнджер. К тому же запястья Нотта представляли из себя криво зажившее месиво. Искромсанные им самим же. При эльфах Гермиона ничего не предприняла, однако ее долг целителя зудил и долбил по темечку. Нервно сглотнув горько-сладкую слюну — несомненно, со вкусом упадка — Грейнджер направила на Нотта палочку и сквозь зубы, на выдохе шепнула заклинание.       Легкая шелковая простыня мучительно медленно сползла вниз, до бедер. Как маньячка Гермиона снова пожирала взглядом мало-помалу обнажавшуюся плоть, до покалывания в глазах совершенный торс слизеринца, темные, влекущие волоски на его груди, два маленьких плоских соска, что от прохлады в комнате сжались в горошины.       Ее ладони ломило от желания прикоснуться и погладить бархатную кожу, однако Гермиона не смела его трогать.       Лишь смотреть.       На ум пришла глупая поговорка о кошке, которой не возбраняется любоваться королем.       Она переступила с ноги на ногу, разгоняя скопившуюся в лоне влагу. Тело пробудилось от долгой спячки, длиною всю жизнь. И с кем — с врагами, с теми, кого Грейнджер ненавидела априори. С Драко Малфоем и Теодором Ноттом, драккловыми Пожирателями смерти.       Сейчас даже стыд не бранил ее.       Во рту пересохло.       Глаза — млели.       Этот… рот. Грязный, порочный и наверняка терпкий. Если она прижмется к нему, раздвинет языком губы, оближет язык, то слюна Тео покажется ей нектаром? Или будет с привкусом огневиски?.. Посреди ночи, в тишине спящего особняка — на что Гермиона осмелится? Только разглядывать? Фантазировать о чужих, не предназначенных ей губах и изнывать от снедающего ее собственный рот любопытства? А может, Грейнджер дерзнет метнуть свой преступный взгляд ниже? Гермиона вздрогнула, стиснула зубы и сделала это.       Дыхание рвалось.       Вот он — полуобнаженный Нотт. Тазовые кости, косые мышцы живота, пояс изумрудно-зеленых пижамных штанов, скорее всего из гардероба Малфоя.       Малфоя…       Ее чистокровного жениха и — Великий Мерлин! — спасителя — Драко Люциуса Малфоя.       Пора использовать знания целителя по назначению. Голова кружилась, Гермиона вытерла со лба пот и твердым, сиплым тоном отчеканила:       — Эпискеи Дуо Максима.       Мерцающий луч из кончика ее палочки исцелил сначала правое запястье Тео, а потом и левое. И это было правильно, всем сердцем Грейнджер чувствовала довольство своей магии. Пусть ей не по силам свести шрам на своей руке, со шрамами Тео Грейнджер справится. Уже справилась.       Нотт резко сел на постели, так неожиданно, что она отшатнулась.       — Ох… — он потер веки, оглядел себя и присвистнул. — Дырявые подштанники Мерлина! Гермиона? Это ты меня так вырядила?       В куцые шелка родового цвета Малфоев.       — Н-нет, я…       Тролль неуклюжий, ну что за невезение! Или везение — не вовремя. Внезапно очнувшийся Теодор застал ее врасплох, и Гермиона как бессердечная эгоистка испугалась за свою репутацию. Чем тогда она лучше всех питомцев в его зоопарке? Той же Дафны? Или чернявой худосочной малолетки? Грейнджер запала на его тело, на блестящую внешность — мишуру — и, выходит, наплевала на душу Нотта? С грацией горного великана она попятилась к двери. Сбрендившая целительница-ведьма пялилась на живот подопечного, хуже не придумаешь. Какой стыд. Пунцовый, горячий, предательский. Она неловко споткнулась на кромке ковра и, услышав его отклик, застыла.       — Сколько я провалялся? — потребовал Нотт резким и низким тоном.       Вдох, выдох. Глаза в пол. Ус-по-кой-ся.       — Уже среда.       И почему ее голосовые связки превратились в желе?       Опять.       — Блядский Лорд!       Тео вскочил и споро начал одеваться. Гермиона тут же крутанулась и уперлась взглядом в приоткрытую дверь. Пальцы на ногах поджимались и разжимались, сердито — ведь за своим непотребным занятием Грейнджер совсем потеряла бдительность. Любой, любой мог зайти и застать ее за проявлением болезненной тяги к Нотту. А если бы сюда заглянул Люциус? Как бы она объясняла Лорду Малфою то, что почти раздела Теодора догола? Это надо же… В ней бурлила кровь и трепыхалось сердце, те самые бабочки в животе устроили дикие пляски. Слава Цирцее, Тео пришел в себя. И может, он не заметил ничего необычного?       За спиной Нотт остервенело лязгал ремнем.       — Да ладно тебе, я не стесняюсь, — вопреки спешке, ласково протянул он. — Или стесняешься ты? Даже твои кудряшки смущенно подрагивают. Это ты меня выхаживала?       Нотт хохотнул, схватил мантию со спинки стула и вдруг замер.       Гермиона все еще не решалась обернуться.       — Я…       — Читала? — Она знала, конечно, о чем он. О той выпавшей из его кармана записке, какой-то пошлой и странной. В его стиле, однако… — Конечно, читала, — за нее ответил Теодор, с медлительностью хищника обошел ее по кругу и встал перед нею, цепляя нефритовыми глазами покрасневшее лицо. Аромат шоколада с солью взбудоражил ноздри. Он наклонился и выдохнул ей в губы. — Ну.       — Что, ну?       Впервые со дня их повторного знакомства в Атриуме министерства Грейнджер ощутила тяжесть от предельной сосредоточенности Нотта на ней, мощь пронзающего ее взгляда, хлесткого и подчиняющего. Она не дерзала моргнуть, будто птицей застряла в силках. В отличие от малфоевских, глаза Нотта не морозили — жгли.       — Спрашивай уже, Гермиона.       Почему его допрос, и тот соблазнителен? Откуда столь изысканная серьезность? Одержимость — ею, в моменте. Врать Теодору не было смысла, и отчего-то пришла уверенность, что глупая, шитая белыми нитками ложь его оскорбит.       — Я… эээ… увидела только пару строчек. — Судорожный вдох. — Тео,.. почему это письмо написано печатными буквами?       Грейнджер правда старалась не лепетать, только бормотала. На миг Нотт отвел взгляд вбок, но тут же вернул его снова. Сузил невероятно красивые, колючие глаза. От его пристального внимания макушку тревожно защекотало.       — Ты же видела, я пишу своей прабабушке, Пифии, — пояснил он лаконично.       — Прабабушке? — взметнула брови Грейнджер. — Ты… ха… даже в переписке с нею звучишь обворожительно.       «Милая… Ты не представляешь, как я соскучился по тебе…»       Пунцовые щеки сморщились и обуглились. Мерлин, ей срочно необходимо умолкнуть. А лучше заткнуться. От близости Тео Гермиона взмокла, вспотела. Она неописуемо и неприкрыто выставляла себя взбалмошной пустышкой.       — Ммм, Гермиона… — выдохнул Нотт и шагнул уже вплотную. Врезался торсом в ее грудь. Соблазнительный влажный рот чуть не накрыл ее мелко трясущиеся губы. Грейнджер сразу отпрянула, от греха подальше. Себе она доверяла еще меньше чем Нотту. — Представь, я и сам толком не знаю, сколько лет Пифии, — усмехнулся Тео в ответ на очевидную трусость Гермионы. — Она и вправду древняя. Бабушка моей мамы, живет в Лондоне. Из рода Певереллов, ты же о них слышала? Пифия больна, она почти слепая, поэтому я стараюсь облегчить ей задачу. А еще она прорицательница.       Нотт призывно мурлыкал слова, будто источал душный елей. И даже стоял, нависал над нею — чувственно. Его умные, колдовские глаза буравили ее, до самого потаенного уголка в сердце, до отголосков непотребных мыслей. До чистого, не замутненного логикой желания уступить его напору. Гермиона уставилась на него, уже в пожирательской мантии, с накинутым капюшоном, однако видела сквозь слои ткани. Картинка худощавого, однако отнюдь не худого жилистого тела отпечаталась под веками Грейнджер чересчур ярко. Ее лишил покоя образ его полунагого тела.       Смертоносного, наверняка.       — И что твоя прабабушка предсказала тебе?       — Мне суждено встретить истинную любовь.       С каким-то облегчением Гермиона не удержалась от фырканья.       — Надо же.       Все эти прорицания — всего-навсего несусветная чушь. Сказочка для наивных сказочников. Вон и Грейнджер предсказывали, что, мол, ее душа иссохнет пергаментом, а в сердце воцарятся лишь книги. И вот — полюбуйтесь-ка на нее теперь. Шарлатаны.       — Что с Драко, Гермиона? — строго спросил Нотт. — Он?..       «Жив или умер»? Эти слова Тео сглотнул?       — Жив. Жить Малфой точно будет.       Лицо Теодора озарила сокрушенная улыбка, бесконечно грустная, на этот раз без ямочек на щеках. Он плавно протянул руку и заправил капризный локон ей за ухо. Погладил скулу большим пальцем, от чего вдоль горла хлынули мурашки.       — Таким как ты не место на этой войне, — сухим, треснутым голосом произнес он. — И в то же время тебе на ней самое место.       Грейнджер строптиво тряхнула головой.       — Что ты имеешь в виду, Тео?       — Я вернусь, — словно не заметил ее вопроса Нотт, ткнул кончиком указательного пальца ей в лоб, расправляя морщинку между бровями, и стремительно вышел.       А она осталась, в его опустевшей комнате, и в его вездесущем запахе — одна.       Тео оказался сильнее нее.       Снейп, Нотт, Малфой…       Гермиона вымоталась. Она плотнее затянула пояс халата, поспешила укрыться обратно в спальне, которую уже считала убежищем, нырнула в кровать и совсем как малышка спряталась под одеялом, — с головой. Поджала колени к груди.       Сон пришел, через миллиард призрачных, глумливых овечек.

***

      Наутро все ночные беседы со Снейпом и Ноттом казались пустоголовым бредом, и не поймешь сразу, кошмар ей привиделся, или то был вещий сон. Рутина за традиционным завтраком ее немного охладила.       — Доброе утро, Люциус, — вежливо поприветствовала Грейнджер, опускаясь на стул рядом с лордом Малфоем.       — Доброе, Гермиона. Приятного аппетита. Сегодня я приказал приготовить любимые брускетты Нарциссы, с лососем и оливками. Попробуй.       Непременно. У нее потекли слюнки: к таким деликатесам быстро привыкаешь. Гермиона спрятала смятение за вдруг разбушевавшимся желудком. Стоило ли сообщить Люциусу о внезапном визите Снейпа, или лорду Малфою и без ее доноса известно все?       — Спасибо. — Она кивнула прислуживающей ей Марли и угостилась свежезаваренным эрл-греем. Увы, нежнейшая рыба никак не сочеталась с любимым какао, чего не скажешь о бергамоте с лимоном. — Я хотела сообщить, что Нотт очнулся. И уже, — исчез тролль пойми куда, — покинул мэнор.       На надменном лице лорда Малфоя вспыхнуло торжество.       — Да, Ройстон прислал цветистое благодарственное письмо, ты представь только. «За неоценимую помощь наследнику». Старший Нотт умеет выискивать фразы повитиеватей. Небось пару-тройку перьев сломал, когда сочинял. Кстати, и тебе письмо. Клэнси!       Личный эльф Люциуса подал Гермионе запечатанный магической печатью конверт. У нее задрожали кончики пальцев — послание от Кингсли. Грейнджер тут же бросила есть и углубилась в чтение, хотя новостей особо не появилось.       Родители счастливы. Родители наслаждаются друг другом, целуются, обнимаются и милуются, где-то, на другой части света. Родители помнят только друг друга. В конце концов, и это самое важное, мистер и миссис Грейнджер в добром здравии.       На сей раз Бруствер пренебрег колдографиями.       «Гермиона, я знаю, что тебе не терпится их увидеть. Но и ты пойми, мне нужны события поярче. Почему вас с Драко нет в Хогвартсе?» — мелким почерком писал министр.       Под столом Грейнджер с силой скрестила ноги. Ну где и каким образом, скажите на милость, ей родить «поярче», если она ни строчки ни про Драко, ни про Нарциссу нацарапать не может? Не то чтобы таковых «страстей» не нашлось, однако судя по укоризненному тону Кингсли, тот не был в курсе ее провала с Невиллом, а значит, и о сюрпризе с щедрой кровью Гермионы.       Иначе бы Бруствер меньше стеснялся в выражениях.       Ладно — вовсе бы ее не щадил.       Но ведь о том, что Невилл вышел из комы, министру уж точно известно? И тем не менее, Кингсли не обмолвился о Лонгботтоме ни словом, ни единого намека не оставил. О том, что Грейнджер не явилась в понедельник на занятия, Брустверу сразу доложили, разумеется. Желающих посплетничать про Гермиону с Драко хватало с лихвой. Тот же Симус нынче был готов из шкуры вон вылезти, дабы угодить министру, — даром что не лев, а гончий пес. Но вот незадача, о причине вынужденного прогула «сладкой парочкой» уроков никто из орденцев не знал — Снейп и не подумает отчитываться перед Кингсли, будь последний хоть трижды министром магии.       Зубы так и чесались, от невозможности вцепиться в плоть щек.       — Гермиона? Что-то случилось? — мягко прервал ее думы Люциус. — Что-то плохое?       Она равнодушно пожала плечами.       — Так, ерунда.       Ага, чепуха, как же. Звонкий голос выдал Грейнджер с потрохами. Прежде чем предостеречь ее, Люциус отдал должное тающей во рту семге.       — Тебе следует поработать над выражением чувств, — доброжелательно посоветовал он. — Выглядишь свирепо. Настоящая львица, которая готова разорвать добычу. И кто же тебя так разгневал? Уж не лорд Бруствер ли?       Ох уж эта проницательность слизеринцев в сотом поколении. Ох уж это восхищение в серебристых глазах… Грейнджер почти начала отнекиваться, но ее буквально спасла Тинки, что, сияя, появилась перед лордом Малфоем.       — Милорд, миледи Нарцисса проснулась! — пискнула эльфийка, поводя ушами. — И молодая невеста хозяина Драко, — теперь низкий поклон в сторону Гермионы, — миледи Нарцисса будет рада, если вы зайдете к ней.       — Гермиона, прошу меня извинить.       Люциус спокойно вытер рот салфеткой, поднялся со стола и уже быстрее покинул столовую. Наверняка за дверями он перешел на бег.

***

      Спустя час с небольшим и Грейнджер навестила леди Малфой. Когда дверь в покои Нарциссы распахнулась, Гермиона моргнула — настолько эта белокурая ведьма отличалась от ее подопечной. Да, кожа Нарциссы все еще казалась чересчур тонкой и прозрачной, голубые глаза занимали пол-лица, но были нынче ясными и теплыми, на щеках играл здоровый румянец. Нарцисса полулежала на ворохе кремовых подушек и выглядела прелестно в этом уютном коконе.       В груди Гермионы затрепетало тепло.       — Нарцисса? Доброе утро!       — Гермиона, дорогая! — явно обрадовалась мама Драко. — Наконец-то. Ну проходи же, садись.       И легким, грациозным жестом она указала на придвинутое вплотную к кровати кресло. Гермиона шагнула глубже в комнату, сразу заметив аромат роз, что слышался от пестрого букета на прикроватном столике. Не запах — а благоухание, сотканное из мазков знакомо-незнакомого перелива. Изысканное сочетание разных сортов казалось творением гениального парфюмера. Здесь были и желтые, и кремовые, и лиловые розы… сия мозаика отнюдь не выглядела вульгарно.       Леди Малфой и вульгарность обитали на противоположных полюсах.       — Как вы себя чувствуете, Нарцисса? — тихо спросила Грейнджер.       Лицо ее собеседницы осветилось улыбкой. Нарцисса ласково взяла Гермиону за руку и пожала ее. Поразительно, насколько у леди Малфой бархатистая кожа, тонкая, будто ведьма заново родилась. И насколько крепка хватка ее изящных пальцев.       — Теперь мне намного лучше, и все благодаря тебе, твоим познаниям в целительстве и больше всего твоей щедрой душе, — с чувством ответила леди Малфой. — И ты спасла Драко, за это я тебе безмерно признательна. Мой сын перенес много страданий, но последняя пытка была апогеем.       Гермиона опустила глаза.       — Его пытали по моей вине, — выдавила она.       Шею и плечи пекло. Как так вышло, что Гермиона вместо гибели желала Пожирателю смерти Драко Малфою жизни? Что сама яростно боролась за то, чтобы он сумел выкарабкаться?       — Нет, дорогая, — непреклонно возразила леди Малфой. — Не накручивай себе, прошу. Виновен тот, кто произнес Круцио и направил на моего сына палочку. — Гермиона вскинулась, шире раскрывая глаза, ее сердце пораженно екнуло. Речи леди Малфой… что же, они граничили с изменой Темному Лорду. Голубые глаза ее собеседницы зло сверкнули, рот скривился. Слова Нарциссы так и вторили изумленным мыслям Грейнджер: — Политика Лорда всегда держалась на устрашении и интригах, на шантаже всех и вся, однако предел моего терпения давно уже достигнут.       — Я…       Гермиона мялась, нужные фразы ускользали.       — Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. В любом вопросе, Гермиона.       Любом? Гермиона трепала юбку, взвешивая риски. Возможность сама запрыгнула к ней на колени, грех упустить ее.       — Я хочу задать вопрос, — признала Грейнджер.       Нарцисса благосклонно качнула головой.       — О чем, дорогая?       — На наших уроках этикета директор Снейп поведал о дарах чистокровных семей, — осторожно начала Гермиона. Ее интуиция чуть ли не вопила о том, что разгадка напасти с древами священных двадцати восьми связана с этими самыми дарами, однако не хотелось навредить леди Малфой излишне бурным натиском. — Мне жутко любопытно, вы, наверное, знаете, что древние тайны не дают мне покоя.       Вопреки ее опасениям, Нарциссы мелодично прыснула смехом.       — Ах, Северус, Северус, — потрясенно протянула она, — изворотливый змей. Как был так и остался до дикости хитрым и в то же время дерзким. Не зря Люциус выбрал его в крестные Драко. Скажи, дорогая, то кольцо, что мой сын подарил тебе на церемонии обручения, тебе не жмет?       Жмет, еще как! Не украшение, а самые настоящие кандалы. Жалоба почти слетела с языка, Гермиона хотела было наглядно показать, насколько тесным и неудобным ощущался обод на ее безымянном пальце, но кольцо взяло и вдруг свободно прокрутилось влево. Какого драккла? Не поверив с первого раза, Гермиона едва тронула бриллиант, и он опять провернулся.       — Все… нормально? — неуверенно промямлила Гермиона.       Почему-то возникло ощущение, что капля крови Малфоя, заключенная в кольце, зашипела. Вены на запястьях стало сладко тянуть.       — Замечательно… что тебе в нем удобно.       — Эээ… Да.       Грейнджер могла поклясться, что Нарцисса теперь сидела на пышной перине как на иголках. Она волновалась — несомненно — бледный лоб прорезала очаровательная морщинка, хрупкая грудь вздымалась. Волновалась, однако не тревожно. От леди Малфой дрожью расходилось предвкушение. И взгляд ее не сушил, не осуждал и не жег гневом. В отличие от суровой Макгонагалл, Нарцисса не оборвала Гермиону в чопорной манере, стоило Грейнджер только заикнуться о дарах. Напротив, на Грейнджер полился проливной дождь из откровений:       — Я расскажу тебе немного, что смогу. Наши дары можно считать и благословлением, и проклятием, мы все их заложники. Каждая семья из священных двадцати восьми по-своему. Снейп вряд ли знает много, удивительно, что он вообще о них знает. Подозреваю, лишь потому, что кто-то неосторожно попал под его легилименцию. Ну, не суть. Про дар Драко тебе все станет ясно в день вашего бракосочетания, только после твоей магической клятвы в верности и покорности, Гермиона. Иначе Драко тебе не признается ни за что. Однако я… я могу раскрыть свой секрет, про дар рода Блэков. Я вижу, что мэнор лелеет тебя, заботится, а магия Малфоев не ошибается и никогда не лжет. Значит, это безопасно. Ты помнишь церемонию принятия в род, — что я делала?       Как забыть? То был день ее позора и день чуда, странные серебристо-чернильные ленты, сладкая на вкус кровь Драко, а потом минутное забвение…       Он принес ее обратно на руках.       Это взбудоражило ее.       — Вы использовали заклинание связывания, Лигаре, — шепнула Грейнджер.       Несмотря на то, что в тот вечер после позора на балу Нарцисса с трудом стояла на ногах, Малфой настоял на спешке и обмолвился, что только его мать сможет провести ритуал как положено. Догадки разворачивались перед Грейнджер веером игральных карт, сплошь козырных. Нарцисса похвалила ее:       — Умница. Связывание и есть мой дар, Гермиона. Род Блэков всегда отличался способностью к ментальной магии, к играм с разумом и магическим ядром. Мне под силу привязать любого волшебника к любой ведьме, склеить нити их магических ядер настолько нерушимо, что это похоже на Империус. Так я обеспечиваю верность без настоящего чувства. Предать связанного с тобой становится сродни предательству самого себя, понимаешь?       — Но это… — ладони Гермионы сами по себе сжались в кулаки.       Это… непростительно. И какова цена?       — Ужасно? — подхватила Нарцисса. — Это темная магия порабощения. Ты ведь в шоке, не так ли?       — Конечно, — кусая губы, буркнула Грейнджер. Лопатки вдруг онемели, спину заломило. Она в настоящей магической петле, болтается на виселице, Мерлин всех раздери!       Драко Малфой ловко воспользовался ее раздраем и чувством вины, настоял на обряде. И Нарцисса…       — Прости, но мне не жаль. — Леди Малфой не отводила от нее острого взгляда. — Моя мать проделала то же самое со мной и Люциусом, когда мы вступали в брак.       — Вы… вы только что сознались, что теперь мы с Драко безвозвратно привязаны друг к другу? Что я завишу от него?       Ее затошнило.       — Нет, — мягко сказала Нарцисса. — Нет, Гермиона. Я лишь сделала так, чтобы предки Малфоев приняли тебя в род, но не использовала принуждение на тебе, клянусь своей магией. Драко запретил делать это, он не хотел давить твою свободу воли. Тем обрядом он стремился защитить тебя нашей родовой магией, через слияние ваших магических ядер. У Малфоев до сих пор много врагов, ты же догадываешься? Каждый, кто не Малфой — наш враг, и даже союзники не исключение. Ты можешь легко попасть под удар, став мишенью тех, кто жаждет извести Малфоев.       Если когда-то кто-то, Бруствер или Волдеморт, найдет этот разговор в воспоминаниях Гермионы или Нарциссы, за их жизнь нельзя будет дать и кната. Значит, нечего терять. Пора играть в открытую.       — Союзники, под ними вы имеете в виду других Пожирателей? — просто спросила Грейнджер.       Нарцисса брезгливо сморщила нос.       — Верно, дорогая. Там не только чистокровная элита, хватает и всякого сброда. Сейчас в свите Лорда идет грызня за его благосклонность, но соперничеству среди священных двадцати восьми на самом деле тысячи лет. Взять тех же Ноттов, Малфои тягались с ними испокон веку. Люциус и Ройстон на дух друг друга не выносят, хоть в Хогвартсе и жили в одной комнате.       — А Теодор? Разве он не помог?       Помог, Тео очень помог, Гермиона готова была вещать об этом с трибуны. Возможно, не только она одна спасла Драко. Если бы не вмешательство Нотта, спасать было бы некого.       — У Теодора мутные семейные связи, — непонятно ответила Нарцисса. — Бедный, потерянный мальчик. Он же наполовину сирота. Его мать, прекрасная Колумбина, скончалась внезапно, и никто не знает, от чего. Была, и не стало. Ходили разные слухи… но никто не искал доказательств.       Гермиона отчетливо помнила, как Нотт сокрушался, что его мама умерла из-за семейного дара.       — Поэтому я не могу говорить о делах Малфоев с посторонними? Даже поделиться пустяками?       — Ты пыталась кому-то рассказать о нас?       В сощуренных глазах Нарциссы не разверзлась бездна гнева, скорее, блеснул интерес.       — В Хогвартсе я встретила давнюю подругу, но не смогла ни слова произнести про мою жизнь в мэноре.       Вслух Грейнджер рассуждала о Падме Патил, которая и впрямь то и дело выпытывала, как Гермионе удается не сойти сума от сомнительной перспективы сказать «да» Малфою. Вслух — о Патил, но на самом деле о Кингсли. Она ведь не сумела вывести ни строчки, когда порывалась написать министру про долгие отлучки Драко из дома.       — Значит, наша родовая магия сочла этого человека опасным для Малфоев, Гермиона. Опасным для тебя лично.       Нутро сжалось. Кингсли угрожает ей?       Да… Да. Да. Угрожает ее родителям.       — Ох, — сокрушенно выдохнула Грейнджер. — Магия рода ограждает меня от беды? Дает предупреждение?       — Наша магия блюдет твои интересы. Она борется за выживание рода. Можно сказать, она слизеринская по характеру.       Да уж, сколько открытий. Гермионе срочно хотелось запереться в своей спальне и обдумать все, может, даже составить список выводов? Провести стратегическое совещание, разложить все по полочкам, наедине с собой. Вторая рука Нарциссы тоже накрыла ладонь Грейнджер. В ласковом голосе леди Малфой сквозили усталость и рвение:       — Ты невероятно сильная ведьма, Гермиона, и мой сын тоже силен. В Хогвартсе, еще детьми, вы плохо начали, в чем виноваты в первую очередь мы с Люциусом. Однако ненависть проходит, рано или поздно, хотя даже если и нет… Магически ваш союз будет безупречен. Мне с моим даром это очевидно, поверь мне, пожалуйста. Меньше всего я бы хотела для Драко участи прожить годы в отвращении к собственной жене. Привязка влияет на обоих, так что спутана не только ты, но и сам Драко. Дело в том, что после связывания оба, и волшебник, и ведьма становятся настроены друг на друга, магический отпечаток более сильного влияет на магический отпечаток более слабого. Ты ведь знаешь мощь Драко? Орден охотился за ним и потерпел неудачу. На поле боя, в магической дуэли, Драко не превзойти. Однако я не вижу, чтобы он прогнул тебя, Гермиона. И ты его тоже не сломила. — Нарцисса перевела дух. — Вы подходите друг другу, это весьма удачная связь, в отличие от его супружеской связи с Асторией. У вас наверняка родятся сильные дети. Я обрела надежду, что мой дар не угаснет с моей смертью, если ты осчастливишь Драко девочкой. Наследие Блэков переходит только по женской линии. Первенец у Малфоев всегда сын, это влияние их рода, их гены, но ты… ты сможешь выносить и двоих детей. В семьях чистокровных это такая редкость. Вообще беременность может стать для чистокровной ведьмы приговором.       Гермиона сглотнула и протолкнула горькую слюну в схваченное спазмом горло.       — Что все-таки с нею произошло? С Асторией.       Она должна докопаться до правды. Зачем-то — должна. Нарцисса сникла, уголки бледных губ опустились.       — Астория, славная девочка… Она умерла на заре взрослой жизни. Увы… Драко раздавил ее своей внутренней силой, Гермиона. Сын не подозревал о рисках. Когда я связывала ее с Драко, Астория не выдержала нагрузки, с ней случился припадок, и ритуал пришлось прервать. Изначально мисс Гринграсс была нежной и кроткой, идеальной чистокровной супругой для Драко, но… этих качеств оказалось недостаточно, чтобы выдержать тяжелую магию моего сына. Ты же догадалась, что обряд принятия в род переплел ваши с Драко души? А вот Астория такой привязки не снесла. Она зачахла буквально за несколько месяцев. Драко ничего не мог поделать, ведь магию не отрежешь от себя как кусочек торта.       Если с Асторией Малфой не подозревал об опасности проведения ритуала, то с Гермионой — вполне. И он заставил ее пройти через него, и она выдержала.       Грейнджер не знала больше, что о нем думать. В груди клокотала ярость вперемешку с восхищением от своеобразной заботы Малфоя.       — Но почему это вообще произошло с Асторией? — уточнила Гермиона. — Раньше обряд давал сбой?       — В том-то и странность, что за все время существования рода Блэков такое случилось впервые. Связывая их, я чувствовала пустоту, которую не понимала. Будто, ммм… штопаю решето? Наверное, дело в совместимости.       В совместимости чего? Магии? Силы? Крови?       — Хорошо, допустим, мы с Драко так совместимы… но как же тогда третий? Вас не пугает, что меня заставят… быть и с… другим мужчиной?       — О, Гермиона, дорогая… Триада даже лучше! — расслабилась Нарцисса и откинулась на подушки. — Насколько подобные союзы редки, настолько и драгоценны. Вам с Драко повезло, кто бы ни был этим самым третьим. Тот волшебник дополнит вас идеально.       Мерлин, вразуми всех вокруг! Она, Драко и кто-то еще? Представить Рона в их взрывном мирке не удавалось — связь закончится убийством, не успев начаться. Рон, милый, такой далекий, такой задушевный Рон Уизли… Он побагровеет от бешенства, когда узнает.       И к нему не хотелось прижаться, в него не хотелось закутаться.       А вот, м… к кому хотелось?       Сразу всплыл образ зеленоглазого брюнета-слизеринца. А если это…       Нет, это смехотворно, абсолютно, опустошающе невозможно.       Она не станет об этом думать.       Глупо надеяться.       — Я в смятении, — склонила голову Грейнджер.       — Понимаю. Знаешь, что любопытно, Гермиона?       Грейнджер как сомнамбула покачала головой. Нарцисса улыбнулась.       — Какой дар у тебя.

***

      Связывание.       Магическое связывание.       Можно ли счесть его непростительным? Оставлял ли такой дар пятна на душе ведьмы, если та увлекалась принужденной верностью чересчур сильно? О, Гермиона видела море возможностей, обладай она таким талантом. В шпионах Ордена тогда бы не было недостатка. Поймали, привязали, наказали по-крысиному вынюхивать сведения да помалкивать в тряпочку. О моральной стороне вопроса Грейнджер бы переживала позже, уже после блистательной победы над Пожирателями и Волдемортом. Высокая цель оправдывала средства, так?       Так Гермиона твердила себе каждый раз, когда Бруствер поручал ей особое задание пошарить в памяти пленных врагов. Так тогда, с любителем поразвлечься со шлюхами Грэхемом Монтегю. Вонь паленой кожи преследовала ее в кошмарах. В голове противного слизеринца Гермиона изрядно потопталась, протоптала свежую тропку поверх хоженой. И он сгорел.       Сгорел.       Ее руки и ноги свело судорогой.       Мог ли зародиться особый дар в маглорожденной ведьме? Дар немногих избранных. Священных. Гермиона не скромничала о своих способностях, — бесспорно, она была чрезвычайно сильна. И начитанна. И не лишена здравого смысла, логики и чутья. С самого детства Грейнджер с носом зарывалась в фолианты, размышляла над латынью, над глубинными смыслами заклинаний под слоями смыслов поверхностных. Она тоже, хоть и сквозь пелену слез, жертвовала своей совестью и чистотой.       И пусть это Рон вызвал Адский Огонь, что спалил до тла Монтегю и всех остальных Пожирателей в той ловушке, Грейнджер тоже была причастна.       А вот леди Малфой искушению не поддалась. Грейнджер твердо знала, ощущала, что Нарцисса не применяла свой завидный дар в угоду честолюбию Темного Лорда. Хранила свою силу в тайне, внутри семьи. Сегодня Гермиона болезненно-остро уловила ненависть Нарциссы к Волдеморту.       И что эта ненависть влекла за собой. Шанс раскинуть карты заново. Шанс повести свою игру. Шанс побить все козыри джокером.       Привстав с кровати, чтобы перевернуть влажную от пота подушку, Гермиона задохнулась. Над нею, в изножье постели, стоял Драко. Малфой вцепился пальцами в резной столбик, повис на нем, но все равно колыхался. Его ноги наверняка подкашивались.       Грейнджер тут же вскочила, ринулась к нему, но он выставил свободную ладонь, что в свете неясной луны казалась полупрозрачной. Темная метка чернела отвратительной, сытой кляксой, голый торс Малфоя мерцал, будто припорошенный звездной пылью. Бледное измученное лицо напомнило ей Хогвартское привидение.       — Драко, тебе пока нельзя вставать! — вскрикнула Гермиона. Он еще был слишком слаб для прогулок, но Грейнджер проглотила окончание фразы. — Дай я отвед…       — Как мама? — прервал ее Малфой. Пригвоздил ее к месту.       — С ней уже все в порядке, — поспешила заверить Грейнджер. Да, в порядке — относительном, но все же. Слава Цирцее, леди Малфой и впрямь шла на поправку, иначе как Гермионе сообщать дурные новости Драко? Он вот-вот рухнет на пол. — Пока Нарцисса принимает улучшенный бальзам два раза в день. Я варю его. И Люциус все время с нею. Его не… вызывали.       Испытующий взгляд серых глаз и сведенные к переносице брови сказали ей больше, чем все слова мира. Драко не верил ей.       — Лжешь? — надавил он напряженным, отрывистым голосом.       — Это правда. Клянусь, Драко, можешь проверить, — прошептала Грейнджер и потерла помолвочное кольцо. Через него ведь Малфой смог мысленно говорить с нею? Мог понять, насколько она искренна с ним? — Нарцисса выдержала.       Со свистом Малфой выпустил воздух и вообще весь расслабился. Плечи опали, ладонь тоже повисла вдоль тела. На его лбу блестели бисеринки пота.       — Ложись давай, — приказал он. — И подвинься.       Гермиона моргнула раз, другой. Потерла мочку уха. Воздух между ними вдруг сгустился в мягкое, упругое цитрусовое желе. Под всеми этими лекарственными запахами Малфой пах собой. Свежие стружки кедра и крупицы пряного, острого перца несли успокоение.       Она потрясла головой и отступила на шаг.       — Чт… — сглотнула вопрос Грейнджер.       — Я сказал, ложись. Справа от меня. Левая рука мне нужна свободной.       Малфой был левшой.       Длинный подол ночной сорочки скрывал ее ноги до щиколоток, а рукава доходили до запястий. Гермиона натянула их еще ниже, а потом — с оглушительно колотящимся сердцем — вернулась в кровать и стесненно легла, куда велено. Неловко откинула одеяло на второй половине кровати, и Драко кулем свалился на матрас. Мерлин! Его ребра могли треснуть заново… Грейнджер повернула голову влево. Грудь жениха вздымалась с бешеной скоростью.       — Подожди. Мал… Драко, подожди. Позволь мне…       Гермиона осторожно скользнула рукой по его затылку, лопаткам, поднатужилась и приподняла Малфоя, чтобы помочь ему перевернуться на спину. Мерлин, какой он тяжелый! И мышцы — сталь в шелковой обертке. Она суетливо поправила подушку так, что Малфой опустился назад полулежа. Нахмурив брови, Гермиона вгляделась в темные круги под его штормовыми глазами. Его кожа пылала, потная от лихорадки. Дверь в спальню Драко осталась открытой, что сделало задачу проще. Гермиона взмахнула древком.       — Акцио растопырник. — Она поднесла фиал к его сухим губам. — Пей.       Драко осушил все до дна.       — Воды?       — Да.       — Тебе холодно?       — Нет.       — Ладно.       Напоив его, Гермиона отползла на свою подушку и прикрыла веки. Обняла живот руками, застыла в неудобной, деревянной позе. И едва дышала.       — Грейнджер? — тихо позвал Малфой.       — М?       Он вытянул правую руку над ее головой.       — Иди сюда.       Секунда, две… Гермиона юркнула ему подмышку и уютно устроила голову на сочленении жилистого плеча и груди. Правую руку некуда было девать, так что пришлось положить ее на бок. Малфой хмыкнул.       — Тебе удобно? — Гермиона не могла не спросить.       Драко поерзал.       — Вполне, — довольно протянул он. — А вот тебе, похоже, не очень. Ты вся затаилась. Ну же, Гермиона, не дрейфь, давай сюда свою ладонь. Мои кости от этого не хрустнут.       Его еще хватило на поддразнивание, надо же!       Это не могло не радовать. Эээ… ну, наверное.       Две секунды, три… Медленно и практически невесомо Гермиона опустила подрагивающие пальцы прямо ему на сердце, на тот самый шрам, неровный и какой-то неестественно гладкий. Его сердце гулко стучало по ребрам. И прямо под ее ладонью был почти раздетый Малфой.       — Драко, — начала Грейнджер принужденно, сильнее вдавливая пальцы в его грудь, — я хотела сказать спас…       — Не надо.       Она вздрогнула. Да что за напасть! Что за упрямый, властный… Малфой. Не успел он очнуться, так все прерывал и прерывал ее. Грейнджер сузила глаза.       — Почему?       Вскинув левую руку, Малфой рассеянно погладил тыльную сторону ее ладони, обхватил запястье и провел ногтем по венкам. И отвечал он мазками, поглаживаниями. Кусал — откровенными словами и трепетным тоном, от которого между ног завязывался тугой ноющий узел.       — Не хочу злиться сейчас. Как только мы заведем этот разговор, я разозлюсь. Ясно тебе, Грейнджер? Зашиплю на тебя, оболью ядом. Оскорблю. А я не хочу… сейчас. Может, позже. Давай поболтаем о чем-то другом.       — Разве ты не хочешь спать?       Целительница внутри нее ворчала. Ему нужно спать, отдыхать, выздоравливать…       — Выспался на год вперед, — парировал Малфой. — Ты же тоже не могла заснуть толком, я ж видел. Так что… ну, расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю.       Гермиона сжала зубы. Уж что-что, а малфоевская бесящая манера сыпать распоряжениями направо и налево ни капли не пострадала. Никаким Круциатусом не вытравить его несносный характер.       — Я понятия не имею о том, что ты знаешь и чего не знаешь! — недовольно указала Грейнджер.       Откуда ей быть знакомой с миром Драко? Туда он ее не приглашал. Только искушал плотским грехом, и тут же презрительно ставил на место. Слизеринец троллев… Еще юбка задралась, дракклова непослушная тряпка… Грейнджер неловко пошевелила коленом, случайно задела его бедро. С губ Малфоя слетел сдавленный стон.       — Извини.       Тут же захотелось пожалеть его, чего Драко ни за какие коврижки не примет. И чего она на него взъелась? Гермиона прикусила изнутри щеку. У Малфоя точно все тело ломит, а она… Все же лежать с Драко вот так, в кровати, вместе — откровенно безумная затея.       — Просто закинь на меня ногу, — выдохнул Малфой.       И напоролся на недоверчивое фырканье.       — Это уже слишком, Драко.       Ее кровь слишком стремительно неслась по венам, слишком приливала к местам, о которых ей не хотелось помнить. Ткань рубашки стала слишком шершавой и грубой.       — Неужели? — обреченно спросил Малфой. Легонько щелкнул ее по носу. — Что ж, забудь. Набрось на нас одеяло, и никто не увидит нашего непотребства. Тогда твоя праведная гриффиндорская гордость не лопнет от возмущения.       По языку разлилась кислота. Конечно, Малфой не мог не заметить упругие вишенки сосков, что вжимались ему в бок. Не мог не слышать ее ломкий шепот. В ее отклике он понимал больше самой Гермионы.       Одеяло она притянула, но тем не менее осталась в прежней позе. Уж лучше не дергаться понапрасну. И без того сильное предплечье Малфоя ласкало спину стыдным томлением, ползущим по позвоночнику и ниже. Пусть рукава ее сорочки теперь прикрывали даже костяшки пальцев, а глухой ворот на завязках надежно охранял шею — это не смиряло ее бурное желание превратиться в лиану и оплести худощавую фигуру Малфоя со всех сторон.       Милостью каких святых она докатилась до такого? «В постели с врагом», — высокопарно высмеяла Гермиона себя. Как пошло. И не менее сладко. Цирцея, помоги ей, вразуми… Даже несмотря на очевидную изможденность Драко, в кольце его рук Гермиона чувствовала себя под защитой, настолько нерушимой, словно, словно…       Словно опять спала в своей детской спальне. У нее вдруг засосало под ложечкой, и душа ухнула вниз — в бездну невесомости. То был глупый, тревожный самообман.       — Твои мысли, должно быть, читают тебе лекцию похуже Макгонагалл, — пробормотал Малфой. Его мурчащий голос лелеял ее, баюкал в уютной колыбели. Никогда Драко с нею так не шептался, будто они близки. — На самом деле взгляни на это проще, дорогая. Рано или поздно я пришел бы к тебе. Или ты ко мне… Я уже тебе намекал, тебе стоит только попросить. Попроси, Гермиона, я не откажу. Попроси, и я возьму тебя.       — Драко!       Ее хлестнуло жаром.       — Гермиона! — передразнил он. Жаль, не стукнуть его кулаком, но Гермиона не могла напасть на человека, который едва-едва отошел от Круциатуса, причем ее круглосуточными стараниями. — Ты забавная, Грейнджер. Но не наивная же, правда? Я касаюсь тебя, и тебе это нравится, дорогая. Между нами влечение, возбуждение, страсть… Отрицать бесполезно. Считай, тебе свезло, не придется бороться с собой, когда я коснусь тебя по-настоящему.       — Драко!       Грейнджер все-таки дернулась. Бедра свело — не от страха.       — Ну… хорошо. — Под ее чувствительным ухом Малфой напряг руку. — Моя маленькая невеста, Гермиона Грейнджер. Ты вся в веснушках. На животе они есть? Вокруг пупка. — Зардевшаяся Грейнджер надула губы и красноречиво промолчала. — Не скажешь? Зря… Меня весьма занимает этот вопрос… Смотри. — Он напряг руку сильнее, и вокруг нее сжался жесткий обруч. — Ты такая хрупкая, Гермиона. Крохотная. Я могу сломать тебя в мгновение ока.       — Ты… ты хочешь сломать меня?       Разумеется, Малфой хотел, а чего она ожидала?       Его кадык дернулся.       — Только если ты сама попросишь.       Голос блондина охрип.       — Ты в своем уме, Малфой?       Она попыталась откатиться, но этот упрямец не отпустил. Сплел свои пальцы с ее, вдохнул, выдохнул — рвано. Пленил ее — всюду. Тогда Гермиона обмякла.       — Будь уже хорошей девочкой, — растягивая гласные, мягко пожурил Драко. — Почему ты решила, что просьбы о ласках унизительны? Гермиона, иной раз умолять — это блаженство.       — Я так не могу, — глухо шепнула она, мазнув губами по его коже. Бархатной, нежной. Упоительный цитрусовый аромат обволок жадную глотку и осел на языке. Малфой прошелся пальцами по ее волосам и поцеловал в макушку.       Его внезапная нежность отозвалась дрожью во всем теле, голова поплыла…       Что он творил?       — Значит, пока еще рано.       И Малфой снова ее погладил, теперь по щеке, губам… Попробовал раздвинуть их, но Гермиона стиснула зубы.       Спальню окутало трескучим безмолвием. Они лежали вплотную друг к другу и нервно дышали в унисон. Как назло, сна не было ни в одном глазу. Жутко тянуло поворочаться, но Гермиона опасалась причинить боль Малфою. Боялась погнаться за удовольствием. Боялась вобрать его пальцы — в свой влажный рот. От самой себя Гермиона была в ужасе. Ее левая рука и обе ноги жутко затекли. Драко тоже больше ни разу не шелохнулся. Может, ей осторожно выпутаться из его тисков и провалиться, наконец-то, в сон? Однако стоило Гермионе дернуть головой, как в нее вцепились клешнями.       — Я думала…       — Ты слишком много думаешь, Грейнджер. Правда. Скажи, пока ты не приехала в Хогвартс, каким было твое самое счастливое воспоминание? Чем ты любила заниматься?       От блуждания его мыслей ее собственные скакали галопом.       — Зачем тебе? — уклонилась от прямого ответа Грейнджер.       — Я хочу понять тебя.       Понять? Для чего? Отказ почти сорвался с языка, но Гермиона вдохнула поглубже и прикусила губу изнутри. Дикое, запретное искушение поддаться его мужскому напору завладело ей. Он давил на нее своей требовательностью и в то же время не давил.       Она сейчас и дышала только благодаря его обескураживающей самоотверженности перед гневом Темного Лорда. Малфой мял ее затылок и ждал.       — Уотерстоун на Пикадилли.       Когда Малфой никак не откликнулся, Гермиона закатила глаза. Он заметил, хмыкнул. Уголки его красивых губ приподнялись.       — И что это?       — Это… — ладно, Грейнджер просто его просветит. С чего бы Малфою, чистокровному волшебнику, быть в курсе, верно? — Это книжный магазин, Драко. Самый большой в магловском Лондоне. Потрясающий. Невероятный. Захватывающий как лабиринт. Рай для таких как я.       Его издевок или даже просто смешка не последовало. А Гермиона внутренне приготовилась к «Ха, чему тут удивляться? Заучка всегда остается заучкой».       Однако Малфой просто спросил:       — Сколько тебе было?       — Три с половиной. Мы с папой изучали буквы.       И потворствуя бурному интересу своей единственной дочери, мистер и миссис Грейнджер отвели ее в другой, лучший мир. Мир фантазий, приключений, мудрости, что осела в судьбах персонажей. Строгий отец безуспешно ловил Гермиону, на которую внезапно накатила буйная лихорадка. Она живо перебежала от секции для малышей, от простейшей красочной Азбуки, к «Приключениям Тома Сойера и Гекельберри Финна». Блондинистый тощий Финн на обложке очаровал ее.       Его трагичная история трогала глубже, чем любовь Тома к Бекки Тэтчер. Хотя по своей жизни Гермиона плутала, как Том и Бекки по пещерам.       Брела и брела — туда, где нет выхода, где дверь на свободу надежно завалена булыжниками.       По щеке Гермионы сама по себе скатилась слеза и упала Малфою на грудь. Ее сердце скукожилось, как и всегда, когда она тосковала по маме и папе.       — А как же твой первый магический выброс?       Тихий всхлип, на миг зажатый ладонью рот.       — До него я уже верила в волшебство, Драко. Стихийный всплеск моей магии лишь утвердил меня в вере. А… твое воспоминание? Какое самое счастливое?       Поделится или нет? Она затаила дыхание. Как странно.       — Падение с метлы. Ну, первое из многих.       Привстав, Грейнджер с приоткрытым ртом уставилась в бескровное лицо. Малфой пожирал ее взглядом, каким-то темным, исступленным. Отнюдь не фростовым, напротив... Сумасшедший.       — Почему? — изумилась Гермиона.       Его зрачки вытеснили серебристую радужку. Губы растянулись в острой ухмылке.       — Тогда я понял, что отец любит меня. Он кричал на меня, кричал на Тилли, на маму… Пойми, Люциус никогда из себя не выходит. Это же ходячий справочник чистокровных манер. А в тот день… Его ужас при виде моих вывернутых наружу ступней перерос в гнев. И потом, уже после наказания костеростом и котла рябинового отвара, отец приказал мне стать лучшим в полетах. И я из кожи вон лез, чтобы впечатлить его.       Коротким взмахом руки Малфой вытер ее слезы.       — Ты стал ловцом.       И юная Грейнджер высмеяла его за это. В ответ Малфой обозвал ее грязнокровкой.       — Да. Гермиона, есть еще кое-что, что тебе необходимо знать обо мне.       — И что же это, Драко?       Он настойчиво дернул ее на себя и уложил обратно, себе под крыло.       — Своим я никогда не делюсь. И в этот раз не собираюсь. Уже почти утро. Спи… моя дорогая.

***

      — Набухшая мошонка Мерлина, зрелище стоило того, чтобы вернуться к вам, сладкая бесстыжая парочка.       Малфой резко перекатился и навалился своим телом на Гермиону. Закрыл ее собой, мигом. Высвободиться она бы и не смогла, — пока они спали, их ноги переплелись, и теперь бедро Драко твердо давило прямиком ей на промежность.       А на живот еще пуще давил его… Ох, Мерлин и Моргана!       Как это в нее поместится?       Гермиона пискнула, Малфой откинулся обратно на подушку, и резко швырнул на нее одеяло, укрыв до самого подбородка. При этом снизу показались босые малфоевские ступни — безупречные, как и все остальное в блондине.       — Какого драккла, Нотт? — ледяным тоном процедил Малфой.       Гермиона же только открывала и закрывала рот. Святая Цирцея, целомудреннейшая из ведьм… Грейнджер сейчас согласилась бы провалиться и до самых подземелий особняка.       С какого перепугу Малфой-мэнор пропустил Тео к ней в спальню?       Нотт пылал, его скулы порозовели, в широко распахнутых, шальных глазах застыло зеленое пламя. Он медленно лизнул нижнюю губу и порочно оскалился. У Гермионы волосы встали дыбом. Запахло бунтом, жестоким и сугубо мужским. Дракой двух агрессивных самцов. Неосознанно Грейнджер схватила Малфоя за предплечье. Ее палочка лежала на прикроватном столике, а его где? Осталась в спальне Малфоя?       Ночью она не заметила.       — Кажется, — с неприкрытым удовольствием мурлыкнул Тео, — некоторые грезы становятся явью. М, Драко?       — Завали, Нотт, — грубо одернул его Малфой. — Чего приперся?       Правой рукой Драко теснее прижал Гермиону к себе. Не так, как ночью — жестко, властно и откровенно собственнически. Будто куклу. А на его левой руке длинные пальцы неестественно изогнулись. Малфой свирепо смотрел Нотту в глаза, но тот только насмешливо щурился. На темно-розовых губах Тео змеилась улыбка.       — Я знаю, о чем ты думаешь, Драко, — подначил он. — Меня это тоже заводит. И ты меня не обманешь, кого угодно, но только не меня. — Нотт плавно переместился ближе, сел на край постели, со стороны Малфоя. У Грейнджер глаза на лоб полезли. Это такой особый слизеринский способ шутить? Внезапно Нотт сунул ей под нос свое запястье. — Мои шрамы исчезли, — озвучил он голую правду. — Твоя работа, Гермиона?       С оглушительным щелчком Малфой повернул к ней лицо, резанул морозом, как прежде. В колком серебре его глаз читалось разочарование. Но ведь то был ее долг — помочь, помочь им обоим! Скованно Грейнджер признала:       — Да, я свела их, Тео. Можешь начать сызнова.       Резать себя. Или не резать. Выбор был лишь за Ноттом. Смерть или жизнь.       — О чем он? — рыкнул Малфой.       — Не твоего ума дело, Драко, — рыкнул в ответ Нотт. — Гермиона, такого больше не повторится. Шрамы не появятся снова. Обещаю.       Нотт прокрался к ней в спальню, чтобы поведать это?       — Выметайся! — зашипел Драко. Его трясло.       Вместо того, чтобы выполнить приказ Малфоя, Нотт поцокал.       — Драко, Драко… Не будь таким бесцеремонным. Ты не можешь меня выгнать. Его Темнейшество наш обожаемый Лорд поручил мне следить за Грейнджер, или ты забыл? К тому же увы, мое здоровье все еще подорвано, и только Гермионе я могу доверить свое бренное тело. Как удачно сложилось, правда? Мы будем надзирать друг за другом под твоим присмотром, Драко. — Нотт оглянулся на щель в двери, что вела в коридор. — Так уж и быть, подожду вас снаружи. Не шалите, ладно? Без меня… Кстати, Малфой, у тебя возникла большая стоячая проблема? У меня — да. Давай не принимать желаемое за действительное.       Малфой сел в кровати, и Теодор приклеился взглядом к его… что ж, он смотрел явно ниже шеи. Ниже ключиц. На… пресс?       — Я сказал вон! — взорвался Малфой. — Мне приложить тебя Бомбардой?       Сама по себе дверь грохнулась об стену. И с хлопком из пустоты соткалась Марли.       — Мисс Грейнджер, хозяин Люциус и хозяйка Нарцисса ждут вас к завтраку, — протараторила эльфийка. Всплеснула ручками. — О, хозяин Драко, вам лучше! И мистер Нотт…       К мучительным уколам совести Гермионы, эльфийка на мгновение смешалась, глядя на них троих в спальне Гермионы, а потом принялась отвешивать поклоны и размахивать ушами.       — Завтрак? Прекрасно. Я со вчерашнего утра ничего не ел. Малфой, угостишь меня. Всегда ценил славную семейную традицию завтракать вместе. А потом, — язвительный тон Нотта вдруг стек в ковер на полу, и осталась гранитная сосредоточенность. — У меня разговор. И предложение. — Он снова обласкал их мечтательным взглядом. — К вам обоим.

***

      Amicus cognoscitur in amore, more, ore, re. — Друг познается в любви, нраве, речах, делах. (Латынь).