Страсть передается по наследству

      Почему под Малфоем ей так удобно? Не спокойно, нет. Не безмятежно. Не умиротворенно. Совершенно наоборот, — идиллично, до табунов мурашек вдоль позвонков. Ее мышцы замерли, чувства обострились, поднялись волоски на затылке и все нервные окончания вспучились, — лишь бы ни в коем случае не упустить сладостного упоения от соприкосновения с его голой кожей. Такой... приятной, шелковистой. Влекущей опасным манком. А сам Малфой… знал? Знал, что под ним будто окунувшуюся в котел с Амортенцией Грейнджер ломало и будоражило, ее скандальная кровь так и пульсировала голодным предвкушением. Ох, да… да — настолько истово. О-ох… М-мм… Ах. А-а-а-ха…. Пылко, горячо, с до безумия безудержной бесноватостью. Без укусов совести — без, без, без… — без любых ее угрызений. Грейнджер судорожно вдыхала густой перченый цитрус из яремной впадинки Драко и мелко дрожала. Здесь, в тесноте и скованности его сильными руками и ногами, ей ощущалось верно, правильно, и — Святая Цирцея! — превосходно.       Ве-ли-ко-леп-но.       Словно под этой подлинно мужской тяжестью Драко Гермиона нашла вожделенный приют.       Колыбель для своих взрослых потребностей.       Не успел Нотт щелкнуть замком двери в коридор, а Грейнджер взмахнуть ресницами, как Малфой снова навалился на нее, подмял под себя. Схватил ладонью оба ее запястья и поднял тонкие руки над головой, а потом резко дернул, ударил ими о матрас. Неужто выбрал такой способ показать, что она целиком в его власти?       Она — его?       Гермиона — ведьма Драко?       Мысли вязли в патоке греха.       Что, Салазар и Годрик ее просвети, нашло на обычно безупречно выдержанного блондина? Сколько Гермиона помнила, малфоевская маска невозмутимости почти не сползала с его высокомерного лица, разве что там — в Хогвартсе, в нише около Башни старост, когда он… Губы свело от предвкушения. Нет, нельзя — сейчас лучше разобраться с причиной, пока Грейнджер не опозорилась в своей уязвимости. Почему Драко лежал на ней? Неужели Нотт настолько раздразнил его своими пошлыми намеками? Потрепал за ниточки самолюбия, заставил сделать… что? В примитивном срыве метить свою пару — распутной властью над ее податливым телом? Едва дракклов Малфой очнулся ото сна и обмена любезностями с Теодором, как тут же обрушился на нее всей своей мощью. Той самой, жилистой и каменной, от которой живот Гермионы скручивало в унизительной жажде разрядки.       — Captus es in actu, — припечатал Драко, вонзая в нее иглу серебристого взгляда.       Отвести глаз невозможно. Зрачок неотвратимо поглощал радужку, с каждым вдохом и выдохом, приливом волшебства. Крылья тонкого малфоевского носа раздувались. Сколько ни силилась, Гермиона не могла уловить, злился ее жених или нет. Какие эмоции бурлили в кипящем котле его разума. Да, низкий бархатный голос привычно морозил острыми сосульками, дыхание Малфоя было фростовым и сбитым, и неуместно жгло чувствительную плоть мочки. От уха и к шее волнами расходилось тепло, цепкое, неизбежное — оно плавило знаменитый мозг Золотой девочки.       — Пусти! — задушенно просипела Грейнджер в надежде растопить остатки серого вечного льда. — Драко!       Малфой усмехнулся и лишь яростнее стиснул жесткие наручники пальцев. Ее ладони немели. Наверное, он снова оставит на Грейнджер следы, синюшные пятна. Ну… Хотя бы к длинным рукавам ей не привыкать. Прикроет его страсть — или гнев — изысканным кружевом-фриволите. И ладно уж, даже зеленым.       — Я не держу тебя, — хищно бросил Драко. Качнул бедрами. Наказывающе. На ней. Почти… в ней. Его определенно до сих вздыбленный чл… — нет, нет! И про себя Гермиона не произнесет этого слова! — его твердая плоть упиралась ей в лобок. Она пискнула. — Разве тебе неудобно, дорогая?       Да Малфой попросту издевался.       Толчок бедрами, стон.       Мерлин!       Кто ее тянул за язык?       Это ведь, она, Гермиона, испустила его. И, словно в ответ, Драко сузил глаза.       — Мне т-тяжело!       Движение бедрами, плавное, уверенное, и в нее.       — Врешь, Грейнджер, — напевно звенел его лед в ее ухе. — Вон как ты покраснела, веснушки так вообще заалели. М-мм, очень пикантно, дорогая. Признаюсь, меня заводит прям дико, ты ведь чувствуешь? Клянусь Салазаром, эти твои… брызги гря… Блядь! — Он скривился, перевел дыхание. — Эти твои брызги солнца, что на твоей коже везде, — блядь, они тебя погубят, клянусь. Сейчас я спрашиваю, ты отвечаешь. — Рывок бедрами. —Какого драккла Нотт охренел и вручил тебе свое бесценное здоровье? С чего вдруг решил, что ты его личная целительница?       В его обволакивающем тоне проступили ноты приказа.       В уголках ее глаз скопились слезы беспомощности.       Беззащитности — перед ним, перед собой.       Перед — и под ним.       Под Малфоем.       Под Драко.       «С дураками разговаривай по-дурацки», — учила юную Гермиону миссис Грейнджер.       — Non mea culpa, — вдруг рыкнула ведьма и упрямо задрыгала ногами, замолотила пятками по его… да куда придется, по голеням, коленям, бедрам.       До помутнения рассудка умелым бедрам.       Скинуть его с себя никак не удавалось.       Толчок — теперь мягкий, соблазнительный. Гибкое покачивание тазом. Пижамные штаны Драко сползли вниз, и его тазовые косточки терлись о ее бока, обнажившиеся под задранной в этой неравной битве ночной сорочкой.       Трусики отчего-то стали мокрыми, и этот запах…       Он исходил от нее? Источался из ее лона? Терпкий мускус, приправленный нотками соблазна и нужды.       Левой рукой Малфой ободряюще накрутил ее локон на свой палец.       — Неужели? — за волосы он притянул ее ближе и теперь мурлыкал прямо ей в губы. — Ты, дорогая, раззадорила нашего любителя зверюшек Тео. Он обожает охотиться, знаешь?       Тео.       Тео, Тео…       К сожалению, Грейнджер знала. С недавних пор она стала остро замечать Нотта, любоваться нефритовыми глазами, смаковать странный, соленый шоколад, плескаться в его звонком смехе. Запоминать слишком много деталей о нем, Мерлин! Казалось, каждая ведьма в Хогвартсе и за пределами замка благоволила к ослепительному слизеринцу. Вроде его не боялись, в отличие от Малфоя. Тряслись перед Ноттом не от страха, а от сорванных крыш с крепости добродетели.       Нотта хотели, хотели, хотели… и несомненно тот снисходил до страждущих.       Баловал зверюшек.       И Гермиона все чаще задавалась вопросом… был ли этот знаменитый зоопарк его сутью или лишь пестрым фасадом, за которым пряталась сложная душа Тео?       Ведь Нотт улавливал малейшие всполохи чувств, лелеял их тонко, играл серенады на бурных эмоциях своего оркестра поклонниц. Нотт был рожден слизеринцем.       — Ч-чушь, — неубедительно возразила Грейнджер. — Просто Теодор же помог тебе, Драко. Спас, слышишь? От смерти. Я поняла это… как-то. Просто ощутила в своей голове тебя и его, вас обоих. А потом ты потерял сознание, и Теодор тоже, вслед за тобой.       На секунду Малфой отвел глаза, на другую поджал бледно-розовые сухие губы, а потом его лицо вновь разгладилось в высокомерную скучающую маску.       — Что ты несешь? — процедил он.       Вот сейчас Малфой пребывал во власти ледяного гнева? Или он бесился от…       Ревности?       И правда, что она несла? Ведь Драко не мог. Или мог?       Надо попытаться успокоиться, хотя лежа под женихом сделать это казалось труднее, чем прокатиться верхом на драконе. Медленно Грейнджер замямлила:       — Нотт очнулся немногим раньше тебя. — Вдох. — Все это время он находился здесь, в мэноре. — Выдох. — Р-рядом, на самом деле. — Вдох. — Я-присматривала-за-вами-тремя, Нарциссой, тобой и Ноттом. Вот-и-все.       Малфой легонько потерся о ее скулу носом.       — Любопытно. Ты ошибаешься, Гермиона. Нотт таких наивных дур как ты на завтрак ест. Никогда он не помогает никому просто так, разве не ясно? Думаешь, зря Темный Лорд ему настолько благоволит? Почему из всех нас Нотт ему наиболее близок. Помяни мое слово, Тео еще взыщет с тебя должок. И с меня. Tua culpa.       Латынь из уст Драко Малфоя творила непотребство с волей гриффиндорской заучки. Этот совершенный, емкий, предельно красноречивый язык, творя заклинания на котором Гермиона всегда чувствовала, что прикасалась к божественному. Уверенным росчерком языка Малфой лизнул ее губы, коротко, а потом вдруг больно укусил за нижнюю, и Гермиону прошибло током.       Она охнула во всхлипе чистого, стыдного блаженства.       — Тебя тянет ко мне. — Малфой не спрашивал, он считал ее женскую слабость по отклику молодого неопытного тела. — Не отпирайся, Гермиона. Если тебе неловко — забудь. Это только между нами, и ты моя будущая жена. Покажи мне, насколько ты нуждаешься в моих ласках.       Мерлин милостивый!       Она зажмурила глаза. Отвернула хмельную голову.       — Я… не могу… так.       — Ладно, — его голос охрип. — А как ты можешь?       Собственнический качок бедрами. Всхлип, стон. Его — победный, ее — скрашенный отчаянием поражения. Пытками нежностью Малфой владел в совершенстве.       — Я ведь совсем не знаю тебя, Драко, — не выдержала такого напора Гермиона. Ее растерянность от восхитительных действий Малфоя породила искренность, коей награждались только самые близкие Грейнджер люди. — Понятия не имею, какой ты человек на самом деле.       Удар сердца. Удар. Удар.       Внезапно Малфой вскочил с нее и буквально убрался с постели. Миг — и он уже почти скрылся за дверью в свою спальню.       — Как ты себя чувств… — понеслось ему вдогонку.       Мир перед глазами вращался с бешеной скоростью. Что бы не происходило между Гермионой и Драко, ее природа целительницы возобладала.       — Зови Марли и одевайся к завтраку. Ты должна выглядеть как положено по статусу моей невесте, — отрезал Малфой. — Без меня не смей выходить. Нотт наверняка стену подпирает.       Опять зима, лютая малфоевская стужа. Почему Гермионе стало так зябко от того, насколько быстро Драко закрылся от нее в своей ледяной броне? Он застыл мраморной статуей, далекой, прекрасной и непробиваемой. С приходом тусклого рассвета — и Теодора Нотта — исчезла та ошеломительная и странная легкость, с которой они болтали друг с другом ночью. Дозы по-своему заботливого и все равно гордого Драко ей не хватило. Гермиона не постигала себя. Смотрела. Его пальцы, в двух обручальных кольцах, сжались в кулак и разжались. Да Малфой вот-вот обольет ее своим типичным презрением.       Обзовет?       — Драко! — окликнула его Грейнджер совершенно против воли. — Драко. — Она сама не верила в то, насколько умоляюще звучал ее севший голос. — Не будь таким черствым… пожалуйста.       Ты ведь не такой.       Дверь хлопнула, но вопреки ее упавшему сердцу Малфой остался в спальне Гермионы. Он стоял к ней спиной, красивой и жилистой, с сухими рельефными мышцами. Не тело, а произведение искусства, помоги ей Моргана — искусительница.       Плечи Малфоя ощутимо напряглись.       — Черствым? Ты хочешь, чтобы я смягчился, дорогая? — он по-прежнему не повернулся к ней, бубнил слова монотонно, словно под заклятием принуждения. — Это работает в обе стороны, Гермиона.       Как глупая отвергнутая любовница Грейнджер сидела на смятой постели, кое-как прикрыв ноющую грудь одеялом. Откинула с глаз растрепанные кудри и теперь не знала, куда девать вдруг оказавшиеся лишними руки.       Малфой остался. Не бросил ее в раздрае, все же остался. Говорил с нею, пусть так, монотонно.       Не молчал.       — Что… что ты имеешь в виду? — осторожно уточнила Гермиона.       И получила безжалостным молотом по голове:       — Доверие. Я требую, чтобы ты доверилась мне. Как принято в наших кругах, но суть не в этом. А в том, что этого хочу я. Потому что я этого хочу, с тобой. Доверия. Чтобы ты доверяла прежде всех остальных — мне. Слушалась моих приказов. Признала мое главенство, в конце концов. Скрывая от меня важные сведения, ты не даешь себя защищать. Подставляешь Малфоев. Подставляешь меня, уже не в первый раз. Доверься, Гермиона, я же чуть не… — с шумным выдохом он оборвал поток своих хлестких упреков.       «Я же чуть не умер за тебя», — грохотало в немом воздухе, тяжелом как могильная плита. От непомерной ноши его обвинений голова кружилась.       Что ей делать? Что ей, бл…, эээ ради всего святого, сделать?       Довериться врагу? Ему — Драко Малфою? Самому последнему и самому неуязвимому в ее списке… Секунды утекали песком сквозь пальцы — тик-так, тик-так, быстро и неотвратимо. Тик… Так… Вот-вот, еще секунда, последняя, — и не останется ни песчинки возможности им с Драко понять друг друга. Что ж, он был кругом прав. Сначала Гермиона умолчала о разгроме в лаборатории на Гриммо, — Мерлин знает, как недовольство Волдеморта по этому поводу отразилось на Малфое, — потом о триаде… Не то чтобы она могла раструбить об этой сенсации повсюду.       Признание бы лишило смысла ее миссию.       — Ладно, допустим, — опасливо согласилась Грейнджер. — Ты… хочешь спросить о чем-то конкретном?       Вот так, до сих пор маяча перед нею белокурым затылком?       Малфой обескуражил ее, загнал в тупик, истинно по-слизерински.       И она подставилась.       — Объясни, почему ты не сбежала с Поттером. Я знаю, что ты могла.       Сердце скакало в груди. Стучало.       Удар. Удар. Удар.       Тик-так.       Песок из безвольных пальцев почти высыпался в… никуда. Одеяло с груди рухнуло следом.       — Нет, не могла, — шепотом вымучила Гермиона. — Дело в том, что Кингсли, он… — звуки стихли.       Тогда Малфой надавил:       — Что, он? Бруствер заставил тебя обручиться со мной, не так ли? — Уничижительный смешок. — Ты явно желанием не горела. Едва не сбежала тогда в Атриуме, с гребанным, по геройски тупым Уизелом. На помолвку согласилась как на заклание, ей-Мерлин, с лицом несчастнее чем у покойницы. Чем Бруствер тебя шантажирует, Гермиона?       Грейнджер сошла с ума.       Хотелось, ей до боли захотелось довериться Драко, — сильному, умному. Надежному как скала. Жесткому и… бесконечно жестокому. П-пожирателю с-смерти. Тому, за кем пять лет безуспешно охотился Орден, тому, руки которого по локоть измазались в крови ее соратников. Довериться Драко-беспощадно-роскошно-неотразимо-жестокому-Малфою. До агонии, бл…, захотелось. Отчего это ощущалось так правильно? Отпустить себя… для него. Вот так взять и отравить Малфоя своим сожалением, изувечить в скорби, утопить давнего врага в горькой-прегорькой горечи. Взять и когтями затянуть в свой кошмар, выложить всё как на духу.       Абсолютно всё, Мерлин! Выпростать измученное нутро и вывернуть его наизнанку.       Признаться.       И в том, что после побега с детства родных Гарри, Джинни и Рона Гермиона осталась совсем одна, кругом одна, чужая среди своих же орденцев.       И в том, что в ночь после интервью Малфоя и Грейнджер со Скитер уже незнакомый ей Кингсли Бруствер стоял на кухне дома на Гриммо, скрестив руки в пурпурной министерской мантии, кривя мясистые губы лжеца, и траурно вещал, что у авроров нет иного выхода, кроме как связать Гермиону и влить в нее Веритасерум. Усердными стараниями Симуса — ее якобы друга.       И в том, что из тщательно оберегаемых от гибели родителей мистер и миссис Грейнджер превратились в предмет торговли Золотой девочки с нынешним Министром магии.       Главой Ордена Феникса, на который Гермиона еще полгода назад буквально молилась. Ради которого поднаторела в небезобидных шалостях с памятью захваченных в плен врагов. Из-за которого Гермиона влезла в память Монтегю.       Тик-так.       Удар. Удар. Удар.       Зачем-то Гермиона встала с кровати, оправила сорочку и принялась теребить левый рукав.       Удар. Удар.       Тик…       В сухих от песка ладонях — пустота.       — Драко,.. я прошу, заклинаю тебя… ни единой душе не открывать то, что я сейчас скажу, — робко, скрипучим голосом попросила она ему в макушку. Дождалась отрывистого кивка, отчего отросшие платиновые пряди упруго всколыхнулись. Была-не была. — Еще до битвы за Хогвартс я отправила родителей из Лондона, ты понимаешь… чтобы оградить их от войны, которая их не касалась. Они, эээ… покинули страну, уехали в Австралию. Ведь это так далеко. На другом континенте, на другом краю земли, где вроде бы не было Пожирателей. Я пошла на такой шаг, чтобы спасти маму и папу. И спасла. Пыток они бы не перенесли, да сама мысль о том, что их схватят… — Гермиону затрясло, — даже представить жутко. И я была права, Драко. Вы же пришли к нам в дом. Я подозревала, — безысходный всхлип, — знала, что так будет.       …Так.       Удар.       Малфой вдыхал и выдыхал.       Таким образом работает искусство допроса?       — Они согласились сбежать? — ровно уточнил Драко. — Вот так просто?..       «Бросить тебя», — как и многие колкие слова до этого, эти остались невысказанными, но Грейнджер уловила их в безжалостном воздухе. Помотала головой, хоть Малфой и не видел.       — Я не спрашивала их. Просто одним летним вечером после шестого курса вероломно встала позади них и зачаровала, наложила Обливиэйт. И вот так я заставила их уехать за границу, внушила потребность сменить место жительства. Долгие годы я сама не знала, где они, в каком штате, городе, и меня это более чем устраивало.       Видит Цирцея, Гермиона и не хотела знать.       Кто не знает — не выдаст. Не предаст.       Ни при каких обстоятельствах, даже под Круцио… даже когда под Круцио окажутся твои близкие.       Счастье в неведении.       — Но Бруствер нашел их, — Малфой каким-то чудом все мгновенно понял.       Тик-так. Тик-так.       Удар-удар-удар.       Грейнджер потерла переносицу.       — Да, он… Гарри доверял ему, ведь после смерти Грюма именно Кингсли встал во главе Ордена. Именно Кингсли не дал всем погрузиться в пучину отчаяния, когда Люпин и Тонкс погибли. Поэтому Гарри и ляпн… про Австралию. Тролль, я, честно признать, не в курсе, как так вышло, но Кингсли умеет направлять беседу в нужное ему русло. Он учился на Слизерине, ты слышал? Так вот, за моей спиной Кингсли нашел их… и подал это так, что его доверенные люди в Сиднее присматривают за мамой и папой. Мол, оберегают их от нападок Пожирателей. Всячески защищают. Мне Кингсли ни в какую не говорит, где именно родители сейчас живут, якобы так он заботится о них и обо мне. Только время от времени делится колдографиями.       Левой рукой Малфой взъерошил волосы, а потом развернулся, и, глядя Грейнджер в глаза, вынес вердикт:       — Мерзавец. — Стремительный шаг, и вот он уже ближе к ней, опять рядом, той же левой рукой скользит по ее мокрой скуле, в серых глазах разверзлась буря искренности. — Сознаюсь, Обливиэйтом ты спасла им жизнь, Гермиона. Поступила единственно верно. И… Ты понимаешь, что ваш Бруствер ничем не лучше Лорда? Использует твою семью, чтобы прогнуть тебя. Давит на твою слабость.       В устах Малфоя эта нагая истина еще крепче сдавила ей ребра. Железным обручем — по нервам.       Грейнджер попыталась отвести взгляд, спрятать его у жениха за спиной, на окне, в камине… Но Драко не позволил. Вновь наклонился до неприличия близко, внимательный и грозный, не-ледяной, не-морозный и не-фростовый, еще больше неотвратимый, чем самый густой, идеально прозрачный Веритасерум.       Гермиона смешалась.       — Пока я не придумала, как выпутаться… ну, из…       …Из всей этой многолетней паутины лживой правды.       — Просто одевайся, — велел Малфой теперь уже мягко. Вытер ее слезы плавными и аккуратно скупыми скольжениями пальцев по щекам. — Я поговорю с отцом, мы задействуем связи.       Ее глаза распахнулись, и Грейнджер ногтями впилась в каменные плечи Драко.       — Но Пожирателям нельзя знать!       Спокойно — будто подобное случалось каждый Мерлинов день — Малфой накрыл ее ладони своими и потянул их с плеч на свою грудь, по соскам и ниже, к впалому животу. Его сердце рвано билось, под своими пальцами Гермиона ощутила трепет его пульса предельно остро.       Он отпустил. Выгнул безупречную темную бровь.       — Разумеется, Гермиона. Это касается только Малфоев. Нас и… тебя.

***

      «НОВОЕ ОБЪЕДИНЕННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ПРОЯВЛЯЕТ ЧУДЕСА МИЛОСЕРДИЯ»       У «Ежедневного Пророка» была одна крайне раздражающая черта — его всегда доставляли не вовремя. И не только под зловещее хлопанье совиных крыльев в Большом зале Хогвартса, но и с уважительным щелчком тонких пальчиков домовых эльфов Малфой-мэнора.       Щёлк.       Предусмотрительно — по экземпляру в каждые руки.       При взгляде на цветную колдографию, что клеймила первую полосу назойливого новостного вестника Волшебного мира, Гермиона едва не поперхнулась какао. Бруствер и Волдеморт восседали бок о бок за вполне магловским столом и умильно позировали на камеру. В их прямых спинах и величественно поднятых подбородках угадывалось такое… ненавязчивое и тем не менее скрупулезное внимание к деталям, стремление к якобы гармонии якобы мирного сосуществования якобы потушивших Аваду войны Пожирателей и Орденцев. Красные глаза Темного Лорда сочетались с алым галстуком Министра, и на фоне мясистого носа Кингсли пустые ноздри Волдеморта зияли провалами в ад. У Бруствера под горло темно-зеленый, даже счерна бархат мантии, Лорд облачен в антрацитовый шелк. Ладони обоих сложены домиком перед собой, а ногти… Что ж, над ногтями оба лидера еще поработают.       Белые пластины ногтей Кингсли на черной коже его крупных пальцев. Черные пластины ногтей Волдеморта на его белых, костистых фалангах.       Грейнджер стало зябко и зыбко.       «Несмотря на безуспешные попытки братьев Джорджа и Рональда Уизли подорвать наши с Темным Лордом усилия по обеспечению долгожданного Перемирия, было решено проявить к этим отступникам понимание и снисходительность. Все зачинщики мятежа могут вернуться к семьям и получить официальное прощение Визенгамота, если в течение недели они сложат оружие и прекратят нападения на невинных жителей».       Как зыбко.       «Так поведал нам Министр магии Кингсли Бруствер на утренней пресс-конференции в Министерстве. Темный Лорд всецело поддержал искренний призыв Министра к установлению вожделенного мира».       Грейнджер обвела взглядом столовую. Вся семья и, конечно, Тео, с головой погрузились в чтение. Хм… У Малфоев и Нотта тоже от этой новой порции бреда щиплет глаза? Или зуд беспокоил только Гермиону? Вот-вот, и у нее задергается левое веко.       А правое и вовсе опухнет.       «Мы будем рады обсудить с братьями Уизли все разногласия и без промедлений устранить их», — веско добавил глава Пожирателей».       И почему «Пророк» не передал то отчетливое змеиное шипение, которое свистящим жалом вырывалось из безгубого рта Волдеморта? Этот режущий голос с глухим звоном издевки Гермиона уже узнавала в кошмарах.       «Обсссудить».       «Разногласссия».       «Уссстранить».       После жутких ужасов сна Грейнджер просыпалась в поту.       Она заставила себя внимать строчкам дальше.       «Единственным условием Темный Лорд назвал обязательный Непреложный обет в том, что мятежники более никогда не будут препятствовать объединению уставшего от войны волшебного общества. Разумеется, похищенный мятежниками Гарри Поттер должен вернуться домой в добром здравии, дабы внести вклад в создание процветающего будущего для всех волшебников и ведьм».       Ну и риторика, однако. Мерлиновы мозги — и те бы запутались в этой ветхой решетчатой башне из груд академичных слов. «Пророк» высунул язык и старался, единственно ради прикрытия грандиозного политического обмана, раздутого подобно воздушному шару Волшебника из страны Оз. И это только на первом развороте сего «ветра псевдо-правды и кривды». А если углубиться в пятую, шестую страницы? Грейнджер поморщилась: с маркой бумаги пафос лез в глаза. «Долгожданное Перемирие. В добром здравии. Процветающее будущее…». Сколько нарочитых сотрясаний воздуха о радении за общественное благо. Сколько буквенного мира.       Медовый яд цитат Бруствера и Волдеморта лился в тщательно вымытые уши, склеивал пушистые ресницы. Фу, фу и еще раз фу. Резкий вдох, оскорбленные крылья честного носа. От типографской краски «Пророка» несло нечистотами. И продажными… мразями — да, именно это гадкое слово! — тоже безбожно воняло. Вот и не верь после этого, что ложь смердит — насыщенно и напыщенно, — как то и любит Скитер.       Вы только принюхайтесь, присмотритесь.       Глянув на имя автора сей ажурной ахинеи, Гермиона даже не удивилась.       «Всегда ваша, Рита Скитер». Муха-прилипуха.       Так. Хватит.       Это всего лишь неприятная новостная заметка. Не первая.       Не последняя.       Скрюченной рукой Грейнджер вцепилась в ни в чем не повинную серебряную вилку, зубцами которой она препарировала сконы со смородиновым джемом и сыром. А ведь они — сконы — на славу удались нынче. В честь воссоединения семьи Малфоев добрая эльфийка Марли испекла любимое лакомство Грейнджер, всё лишь бы угодить молодой хозяйке. И Драко вдруг словно подменили. После странного разговора в ее спальне Малфой сопроводил Гермиону вниз, обменялся поцелуями с Нарциссой, любезно сел рядом с невестой и сам, вручную выбрал для Гермионы пышные кисло-сладкие кусочки, сам же налил в ее кружку какао. Гермиона расслабилась. Да — расслабилась. Ела не торопясь, чуть прикрыв веки от удовольствия. Прислушивалась к журчанию беседы. Здесь, в столовой Малфой-мэнора, больше не правило балом притворство, с домочадцев будто сорвали привычные маски слизеринской невозмутимости, и теперь принять Малфоев за восковые фигуры мадам Тюссо мог разве что слепой и глухой. С чего бы, если любовь и привязанность в этой семье царствовали на троне так же прочно, как и в семье Грейнджеров? Гермиона ясно видела это, ощущала всей кожей, вбирала сердцем. Перед нею Малфои больше не считали нужным держать оборону.       Завтрак начался изумительно:       «Драко, сынок!»       Просиявшая Нарцисса порывалась было вскочить, но Драко нежно удержал мать за хрупкие плечи. Сам склонился к леди Малфой.       «Тебе лучше, мама? Выглядишь замечательно».       Его бледное лицо озарилось улыбкой, полной откровенного обожания.       «Теперь мне совсем хорошо, сынок. Ты с нами».       «Я так рад, — еще один поцелуй, на сей раз тыльной стороны изящной полупрозрачной ладони. Взгляд на Люциуса. И сдержанное: — Доброе утро, отец».       «Доброе, Драко».       Конечно, лорд Малфой говорил скупо, но блеск облегчения в серых глазах выдавал его с головой.       А затем солнце воссоединения зашло за кляксы туч от новостей в злополучном «Пророке». Искоса Грейнджер мазнула взглядом по жениху. Драко тоже переваривал гнусную писанину рвотной Скитер, желваки на его скулах ходили ходуном. На противоположной стороне стола Нотт испустил полный отвращения выдох.       Колокольчик смеха Нарциссы бесследно растаял.       А отчего-то ощетинившуюся Гермиону болезненно кольнуло внимание. Всех: и Драко, и Тео, и Нарциссы с Люциусом. К щекам прилила кровь. Опять — не вовремя. Грейнджер не поежилась, не стиснула кулаки, однако под столом скрестила лодыжки. И все-таки поджала губы.       Зачем они все на нее так смотрели? Изучали ее. Пялились. Так, словно Гермиона… Словно из-за нее… Словно Грейнджер каким-то боком виновата…       «К троллю все!» — послать в мыслях легче, чем претворить в жизнь.       Но откуда же в Гермионе взялся весьма тяжкий груз неловкости за чужие интриги? За спорные действия Кингсли, приправленные фальшивой благосклонностью Волдеморта? За… слухи о Роне, слухи о Гарри. За чужие грязные сплетни — о себе. Гермиона сдерживалась изо всех сил, до ломоты в зубах, до спертого воздуха. Не пускала в нос аромат сладких, масляных сконов и дома — лишь бы ее тело не разбило в судорогах марионетки с оборванными нитями. Мерлин, как же она не выносила этих двух кукловодов! Бруствер-морта. Волде-кингсли… Двух пауков, чья паутина априори ядовита. И не разобраться, кого из них Грейнджер стала ненавидеть пуще — чрезмерно лояльного к бывшим врагам Кингсли или все-таки отъявленного расиста Волдеморта.       Тролль… Два тролля, три…       Лапочка-Марли с несусветной рани хлопотала на кухне, а аппетит пропал, как назло. Сконы сдулись.       И какао… остыл.       Вдруг Драко швырнул мерзкую газетенку на пол и положил левую руку на спинку стула Гермионы. Естественным жестом, — де, так и нужно. Малфой оказался волшебником жестов. Был — рядом. «Я близок тебе. Ты моя». С трудом Грейнджер сглотнула и внезапно для себя откинулась назад, в тепло его властной ладони. «Доверяй мне, — бархатно грохотало в висках тихое требование Драко, — положись на меня». Помолвочное кольцо слегка нагрелось и ласкало безымянный палец. Низкий мужской голос Малфоя диктовал ей свою волю. Цитрус с перцем перебивал все — и ароматец «Пророка», и аромат остывшего завтрака. Перченый цитрус с приправой из стружек кедра благоухал Драко Малфоем. Тик-так… Тик-так… Удар сердца. Удар-удар. Удар. Тик-так. Сможет ли Грейнджер покориться ему? Увидеть в Драко родную душу? Для чего-то же магия соединила их, из всех молодых мужчин указала на связь Драко Малфоя с нею, — Грейнджер. Магия сплела, сплавила ее с Малфоем и… еще кем-то, однако думать о таинственном третьем волшебнике — сейчас — не доставало духу. Третий был далеко, где-то посреди размытого марева послевоенных британских развалин, а Драко — близко. Своим запахом, голосом и прикосновениями Драко обволакивал ее со всех сторон. Сам дарил Гермионе шанс сдаться на милость предназначенного ей белокурого блондина. Она устала. Устала, устала… Ти-и-ик… Та-а-ак... У-у-у…даррр. Прирученной львицей Грейнджер потерлась о мягкие подушечки длинных пальцев Малфоя, и тот шевельнул ими в ответ. Невесомо погладил чувствительное местечко за ухом. Она млела — до мурашек. До предательски упоительных мурашек.       Напротив них Теодор облизал губы, нефрит его глаз резанул по ней острыми гранями.       Стало приятно.       И стало жаль его, отчего-то Грейнджер прониклась сочувствием к Нотту. Ведь Тео вторгся в такой интимный момент. Пожирал, поглощал выплескивающиеся через край самообладания эмоции, — а что еще ему оставалось? Вопреки опасениям Драко, Теодор наплевал на амплуа дуэньи и не караулил их возле ее спальни, нашелся не прямо за стенкой, а уже внизу, в столовой. Когда Драко и Гермиона зашли, Тео болтал, — болтал! — с Нарциссой. Весело. Искренне. О розах, из всех возможных тем. О чайном сорте «Топаз» и плетистом «Черном нефрите». Глаза обоих очаровательно светились и трогали уязвимостью. Ей показалось, или в столовой было теплее, чем в других комнатах мэнора? Может, оттого что ни на Нарциссе, ни на Теодоре Гермиона не заподозрила масок? Люциус тоже заметил это, ведь лорд Малфой улыбался, украдкой.       А Тео словно купался в материнской ласке, и Гермионе вмиг стало понятно, кристально ясно, как же он с детства был обделен. Ни радости, ни любви. Ни должной заботы.       Да, у Тео был отец, слишком живучий Лорд Нотт. Но мог ли Тео безоговорочно на него полагаться? На Ройстона Нотта — одного из Пожирателей смерти в особом списке Гермионы?       Долохов.       Нотт.       Роули.       Яксли.       Кэрроу.       Лестрейндж.       Малфои.       Драко Люциус Малфой.       Опрометчиво съеденные сконы все-таки встали ей поперек горла, и остывший какао не спас от конфуза. Имел ли теперь значение ее список? Пусть Кэрроу пали жертвами гиблой любви, насланной Гермионой, что Грейнджер делать с остальными? Теми, кого она узнала чересчур близко? Кого не мельком узнала — познала. Слишком тесно Гермиона познала его, — Драко.       Драко… который утешительно сжал ей затылок. Драко… который ее царапнул за шею сзади, щипнул и погладил. Почти заставил мурчать. Драко Люциуса Малфоя… который из монстра-убийцы внезапно обернулся человеком.       — Гермиона? — прервал ее душевные мытарства старший Малфой. — Как думаешь, Драко сможет поладить с мистером Уизли?       Что? С каким мистером Уизли? Причем здесь Артур? И сразу же до Грейнджер дошло.       С Роном. Люциус спрашивал о связи Драко и Рона.       Она беспомощно хлопнула ресницами, и будто вторя ей, Тео захлебнулся эрл греем, весьма грубо. Так неуклюже.       — Прощу прощения, — скромно извинился Нотт, тем самым давая ей пару мгновений на размышления.       А Грейнджер не знала, что и выдавить из себя.       Рон.       Рональд?       Моргана свидетельница, Гермиона хотела, чтобы третьим в их триаде стал Рональд Билиус Уизли.       Вопреки всем глупым ссорам, всем битым тарелкам на кухне в доме на Гриммо и его дурацким попыткам защекотать ее до икоты, пока Гермиона читала очередной захватывающий талмуд по чарам памяти, Рон казался неплох для третьего… был добровольной уступкой. Необходимым смирением. Потому что Грейнджер знала, как справиться с его душной опекой и взрывами грозного нрава, в те частые минуты, когда Рон тряс рыжими прядями и сыпал ругательствами без разбору. И пусть Гермиона ощущала скорее материнский инстинкт — этакую снисходительную кротость при взбрыках темперамента друга — его вспышки гнева были знакомы, изучены, а значит, — безопасны. Беспокойный Рон сулил спокойствие. Вроде бы их пробы крови на совместимость показывали хорошие результаты? Д-да? Да ведь? Не блестящие, но вполне сносные… Ох, стараниями Гермионы ее память стала мутнее болота.       Рон?       Рон.       Невольно в душе расцвела весна.       Рон. Милый, чужой Рон. Не чужой, а скорее чуждый. После удачных вылазок против Пожирателей Рональд бывало зажимал ее у стены, чтобы в честь его маленькой личной победы облагодетельствовать Гермиону своим мокрым ртом. Но никогда от близости младшего Уизли у Грейнджер не сносило крышу. Никогда не подкашивались ноги. Не заплетался язык. И губы не зудели от жажды его поцелуя.       Ни разу.       Страстный поцелуй с Роном Уизли? Ах — что за дикость, право.       Тогда отчего при давешнем бесцеремонном вторжении Волдеморта в ее мозги Гермиона настолько скучала по Рону? Отчего ее сердце едва ли не разрывалось от тоски по нему? Она верила, — верила, что Уизли был третьим в триаде. В те мучительные минуты Грейнджер хотела, желала, жаждала своего солнечного друга. Сильно и до отчаяния.       Ворох мыслей о брачном союзе с Рональдом Билиусом Уизли хрустел в висках битым стеклом.       Стеклянными глазами Гермиона следила, как Теодор-дракклов-притворщик-Нотт, с намеком на карикатурную грациозность, промакивал губы батистовой салфеткой с вышитыми на уголке инициалами династии Малфоев. Как в театре: мол, простите, извините, снизойдите, я взял и по-младенчески подавился отборным английским чаем. Аристократ с манерами простолюдина, ну да… ну да. Можно бы и купиться, если не обращать внимание на эту чуть ли не с рождения прямую осанку, горделивый наклон головы, на скупые и точные жесты Теодора и его неизменно цветистый выбор слов. Драко предупредил, что истинный слизеринец и не факт, что истинно убежденный Пожиратель Нотт ничего не делает просто так. Ни-че-го — даже не давится чаем. Каким-то мистическим образом Тео помог Драко справиться с изуверством Волдеморта, не дал соскользнуть за ту грань, откуда нет возврата. И в первый раз, в Атриуме, пока их Повелитель ворошил мысли Гермионы, Тео тоже стоял рядом.       Скачок пульса. Жар в ладонях. Испарина на лбу Тео и капли пота над его верхней чувственной губой. Он сверлил ее этими своими колдовскими очами муреново-нефритового оттенка. Гермиона провалилась в бездну подозрения, почти уверенность. А что если Теодор Нотт…       — Это бессмысленный вопрос, отец, — жестко отрезал Малфой. — Клянусь мощью нашего рода и памятью Салазара, Уизел никогда не приблизится к Гермионе в этом… — он скривился, — качестве. Я не намерен терпеть его подле нас. И ни за что не позволю рыжему придурку осквернить ее.       Осквернить? Она даже пропустила обидное «придурок» мимо ушей. Уж Рон переживет, тем более по незнанию. Преодолев сопротивление твердой ладони, Грейнджер повернулась к Драко в надежде поймать его взгляд, но тот неотрывно смотрел на отца. В свою очередь Нарцисса мягко положила пальцы на предплечье Люциуса. Напрасно, ведь тот отнюдь не выглядел впечатленным ледяной вспышкой сыновьего гнева.       — Не в нашем положении пренебрегать силой, которой обладает магическая триада, Драко, — с ноткой завершенности провозгласил Лорд Малфой так, будто озвучил королевский указ. — Мы с тобой уже обсуждали преимущества брачного союза с Гермионой. Помимо твоего… хм. — С прищуром Люциус окинул их красноречивые позы, руку сына в ее волосах, сверкнул серебристыми глазами и скрыл намек за кашлем. — А триада многократно увеличит шансы.       Драко прикусил губу, явно в попытке не сболтнуть лишнего. Гермиону обожгла мгновенная ярость собственника — его чисто мужской инстинкт — и тут же схлынула.       «Я не хотел», — через кольцо передал Малфой. Сердито. Виновато.       Да о чем они здесь толкуют вообще?       Ее собственный инстинкт — вечной исследовательницы, ищейки и охотницы до тайн — тотчас пробудился ото сна.       — Шансы на что, Люциус? — как бы между прочим уточнила Гермиона.       Ее друзьям-гриффиндорцам такой настрой Грейнджер был несомненно знаком, и не сулил собеседникам Золотой девочки ничего хорошего. За требованием пояснить ей ситуацию обычно шли охи-вздохи, красные щеки и отведенные куда-то вбок взгляды Гарри и Рона, и после тех настигала неминуемая отповедь от подруги.       Старший Малфой при вопросе почти-невестки и глазом не моргнул. Просветил с неприкрытым довольством:       — На то, что ваши с Драко дети родятся невиданно одаренными, Гермиона.       И станут разменной монетой в политических интригах чистокровных?       Как ни в чем не бывало, Люциус отпил тыквенного сока из хрустального бокала.       А в ней поднялась волна жара, огненной лихорадки… бреда, бреда, бреда… как Малфои могли рассуждать так? Это что, их роковое кредо — клепать из детей оружие? Чем одареннее, тем лучше и смертоноснее, не так ли? И доказательства сего перед нею. Вон, один такой блондин сидит на соседнем стуле, другой брюнет — строго напротив. Однако возмутиться Гермиона не успела.       — Насколько помню, последняя известная нам триада появилась около пятиста лет назад, — спокойно вступил в спор Теодор. — Грейнджер, ты наверняка читала об Урсуле Бишоп?       Имя зацепило. Звучное, да, только откуда? Точно не из «Истории Хогвартса»… Подкорку щекотало узнаванием. Где же, где Гермиона слышала о мисс Бишоп? Или миссис? Постойте… может, — ее прострелило догадкой — дважды миссис? Целительнице из Святого Мунго, знаменитой тем, что… что… Хм, как там было указано в учебнике по зельеварению? На миг Грейнджер почудилось досадливое хмыканье Снейпа, который терпеть не мог тугодумов. Шорох его длинной мантии, когда профессор ходил меж дымящихся котлов с темно-красным варевом. Точно, вот оно! По старой памяти рука потянулась вверх, но Гермиона подавила порыв заядлой отличницы. Облегченно поздравила себя с тем, что сумела вспомнить азы: Урсула Бишоп изобрела крововосполняющее зелье. Соединила выжимку из листьев мандрагоры, богатой железом, и толченых яиц докси, — природных источников фолиевой кислоты. Использовала слизь флоббер-червей как связующей основы. И все ради того, чтобы спасти от смерти своего супруга, укротителя драконов, ммм… Тиберия Бишопа. А работала волшебница в паре с, ммм… Арчибальдом Бишопом.       Неужели?!       Брови Грейнджер взлетели вверх, глаза превратились в блюдца.       — О них не писали как о триаде, — неубедительно возразила она Нотту и всем остальным. — Ни в «Магических отварах и зельях», ни в «Сильнодействующих зельях»… ни в «Обычных магических болезнях и недомоганиях».       Однако Тео лишь засмеялся.       — Баловалась походами в запретную секцию, Гермиона? — добродушно подразнил он. Мерлин, не только баловалась. Если б Нотт знал, какой хорошая Грейнджер была на самом деле плохой девочкой. Какой непочтительной ученицей. Без малейшего зазрения совести Гермиона даже позаимствовала пару-тройку книг из той самой запретной секции библиотеки Хогвартса. Успела в суматохе проигранной битвы, с надеждой на реванш. — Уж не думаешь ли ты, что студентам черным по белому напишут, мол… госпожа и оба господина Бишопы были известны продуктивностью в чарах, зельях и плотской любовью?       — Теодор, — мягко пожурила Нарцисса.       — Извините! — на самом деле искренне покаялся Нотт. Улыбнулся так, что на смугловатых щеках показались очаровательные ямочки. — Я забылся, это все мое отвратительное воспитание. Разрешите загладить вину и прояснить выгоду триады для Гермионы и Драко? Эти самые Бишопы ведь наши дальние родственники по линии моего отца, Нотта. Насколько помню, в библиотеке Нотт-мэнора хранятся их дневники.       Личные записи триады?       Вся подноготная?       Как же хочется, очень хочется, до тряски в поджилках, хоть откровения Бишопов и могут уколоть. Теодор искушал ее, как заправский змей с древа познания. Манил не яблоком, но приоткрытой завесой, доступом к таинствам, обрядам, ритуалам — той самой валютой, которую Золотая девочка принимала, не задумываясь о курсе обмена.       Гриффиндорская заучка неисправима.       — Зачем это тебе, Тео? — меж тем холодно спросил Нотта Драко.       И опять искренне Теодор пояснил, уже глядя в глаза Малфою:       — Это имеет отношение к моему предложению, о котором я с утра упоминал. Драко, не гони коней, ладно? Я смотаюсь в Нотт-мэнор и вернусь с репликой дневника. Оригинал из нашей библиотеки не вынести, сам понимаешь. Отца пока нет дома, моей шалости он не заметит, а эльфам плевать. Я часто копировал всякие древние талмуды, пока в Хогвартсе учился, да и сейчас бывает делаю так. Прочитать их все равно смогу только я.       Робко, впервые по собственному выбору, Гермиона взяла Малфоя за правую руку, погладила выбеленные костяшки, осторожно разжала его кулак.       — Давай ознакомимся, Драко? — тихо предложила она. — Мы должны знать, с чем столкнулись. Знание влечет за собой силу.       Невольно Гермиона вспомнила семейные советы в доме Грейнджеров. Сейчас с Малфоем она вела себя ну точь-в-точь как ее мама — с папой. И смотрела на Драко также, как на главу их союза… безо всяких Рит Скитер, колдографов и притворства.       — Весомый аргумент, сын, — вставил свои пять кнатов Люциус. — Только прошу тебя и, — строгий взгляд на Нотта, — Теодора. До завтра разберитесь с бардаком в мыслях. Лорд созывает собрание.       Драко закатил глаза.       — Где? — буркнул он.       — Все там же, где и в прошлый раз.       Любопытно, и где же состоялся этот «прошлый раз»? И когда? Очевидно, раскрытие места проведения встреч с Пожирателями уже не грозило непосредственно роду Малфоев, поэтому Люциус умолчал о деталях.

***

      — Почему… вы все еще не правите миром?       Грейнджер споткнулась на ровном месте и застыла на пороге уходящей на три этажа вверх библиотеки Малфой-мэнора. Застыла, буквально разинув рот, лепеча вопрос треснутым голосом. С четким ощущением, что попала в свой личный, гермионо-грейнджеровский рай. В храм истории и культуры Волшебного мира.       Наверное, ее ошарашенное лицо выглядело как никогда глупым, но Гермионе было чихать на это с… — полувсхлип экстаза, постукивание пальцами по груди — с третьего этажа этой сокровищницы знаний. И то, если чихнуть в кулачок, украдкой.       Дабы не потревожить глубокоуважаемую вековую пыль.       И не спугнуть спертый запах древних свитков пергамента.       Слева ее настиг лукавый смешок Драко. Глухой и едва слышный, как и ее благоговейный шепот чуть ранее.       — Гляньте-ка на нее, — задумчиво, а вовсе не глумливо протянул ее нареченный. Наклонил голову в сторону и сразу подался к ней торсом. — Твои веснушки чуть ли не светятся от восторга. Волосы, — он намотал выбившийся из пучка локон на палец, — потрескивают от магии. На самом деле я еще на первом курсе угадал, как уговорить тебя сдаться Малфоям.       И тогда же юный Драко угадал, на какие мозоли Гермионы давить таким образом, чтобы сделать ей больнее всего. Но ей не хотелось поминать прошлое лихом, не хотелось с ним ссориться. Только не здесь.       Не в библиотеке.       Драко потянул прядь вниз, распрямил ее, а потом отпустил. Локон спружинил, щекоткой прошелся по нежной коже щеки. Гермиону шатнуло. Она вдруг прониклась строгостью мадам Пинс, что всегда рьяно следила за тишиной в читальном зале. Наверняка многие волшебные гримуары не приветствовали студенческую возню. Ревели, кусались — если их тревожили наглые парочки и их бесцеремонные лобызания у многострадальных полок. Или — что слаще и хуже — их стоны и вскрики.       — А ты удивлен, Драко? — широкий взмах тонкой руки перевел его стальной взор с отчего-то сильно беспокоящих Малфоя веснушек в сторону бесценных книг и свитков. Во все стороны огромной круглой залы с расписным куполом, на коем Грейнджер узнала сцены из «Деяний Великих волшебников». Все тех же Мерлина и Морганы, из ладоней которых фонтаном били снопы искр от выпущенных беспалочковых заклинаний. Изображения были тусклыми, и в то же время глубокими, восковыми. Как в католическом соборе. Гермиона сглотнула. — Ответь все-таки. Почему Малфои еще не причислены к святым Волшебной Британии?       — Что ты имеешь в виду? — с любопытством уточнил блондин, пока за локоть вел мигом опьяневшею от эйфории Грейнджер к кожаному дивану в центре окутанного полумраком святилища познания. Аккуратно усадил ее на прохладное сиденье.       Она запрокинула голову, та кружилась. Тело утопало в уюте кожаной обивки, мягкости бархатных подушек под слабой спиной. Не диван, а скорее колыбель, что умиротворяла и настраивала на серьезный лад, не давая Грейнджер окончательно сойти с ума от восторга. Малфой возвышался над нею, широко расставив ноги по обе стороны от ее бедер, и впивался в нее лучистым взглядом. Скользил по ее животу и груди фростовым серебристым пламенем. К шее, подбородку и выше, выше… Его властные глаза, с огромными черными зрачками до сих пор обжигали, как и его уже совсем не невинные прикосновения, но пуще всего жгло осознание, что в костре шарма Драко Гермиона грезила сгорать вечно.       Драко все ждал, и она почти рыкнула в ответ на его любопытство. Он путал ее мысли. Разве Малфой еще не понял? Тяжелой рукой Гермиона указала на бесчисленные полки с буквами, словами, фразами… Секретами.       — Здесь наверняка отыщется руководство, как еще при жизни стать небожителем. Ничего грандиознее я и представить себе не могла. У вас тут чары незримого расширения? — Малфой самодовольно кивнул. И да, плевать ему с высокой колокольни, что подобные заклинания давно признаны Министерством вне закона. Малфоям закон что дышло… Вертели они им как хотели. Не то чтобы Грейнджер могла осудить их. Кто угодно, но не она: ее бездонная бисерная сумочка подтвердит. — Наверняка среди талмудов и фолиантов завалялось руководство по порабощению мира. Сколько здесь книг, Драко?       Небрежное пожатие плечами. Смахивание белокурой челки со лба. Этими пальцами, с этими кольцами…       Малфой завораживал ее. Ее — обезоруживал.       Беспечными догадками:       — Миллионов пятнадцать-шестнадцать.       Мерлин всемогущий и всезнающий… Ладонь Гермионы метнулась ко рту, ловя непроизвольный смешок. Шестнадцать миллионов. Больше, чем в Бодлианской библиотеке в магловском Оксфорде. Значительно больше, чем в библиотеке родного Хогвартса. У Грейнджер появилась одышка, ее затопило желанием рухнуть на колени и прикоснуться лбом к натертому паркету — в знак поклонения. Только ради возможности проглотить все эти книги Гермиона мечтала изобрести эликсир вечной молодости.       Грейнджер начала сползать на пол. Малфой споро подхватил ее под мышки и заботливо усадил на место. В серых глазах заплескалась ласковая смешинка, шальное веселье. Он что, потешался над нею? Шутил? Однако злого удовлетворения на лице Малфоя не проступало, больше походило на добрую снисходительность: вокруг глаз собрались лучистые морщинки, уголки губ едва заметно приподнялись.       Он явно понимал, что с нею происходит.       Тонко считывал колкое, восхитительное блаженство, дикую эйфорию, что пронзили ее нутро насквозь и сковали знаменитый мозг золотой девочки.       — Здесь что, — голос охрип, и Грейнджер попыталась снова: — Драко, у вас тут что, усиливается восприимчивость? Я… — «безнадежно увязла». Сзади по шее бежали мурашки. Сказать об этом Малфою? Обязательно, покуда Грейнджер не лишилась рассудка. Она потрогала прохладное сиденье, царапнула подбородок. Ладно, все-таки признается: — Я чувствую себя очень странно.       — Голова плывет? Подыши, — добродушно посоветовал Малфой.       — Какого дра… тролл… — резкий вдох, выдох. Плавнее. Вдоххх… — Что со мной случилось, Драко?       — Каша в голове? Здесь так бывает. Это пройдет. — Она не верила. Малфой серьезно продолжил: — Твое восприятие и правда усилено. Стократ. Это проделки мэнора. Заметила, как ты ему нравишься? И сейчас тебя унесло из-за вашего с мэнором родства. Из-за того, как особняк рад, что отныне ты из рода Малфоев.       В ушах зашумело.       — Но зачем ему — дому — так поступать?       Гермиона решительно не понимала. Млела, томилась, не понимала. Млела. Млела. Млела…       От мэнора, и низкого голоса Драко в мэноре. От рокочущего тона Драко, от того, как Малфой говорил с ней.       Тягуче. И ласково. В библиотеке.       — Мэнор будет тебя лучше беречь, если ты научишься чувствовать его ауру острее. Библиотека ведь его сердце. Поэтому тебя и корежит.       Затылок покрылся испариной. Драко выглядел довольным и невозмутимым. Уже сидел рядом. Гладил и гладил ее, по тыльной стороне ладони, бедру… скользнул к коленке, так невесомо, словно невзначай.       Выходит, запрет Драко был не только поступком из вредности. Одну бы Гермиону Малфой сюда не пустил.       Любопытство сжигало ее, заставляло голос — дрожать, поджилки — трястись.       — Ты тоже чувствуешь зов? Эти пузыри изумления от вида всех ваших бесценных книг?       — Я здесь родился, — последовал лаконичный ответ. — Играл среди полок, едва научился ползать. Привык. И ты привыкнешь, Гермиона.       Неужто проворные пальцы Драко должны ее успокоить? Малфой отнюдь не помогал. Не издевался, но издевался: вот так теребя чувствительную кожу на мочке уха, которое всегда было ее слабым местечком.       Его ладонь Гермиона не стряхивала.       — Так сумасшествие схлынет?       — Да, — он подул ей на висок. — Пройдет. Но уважение к мэнору никуда от тебя не денется.       Где Малфой поднаторел в соблазнении? Он крушил ее со всех сторон. И умом. И плотью. Умением нежить и ласкать, — искусным, коварным. Таким опасным, каким сама Грейнджер и близко не владела.       — Святые… все, — пискнула она, все же слегка качнув подбородком.       — Мы не единственная семья чистокровных, у кого богатая библиотека. Но в другие тебе дорога заказана. Слышишь… дорогая?       Из ироничного обращение к ней Малфоя постепенно превратилось в интимное. Кудри Грейнджер, теперь уже буйные, успевшие своенравно выпростаться из прически, хлестнули ее по лицу — настолько истово она мотнула головой.       — Однако среди священных двадцати восьми у вас самая крупная, верно? — Еще один слегка надменный кивок от обладателя точеных скул и острого подбородка. — Тогда как вышло, что все вы, ммм… следуете, эээ… указаниям Того-Кого-Нельзя-Называть?       На сей раз Малфой усмехнулся жестко. Спасибо Мерлину, хоть не обреченно. Порыв ледяного ветра — Гермионе не почудилось? — хлестнул ее по щекам и утих.       — Говори прямо, — отчеканил Драко сквозь стиснутые зубы. — Мы прогибаемся под его приказами, Гермиона. Даже я вынужден это делать.       Ох, как же ей нравится такая внезапно открывшаяся ей прямолинейность Малфоя. Вкупе с его язвительностью. Пусть даже Драко убрал с нее руки и отвернулся.       — Да, — горько согласилась Грейнджер с очевидной правдой. Еще один стылый порыв ветра, тотчас укрощенный. — Ваш Темный Лорд вряд ли мог похвастать настолько бесценным наследием. Никакая запретная секция в Хогвартсе не сравнится с этим.       Вновь Гермиона махнула замерзшей рукой куда-то… влево. И тотчас вслед за ее широким жестом проем между стеллажами осветился возникшими буквально из воздуха магическими свечами. Всполохи розовато-желтоватого пламени отбрасывали причудливые блики на древние корешки толстых книг.       — Тебя сразу увлек раздел эротической магии, — все же хохотнув, сообщил Малфой. — Можешь взять любую книгу, что приглянется. А потом… обсудим? — И, с явным удовлетворением тронув ее запятнанные румянцем щеки, Малфой продолжил: — Ты права, у Лорда не было в свободном распоряжении семейной библиотеки. Тебе повезло больше.       Как гром среди ясного неба, это открытие загнало Грейнджер в тупик.       — Разве он не пользовался вашей? — выразила она свое недоумение.       От одной картины, как уродливый монстр с лысым черепом насилует здешние книги одним лишь своим присутствием, лицо Гермионы исказила гримаса отвращения. Малфой понимающе вздохнул.       — Мэнор не пропускал Лорда сюда, никогда. Даже сейчас библиотека защищена от его вторжения. Чего не скажешь о других комнатах, к сожалению… Ты же видела своими глазами, как он снес дверь в столовую. Но сюда ему не попасть, наших книг не прочесть, и спасибо Мерлину за это. Однако, как ты догадалась, это не стало препятствием для планов Лорда. Его поддерживали влиятельные династии: и Нотты, и Лестрейндж, и Яксли. Отец рассказывал, что в молодости Лорд был весьма обаятельным. В нем таился магнетизм, если тебе угодно. И поначалу Лорд убеждал волшебников следовать за собой отнюдь не страхом попасться ему под горячую руку.       — Разве Люциус не обаятельный? — тут же нашлась Грейнджер и наткнулась на едкое фырканье Малфоя. — Ну… По-своему. И разве твой отец не бывалый интриган?       — Вот какого ты мнения о Малфоях? Мне льстит. И ты права, бесспорно. Но Гермиона, дорогая, в изъяне Лорда была его сила. — Серебристые глаза Драко со значением впились в вопрошающие очи Гермионы. Он будто ждал от нее логичного вывода.       Наитие.       — Он полукровка.       Укол в сердце. С зельем агонии.       — Верно. Ярый враг грязнокровок, Темный Лорд. — Малфой скривил губы в ухмылке, и Грейнджер затруднилась решить, то был признак омерзения или покорства. — Он знал мир маглов с изнанки, и благодаря этому смог подняться над предрассудками. А чистокровных поголовно одурачила угроза кражи магии. Вера — это одно, красочные россказни про тупиц маглов — совсем иное. Многие из нас до сих пор пребывают в этой яме самообмана, которую Лорд рыл глубже и глубже.       — Если Тот-Кого-Нельзя-Называть прочтет твои мысли, он тебя убьет, Драко, — сиплым шепотом предупредила Грейнджер и крепко стиснула его руку.       Сквозь малфоевскую ухмылку пробилась белозубая улыбка.       — Не убьет. И не прочтет.       Какая самоуверенность. Наверняка не на пустом месте? Значит, Малфой… окклюмент? Драко — окклюмент. Сердце бросилось в галоп — Гермиона догадывалась. Ее интуиция лопнула от гордости. Насколько же он силен, раз сумел закрыться от Волдеморта? Во время пытки Малфой защищался… И ее защитил. Велел молчать, сделал все сам. Как ему удалось? Сколько на самом деле Малфой вынес, чтобы стать непробиваемым для атаки Темного Лорда? Щиты окклюменции не возводят стихийно, это заслоны от темной магии. Непроглядной гнили, разъедающей все на своем пути.       А Драко — невероятно искусен. Настолько, что у Гермионы волосы встали дыбом.       Что Малфои хотят делать теперь? Они ищут способ сбросить ошейник? Наконец-то желают избавиться от гнусного рабства, в которых их держит Темная метка?       Пальцы, все еще стискивающие его запястье, свело.       — Я против использования детей в войне, — резко заявила Грейнджер.       Тем более еще не родившихся. Даже не зачатых. Грейнджер не допустит…       — Я тоже, — заверил Малфой, снова каким-то чудом уловив суть. — Мне с лихвой хватило моего детства, Гермиона.       Да. Уж.       Тогда как же им жить? Под гнетом иллюзии Перемирия? Идеи для дурачков, которая была полной чушью? Пока Бруствер не выкинул коленце, отправив Патронуса Волдеморту, Гермиона с друзьями изо всех сил старались разорвать все цепи на свободе Волшебной Британии.       Он подвел их. Кингсли их всех подставил. Нельзя, никак нельзя воздействовать на Волдеморта, хоть запереговаривайся. Хоть зазаручайся его сомнительным словом главы Пожирателей смерти.       Со стороны входа послышалась уверенная чеканка шага. За звуком в пространство ворвался вкусный запах приправленных солью зерен какао-бобов. Спиной Гермиона почувствовала его. Затылком, лопатками. Щекоткой вдоль напрягшихся позвонков.       Тео.       Малфой придвинулся к Грейнджер так плотно, что ее коленка уткнулась ему в бедро. Совсем как в кафе у мадам Паддифут… Уже тогда ей следовало насторожиться.       Гермиона подняла глаза на застывшего перед ними Нотта. Невольно залюбовалась, как любуются ангелом мщения. Тонкие ноздри Тео раздувались. В гневе или все-таки упоении? Зеркальный нефрит испытующе заскользил по Гермионе и Драко, задержался на их практически склеенных бедрах так, что Грейнджер сразу потянуло отодвинуться от Малфоя. И в то же время тянуло остаться на том самом месте, что Драко определил для нее. Сидеть с Драко, втискиваться в него и… резаться, резаться о взгляд Теодора. А Нотт смотрел, уже на ее горящие щеки, на припухшие губы. Рассекал ее лезвием улыбки-ухмылки-усмешки. Почему-то в глаза бросился отколотый кончик переднего зуба. Тео терся об острый край кончиком языка.       — Будишь лихо, Драко, — с надрывом и изрядной долей ехидства произнес он. — Это будоражит, я уже признавался. Возможно, так и должно быть.       О чем это Тео бормочет? Он вел себя так безрассудно. Изрекал двусмысленности с видом грешного моралиста. Попал под чары Конфундуса? Нет, не похоже. Уж больно меткий у него сарказм. Больно колющий юмор. Больно секущий взгляд. Принял зелье болтливости? Нет, опять мимо.       Да и не позволил бы Нотт шарахнуть себя подобной дрянью подставы.       Малфой нахмурил брови.       — Должно быть, тебе лучше присесть. — Жестом радушного хозяина Малфой указал на кресло напротив дивана. Вызывающе-сочувственным тоном изрек: — Выглядишь паршиво, Тео.       Наверняка Драко имел в виду «до паршивости ослепительно». Или Малфой резко ослеп? Ведь Гермиона почти, почти ослепла: в теплых лучах свечей манящая библиотека расплылась перед глазами, полки размылись рыжевато-охряными пятнами, корешки книг смазались. И лишь Теодор Нотт по-прежнему виделся четко, остро — сплошь блеск каштановых кудрей, мерцание зеленых глаз, жемчуг хищных зубов. Только он — с богемно-худощавым телом в строгой черной мантии, под воротником скрепленной серебряной пряжкой. С рисунком уробороса, герба дома Ноттов.       Паршивая ослепительность Теодора Нотта слезила глаза, томила сердце, усиливала ток крови внизу живота. Однако Малфой никогда этого не признает, — красоты другого волшебника, красоты Нотта — куда ему, да и зачем? Особенно перед ней, Гермионой. Не то чтобы Драко опасался соперников...       Платиновый блондин и сам мог затмить любого.       Еще одна кривая ноттовская ухмылка — пятном на внезапно лишенном эмоций лице. У них на Слизерин что, по конкурсу ухмылок принимают? Тогда почему Крэбб с Гойлом прошли отбор?       — Ну, я-то не спал всю ночь в сладких объятиях невесты, — отбил мнимую подачу сочувствия Нотт.       Или распределяющая шляпа наряду с манией величия измеряет уровень зубастости? У кого зашкаливает — тех шляпа определяет прямиком на факультет Салазара. Но в таком случае Крэбб и Гойл тоже бы попали впросак. Сколько Гермиона помнила, все потуги свиты Малфоя съязвить оказывались безнадежны.       — Так ты вернулся, чтобы пожаловаться на одиночество? — высокомерно подначил Нотта Драко.       И получил неожиданный ответ:       — Да.       Выудив волшебную палочку из кармана длинной черной мантии, Теодор наколдовал Аппарекиум и плавно вычертил руну. Гермиона узнала угловатые линии, то был один из символов Старшего Футарка — Ансуз. Сразу перед Ноттом соткалась призрачная книга с вполне себе разборчивым текстом, и Грейнджер опять не смогла удержать рот закрытым. Какая… великолепная магия, какое виртуозное подчинение руны. Из памяти выудилось когда-то вызубренное толкование: Ансуз означала передачу сведений, обмен знаниями.       Не зря, ох, явно не зря Нотт когда-то наряду с Грейнджер посещал уроки по толкованию древних рун.       — Потрясающе, — восхитилась она.       Усмешка-ухмылка-улыбка. Ямочки на розоватых щеках Тео. Крупинки теплого золота в нефритовых глазах.       — Спасибо, Гермиона, — поблагодарил Нотт под хмыканье Малфоя, который чудесным образом подвинулся к ней еще ближе. Гермиона не тронулась с места, так и осталась вжиматься в Драко, и онемевшей рукой, и плечом. Тео сузил глаза. — Итак, сначала, как и обещал, я прочту вам кое-что о триадах. Для затравки. А потом обсудим.       Наколдованная реплика книги раскрылась со вполне подлинным шелестом страниц, и глубоким низким баритоном полился торжественный голос Нотта.       «Запретный плод сладок, особенно если плод этот не один. Особенно если лакомства выглядят как два брата-близнеца, которые учились в Хогвартсе на курс старше меня. То были Тиберий и Арчибальд Бишопы, из семьи чистокровных, однако далеко за пределом круга избранных двадцати восьми.       Впервые я столкнулась с ними в Хогсмиде, куда меня перенесла наша верная эльфийка Дейзи, по поручению моей вечно «некстати» занятой матери Орландины Нотт. Маленькая девочка без взрослых прибыла для учебы в Хогвартсе… Надо мною смеялись и украдкой показывали пальцем, как на уродца: ведь отпрыски всех остальных элитных чистокровных прятались за пышные юбки и цветные чулки разряженных в пух и прах родителей. Я, никому не нужная, а меньше всего Орландине и Реджинальду Ноттам, стала бы изгоем, если бы не неожиданная и, как оказалось, весьма неуместная доброта братьев Бишоп.       Красавцев Тиберия и Арчибальда.       Из гордых чистокровных, но увы, среднего достатка.       Спустя неделю нашей странной дружбы la maman все же соизволила найти минутку, дабы нацарапать мне короткое гневное письмецо, в котором наставленья о негожести подобного «знакомства» перемежались с угрозами телесной расправы.       Однако с воспитательными мерами родительница опоздала.       Ведь полюбившийся мне Хогвартс был здесь, в милой снежной Шотландии, а негостеприимный дождливый Уэльс и наше родовое поместье Ноттов оставались далеко за непроходимой чащей горных лесов.       Да, далеко, настолько, что по родному краю я вовсе не скучала. Шли годы, за первым курсом быстро наступил второй, потом и примчался и третий, и сколько бы я не пыталась противиться мгновенно вспыхнувшему влечению к двум статным мальчикам из семьи Бишоп, уже тогда внушавшим мне отнюдь не сестринские чувства, все было напрасно.       Связь между нами тремя была предопределена.       Поверьте, нельзя пренебрегать зовом природы, тем более нельзя перечить воле магии — этот трудный урок я усваивала дольше всех остальных вместе взятых. На шестом курсе наши платонические отношения с братьями Бишоп сменились плотскими, и я как пикси металась между чувствами к Арчибальду и Тиберию, не в силах выбрать, кто их них двоих мне больше дорог. Оба брата Бишоп воздействовали на меня одинаково губительно, и выглядели они тоже одинаково, вплоть до россыпи родинок над верхней губой. Порою, сквозь горячие поцелуи то с одним, то с другим волшебником я сдерживала стоны, лишь бы не перепутать имя…       И все же перепутала, в свой первый раз.       Ох, Арчибальд в ту роковую ночь жестоко оскорбился. Назвал меня предательницей, лгуньей, наутро со скандалом вручил Тиберию, а сам уехал учиться врачеванию в другую школу магии — зловещий Дурмстранг, про который по Британии ходили дурные слухи.       Тиберий же меня не бросил: с честью выстоял при разговоре с моей матерью, а потом и с отцом, взяв на себя всю мнимую вину в том, что лишил меня девичьей чести.       Наша с Тиберием свадьба была скромной, экзамены Ж.А.Б.А — безумно сложными, и, как бы не молчали мы об этом, Арчибальда очень не хватало. Целительство, что я выбрала своей судьбой, без моего привычного напарника Арчи давалось тяжело.       В те годы я чувствовала себя так, словно у меня отняли правую руку и пришили вместо нее левую. Любила Тиберия до безумия, как помешанная жаждала его ласк и в то же самое время бегала от него. Бегала от нас, от себя. И вот, спустя три года неуверенного брака, во сне, сквозь томную мольбу я назвала своего законного супруга Тиберия именем его брата близнеца: Арчибальдом. Неудивительно, что и второй волшебник Бишоп меня покинул. Пока я была на смене в больнице Святого Мунго, мой супруг уехал в шотландское высокогорье укрощать драконов.       Я, дочь рода Ноттов, изгнанная из семьи за неподобающую брачную связь со слабым намеком на приличия, осталась совершенно одна. И я работала, работала, работала… Помогала раненым, спасала раненых, хоронила раненых. Жила как кукла: на пределе сил и без воздуха. С двумя пустотами в сердце. Так продолжалось еще два года, и длилось бы и впредь, если б вдруг я не узнала среди пострадавших от обвала в драконьем заповеднике своего родного-чужого супруга.       Арчибальд вернулся к нам в тот же вечер.       Почувствовал беду.       Тиберий Бишоп лежал в Мунго, почти что мертвый от настигшего его драконьего проклятья ручья крови. О нем я давно вычитала, что кровь в теле пораженного недугом волшебника не успокоится, пока вся не выйдет на свободу. И я изо всех сил пыталась спасти ему жизнь, варила укрепляющие зелья и бальзамы, накладывала на его тело заклинания заморозки, заклинания онемения — но все было тщетно. И в соседней со мною палате Арчибальд делал то же самое, бился над бальзамами и зельями, пытался спасти брата, используя тайные знания о теле волшебника, что получил в Дурмстранге.       Но все наши труды казались напрасными. Счет уже шел на минуты, на секунды. Мы с Арчибальдом взялись за руки и подошли к почти безжизненному телу Тиберия, чтобы попрощаться. Дотронулись до его ледяных ладоней.       И тут произошло чудо. Нас, всех троих, словно пронзило молнией, в спертом больничном воздухе резко запахло дождем, грозой, и в моем разуме яркой красной вспышкой возник рецепт крововосполняющего зелья. Вот так — взял и возник.       Я тотчас бросилась к котлу, на ходу требуя у девушки-помощницы принести нужные ингредиенты, а в это время Арчибальд питал магическое ядро брата энергией из своего собственного ядра.       Так мы оба спасли Тиберию жизнь.       И втроем мы наконец-то открыли в себе магическую триаду.       Кто бы сейчас, даже спустя века, ни читал эти строчки, знайте: триада зиждется отнюдь не на плотской связи тел, хотя притяжение и желание обладать и отдавать необычайно сильны. Триада много больше — это родство душ и тесное сплетение магических ядер всех партнеров. Втроем такие волшебники значительно сильнее, чем те же, но поодиночке.       Втроем триада способна изменить весь мир».       Драко резко выдохнул ей в макушку. Будто очнувшись от дремы, Гермиона принялась растирать совсем окаменевшее запястье. Тео прочистил горло.       — Это первая запись в дневнике Урсулы, — задумчиво просипел он. — Дальше идут очень пикантные откровения. Про их дружбу, работу втроем, и потом про семейную жизнь. Ну и про то, как Бишопы изучали силу связи.       Вся услышанная история про мощь триады напоминала благословенную ношу. Однажды Грейнджер уже отказалась от этого непосильного бремени, но благодаря Невиллу правда о ее трусости все-таки вскрылась. И ее чары забвения пропали втуне.       Обливиэйт.       Каждый раз Гермиону корежило, когда ее палочка отнимала воспоминания… Притом древко в решительных пальцах ни разу не дрогнуло. В последний раз — тоже.       Разве Гермиона поступила неверно?       — И для чего ты нам это прочитал, Нотт? — вдогонку ее сомнениям ядовито потребовал Драко.       Тоном зазывалы на ярмарке Тео напел:       — Всего лишь хочу, чтобы ты понял, чем рискуешь, Малфой. Ставишь свою глупую гордыню превыше магии триады. А плевать на силу в наше время чревато.       Драко дернул плечом, и, повернув голову, Грейнджер заметила яростный пульс в жилке на его шее. Обычно бледная кожа покрылась красными кляксами пятен. Он чуть подался вперед. Стальной взгляд схлестнулся с нефритовым. Вот-вот, и Нотт с Малфоем испепелят другу друга.       Только этого не хватало. Да еще здесь!       В библиотеке.       Что ей делать? Встать между Драко и Тео? Но Драко не пустит, ни за что. Закусив губу, Гермиона потерлась виском о его твердую грудь.       Бум-бум-бум.       Удар-удар-удар-удар-удар…       Глубокий вздох — все троих. Над нею Малфой возвел очи горе.       — Это ни к чему, Тео, — пренебрежительно процедил он. — Я сам очень силен. И Гермиона тоже. Мы справимся и безо всяких рыжих недоумков. Серьезно, ты спятил? Правда веришь, я подпущу Уизела к нашим с Гермионой детям?       — Заб-а-авно, — тут же отбрил Тео. Его зеленый взгляд унижал, уничтожал. Пронизывал до костей и крошил их. — Надо же, куда тебя понесло, Драко. Семья, дети. И никакого Уизли, ни-ни. А если это не он?       Взрыв. Полки тряхнуло от выброса магии Драко.       — Что? — зашипел он.       «Что?» — истошно закричала душа Гермионы. Помолвочное кольцо накалилось льдом. Грейнджер живо выпрямилась и немного отсела от Малфоя. Закрыла лицо руками. Смотреть на них обоих стало невыносимо.       — Что? Хм… — перекривил Нотт. — Да мало ли кто метит к вам с Грейнджер в кровать, Драко. Ты забылся, как друг тебе говорю. Состряпал идиллию под носом у Лорда. Пойдешь против его приказа?       Ей почудился слабый щелчок пальцев. Грейнджер распахнула мокрые глаза, сморгнула ненужные соленые капли. Поправила уже ставший теплым ободок на безымянном пальце. И внезапно с Драко слезла вся ярость, словно отжившая свое старая кожа.       — Зачем нарушать приказ? — уже спокойно протянул Малфой. — Достаточно того, что Уизел и сам начнет отбрыкиваться от этого дурацкого союза, а там уж какая разница, что с ним случится? Не схлопочет Аваду, так с метлы шмякнется. Мелкая потеря для целого выводка семьи отбросов.       — Драко! — опять встрепенулась Гермиона, хлопнула Малфоя по предплечью, но тот лишь фыркнул.       А Нотт давил и давил, — пытливыми клешнями взгляда, острым жалом тона:       — Не обольщайся. Сколько в роду Малфоев было триад?       Драко хрустнул костяшками пальцев.       — Ни одной.       «И не будет». Вот что Малфой подразумевал? Вроде бы он обуздал свой нрав, но откуда взялось такое бунтарство?       «Своим я не делюсь. И на этот раз не собираюсь».       Поэтому, Драко? Кто она для Малфоя? Вещь? Навязанный военный трофей? Ведьма на побегушках?       А для Тео, — Нотта. Ради всего сущего, из всех чистокровных, Нотта? Кто ему Грейнджер?       Она терла лоб и шею.       А Теодор сердито гнул свою линию:       — Вот именно, у Малфоев не было ни одной триады. Ты, Драко, ровным счетом ничего о них не знаешь. В твоем огромном книгохранилище нет про них ни-че-го-шень-ки. А в роду Ноттов херова туча триад. Как в тебя это втемяшить? Упрямый бар… дракон. Триада ведь не приговор. Не казнь твоей спеси, Драко. Это, блядь, преданность.       — Преданность? — оцепенело повторила Гермиона.       Уголки его губ опустились. Нотт скрестил руки на груди.       — Да, априори, — слова упали тяжело. — Предельная, которой Темному Лорду и не снилось. Да и с хрена ли он видит сны. Лорду триаду не понять никогда, потому что она основана не на ненависти и страхе. А на чувстве, суть которого преодолевает любые страдания.       Дыхание… кончилось. Грейнджер считала догадку в пораженных штормовых глазах. Подтвердила догадку в расплавленной ласке нефрита.       «Любовь».       «Любовь».       «Любовь».       Пенная нега по невесомому телу.       Вздор.       И нервный сарказм Драко:       — Хочешь сказать, что ты, Нотт, печешься об усилении могущества рода Малфоев? Умора, сам не находишь?       Тео дернул себя за выбившуюся прядь. Наклонился вперед и оперся правой рукой о колено. Сощурил веки. И четко, проговаривая каждый слог, сознался:       — Вот вам правда: я не горю желанием жениться и наплодить выводок мелких Ноттят.       — Не горишь желанием жениться на грязнокровке? — не своим голосом уточнила Гермиона.       Она и не подозревала, что горло способно исторгнуть такие низкие… хрипы.       — Ну что ты, Гермиона, — с очень мягким укором поправил ее Тео. — Ни на ком. Я не собираюсь продолжать род Ноттов вообще, даже в угоду нашему Повелителю. И кровь претенденток тут вовсе ни при чем. — Почему она верила в его искренность? В краткий росчерк тоски, что мелькнул на лице и тут же пропал? Нотт помрачнел и убито признал: — С твоим открытием совместимости пар маглорожденных и чистокровных, Гермиона, мне будет трудно отвертеться от брака. Ты хоть смекаешь, сколько судеб ты сломала, когда растрезвонила эту новость века всему миру?       — Я не чесала языком на каждом углу, — мгновенно возразила растерянная Грейнджер. В груди неприятно ныло. — На самом деле, только Кингсли и сказала о своих выводах. И да, выходит, этим я подставила всех.       — В первую очередь себя, верно? — безысходно усмехнулся Нотт. — Я поделился с тобой книгой мамы. И знаю, что ты в ней нашла. Но что ты искала, Гермиона?       Грейнджер почти спрятала руки в подмышках, погрузилась в пучину уныния, но Малфой перехватил ее ладони и отрешенно начал водить пальцами вдоль тонких венок. Застучал по запястьям в такт стуку сердца. Его, ее — бьющимся в унисон.       Удар, удар, удар, удар, удар…       Бум. Бум. Бум.       Драко ждал. Они оба, с Тео — смотрели на нее. Так пронизывающе-зачарованно. Но Гермиона медлила и тянула с ответом, пока все же не вымучила:       — Способа избежать нежелательных браков. — Подле нее Малфой ощутимо напрягся. Грызнув нижнюю губу, она затараторила: — Я против договорных браков. Это насилие над личностью, насилие над ведьмами, понимаете? Это все равно что рабство. Так не должно происходить.       — Не только над ведьмами, но часто и над волшебниками, — вставил свои пять кнатов Тео. — Я плясал джигу всю ночь, когда предки Гринграсс разорвали помолвку между мною и Дафной.       Значит, Тео и впрямь не хотел жениться на Гринграсс. Но Драко, — Драко угрюмо молчал. И его тишина ранила, глубоко. Пальцы на ее руках просто замерли. Как же Гермиона устала. Доказывать, доказывать… На языке уже зудела мозоль, ей Мерлин.       Разве Драко с ней не согласен?       Не видит? Не чувствует, как она?       — Нельзя диктовать детям, с кем связывать свою жизнь, — запала в ее голосе не было.       Малфой молчал. Но не убирал рук. Не убирал своих рук с нее.       — Прости, но в наших кругах это звучит как наивный лепет младенца, — прервал ее самокопания Тео. — Нас обручают чуть ли не с пеленок. Ты же хотела изучить чистокровных? Как подопытных кроликов, м? Разложить наше мировоззрение по полочкам, так, Гермиона? В библиотеке Хогвартса тебе ничего путнего не подвернулось. И тогда я дал тебе книгу мамы. И там ты прочла…       Она прошептала:       — О дарах чистокровных.       Драко все еще не убрал рук. Сверлил ее взглядом. Прислушивался к ее мыслям через кольцо. И Тео не отпускал своих тисков:       — А какой был вопрос у тебя в голове?       Грейнджер сама мертвой хваткой вцепилась в руки Малфоя.       — Причина, — едва размыкая зубы, еле слышно призналась она. — Меня интересовала причина смерти ваших родовых древ.       Ведь смерть древа вопит о близкой смерти родовой магии… о неминуемой смерти рода. Почему? Откуда на ветвях эти гнилые нарывы? Вопрос и удавка на шее не давали Гермионе покоя, не позволяли вздохнуть свободно.       И Нотт, и Малфой разом ссутулили спины, и на Грейнджер навалилось полотно туманного безмолвия. Вдох — судорожный, трудный. Выдох — поверхностный, робкий.       Наконец Драко подал голос, и Гермиона затаила дыхание, лишь бы не прервать его.       — Что Тео, что меня при рождении связали чарами. Это своеобразная клятва молчания, обойти которую трудно. Неимоверно… сложно. Ты должна понять, Гермиона, даже сейчас нам просто обсуждать это… мучительно. Только на брачном ложе мы имеем право разделить дар с ведьмой, и то если магическое ядро… позволит. Только с супругой разрешено свободно обсуждать его. Иначе… это как Непреложный обет, дорогая. Нарушение не карается смертью, но все равно, даже при усилиях, из горла не вырвется ни звука.       Пелена тумана рассеялась. Малфой преодолел себя — поделился с ней таким… сокровенным знанием. Приоткрыл завесу тайны. Позже, если Драко позволит, Гермиона обнимет его. Нежно, как раньше не обнимала. Как раньше и представить себе не могла. Проведет по лопаткам, взъерошит волосы. Ей стало легче, теплее. Душу распирало какой-то сладостью.       И все это сделал с ней Малфой.       Руками. Признаниями.       — У чистокровных ведьм точно так же? — искоса глянув на него, спросила она.       На этот раз ответил Тео:       — Конечно. Поэтому все мы покупаем книззла в мешке. Только в ночь свадьбы узнаем, какой дар будет добавлен в род. И сочетания иной раз выходят сильными, а иной раз слабыми.       На лицо Малфоя на секунду набежала тень, лоб прорезала морщина, но тут же пропала. Наверняка вспомнил об Астории. Святая Цирцея… Так младшая Гринграсс умерла из-за слабого дара? Как там сказала Нарцисса? «Не выдержала тяжелую магию моего сына». Спина обмякла и снова вытянулась по струнке. Но как леди Малфой смогла раскрыть Гермионе свой собственный дар? Каким образом обхитрила запрет?       «Это касается только Малфоев. Нас… и тебя».       Утренние слова Драко.       Гермиона уже принадлежала роду Малфоев: даже несмотря на скандал Драко об этом позаботился. При обряде в часовне Грейнджер выдержала какое-то родовое испытание, а обморок случился уже после обмена кровью. Вкусной, лакомой кровью. Поэтому Нарциссе и удалось быть с Гермионой настолько откровенной?       Или дело в другом?       Мозг Грейнджер пузырился догадками. Буквально парил над бездной познания. Зачерпывал грозди озарений.       Лигаре. Их с Малфоем души связали. Связывание — страшный, жуткий дар. Ловушка в ловушке. Вряд ли Гермиона сможет поболтать об этом за чашкой чая: бдительная магия рода Малфоев запечатает ей рот. Может, и с Драко она не сможет ничего толком обсудить, пока не… переспит с ним после того, как даст брачную клятву в верности и покорности?       Не займется с ним сексом… любовью?       Грейнджер густо покраснела. Опять. Повела затекшими плечами.       — Что ж… Тогда это тупик, — с поражением в голосе сообщила она. — Мне кажется, ваши древа реагируют на дары. Я не уверена полностью, но… Узнать про дары других семей невозможно в принципе? — По застывшим лицам Гермиона прочла ответ. Заерзав, скрестила лодыжки. — Вот посудите сами. Маркус Флинт и Анжела Розье: магия наказала их, наградив увечьями обоих. Однако ваши приятели Грегори Гойл и Милисента Булстроуд избежали кары.       — А что твои эксперименты с пробами нашей крови? — без особого рвения закинул удочку Драко.       — Невилл проводил их в основном, не я. — Невольно Гермиона вздрогнула. Меньше всего хотелось приплетать сюда Лонгботтома. — И я не помню ничего.       Безупречные темные брови взлетели к платиновой челке.       — Обливиэйт? — неверяще рыкнул Малфой.       Ну, рано или поздно Драко бы узнал. И почему Люциус ничего не поведал сыну?       — Да. Я сама его наложила.       Драко мотнул головой.       — Невозможно.       Не невозможно. Грейнджер вздернула подбородок и снейповским тоном съерничала:       — Правда? Вы уверены, мистер Малфой? — но Драко не оценил шутку, поморщился, и ее запальчивость схлынула. Ладно уж, хватит с него. Им, всем троим, не до поддразниваний вообще-то. Лучше просто продолжить: — Вон Долохов тоже сомневался, и я сказала ему то же, что и вам сейчас. Возможности магии безграничны.       Что-то с Малфоем и с этим корявым разговором было не так. Признания, признания, признания.       Наперекосяк.       — Зачем ты наложила на себя Обливиэйт, Гермиона? — очень мягко спросил очень, очень бледный Драко.       Да, это конкретное признание перевернуло все вверх тормашками.       И Малфой, каким Гермиона знала его сейчас, заслуживал честности.       — Чтобы скрыть… про триаду. Пожалуйста, теперь ты пойми, и не реагируй… по-малфоевски бурно… Эээ… Не надо твоего типичного презрения, Драко. — Глубокий вдох. Она потерла лоб. — Тебя я оставила как самый неприемлемый выбор. Я не думала, что Кингсли раскопает, но выглядело бы подозрительно, если бы у меня не нашлось пары, согласись? И Невилл… сдал меня. А второй волшебник…       Драко прервал ее нарочито-ровным тоном:       — Разве не лучше для тебя было изначально сделать ставку на Уизли?       Еще одно сокрушительное признание. Глядя в серебро его глаз. Поджав пальцы на ногах.       — Мне слабо верится, что это был Рон. Это почти наверняка не Рон. Но вы, — она обвиняюще ткнула указательным пальцем в сторону Нотта. — Ты, Тео! Ты заставил Того-Кого-Нельзя-Называть поверить, что третий в триаде именно Рональд.       И именно Рональд учил ее защите через нападение. Стратегии для выхода из патовых ситуаций.       — Зачем все время звать Лорда таким длинным и утомительным прозвищем? — усмехнулся Нотт с намеком на азарт в голосе. — Не проще ли выговорить «Лорд»?       Смачно и совершенно отвратительно. Гермиону перекосило.       — Я не потерплю на языке эту гадость. Ума не приложу, как вы оба его выносите. — На языке собралась горечь, и ее по-гриффиндорски понесло, как на собраниях Ордена, когда все орденцы открыто высказывали свои мнения. Пусть получают, раз попали под раздачу. Снова как невоспитанная невежда Грейнджер тыкнула указательным пальцем в Нотта. — Легилимент, верно? — она даже не дождалась дежурного «да». Все и без того было ясно. Повернулась к Малфою. — А ты окклюмент, Драко. Природный. И вы оба… — досадный вздох. — Сильны. Чрезвычайно сильны, я раньше не видела подобного. Ну, кроме самого Того-Кого-Нельзя-Называть.       — Ты оправдываешь репутацию самой умной занозы в мягком месте, — грубо пошутил Тео. Топнул ногой так, что полы мантии заколыхались. Подражатель. — Я уже спрашивал тебя на балу, спрошу еще раз. Кто учил тебя окклюменции, Гермиона?       В ней щелкнуло: то был не праздный интерес. Как Грейнджер раньше не увидела?       — Отвечу тебе как и в прошлый раз, — настороженно произнесла она. — Никто. Снейп сказал, что меня прочитать легко. Однако не стал. Не хотел связываться с Малфоями, оскорблять их. Так он пояснил.       Тео фыркнул.       — Сама в это веришь?       А что ей оставалось?       — Не то чтобы я могла проверить.       — Это странно, — нахмурился Нотт. Посерьезнел. — Скажу без утайки, Гермиона. Я очень мощный легилимент, наравне с Лордом точно, а может и сильнее. Вон, Драко может подтвердить. Способен не только мысли прочитать, но и видение какое-нибудь подкинуть. Это не родовой дар, но талант, как и у Драко к окклюменции, природный. И я долго его развивал, оттачивал настолько, что затронуть чьи-то мысли для меня стало так же естественно как дышать. И я сунулся к тебе тогда на балу. Помнишь, чем закончилось?       Еще бы Грейнджер забыла. Последствия в виде тяжкого груза стыда, синюшных отпечатков пальцев на шее и запрета Малфоя на чтение библиотечных книг она разгребала вплоть до отъезда в Хогвартс. И там все еще сгорала от стыда, ведь из-за вопиющего поведения невесты Малфоя с холостым Теодором Ноттом реноме семьи Малфоев был нанесен существенный урон.       — Как мило с твоей стороны, Нотт, напомнить о том, что ты протянул свои грязные руки к моей будущей жене, — желчно вставил Драко.       — Я не хотел. — Она оглохла? Что? Нотт запустил пальцы в кудри, зажмурился. — О, плодовитая мошонка Мерлина, конечно хотел. Ты привлекательная ведьма, Грейнджер, к тому же мой папаша локти кусал от звездного взлета Малфоев. Ройстон и Люциус и без «Ату!» готовы вцепиться друг другу в глотки. Мой отец помешан на этой вражде. — Прозрачный взгляд Тео попеременно сверлил то Драко, то Гермиону. — Цените, насколько я тут искренен перед вами? Как на исповеди у магловского священника, признаюсь в грехах. Но все пошло к дракклу. Я думал только прошерстить твои мысли, Гермиона, и немного тебя подразнить, пособлазнять… чуток. Но я облажался: впервые за всю гребаную жизнь потерял контроль над легилименцией. Я будто сошел с ума, Грейнджер. Твои мысли пьянили как дурманящая настойка. Я тебя захотел, блядь! Не по заказу, а по-настоящему. И если бы не Драко…       Который за шею оттащил ее от Нотта на виду у сливок волшебного общества. Наказал поцелуем.       Святая Цирцея!       — Зачем ты подставил Рона? — Гермиона вперила глаза в пол, но не дала увести себя от темы разговора.       — Сейчас-то чем ты недовольна? — сварливо буркнул Нотт. — Его хотели заавадить, а теперь ищут живым. Разве Уизли не твой близкий друг? Может, парень? И без Драко я не смог бы сделать такой финт ушами. Он накрыл меня окклюменцией, чтобы я сумел помочь тебе одурачить Темного Лорда.       — Б-боже.       Нигде, никогда, ни разу Гермиона не читала о соединении сил. Стало не тепло — жарко. Она хлебнула ртом воздух.       — Ты веришь в магловского Бога? — удивился Драко.       — Не я. Это мои родители… Они верили… В-верят.       И если бы мистер и миссис Грейнджер прознали о метаниях их чопорной дочурки между сексапильными Драко и Теодором, то их бы хватил удар.       — Ясно. Ну так что ты в итоге предлагаешь, Нотт? — потребовал Драко. — Почем продаешь свою искренность?       Очень по-слизерински. Нотт хищно ощерился, — довольным оскалом, — и снова вальяжно развалился в кресле, сложив пальцы домиком.       — Для начала, общими усилиями найти способ послать к троллю эти драккловы браки. Гермиона ведь уже начала поиски выхода из ловушки, но Бруствер не дал времени, верно? Давайте докопаемся, что не так с нашими древами? И почему вдруг надо скреститься с чуждой кровью?       — С грязной кровью? — надавила Грейнджер.       — Оставь эти игры слов тупым фанатикам, — отмахнулся Нотт небрежно.       — Этого ты хочешь, Грейнджер? Освободиться от своей клятвы Малфоям? — сухо поинтересовался Драко.       «Грейнджер». Это резануло ее. Он назвал ее по фамилии, а Гермиона уже отвыкла слышать ее из уст Малфоя. Закрылся от нее, будто наказывал.       — Я старалась не ради себя, — смалодушничала Гермиона. — Я хотела…       — Спасти мир? — язвительно оборвал ее Малфой. Его тоже понесло, в слишком знакомой ей малфоевской манере, в том, как Драко начал выплевывать упреки: — Ну конечно. Ты до тошноты самонадеянна. Напомню тебе, что в прошлый раз твоя попытка провалилась. Святой Потти сбежал с поля битвы за Хогвартс ни с чем. И ты тоже сверкала пятками, поджав хво…       — А ты хотел, чтобы она удалась? — тихо перебила Гермиона. — Попытка спасти мир. Правда, Драко? Тогда ты бы не стал…       Почему-то ей не хотелось обидеть Драко. Ранить его. За то короткое время, что Гермиона провела в тесном общении с ним она неожиданно сделала открытие: у Малфоя были чувства.       Драко Малфой был тонко чувствующим волшебником.       И он не облегчал ей жизнь:       — Убийцей во имя Темного Лорда, называй вещи своими именами, Грейнджер.       Мертвенный тон Малфоя будто вгонял в гроб гвозди.       — А ты называй меня по имени. — Голос Гермионы стал очень ласковым. Все же, она немного изучила повадки распушившего гребень дракона. Робко погладила Драко по венам на запястье, остро вбирая частый пульс. — Пожалуйста, Драко. И ты сам говорил вначале, что ненавидишь меня.       «С первого курса ненавидишь меня. Поэтому я стала ненавидеть тебя. А сейчас меня ломает, и я сама не знаю, что такое ненависть к тебе».       Через их соединенные руки, от помолвочного кольца Драко к кольцу Гермионы прошел разряд слабого приятного тока. Его отпустило.       — Мало ли что я говорил.       Прямо при Теодоре Малфой рывком притянул Гермиону к себе, схватив жесткими пальцами за затылок. Впился в ее рот коротким, злым поцелуем. Укусил за нижнюю губу, но тут же нежно зализал укус.       — Я сам все решу, дорогая.       — Блядь, у меня и вправду встает от вашего вида. Продолжайте, — сипло промурчал Нотт и, — о, Мерлин! — залез рукою под мантию. Но тут же вынул ладонь. — Всего лишь исправил, хм… неудобство, — снисходительно пояснил он сугубо для Гермионы.       Ей стало душно от грязного намека Нотта, его колючих фраз, — и в то же время сладко. Сладострастно. Гермиона терпеть не могла, когда на нее пялились. Грейнджер больше не была школьной выскочкой, война изменила ее натуру. Нынче она предпочитала тихие дела, чтобы, пока никто не видит, исследовать очередное заклинание, решить очередную головоломку, улучшить очередные чары…       Отправить на смерть очередных врагов.       — А что если у нас не получится докопаться до сути болезни древ? — задала резонный вопрос Гермиона, никак не откликнувшись на ноттовскую провокацию. — Придется смириться с тем, что в конце концов все переженятся только на основе проб крови?       В безумных глазах Нотта зажегся фанатичный блеск. Он задышал чаще, расстегнул воротник мантии. Уроборос на серебряной пряжке вильнул хвостом. Большими пальцами тронул остальные и… ошарашил их.       — Нет! Нет. Тогда нам придется пойти дальше. Разобраться и с Повелителем, и с Министром. Поэтому я и прочитал вам дневник Бишоп. Триада, ваша триада может стать тем самым чудом, которого не хватает всей Британии, чтобы избавить мир от… Вы поняли, да? И Повелитель просек опасность, сразу же, едва Лонгботтом очнулся в Мунго. То-то Лорд всполошился, помчался к вам на допрос: он спешит устранить угрозу. Трясется над своим бессмертием почище старого беззубого брюзги. — Снова тронул пальцы, на обеих руках со вздувшимися венами. Уставился на Малфоя. — Драко, не притворяйся, что ты предан психопату. Ему предан разве что мой отец, да кучка этих не менее порочных Пожирателей старой гвардии, вроде Роули и Петтигрю, у которых от постоянных доз Круцио мозги совсем отшибло. Но ты — нет. Ты с Лордом из-за семьи. Люциуса, Нарциссы. И знаешь, что как только степень опасности для его власти превысит полезность Малфоев, он велит убить вас всех. Или убьет тебя сам, в последний раз ему почти удалось.       Желудок Грейнджер скрутило, но Драко лишь хмыкнул.       — Как будто я не привык к риску умереть от Круциатуса Лорда. А ты, Нотт? Почему ты с ним?       Теперь Нотт неслышно щелкнул пальцами. Слизал капли пота с верхней губы.       — Наследие у меня такое. И семья тоже есть, хотя бы на семейном гобелене. Ну? Что скажешь?       Драко откинулся на лопатки, тронул фамильный перстень.       — Так много пафоса, Тео, — с сомнением произнес он. — Семья, наследие. Лапша на уши, которой нас всех пичкали с детства. Ты не откровенен до конца. Ты сильный легилимент, а я сильнейший в роду окклюмент, за всю историю существования рода Малфоев. И чувствую границы. Что ты скрываешь, Нотт? Почему готов предать Лорда?       Теодор разжал ладони, явно с трудом расправил их так, что они плоско легли ему на бедра, внутренней стороной вверх. Его пальцы заметно дрожали.       — Из-за Темного Лорда погибла моя мама.       Нотт стал белым как полотно. Малфой не дрогнул, но руки и ноги застыли. Двигались только губы:       — Он убил ее?       Нотт стал уже белее и снега. Гораздо, гораздо белее Малфоя.       — Не сам. Но именно он виновен, Драко.       У нее в ушах стоял гул.       — Я в деле. Гермиона?       — Согласна, — промямлила Грейнджер, не различая своего голоса. — Конечно, согласна.       Малфой повернулся к ней, резко спросил:       — Почему? — И, поймав ее всхлип, разжевал: — От тебя я тоже должен услышать настоящую причину.       Сердце затрепетало птенцом, что пробил скорлупу.       — Я устала быть должной волшебному обществу, устала жертвовать собой. Хочу сама выбирать, с кем мне прожить жизнь. Не оглядываясь на притянутую за уши мораль, на чьи-то заблуждения. Сама выбирать, без вмешательства Кингсли, и даже Гарри, Джинни и Рона.       Перед глазами рассыпались искры. Вот так. Золотая девочка призналась в этом. Что тянет Гермиону отнюдь не к Рону Уизли.       — Хорошо. Спасибо, — тихо сказал Драко.       «Хорошая девочка».       С каких это пор стать хорошей девочкой для Малфоя оказалось для Грейнджер крайне важным? Нельзя терять голову сейчас. С величайшим трудом сморгнув наваждение, она продолжила:       — Я согласна объединить силы, но мне нужны гарантии, что никто из нас не использует свои способности, таланты и дар против двух других. Мы будем работать с разумами друг друга. Значит, станем очень уязвимы.       — Справедливо, — изможденно признал Нотт. — Непреложный обет или магическая клятва?       — Клятва, — тут же выбрал Малфой. — Ненавижу обеты.       И сразу начал закатывать правый рукав, с той руки, предплечье которой было чистым. Гермиона и Тео последовали примеру Малфоя. Все встали и после секундного замешательства переплели пальцы. Тонкие — Гермионы, длинные, сливочно-белые — Драко, и чуть смуглее, тоже длинные — Теодора. Вдох, два… Запахло дождем, волосы всех троих всколыхнул свежий ветер. Они начали дышать в унисон.       — Клянетесь ли вы не применять свои способности, таланты и родовой дар против вступающих в клятву? Читать мысли друг друга исключительно после добровольного на то согласия всех сторон? — начала Гермиона.       — Клянусь, — уронил Драко.       — Клянусь, — повторил за ним Нотт. И добавил: — Я не применю к вам свой дар сознательно и во вред.       На трех запястьях замерцали багровые бусины магии.       — Клянетесь ли вы хранить верность вступающим в клятву, не пощадить сил и найти способ обрести свободу, а также уничтожить общих врагов? — в свою очередь, спросил Малфой.       Мудрый Драко выбрал всеобъемлющую фразу. Гермиона гордо улыбнулась Малфою. Никогда она не сомневалась в его умственных способностях.       — Клянусь! — с готовностью подтвердила она.       — Клянусь! — с не меньшей горячностью подтвердил Нотт.       Еще один виток бусин, на этот раз перламутровых.       — Клянетесь ли вы честно ответить на два вопроса, по одному от каждого участника клятвы, без права уклониться от раскрытия истины, если это не касается даров? — почти лениво протянул Нотт.       Тео! Мерлин… Всегда, даже в клятве Нотт изворотлив как символ его дома. Инстинктивно Гермиона попыталась отдернуть руку, но связующая магия держала крепко. По законам равновесия магической силы каждый участник клятвы имел право выставить свое требование.       Малфой раздраженно закатил глаза. Зашипел:       — Клянусь.       — Клянусь, — свирепо вырвалось изо рта Гермионы.       Ониксово-черные бусины вплелись в жемчужно-багровый узор, после чего нить с щекоткой впиталась в кожу.       И сразу Грейнджер отшатнулась. Малфой поймал ее, поддержал за талию.       — Осторожно, дорогая.       — Спасибо. Тео! — сорвалась на Нотта она. — Зачем ты… выставил это возмутительное условие?       Тот равнодушно пожал плечами.       — А что? Разве нам не нужно получше узнать друг друга, ведь мы будем вместе биться над архисложной задачей, Гермиона? Вполне по-гриффиндорски, ты не находишь? К тому же никто кроме нас ничего не узнает.       — Я… — тролль, мало ли что они могут спросить! Здесь крылся подвох. Это не безобидная шалость наподобие правды или действия. И Веритасерум Нотту не понадобился.       Она потрясла головой. Терпение, Грейнджер. Да? Просто пе-ре-жи-ви. Истина — не прямая линия, а извилистая, для каждого своя. Уфф… Как же Гермиона скучала по простодушию Гарри, бесцеремонности Джинни и даже вспыльчивости Рона. На убеждениях друзей было так просто играть. А теперь сыграли на ее, Гермионы, гриффиндорском безрассудстве. Бесило, Мерлин, до пятен в глазах. Куда все-таки ей до изощренности Малфоя и Нотта.       — Гермиона, еще чашку какао? — Заботливо предложил ей Драко. Его что, условие Тео совсем не задело? Грейнджер кивнула. Как Драко узнал, что во рту у нее пересохло? Кстати… Люциус ведь намекал про это. Про то, откуда Малфою настолько хорошо знакомы пристрастия Гермионы к еде. Припереть к стенке и спросить? Но с другой стороны, это частный интерес. Еще успеется… Нет, Гермиона не будет тратить свой золотой шанс на мелкие и немелкие разборки. Тем временем Драко сыграл в гостеприимство и с Тео: — По бокалу Огдена, Нотт?       Тео провел пальцами по влажным темно-каштановым прядям.       — Не откажусь.       Он элегантно опустился обратно в кресло.       — Тилли! — позвал Драко и споро отдал приказ принести напитки. Надавил ей на плечи и усадил на диван. — Ну что, дорогая, собралась с мыслями? Спрашивай что хочешь. Дамы вперед.       Малфой умудрился даже изящно поклониться, слегка, а потом опустился с ней рядом. Опять слишком близко, бедро к бедру. Обнял за плечи. Хищник.       Откуда начали, тем и закончили. Гермиона вся подобралась, сложила ладони на коленях. Обманчивая кротость во плоти. Она покажет им безрассудство гриффиндорцев.       — Ладно. Первого я спрошу Тео. Ты Пожиратель смерти, Теодор.       — Это не вопрос, — иронично заметил Нотт.       — Не дерзи мне!       Спокойнее. Спокойнее.       Терпение. Смирение. Кротость.       Руки на коленях.       — Ну что ты, Гермиона. И в мыслях не было, — и Тео изобразил, как зашивает себе рот. Позер.       Главное, нанести удар неторопливо. Плавно. С тонким намеком на участие.       — Так вот, Пожиратель. — Один из наиболее приближенных к Волдеморту, по признанию Драко. Гермиона наклонила голову вбок. — Почему Тот-Кого-Нельзя-Называть не заклеймил тебя Темной меткой?       Ухмылка тут же стерлась с его лица. Нефрит потускнел.       — Ты ставишь меня в трудное положение, Грейнджер. Я отвечу… раз обязан. С меткой мой родовой дар может дать сбой. Лорд не знает о самом даре наверняка, как он работает и почему, но не хочет зря рисковать моей способностью к легилименции и… уникальным обаянием. И поэтому же Лорд никогда не пытает меня. Достаточно того, что он держит за яйца моего отца. По крайней мере, так он считает. Убежден даже, что я намного хуже и порочнее Ройстона, поэтому добровольно вступил в Пожиратели. И я позволяю Лорду так думать, ведь это правда.       — Почему ты так ненавидишь Ройстона? — подхватил тему разговора Драко.       Теодор скрипнул зубами.       — Да вы что, сговорились? Это твой вопрос, Драко? — недовольно процедил он.       — Разумеется, — в тон Нотту процедил Малфой. — Как ты помнишь, твои мотивы — мое все, Нотт.       Взгляд Тео совсем потух.       — Именно отец сдал меня Темному Лорду, хвастнул моими способностями. Намекнул на дар. Я до сих пор не выяснил, как Ройстон смог преодолеть запрет рода на частичное раскрытие тайны. Но отец тоже легилимент. Ты ведь догадался, Драко? Возможно, отец показал Лорду свое… общение с мамой как-то, не знаю… А Лорд, как общеизвестно, не дурак. Я был подростком, мало что мог тогда сделать. Попал в такую клоаку, вы даже не представляете. Блевал, пока не привык. — Он яростно растер щеки, а Гермиону затошнило. О каком капкане Теодор говорил? Что Ройстон заставлял его делать? Уточнить она не решилась. Он уже пришел в себя и нацелился на нее: — Теперь я спрошу Гермиону. Это по твоей наводке Уизли напали тогда в Атриуме? И вообще. Ты сливаешь информацию Уизли?       Это было легко. Слишком легко.       — Нет, не по моей, — отрезала Грейнджер чересчур громко. — И нет, я им ничего не сливаю.       Драко снова погладил ее по спине.       «Успокойся. Вполне резонный вопрос от Нотта. И мне тоже было интересно».       — Как ты сейчас относишься к моей семье и ко мне, Гермиона? — произнес Малфой вслух.       Грейнджер поперхнулась воздухом.       — Я… какого драккла, Драко? Вот так выложить тебе все… прямо сейчас?       Кто тут заливал про легкость? Час от часу не легче.       Малфой засмеялся, и Нотт с Грейнджер уставились на него как на ангела.       Этот смех… он ее уничтожит. Погубит ее, видит Моргана. И эти касания его пальцев к ее уже постоянно пунцовым скулам будили бабочек у Гермионы в животе.       — Если ты смущаешься Нотта, дорогая… я разрешаю тебе сейчас ответить только про семью в целом, а насчет нас с тобой позже. Наедине, — милостиво снизошел до ее незавидного положения Драко, все еще посмеиваясь.       — Ты еще поводок на нее нацепи, Малфой, чтобы все точно видели, насколько ты трясешься над Гермионой. Хотя ты и без того лапаешь ее при каждом удобном случае.       На фоне искреннего веселья Драко веселье Тео резануло притворством. Малфой и ухом не повел.       — Не твоя очередь обнажать душу, Тео, — только указал он. — Итак, дорогая?       — Ладно, я скажу, — нерешительно начала Гермиона. Все лицо, шея и уши невыносимо горели. — Все пять лет вы с Люциусом были в моем списке.       — Каком списке?       Ладони на коленях все же дрогнули. Жаль, на юбке нет карманов.       — Самых опасных Пожирателей. И твой отец тоже там, кстати, — затеребив подол, обратилась Гермиона к Нотту, хотя Тео не спрашивал.       — Зачем ты ведешь его? — приподнял бровь Малфой. — И список — это не ответ.       Конечно, не ответ. Это подстеленная соломка, на которую не так обидно падать.       — Я понимаю. Подожди… Я запоминала детали всех нападений, все преступления. И для всех Пожирателей из этого списка я придумывала кару, способ, как их можно… убить. Исходя из того, что за зверства они совершили. Око за око, как в Библии. Например, Алекто Кэрроу, она… приставала к малолеткам. Вы же в курсе, правда? Насиловала детей, на пару со своим мерзким братцем. Поэтому я сварила им особое зелье, и удалось сделать так, чтобы Кэрроу выпили его. Они умерли от похоти друг к другу.       Минута молчания. Две отвисшие челюсти.       — Жестоко. Я был на вскрытии. Алекто, эээ… прокусила достоинство Амикуса насквозь. Честно, я блевал, — пробормотал Малфой. Хотя бы не презрительно.       И Грейнджер не гордилась своим подходом. Голая необходимость. И все.       — Да. Такое было зелье, высвободить всю жестокость Кэрроу и обратить ее в похоть.       — М-да. — в свою очередь пробормотал Нотт. — Если мы не хотим все сгинуть в огне Адского пламени, после того как Лорд выцепит Гермиону для очередного допроса, но уже без нас поблизости, то придется обучить ее окклюменции. Что скажешь, Драко? Я уже объяснил, почему сам не смогу. Только если ты подстрахуешь. Разумеется, то, что не по силам мне одному, поддастся триаде. А пока мы можем работать втроем.       Малфой отстраненно кивнул.       — Ты прав, Тео. Обсудим позже. Пусть Гермиона ответит на мой вопрос. Зачем ты нам рассказала про список? И причем тут моя семья?       Очень даже притом. Нотт же затребовал истины. Кривой, однако, как ни крути, — подлинной. Слова рождались в муках, но Грейнджер терпела.       На грани спокойствия.       — Так вот, Драко, я думала, что вы монстры, понимаешь? Вы — Малфои. Бездушные, бесчувственные… не способные на любовь. Но я ошиблась в своем суждении: это далеко не так. Я ошиблась, Драко. И в ужасе от того, в чем сейчас признаюсь, но… — Ладони, ладони, ладони! И сердце, выпрыгивающее из ребер. — Здесь, в Малфой-мэноре, с твоей семьей, я чувствую себя дома. Внезапно, да? Под защитой, что ли. Уже и не помню, когда я ощущала себя так. Как в детстве, с мамой и папой. Мне нравится. Я наслаждаюсь этим. И Нарцисса, она… — родная. — Твоя мама просто чудесная, вовсе не ледяная леди, как она показывает посторонним.       — Спасибо, — серьезно поблагодарил Малфой.       И Грейнджер стушевалась. Спасибо, что Драко не стал спрашивать, какое смертельное наказание Гермиона придумала для них с Люциусом. Хоть сейчас ее планы и рухнули, жуть как не хотелось упоминать извращенные фантазии вслух. Зачем Малфою знать про картину русского художника Репина — ту, где русский царь Иван Грозный обнимает своего заколотого сына.       Незачем.       — Пожалуйста, — смахнула кровавый образ она. — Мой вопрос к тебе, Драко. Ты и правда неуязвим и без зазрения совести убивал Орденцев?       — Это два вопроса, дорогая. — увильнул Малфой. Тянул время. — На какой отвечать?       — Про совесть.       Ведь на первый Гермиона уже знала ответ. Видела воочию, когда Волдеморт пытал Драко. А его щиты на поле боя — это другое.       Малфой тоже зашел издалека:       — После битвы в Хогвартсе я был в ярости, злился дико, особенно на тебя, Гермиона. Да, именно на тебя, неуклюжую всезнайку и выскочку. Уизли и Поттер известные олухи, поэтому было очевидно, что ты, понимаешь, именно ты провалилась. Не просчитала все досконально, чтобы Лорд пал, когда схлестнулся с Поттером в последней дуэли. Умоляю, Потти и правда надеялся на Экспеллиармус? Ты не прочистила святому Избранному мозги. И поэтому я хотел тебе отомстить, через твоих друзей.       Грейнджер хлопнула ресницами.       — За провал в войне против твоей стороны? Какая мерзость.       Великий Мерлин, а она еще старалась щадить чувства Драко. Он погладил ее по спине.       Опять.       Но глаза из серебра обратились в лед.       Опять.       Фростовые, мерзлые, хладные, суровые, студеные.       Опять.       — Уж как есть, — обронил Малфой. Рубил словами: — А потом убийства стали рутиной, лишь бы сберечь родителей. Меня кидали на поле боя, когда была нужна смерть с косой. Этакий символ возмездия, блядь. Мерлинова казнь. Нарцисса до сих пор не может смириться с моей ролью, от вида крови ей становится хуже и хуже с каждым разом. Ты же видела. И, Гермиона. Не всех, кого приписывают мне, убил я. Это не оправдание, разумеется. Да и не сказать, что я сожалею, дорогая. Мы на войне. А ты сожалеешь об убийстве Кэрроу и других?       Кэрроу.       Мальсибера.       Эйвори.       Грэхема Монтегю и еще семнадцати рассыпавшихся пеплом человек.       — Ничуть, — промычала Гермиона невнятно.       Сожалела Грейнджер лишь о способе убийства. Но представься случай, выбрала бы тот же самый. И от этого тело бросало в озноб.       — Удовлетворена? — спросил ее почему-то Нотт.       Чем? Ответом Малфоя или… своим?       Нет.       — Д-да.       — Хорошо. Нам всем придется найти силы простить друг друга. У меня остался еще вопрос для Драко. Малфой, — по-кошачьи Тео потянулся на кресле. — Та фантазия Гермионы, которую я показал тебе во время нашей дуэли. Про нашу любовь втроем в спальне Грейнджер. Ты, Гермиона и я, голые на простынях. Она возбудила тебя?       Гермиона ахнула.       Малфой сжал кулаки.       — Да. Я тебя по стенке размажу, Нотт.       Тео гибко достал палочку и покрутил ее между пальцев.       — В любое свободное время я к твоим услугам, Драко. Можем морды друг другу начистить, по-магловски. Уважим нашу гриффиндорскую принцессу. А ты, Гермиона… Хочешь нас обоих, я ведь прав?       Она не обязана была отвечать.       Магия клятвы, данной Нотту, иссякла.       Грейнджер стиснула зубы, изо всех сил уговаривая непослушную кровь не приливать еще пуще к ушам, шее и груди. Не выдавать ее смутной истомы. Малфой пожирал ее темным взглядом, и снова Гермиона не знала, то был взгляд преданного жениха или возбужденного самца. Он так бурно дышал.       Нотт застонал, тяжело, и раздул ноздри так, будто смаковал напряжение между ними. Полез к ней прямо при Драко.       Вдруг Малфой схватился за скрытую под длинным рукавом Темную метку.       — Блядский Уизли! — ругнулся он, вскакивая на ноги. — Договорим потом, Гермиона. Нотт, не смей трогать ее. Или я тебя покалечу.       Он отшвырнул от нее руку Тео и аппарировал прочь.       А Грейнджер осталась в библиотеке, вместе с Теодором Ноттом. Вместе с треском никуда не девшегося притяжения. Взаимной тяги. Быть с ним наедине, когда Тео в сознании, оказалось намного хуже. Особенно теперь, после того как Гермиона любовалась его великолепным телом. Той ночью после визита Снейпа она поступила так опрометчиво, когда украдкой стянула с него одеяло.       — Куда исчез Драко?       Нотт завел руки за голову и невозмутимо сообщил:       — Очевидно, Уизли попался на удочку.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, Лорд поручил Малфою поймать твоего рыжего дружка, еще до того, как я скормил сказочку о том, что Рональд Уизли тоже твоя пара. И Драко понатыкал приманок там, где могли напасть мятежники. Вот одна и сработала.       — О.       Грейнджер прикусила губу и подавила крик. Под хватким взглядом Нотта ей становилось тревожнее и тревожнее. И не доставало воли оторвать глаз от его глаз — нефритовых и колдовских. И оттого трясло до драккловых поджилок. И Гермиона ничего не могла предпринять.       — Тебе лучше, Тео? — промямлила Грейнджер, чтобы заполнить звенящую пустоту.       Нотт моргнул.       — Как видишь, Гермиона.       Скупым жестом он подтянул рукава мантии, расстегнул пуговицы на обеих манжетах рубашки и вытянул руки, ладонями вверх. Вены на запястьях были девственно-чисты.       Значит, больше Тео себя не резал. Как и обещал.       — Это радует.       — И ничего не меняет. — В ответ на недоуменное поднятие бровей Нотт горько сказал: — Жить все равно тошно, Гермиона. И я не желаю, просто заставляю себя. Потому что пока не исполнил всего, что мне предначертано. Что я сам для себя предопределил. Но я не должен марать собой этот мир слишком долго.       Не было смысла сейчас читать Нотту лекцию о том, что каждое рождение, и его в том числе, — это благословение свыше. Гораздо важнее понять сложную душу слизеринца. И поэтому изо рта вырвалось только:       — Почему?       — Ну, я пришел к выводу, что такой человек как я не достоин вести жизнь рядового волшебника, — как мантру монотонно продекламировал Тео. — Слишком велик соблазн поработить мир, понимаешь? Я ж говорил, моя сущность жадная, темная. Нельзя давать изуродованному монстру такого шанса.       — Я… Ай!       Заколку, которой с утра Гермиона сцепила пучок, зажгло. Грейнджер замотала, затрясла головой, но раскаленная застежка никак не поддавалась. Запахло палеными волосами. Мерлин, да ее кудри сейчас вспыхнут. А Гермиона сгорит заживо — как и ее жертвы. Нет! Она вырвет заколку вместе с клоком волос — и все. Вот сейчас…       Не успела.       Нотт уже наложил охлаждающее заклинание, и пока Гермиона приходила в себя, осторожно выпутал заколку из ее всколоченных прядей. И — сохрани ее Моргана — случайно потер зубец и задел протеевы чары. Перед ними тут же проступили фразы послания Джинни.       Попалась.       Гермиона перестала дышать, застыв перед ним как кролик перед удавом.       А Теодор прыснул.       — Ну и лицо у тебя, Гермиона. — Он помотал рукой у носа, чтобы развеять отвратительный запах от ее волос. На текст ни разу не взглянул. — Когда на это нет прямого приказа или необходимости, я не сую нос в чужие дела.       Развернулся и ушел, стуча каблуками.       Двери библиотеки выпустили его.       А Гермиона осела обратно на диван и бессильно откинулась на подушки. Потерла заколку еще раз. Мерлин… надо же было так подставиться. И на пару минут бы раньше, то ее провал увидел бы Драко. Вряд ли б Малфой проявил ноттово снисхождение.       Сообщение оказалось от Рона.       «Ты сошла с ума, Миона??? Какого блядского хрена якшаешься с хорьком? Это что за взгляды заправской покорной шлюхи на потеху всем читателям гребанного пророка??? На свидания ходишь с ним? Объяснись!»       Умозрительно Грейнджер исправила стилистику и заключила название газеты в кавычки. Поменяла строчную буквы на заглавную. Рон знал ее, знал слишком хорошо. Знал, хотя и не чувствовал ее душу. Знал, поэтому и вылил на Гермиону ведро словесных помоев. Она заслужила? Было ли прозрение Рона ее кривым зеркалом? Или это зеркало, отмытое дочиста? И Рон что, отчитал ее, а потом сразу попался в сети Драко? Или сначала попался? У Гермионы в горле забулькало хныканье.       Они поубивают друг друга.       Хотя, нет. Ведь ни Драко или Тео, ни другие Пожиратели теперь не могут убить Рона. Но у братьев Уизли нет таких рамок. И зная их, те постараются на полную катушку воспользоваться преимуществом.       Малфоя им не убить.       Значит, Драко и Рон искромсают друг друга.       Сердце ухнуло вниз, в пятки, и там лопнуло ливнем осколков. Драко против Рона. Рон против Драко. Чистокровный против чистокровного, теперь оба — предатели крови. Да зачем она раздает ярлыки и мечется…       Грейнджер неподвижно сидела на диване и действительно металась.       Рон против Драко. Драко против Рона. О ком ей волноваться? За кого молиться Мерлину? Для кого выпрашивать милость Святой Цирцеи?..       Она предательница, для обоих из них — предательница.       При мысли о страданиях Рона у Грейнджер ко рту подступала желчь.       При мысли о страданиях Драко каждая частичка ее магического ядра вопила в агонии. Гермиона так надеялась выпутаться из ловушки, устроенной Бруствером. Так рвалась разорвать цепи помолвки с Малфоем. Неужели она все же… попалась?       Думать было больно.       Не знать — еще больнее.       Она выдохлась, и могла только ждать. И молиться за них обоих.       Грейнджер чувствовала, что ее разум и душа смертельно истощены.       Драко или Рон? Рон или Драко?       Рано или поздно жених вернется, и тогда ей станет все ясно. Первая эмоция, которую Гермиона испытает, когда увидит Малфоя, и станет ответом на мучивший ее вопрос.       А пока…       — Мисс? — робко позвала Гермиону Марли. Щелкнула пальчиками и развеяла гарь. — С вами все хорошо? Вы здесь побудете еще? Лорд Люциус и леди Нарцисса поднялись в свои покои.       — А?       Почему Марли ее требушит?       — Вам что-нибудь нужно?       Все, что нужно, было у Гермионы перед глазами. Свитки пергамента, талмуды, фолианты. Вседозволенность щекотала кончики пальцев: после того, как Драко снял запрет, Гермиона могла прикоснуться к любой из миллионов книг в библиотеке. Только как ей найти нужные?       Лучше занять себя действительно полезным делом.       — Марли, тебе известно заклинание поиска для здешних книг?       Маленькие ушки эльфийки встопорщились.       — Я знаю, некоторые подчиняются только Малфоям, и чтобы пробудить связь, нужно внутренне настроиться на связь с предками.       — И как мне это сделать? Я вообще способна это сделать?       — Конечно, мисс Гермиона, ведь вы принадлежите роду Малфой. Просто слушайте дом. Малфой-мэнор — оплот и хранитель рода.       Дом. И правда… Гермиона закрыла глаза и постаралась расслабить все мышцы, прогнать тревоги из мыслей. Она вдыхала и выдыхала, без счета, потому что не хотела отвлекаться на счет. Вдох. Тепло… Рябь сладковатого воздуха под ноздрями, терпкая нотка остатков какао, свежесть цитруса рядом: здесь сидел Драко. Выдох. Холодно… с выдохом она потянулась душой к мэнору, к его стенам и потолку, к этажам, от самого верхнего, с гостевыми спальнями, до лаборатории Драко и подземелий. Вдох. Тепло. Неповторимый аромат щедрого пергамента, пыльные чихи заброшенных древних книг, груды коих лежали похороненными под другими, моложе и гораздо злее. Выдох. Холодно. От заброшенных подземелий Гермиона снова стремилась туда, по усыпанной лепестками роз тропинке в родовую часовню, где ее приняли в род Малфоев. Выдох… Портреты, портреты, портреты.       Все — предков Драко.       Взор Гермионы застыл над изображением Арманда Малфоя, а портрет, в свою очередь, дерзко разглядывал ее. Колючими ледяными глазами хрустального серого цвета.       «Ну, не кррровью, так мозгами юного Дрррако невеста не обижена. Впрочем, как и способностью к тонкому воспррриятию», — ехидно заметил Арманд, на французский манер раскатисто картавя.       «Доброго дня, милорд».       Паря в воздухе, Грейнджер изобразила реверанс. Она представила себя в платье начала тысячелетия: длинном, узком и разрезанном спереди так, что виднелась нижняя рубашка. Под стать надетой на Арманда шитой золотом тунике и обернутым подвязками до колен штанам. Когда первый предок Малфоев встал и вышел из портрета, Гермиона увидела кожаные остроконечные туфли. Сияющие платиновые волосы Арманда остались непокрыты, а меховой берет был небрежно зажат в левой руке. В правой же старший Малфой держал волшебную палочку.       «Занятно, однако, весьма. Любопытно. Воспитанная грррязнокровка. Образованная пррростолюдинка. Благословенная дарорром. Мэнору нррравишься ты», — признал Арманд зычным и в то же время дряхлым голосом невнятного тембра.       «Могу ли я попросить вас…».       «Попрррошу я тебя негодному Люциусу перрредать мое высочайшее неудовольствие. Негоже нам, пррредкам в от живых глаз сокрррытой часовне ютиться».       «Разумеется, сэр, — почтительно склонила голову Гермиона. — Я передам».       «Ступай тогда спешно», — велел Арманд и свирепо тыкнул древком в лоб Гермионы.       Под веками вспыхнули нити.       Буквы, слова, фразы на латыни, французском и английском. Руны — не только скандинавские, но и ранние англосаксонские, и даже готские, и те, о происхождении которых Грейнджер понятия не имела. Может, славянские? В блестках: изумрудные, бриллиантовые… От дивана, на котором сидела Грейнджер, они кружевом тянулись во все стороны. К книгам.       Первый из рода Малфоев, Арманд Малфой, связал суть Гермионы с книгами библиотеки Малфоев.       «Обычаи рода Малфоев, — как в тумане подумала Грейнджер, и тотчас перед мысленным взором вспыхнули несколько книг в правом дальнем углу на третьем этаже. — Непростительные проклятья», — на первом этаже слева засветились три стеллажа.       Великий Мерлин!       Из своей спальни Гермиона переедет жить сюда.       — Мисс! Мисс! — испуганным писком взывала Марли откуда-то из внешнего мира, и нервными ручками растирала ладони Грейнджер. — Какая ледяная, как же так! Что я скажу молодому господину? Мисс, мисс Гермиона, умоляю, очнитесь!       — Мар-ли?       Книги перед глазами вертелись. Мокрое лицо эльфийки было нечетким. Голос — грубее песка.       — Слава Мерлину, мисс! — Всплеснула руками эльфийка. — Я уж думала звать лорда Люциуса. Обошлось. Вы такая бледная, такая бледная мисс! Позвольте, я перенесу вас в спальню? Вам срочно нужно отдохнуть!       Гермиону хватило лишь на едва заметный кивок. Мышцы противно тянуло, будто из них вышла вся магия. Миг — и Грейнджер уже сползла на мягкие манящие простыни. Глаза слипались.       — Марли, я… — зевок. — Немного… — зевок. — Посплю. А ты передай… — зевок. Последнее усилие. Голова налилась свинцом. — Передай Нарциссе, что портреты Малфоев хотят вернуться домой. Обратно, на стены мэнора, — наконец вымучила Грейнджер и провалилась в бездну сна.

***

      Она спала крепко.       Устало, истощенно, изможденно. Чуть ли не беспробудно.       И так долго, что роскошное майское солнце успело блеснуть в зените и укатиться к западному краю земли.       Однако едва Малфой пересек порог ее спальни, Гермиона тут же распахнула веки и беспокойно уставилась на него.       Драко выглядел потрепанно: в разорванной по подолу мантии, к тому же испачканной в болотной грязи. Гнилостный запашок грозился обидеть ее пересохшие ноздри, но блондин досадливо поморщился и нервным росчерком палочки испарил и комья грязи, и вонь. При этом Малфой не соизволил произнести ни звука.       Он только странно смотрел на нее, бегал глазами по лицу: лбу, носу, губам, подбородку. Никак Грейнджер не удавалось поймать его прямой серебристый взгляд.       Как бы то ни было, ей предстоит узнать. Таков ее долг.       — Драко? — тихим сипом рискнула нарушить безмолвие Грейнджер.       Боком Малфой прислонился к камину, скрестил руки на груди и нацепил ту самую маску вежливой скуки, что со времен учебы в Хогвартсе безмерно ее раздражала.       — Живой твой Уизел, — будто походя сообщил он. — Смылся.       Слава Мерлину!       — Главное, что и ты живой, Драко, — нежно шепнула она.       И поймала себя на том, что совсем, абсолютно, совершенно ему не лгала.       Гермиона Джин Грейнджер не желала смерти Драко Люциусу Малфою. Отнюдь. Больше нет — наоборот. Ее заботило его здоровье, его… благополучие. Счастье? Ох, хитроумный Мерлин. Разве Гермионе стоило лгать себе? Она смаргивала с уголков глаз слезинки и просто дышала. Все поры ее кожи источали облегчение. Воздух мэнора был легким и свежим. В магическом ядре Гермионы бурлила легкость.       А значит — расставленная Кингсли ловушка с лязгом захлопнулась.       И значит — такова их с Драко судьба.       Гермиона смирилась. Поэтому вскочила с постели — чтобы… что? Она вскочила и запнулась как неуклюжая девочка, наступившая в коварную весеннюю лужу. Вот так — глупо и босиком. Видимо пока Гермиона отдыхала, добрая Марли ее все же разула.       Малфой выпрямился и грациозной кошачьей поступью приблизился к ней, медленно. Медленно и неумолимо. С неумолимой — утренней — темой для разговора.       — В библиотеке я задал тебе вопрос, Гермиона, — обреченным тоном уронил он. — У тебя было достаточно часов на размышление. Но я понял, что не хочу принуждать тебя. Просто возьму с тебя обещание, дорогая. Пообещай мне.       Он остановился, наконец, почти вплотную к ее хрупкой по сравнению с его высоким телом фигурке, однако вместо объятий или хотя бы легких поглаживаний сцепил руки за спиной. Вблизи Грейнджер уловила, что несмотря на примененный им Скорджифай, от Малфоя до сих пор пахло боем: особой прелостью взрыва Конфринго и истлевшим огнем Экспульсо. Крови на мантии на было. Ничьей.       Так они и замерли, вроде бы рядом, однако не вместе. Стало чудиться, как у Малфоя бешено стучит сердце, как гонит его кипящую голубую кровь по венам. Благородную. Вышколенную многолетней муштрой. Гермионе казалось, Драко принуждал себя не трогать ее, не обнимать, не ласкать. Не подавлять.       Она задрала голову. Уточнила:       — Пообещать что, Драко?       Красивые губы растянулись в хищной улыбке, не коснувшейся глаз.       — Если твои… исследования зайдут в тупик, и мы не найдем иного способа спасти род Малфоев, в конце лета ты выйдешь за меня замуж. Безоговорочно. И перестанешь искать другие способы сбежать от помолвочных обязательств.       Судьба. Малфой тоже покорится судьбе?       — И тебе достаточно моих слов? Не требуешь ни Непреложного обета, ни магической клятвы?       Сдастся на милость Фатума. Рока.       — Да, достаточно. — Широкие плечи дернулись, но Драко так и не высвободил запястий. Между ними едва бы поместилась ладонь, и все же зияла пропасть. — Я просил тебя довериться мне. Так же и я доверюсь твоему слову, Гермиона.       Малфой взваливал на ее совесть тысячетонный груз.       Пол-ладони. И над пропастью — сломанный мост.       Руки Грейнджер безвольно висели вдоль тела.       — А если выход найдется, Драко? И я разгадаю загадку?       Он отвел взгляд. Секунду спустя вернул. Неохотно. И неизбежно.       — Время покажет. Если доживем.       Если они доживут. И если бы Драко сказал сейчас что-то определенное, Гермиона бы сдулась. Так, как Малфой это представил, — это влечение, облаченное в дырявый наряд необходимости — было безопаснее для них обоих.       — Хорошо, Драко. Тебе я даю слово. Я выйду за тебя замуж ради спасения рода Малфоев.       Жилистые руки блондина легли на ее талию и стиснули до хруста.       Пусть. Пусть. Пусть. Еще.       Между ними — застенчивый выдох.       — Знаешь, как меня учил отец? Он всегда повторял: «Ты Малфой, а значит все будут лебезить перед тобой. Ты должен всегда оставаться холодным. Не выказывать слабости. Не выдавать страха. Малфои не плачут. Малфои не проигрывают. Малфои не разводятся».       Гермиона скользнула руками вверх по его груди, к шее, скулам, вискам. Трепетно погладила безупречные брови аристократа.       — Зачем ты это мне говоришь, Драко?       Между ними…       — Когда Лорд заставил меня обручиться с тобой, я думал, что проиграл. Но я жестоко ошибся, Гермиона.       Малфой обрушил на нее свой вкусный, голодный, жадный рот.

***

      Verbum nobile debet esse stabile. — Слово чести должно быть твердым. (Латынь).