Страсть передается по наследству

      Что делает волшебника шлюхой?       Тео напряг ягодицы и тут же расслабил. Жаль, лицо нельзя превратить в рожу и потом обратно в лицо — ему бы не помешало. Милостью Мерлина хоть бёдрами Тео мог ещё двигать по собственному велению, иногда. Порою мог и напасть — колом. Однако не здесь, увы и ещё раз увы... От лютого холода исполнительный рабочий инструмент Тео превратился в сморчка, и случись какой-то зверюшке сейчас взглянуть на несчастный скукожившийся член, ведьма бы просто сбежала. Даже Дафна, с которой Тео был шлюхой едва ли не с рождения, а с пятнадцати лет точно.       Юный Нотт не сразу это понял.       На Дафну член бодро вставал в любую смену, и уже с пятого курса Тео засовывал его в лоно Гринграсс и высовывал оттуда чаще, чем учил домашку по рунам. Дафна млела, когда Тео становился грубее, когда врезался в её податливую киску особенно жёстко, мял её пухлые груди, будто те были шарами из тугого теста, кусал за вишенки сосков.       Потом Ройстон приказал, чтобы Тео женился на Дафне Гринграсс.       Ему так хотелось сделать ей больно.       За то, что Тео вполне заслуживал такую развратницу.       За то, что Дафна униженно скулила и просила наказать её снова.       И Тео ей потакал — хлёсткими шлепками по ягодицам, грязными словами, за которые почившая мама бы шлёпнула самого Тео по губам. Он наградил её прозвищем.       «Тигрица».       Тогда Тео стал шлюхой? Или он родился уже с изъяном?       Шлюхи не лишены нервов, их кожа весьма чувствительна, а кровь так же способна бежать по венам, как и у любого добропорядочного волшебника или ведьмы. Тео обожал разводить ведьм на трах, вскидывать брови в ответ на их притворное смущение — которое быстро сменялось развязностью — усмехаться особенно криво, гладить, лизать и щипать, наматывать длинные волосы на кулак. За восхитительной оболочкой из тёмных кудрей, насыщенно-зелёных глаз и брутального, таинственно шрама, что после очередного урока чистокровных манер от Ройстона рассекал бровь, стада любовниц Тео не могли разглядеть его изнывающую в агонии душу. На своём разношёрстном зверинце Нотт оттачивал дар.       Лелеял наследие Колумбины Нотт, в девичестве Певерелл.       И упивался извращённым экстазом.       Одним словом, был шлюхой.       Опасной, смертоносной шлюхой…       Из той редкой породы жрецов любви, которые получали гнусное удовольствие от древнего, как первородная слизь, ремесла. Мастерство шлюх измерялось галлонами слякоти. Мутной, ароматной, сладковато-солоноватой… жижи, что извечно сопровождала животный порыв соития. И как бы тошно не становилось от навязанной родителем роли, какие бы отвратительные секреты Тео не вызнавал в затуманенных разумах жертв, он всегда с неописуемым наслаждением работал тазом и таранил бёдра очередной лисы, обезьяны или слонихи.       Мерлин шутник и свидетель, Тео предпочитал быть шлюхой в постели, а отнюдь не пожирательской куртизанкой на скромных собраниях Лорда. Господином, но не вассалом. Тем, кто правит, в конце концов.       Тем не менее наследник династии Ноттов взял и застрял в особняке безумцев Лестрейнджей и теперь стискивал челюсть, изо всех сил пытаясь не стучать зубами.       Горло намертво пересохло… слиплось в спазме. Тео бы продал родного отца за глоток Огневиски.       И рассёк бы запястья тонким стилетом, но ведь он обещал.       Ей, — Гермионе… торжественно клялся, что отныне прекратит резать себя.       И кто, спрашивается, тянул за язык, а? Золотая девочка ловко развела его на опрометчивые слова, всего лишь намекнув, что ей всё равно, что с ним будет. Но Тео знал… понимал, что рядом с ним в магическом ядре Грейнджер вспыхивал жгучий огонь. Однако это ни тролля не меняло. Она сблизилась с Драко, смотрела в рот Драко, текла от ласк Драко, а Тео пялился на их брачные игрища и пуще прежнего сходил с ума.       Неубедительно врал себе, что так будет лучше.       Слева от Тео Волдеморт растянул синюшные губы в улыбке, хотя скорее оскале, и милостиво, кивком головы, позволил чванливым рабам стянуть уродливые маски Пожирателей смерти. Самому Тёмному Лорду такая маска была ни к чему, вполне доставало красных инфернальных глаз на сероватом лице и вот этом грязнозубом разломе, что служил Волдеморту улыбкой.       Смотрелось жутко.       Особенно в настороженной тишине.       Во рту до сих пор пузырилась сухая едкая горечь, желудок бурлил в ритме барабанов в оркестре… Через широкий дубовый стол Тео скользнул мимолётным взглядом по Пожирателям, нашёл обладателя платиновой шевелюры.       «Готов?» — тишайше спросил он.       Даже в мыслях Нотт старался шептать.       Троллев Драко едва заметно хлопнул пушистыми малфоевскими ресницами, стылое безразличие на прекрасном лице сменилось… стихийным безразличием. Под серебром пожирательской маски у Драко на этих собраниях всегда была надета другая — из его идеальных, бесстрастных черт, острых разящих скул, властных губ, которые выдавали в Малфое-младшем жестокость. А под ней, в глубине стали глаз, пряталась ещё одна маска: из льдистых стен окклюменции.       — Что ж, давайте начнём, — ласково прошелестел Волдеморт. Такой тон Повелителя недвусмысленно намекал на подвох: Лорд обожал швырять дурные вести самым елейным голосом. — Яксли, что там у тебя в Министерстве?       Как по команде Пожиратели выпрямили спины, на суровых моськах проступила старательная угодливость. Едва заметно прищёлкнув пальцами, Тео отзеркалил нынешнюю льстивую моду.       «Начинаем, — прямо в разум передал он Малфою. — Давай аккуратно, накрой меня своим облаком. Я потолкаюсь по мозгам, выясним, кто из них самый слабый».       Разумеется, в Ближнем Кругу собрались не юнцы, а матёрые хищники, что были окружены крепкой ментальной бронёй. Раньше Тео к ним не совался: Волдеморт мог уловить тот же магический след вторжения в мысли. Троллев гениальный полукровка… Тео чуял неоправданный риск провала и попусту не рисковал. Это не просто носить письма к Пифии в кармане пожирательской мантии. И не в бирюльки играть… Словом, Тео не родился тщеславным глупцом.       Но теперь с ним в одной упряжке был Драко. Мощный, надёжный Драко с уникальной стеной окклюменции, за которую Тео при желании мог заглянуть, а Тёмный Лорд — явно нет. Вот Драко моргнул, серые глаза на долю секунды осветились внутренней молнией, и вмиг Нотту стало ещё холоднее — настолько, будто голышом он искупался в снегу или нырнул в ледяную зимнюю воду. Если б мог, член бы замычал от досады, а безнадёжно хрустальные яйца разбились бы друг об друга — настолько Тео заледенел.       «Терпи, сейчас лучше подстраховаться», — лезвием мысли отрезал Драко.       «Баран».       «Дракон».       Поэтому Драко не мёрз? Его наследная кровь… кипела?       — Мой Лорд, наш душка министр, лорд Кингсли Бруствер, взял расследование убийства Макнейра под свой личный контроль, — почтительным голосом доложил Яксли. Ради отчёта перед Лордом Корбан оставил в покое свои десятилетиями отполированные ногти. Встал со стула и с изяществом придворного щёголя поклонился. — Мои люди докладывают, что Бруствер часто запирается в кабинете с неким мистером Финниганом, молодым и крайне дерзким бойцом Ордена Феникса, которого недавно повысили до личного телохранителя Бруствера.       Как не хотелось узнать, кого Яксли нынче прикормил следить за Бруствером в Министерстве, но увы… Наверняка Тёмный Лорд сейчас сам читал мысли Корбана. Да и Яксли ни разу не слыл простым Пожирателем. Богатый, изысканный каверзник.       «Я пройдусь по всем и найду, в чью голову залезть проще всего», — передал Тео Малфою и слегка расслабился на своём неудобном стуле. Скорее всего Нотт безнадёжно примёрзнет к сиденью, но Повелитель, на которого Тео взирал с тупым обожанием, не должен ничего заподозрить. Повезло, что Нотту не требовалось смотреть в глаза жертве, чтобы проникнуть той в голову, именно поэтому он и стал идеальным шпионом. Тео перемешивал разумы в мясорубке своего родового дара.       — Что насчёт Империуса? — мягко уточнил Волдеморт. — Ты пробовал наложить его на этого Финнигана?       Яксли потёр ладони. Похлопал ими бульдожьи щёки. Возразил крайне вежливо:       — При всём уважении, мой Лорд, я бы не стал так рисковать. Бруствер не вчера родился и не подпустил бы к себе слабого волшебника. Я выяснил, что Финниган чуть ли не герой их особого отряда убийц, и пока братья Уизли не сбежали, он работал под их началом. Не уверен, что Финниган обучен сопротивляться Империусу, но Бруствер наверняка заметит странности в его поведении.       Насколько знал Нотт, Симус Финниган всегда вёл себя как вспыльчивый краснощёкий идиот. Он всё-таки родился ирландцем. Бунтарём. И особо не жаловал Перемирие.       — Они выяснили что-нибудь о Лерое? — меж тем спросил Волдеморт. Слишком ласково.       У Тео защекотало магическое ядро. Всей кожей он ощущал, что наследника Макнейра неспроста отозвали из Дурмстранга. И в ночь убийства Уолдена Лерой пропал, и с тех пор о нём ни слуху ни духу. А ведь он слыл мастером зелий.       Интриги, интриги… интрига интригу погоняет.       Интриги хваткого на козни Волдеморта были важны, однако миссия Тео и Драко сейчас виделась намного важнее. Им кровь из носу нужно было найти брешь в строю Пожирателей, самое слабое звено из Ближнего круга. Тео выбросил шелуху из мыслей, сосредоточился на задаче и с величайшей нежностью пошёл по головам.       Долохов.       Нотт.       Роули.       Яксли.       Снейп.       Лестрейнджи.       Люциус Малфой.       Они все угодили в список Грейнджер? Тео вдруг разобрало любопытство. Что прилежная Золотая девочка хотела сделать с его собственным отцом? Или Люциусом, к примеру? С любым негодяем из Ближнего круга? Изобретательность Гермионы приводила Теодора в восторг: для каждого Пожирателя Золотая девочка заготовила отдельную, изощрённую казнь. Жуткой участи мог избежать разве что Петтигрю. О, Тео не обманывался на счёт Питера: крысёныш ничего не знал и просиживал штаны в самом конце стола единственно для того, чтобы трястись от страха и раболепствовать перед своим бессмертным Повелителем. Крючковатые пальцы Петтигрю теребили столешницу, единственная родная ладонь наверняка вспотела — даже посреди лютой стужи в грёбаном фамильном мэноре братьев Лестрейндж.       Петтигрю был мусором и со своими нечёсаными космами, поплывшими от пьянства щеками и невесть как разбитой верхней губой, несомненно, походил на объедок волшебника. Не стоило тратить на труса драгоценные минуты.       Однако остальные Пожиратели заслуживали предельно пристального внимания. Лёгким уколом ласки Тео просачивался между швами кирпичных стен их окклюменции, запуская в мельчайшие трещины свои ядовитые щупальца. Волдеморт не зря скрупулёзно отбирал свою паству. Помимо чистейшего наследия крови у всех собравшихся в Лестрейндж-мэноре Пожирателей был сильный талант сокрытия мыслей и, несомненно, известная доля безумия.       В список Золотой девочки попали отъявленные головорезы. Потомки аристократов, аристократические подонки, чьим ремеслом была костлявая старуха смерть, — та самая, что много бессмертнее люто-бессмертного Волдеморта. У здешних самых жестоких убийц сносило крышу от фонтанов крови. Тео своими глазами видел, как в кровавой ванне искупался Рабастан Лестрейндж — в прошлом году они с братцем Рудольфусом напали на деревеньку близ Эссекса и проклятыми гоблинскими клинками вскрыли артерии всем предателям крови. Мол, раз предатели, зачем тем чистая кровь? Рабастан весь в ней измазался, шлёпнулся на пол и пьяным нюхлером катался в солёно-ржавой луже посреди мёртвых тел. Родольфус же мерзко хихикал и, блядь, брызгался будто младенец в пруду.       Докладывали ли о том происшествии Грейнджер?       Что сделала бы бравая целительница, окажись она на месте Тео сейчас? Атаковала бы или, наоборот, затаилась?       Стала бы такой же змеей как Тео? Уроборосом, что кусал собственный хвост?..       Тео шерстил и шерстил чужие щиты. В мозгах Долохова и Яксли тьма была слишком вязкой, потревожь её — могли не вовремя насторожиться. Снейп пока что был неприкосновенен. А вот у Роули защита оказалась на удивление хлипенькой. Надо же, да Торфинн и слушал-то Повелителя всего лишь вполуха? Он мечтал о клетках и запертых в них ведьмах, растрёпанной блондинке и прилизанной брюнетке, упивался их зарёванными лицами, любовался лохмотьями, что свисали чересчур свободно и не скрывали багровых отметин от зубов, покрывавших груди обеих. Это случилось недавно, буквально на днях, след воспоминаний был совсем свежим. Роули сглотнул, судорожно поёрзал на стуле. Его сердце вколачивало кровь прямиком в пах. Он… предвкушал.       Кто эти ведьмы?       И, самое главное, где они?       Тео заставил себя сидеть неподвижно. И Роули ещё смел называть себя лордом? Покорителем дамских сердец? Мерзкий лысый урод упивался победой над беспомощными девушками… И тем самым не заслуживал ничего, кроме размашистого пинка по яйцам. Кого Торфинн взял силой? Кто его жертвы? Припухшие избитые лица молоденьких ведьм не вызывали у Нотта никакого узнавания. «Знаешь бедняжек?» — тихо спросил он Драко.       «Нет, — полным отвращения хрипом мысленно передал Малфой. В мозгах Теодора этот хрип вызывал удушье. Не хотел бы Тео, чтобы Драко хоть раз подумал о нём столь брезгливо, как о Торфинне Роули. — Но, возможно, моя Гермиона знает».       «Моя Гермиона…» У Малфоя были все грёбаные права звать Грейнджер так. И с чего Тео настолько взъелся на Драко? Разве ему не должно быть всё равно?       «Она наверняка разозлится, — процедил он с ленцой. — Для бойца Ордена Феникса Грейнджер слишком сердобольная, не находишь?»       «Я нахожу свою невесту невероятно очаровательной, Нотт», — рубанул Драко и вытолкнул его из своей головы.       Пустота отрезвила — настолько, что Тео прислушался к Волдеморту.       — Тео, расскажи нам, как обстоят дела у Малфоев?       К чести обоих Малфоев, те не дрогнули от явного, нарочитого унижения.       — О, мой Лорд, — в свою очередь поднялся с ледяного стула и Тео. Ягодицы окаменели. Главное, не кривляться. Не переиграть… Не гримасничать. — Все Малфои и мисс Грейнджер относятся ко мне весьма гостеприимно. В их семье царит полное взаимопонимание, Драко и мисс Грейнджер всё больше сближаются. Они подходят друг другу. Кроме того, могу вас уверить, Драко и я прилагаем все силы для поимки Рональда Уизли. У него преимущество, ведь он может убить нас. А мы его — уже нет. Похоже, он знает о том.       «Шпион слил это, наверняка» — мысленно скормил Теодор Волдеморту.       Тот поджал безгубый рот. Пока не удалось выяснить, кого же прикормили мятежники. Крота не обнаружили, а ведь Лорд поручал Теодору найти предателя. Тео ощущал себя канатоходцем, который балансировал над стылой пропастью всего-то на тонкой леске. Игра тут шла не на жизнь.       На смерть.       Всегда умирал хоть кто-то.       По наводке самого Тео Нотта.       И раз больше нельзя баловаться ни с маглами, ни с грязнокровками, незавидная участь вполне может постичь кого-то из нерадивых приспешников Повелителя.       Такого исхода Тео не мог себе пока что позволить… Рановато.       Внезапно Долохов заскрипел — сам, без темнейшего на то позволения:       — Мой Лорд, — почтительно запесочил Антонин, — позвольте заметить, что Теодор очень юн и, хоть и происходит из семьи с правильной родословной и убеждениями, но может проявить преступную мягкосердечность. Они с Драко были друзьями в Хогвартсе, а всем известно, что слизеринцы всегда поддерживают своих. Я считаю, что не помешает взрослый взгляд со стороны. И я мог бы приглядывать за мисс Грейнджер, если вы прикажете.       От бешеного пульса Драко в ушах Тео едва не лопнули перепонки. Долохов умудрился изобразить наимерзейшую ухмылку. Чёрные глаза сверкнули триумфом. Его тягу к Грейнджер Нотт мог бы потрогать и обнажёнными ладонями.       Нервами.       Вместо этого Тео скользнул щупальцем в на миг приоткрывшийся разум Долохова, в коктейль его жадных грёз о Золотой девочке, такой умной, талантливой… Когда нужно — безжалостной. Под стать самому Антонину. И сверхчувствительного Тео ошпарило горячей фантазией: Грейнджер в кровати Долохова, почему-то вместе с… одной из Патил?       Какого драккла? Что это за гниль?       Напала желчная тошнота, и Тео стиснул челюсти настолько сильно, что скулы заломило. Если у Роули были правдивые воспоминания, то у Долохова пленённая Грейнджер — плод больного воображения?       Роули, Роули… Где недалёкий Роули держал пленниц? Тео старался, копался в памяти Торфинна, но не мог выяснить — на эти образы словно накинули ватное одеяло. Кто-то ювелирно подчистил лысому тупице память. Остались только смазанные разговоры с Яксли, Долоховым и, кто бы мог угадать, Петтигрю!       Грязное дельце, в которое Тео с Драко ещё предстояло зарыться носами.       — Мы поступим иначе, — оборвал Долохова Тёмный Лорд. — Заодно и проверим, как работает наша задумка по примирению молодёжи. Северус, организуешь приём в Хогвартсе? Скажем, бал по случаю… наступления первого лета Перемирия? А мы с Лордом Бруствером посетим его в качестве наиболее почётных гостей.       Снейп ответил также невозмутимо, как и на любом уроке по зельям:       — Как повелите, мой Лорд.       Долохов был вынужден захлебнуться своим гневом. Как и принято, как и всегда. Приказы Лорда никто не оспаривал.       — Что ж, в таком случае, больше не задерживаю большинство из вас, лорды.       Благожелательности Тёмного Лорда позавидовала бы и сама медуза-горгона. Пожиратели нестройной гурьбой потянулись… вон. На выходе из обеденного зала Лестрейнджей Тео оглянулся.       С Волдемортом остались Яксли, Роули, Долохов.       И крысёныш Питер Петтигрю.       «Я заметил ещё в прошлый раз, что у них какое-то особое задание от Лорда», — отстранённо передал шагавший подле Люциуса Драко.       «Задание портить ведьм?»       «Это может быть не целью, а средством, — ну конечно. Только вот средством чего? — Вернёшься со мною в Хогвартс?» — спросил Малфой.       Тео отказался:       «Прибуду немного позже. Мне нужно письмо отправить. Пусть Гермиона хорошо поест, сначала окклюменция истощает».       «Кого ты учишь, Нотт. Я сам накормлю её», — отрезал Малфой.       Тео впился ногтями в ладони. Усмехнулся.       «Давайте, готовьтесь. Я приду в Башню Старост».       Под носом у Снейпа, у Долохова, — да кого угодно, Мерлин! — Нотт сидел на подоконнике и вдыхал зловоние совятни. Как ни крути, птичий помёт везде оставался птичьим помётом, хоть в развалюхе бедняка, хоть в самой сильной школе чародейства и волшебства. Местные совы хлопали крыльями, красуясь перед Ноттом.       Наверное, им не терпелось отправиться в Лондон.       Медленно, медлительно Нотт выводил послание.       «Дорогая Пифия, прогулки на свежем воздухе вредны тебе, в твоём-то почтенном возрасте. Сидела бы ты дома и раскладывала свои любимые волшебные карты таро. А если выходишь, да ещё и в Шотландию, Уэльс, да везде — то непременно бери с собой трость и проверяй каждую кочку. В наши дни так легко угодить в болото. Ты спрашивала меня о мисс Грейнджер…»       Тео задумался, ладонь замерла в воздухе. Писать про Гермиону не хотелось, даже её знаменитая на всю Волшебную Британию фамилия — и та выводилась с трудом. Левой рукой, печатными буквами, криво. С кончика пера упала капля чернил и вот — на пергаменте расползлась жирная клякса, залила половину букв о Золотой Девочке. «Грейндж…» чернота. Может, так и оставить?       Дать Пифии догадаться самой?       Однако Тео должен. Обязан. Нотт тяжело вздохнул. Кем он станет, если сломается из-за ведьмы? Пусть эта ведьма — сама Гермиона Джин Грейнджер. Пусть при мысли о ней его тело плавилось воском, а на ядре выжигалась печать. Пусть его мучало возбуждение… и от самой Золотой девочки, и от зрелища страстных поцелуев этой Золотой девочки с жадным до власти и страсти Драко. Нельзя раскрыть о Гермионе слишком много подробностей, но и ничего не упомянуть подозрительно.       Кончик отколотого зуба поцарапал язык. Язык — слишком умелый — говорил с ним.       Помни, кто ты.       Помни, что ты, Теодор Нотт.       Помни, кого тебе придётся подставить.       «…Грейнджер в Хогвартсе, она прекрасно справляется. Скоро сюда прибудут Лорд и ещё один Лорд, это будет феерично. Затеяли бал старшекурсников и всех не обременённых браком волшебников. Напоминает смотрины. Уж точно охраны нагонят немерено, из нового войска светлого Перемирия.       Спасибо тебе за слова поддержки, я вовсе их не ожидал. Особенно от его святейшества. Разумеется, я приглядываю за всеми, за кем нужно.       Прошу, береги себя, Пифия. От этого зависит моё счастье.       Я скучаю, однако, увы, вырваться к тебе пока не получится.       Я напишу ещё, немного позже.       Твой любящий правнук».

***

      Тео не успел постучать.       А портрет Виндиктуса Виридиана проснуться. Дверь в Башню Старост бесшумно открылась, явив взору Нотта чёрную пожирательскую мантию и, под низко надвинутым капюшоном, — бесстрастную маску Малфоя, хотя разлёт его темно-русых бровей делал выражение хищного лица скорее бесстрастно-надменным. Восковым. Похоже, флёр аристократизма не покидал Драко и во сне.       Виндиктус натужно зевнул, при этом закрывая рот и ворча под нос что-то вроде «Да мне дадут отдохнуть хоть минутку?».       Любопытная жалоба… Малфой настолько редко спит? Или настолько часто бодрствует?       — Пароль Юнистас контрариорум, — сообщил блондин предельно скучающим тоном, при этом умудрившись не оторвать взгляда от своих аккуратно подстриженных ногтей.       На сливочно-белых пальцах, с двумя помолвочными кольцами на безымянном, не было ни одного грязного развода. Платиновый ободок — такой же серебристый и морозный, как глаза Малфоя, — переливался тусклыми бликами.       «Интересно, он наловчился счищать кровавые ободки ювелирным Скорджифаем?» — задался вопросом Тео. Ведь руки-то у Малфоя часто оказывались по локоть в крови… она должна въедаться в плоть. Вонять сухой ржавчиной.       Однако вслух Тео удивился другим:       — Ты вот так запросто мне его раскрываешь, Драко? — Он картинно приподнял брови. — Даёшь доступ в ваше с Гермионой без пяти минут семейное гнёздышко? И вообще, как ты узнал, что нужно впустить меня сейчас? Уже подрядил местные портреты шпионить?       Отчего-то точёные скулы Малфоя порозовели, и вдруг блондин стал похож на бескрылого херувима. Но хмыкнул смачно, по-чертовски.       И Тео резко вздрогнул от вспышки пикантного тепла в магическом ядре. Зыбкого томления… внезапной тяжести. Живот напрягся, сам, непроизвольно. И откуда взялись эти мысли о магловских рае и аде?       Влияние добродетельной Грейнджер?       — Нет, пока что, — буркнул Малфой сквозь зубы. — Надо будет исправить это упущение… Просто я почувствовал тебя.       Разве Драко легилимент? Вряд ли, вторжение в собственные мозги Нотт способен просечь и за милю. Тогда отчего подобная… чуткость? Окклюменты, наоборот, становятся толстокожими.       И уж точно не видят сквозь стены.       — Услышал? — надавил Тео. Он наклонился вперёд, даже ноздри раздул, лишь бы не упустить ни малейшей детали в ответе Малфоя. Ни единого колебания воздуха из властных, чуть суховатых губ. Ни биения сердца — неровного, и… какого драккла?       Выживание среди Пожирателей смерти, по сути, сводилось ко всяким мелочам. К запаху страха, похоти… смущения.       Тео хлебнул воздуха. Смущение нынче пахло мускусным цитрусом, с крупицей свежемолотого перца.       И неожиданно Драко выбрал быть честным:       — Нет… Не ушами. Я просто… знал, — сказал он буднично.       Тео уставился на Малфоя во все глаза. Как на подарок с внезапным сюрпризом. Знал? Просто знал? По позвоночнику хлынул табун мурашек. Тео весь напрягся, как гончая, которая вот-вот схватит зубами добычу. Крупную, вожделённую добычу. Вот рту стало неприлично сладко от слюны. Ядро под сердцем теперь откровенно жгло. Драко — знал. Если это не легилименция, то проявления малфоевского родового дара? Неужели? Запретная тема, о которой они — втроём с Малфоем и Грейнджер — вдруг начали говорить. Прищурившись, Тео прошёлся цепким взглядом по высокой поджарой фигуре.       Нужна провокация.       — А наш Лорд не зря выбрал именно тебя на роль карателя, да?       — Да, — рубанул Малфой с нотой завершённости. — Входи.       Однако Тео не шелохнулся. В провокациях он слыл мастером, а Драко был самым крепким орешком, кого Нотту приходилось раскалывать. Лучше куснуть снова. И вообще, некоторые вопросы лучше прояснить сразу, за порогом.       Мельком Тео кольнул взглядом благородного рыцаря Виндиктуса, отнюдь не сплетника, но кто за эти портреты поручится. Междусобойчики они устраивали вовсе не раз в год. «Только попробуй ляпнуть хоть слово из нашей с Малфоем милой беседы любому из бравых мертвецов», — одними глазами донёс он угрозу до Виридиана. В голову к живому портрету не проникнешь, но свирепого, даже лютого выражения лица оказалось вполне достаточно.       Отважный Виридиан вмиг убрался из рамы.       Пара секунд, и разговор продолжился.       — Ты понимаешь, что теперь я могу сам зайти к Гермионе? Увидеться с нею, когда ты будешь скакать в полях по поручению Лорда, — озвучил Нотт очевидную истину.       Негромким росчерком вкрадчивого голоса… обволакивающего, но острого, кинжального. Драко не был глупцом, и до дурака ему как до Луны на метле. Разумеется, он понимал, чем рискует, позволяя Тео остаться с Грейнджер наедине. А ведь Тео прямо заявил, что его влечёт к Золотой девочке. Тогда что за партию Малфой решил раскинуть? Что за коварную сеть? Пароль от личных покоев… ладно, пусть всего-то от Башни Старост, но места, где с-п-а-л-а Грейнджер? Его невеста и ведьма, по которой — Тео был убеждён — Малфой будто дикий гиппогриф сходил с ума… — сей гостинец был слишком лакомым кусочком. Чересчур богатым подношением такому истёртому бабнику как шлюховатый Теодор Нотт. Зачем Драко поступил вовсе не по-слизерински? Или малфоевское приглашение было конфетой с чарами подчинения внутри?       Недоверие в душе Нотта мешалось с жаждой отбросить все заморочки и просто переступить черту. Просто взять — и переступить.       Как досадно, что Тео не мог себе этого позволить.       Ладони вспотели.       — Верно, Нотт, — меж тем сфамильничал Драко, в добрых традициях малфоевского высокомерия.       Драко, Драко… Любопытный противник, опасный союзник. Такой же замороченный, как и сам Тео, похожий на шкатулку с драгоценностями с даже не двойным, а тройным дном. С ним лучше, как поговаривают маглы, закрутить гайки до упора.       Пока стержень Малфоя не треснет.       — Неужто ты проникся ко мне доверием из-за клятвы? — роняя каждое слово булыжником, спросил Тео.       Со стороны можно было подумать, что двое закадычных друзей ведут здесь светскую беседу. Склонили головы и шепчутся. И в самом деле, на пороге входа в Башню Малфой и Нотт обсуждали весьма жгучий вопрос… только не сугубо вслух. Но тон — тон сам по себе кричал о многом. Если Нотт цедил слова с откуда ни возьмись проступившей издёвкой, щедро сдобренной отнюдь не вежливым ядом, то Драко резал алмазным лезвием невозмутимости. Блондин, которого до сих пор величали слизеринском принцем, стоял с широко раздвинутыми ногами и руками, повисшими вдоль тела. Причём кулаки у Драко не сжимались. Голубоватые вены на тыльной стороне его запястий не колыхались, не дрожали, не перекатывались под тонкой кожей. Драко словно был мраморным истуканом с не своими — живыми — щеками, по которым ползли розоватые пятна.       Волшебник и в то же время зверь.       Дракон.       Тео моргнул.       Дракон…       Ну ты даёшь, блядь, Нотт. Очаровательно.       — Я доверяю тебе настолько, насколько могу доверять любимой зверушке Лорда, — наконец произнёс Драко. — Ты можешь стать губительным, Тео, и мне это нравится. Потому что я знаю про тебя одну занятную правду.       Знаешь, Драко, знаешь… Но не ту, которую стоило узнать. Манерный излом бровей, и подначка:       — О? Давай, поделись с классом, Малфой.       Напросился.       — Ты можешь строить козни против кого угодно, это в твоей крови, как и в моей. Но. Ты. Не… навредишь Гермионе.       Вмиг Тео почувствовал себя так скверно, словно Драко со всей дури ударил его под дых. Живьем его освежевал, рывком сдирая клочья самообладания. Воздух исчез из горла, и осталась лишь понурая немота… Он приоткрыл рот, по-рыбьи, выброшенной на сушу. Стоя слишком близко к Малфою… тот по-прежнему пах чем-то кислым, цитрусовым. Свежим.       Своей мощной родовой аурой Малфой его ломал. Если Гермиона завораживала ароматом небесного ничего, то Драко влёк какой-то мужественностью… какого тролля? Он что, нарочно хотел выбить почву из-под ног Тео?       У жёсткого, слишком проницательного блондина получилось превосходно. Однако Нотт тоже был не лыком шит. Он заводился от хождения над бездной, всегда. Уже лет сто так жил. Вот и сейчас — шагнул к Малфою ещё ближе, в этот раз вплотную к Драко, на расстояние… грёбаного запретного поцелуя, дурацких пухлых мужских губ, и пусть между ними не было Грейнджер, но её присутствие на нём, Малфое, ощущалось всей кожей.       Если бы не кудрявая одаренная ведьма…       — С чего ты так решил? — тихо спросил Тео.       Глаза в глаза. Они практически одного роста. Малфой был не выше и не ниже. И так близко… внезапно Тео уловил, как в серых радужках заиграла буря.       — Защищаешь её, — мерзко ухмыльнулся Малфой. Дракклов шутник. Или… провидец. Серьёзный, собранный… сверх меры великодушный. — И, Те-е-ео, я не просто так тут с тобой расщедрился. Мне не нравится настрой Долохова, он грёбаный фанатик, и его сразу трясёт, если при нём говорят о Грейнджер. Ей удалось распалить его эго, а это чревато для нас крупными неприятностями. Ты же видел на собрании, как Антонина шибануло, стоило Лорду упомянуть её имя. А Долохов то и дело шляется в Хогвартсе, неясно только, зачем.       Драко, Драко… Долохов силён и слаб в своей одержимости. А ты?       — И? — подтолкнул Нотт.       — И, если я буду охотиться за Уизелом, ведь я буду, пока у меня нет выбора… а Долохов в это время вздумает воспользоваться лазейкой и пробраться в Башню Старост, ты сможешь защитить Грейнджер. Ты это сделаешь.       Тон был приказной, но из уст Малфоя эта дерзость не покоробила Тео.       — Да. Сделаю.       Знал бы Драко, сколько Тео уже для Грейнджер сделал…       Письмо к Пифии благополучно вылетело с вечерней неприметной сипухой, что среди своих соплеменниц сошла бы за добродушную серую совушку. Послания ни разу не возвращались, и, если бы не слухи в «Пророке» да новости от Пожирателей, Тео бы решил, что писа́л в никуда.       — Заниматься будем в гостиной. На комнату Гермионы я наложил чары.       Усмехнувшись для вида, и вообще над заботливой паранойей Малфоя, Тео наконец-то сделал шаг вперёд.       К ней, Грейнджер. Ну… к ним вдвоём — с Малфоем.       В глаза тотчас бросился насмешливый уют небольшой гостиной в кофейно-молочных оттенках. Густо пахло выпечкой, круассанами с сыром и шоколадом, ванильным мороженым. Ароматом нежной любви. Эльфы аккуратно сервировали чайный стол, и позолочённые блюдца наверняка прибыли сюда из Малфой-мэнора. Три витые кремовые свечи горели ярким пламенем в серебряных старинных подсвечниках, и Нотт тут же подумал, насколько это было тепло.       Тепло. И символично. И так… странно по-домашнему.       Особенно вместе с пышным букетом из белых роз «Транквилити»… Спокойствие: эти розы Нарциссы призывали к тихой безмятежности, и так легко было представить себя самого — в своей второй спальне в Нотт-мэноре, у весело пылающего камина, с бокалом превосходно выдержанного Огдена и старинным редким фолиантом о сложных чарах в руках… и Грейнджер рядом.       Грейнджер была бы рядом.       На его коленях?       У его коленей?       Вместо жгучего огневиски Тео сглотнул сухую слюну.       Он бы позволил ей выбрать любое место подле себя. Он бы связал её — если бы Гермиона того попросила.       Но сейчас маленькая изящная ведьма сидела на диване, ровно посередине, и нервно барабанила пальчиками по мягкому глянцу обивки. Её спина превратилась в струну, а лопатки сложились крыльями.       — Привет, Гермиона, — по-дружески поздоровался Тео.       Сердце отчего-то стучало о рёбра, кровь била в уши — набатом. Как же тянуло забыться. В этой хитрой Башне старост, в укромной, слишком семейной гостиной, даже каменные стены которой искушали соблазном. Невольно Тео потёр неровную, истерзанную кожу запястий. Он никому не разрешал там к себе прикасаться. А вот Гермиона взяла и тронула его измученные вены, заштопала их своим решительным Эпискеи, даже не спрашивая на то позволения.       Она хоть сама догадалась, что за ярого охотника пробудила в нём? Что за бешеный азарт породила в злом нутре Теодора Нотта?       Ногти впились в ладони. Занятно… Сколько старост предалось греху на этом кожаном диване?       И вообще, что за ситуация такая скандальная? Кто это придумал, поди ещё Дамблдор? Покойный директор слыл знатным кукловодом: ухитрялся дёргать марионеток за ниточки даже из могилы. Чего только стоила идея поселить рядом, практически наедине, двух взрослых, уже не враждебно настроенных друг к другу людей… в расцвете сил, у которых наверняка одна на двоих ванная.       — Привет, — тихо вернула Грейнджер вежливость Теодору.       В три шага он приблизился к ней и как ни в чём не бывало сел слева. Грейнджер встрепенулась, её виски покрылись испариной. От камина по коленям веяло жерлом вулкана. От Драко, что с ленивой грацией занял место справа от невесты, несло картинками пикантного договора… защитить Гермиону.       Укутать в пологе опеки от всех невзгод.       Они могли бы даже разделить эту восхитительную ведьму.       Не как вещь, ни в коем случае нет. Как богиню весеннего расцвета, плодородия и чистоты, коей не зазорно поклониться в ноги. Пасть перед нею на колени. Ублажить. Тео обязательно, во что бы то ни стало ублажит Гермиону Джин Грейнджер. Ради этого он вылезет из своей чистокровной оболочки, пройдётся по углям самомнения Драко и утонет в дождливой серости малфоевских, колдовских глаз.       Рискнёт жизнью не потому, что так надо, а потому что хочет.       А ведь Грейнджер волновалась.       — Сегодня я не буду потрошить твою голову, — очень мягко успокоил Гермиону Тео. И без считывания эмоций было яснее ясного, что Грейнджер на грани. Дрожала как осиновый лист на ветру. — И этим трепать тебе нервы. Вместо этого я, конечно, при полном согласии на то Драко, покажу тебе свои мысли. Драко тоже увидит и услышит нас. Я обещаю, что это не трюк, не гадкий манёвр, и я не сунусь к тебе в ответ… дальше дозволенного. Хотя, честно, вздумай я так поступить, ты бы и не заметила, особенно под щитом окклюменции Драко. Я предлагаю самой испытать, что значит быть на моём месте, Гермиона. Ты когда-нибудь применяла Легилименс?       Грейнджер с видимым трудом помотала головой. Она вся зажалась — между Драко и самим Теодором, скукожилась, чтобы казаться как можно меньше… осознавала ли это Золотая девочка? Жар её упругого тела проникал Нотту под кожу сквозь слои плотной мантии и костюма. Он медленно лизнул нижнюю губу и поймал короткий вздох этой сложной ведьмы.       Малфой нахмурился.       — Именно так ты учился? — робко спросила Грейнджер.       По правде говоря, Тео никогда не испытывал нужды познавать отвратительное искусство легилименции, однако ему не повезло: он впитал способность к чтению мыслей с молоком матери, поначалу путая болтливые образы со словами… Первое, в чём тренировала его Колумбина, было умение заглушать голоса в своей слишком чувствительной голове. Потом пришло время различать важные и неважные разговоры, образы случайные от намеренных.       И после того, как окончательно освоился с даром, Тео совсем разочаровался в людях. И причислил себя к презренной лиге лицедеев.       — Иначе, — отмахнулся он от вполне резонного вопроса. Грейнджер не понять мук одарённого сверх меры волшебника, который не желал своего мрачного дара. Следовало не плакаться у неё на хрупком плече, а наоборот, приободрить:       — Но у тебя так пойдёт легче, Гермиона. Ты же знаешь, как накладывать Обливиэйт. Как ты выбираешь воспоминания, которые потом стираешь из памяти?       — Ну… — Грейнджер замялась, а Драко весь будто закостенел, с ладонью нарочито у неё на лопатках. — Воспоминания, они… — закатила глаза к потолку, — как… м… нити, сплетённые в узор, наподобие… ну, вышивки, пожалуй. И один цвет лишний, понимаете? Его я и удаляю.       Занятно, что кроме потолка попеременно Грейнджер смотрела то на него, Тео, то на Малфоя. Причём с одинаковой растерянностью во взгляде. От желания оградить её от изуверского мира, укрыть от любого ненастья, у Тео сводило кисти.       Но то была не его привилегия.       Мерлин… Он, Теодор-грёбаный-Нотт, жалок.       Он беднее последнего нищего в Волшебной Британии.       — Любопытно, — выдохнул Малфой в унисон с размышлениями Нотта. И шепнул в ухо своей невесты так, чтобы Тео расслышал: — Только не стирай серебристый, дорогая.       — А ты не сбивай её, Драко! — невольно рыкнул Тео.       Малфой тотчас ощетинился.       — И в мыслях не было. Я лишь направляю.       Мысленно Тео скривился. В висках тихо зазмеилась знакомая боль. Ещё чуть-чуть, и первый урок окклюменции с Грейнджер перерос бы в битву не двух изощрённых взрослых волшебников Малфоя и Нотта, а двух диких самцов Драко и Тео — в период гона. Наверняка Грейнджер уловила треск напряжения между ними, потому что торопливо уточнила:       — И куда мне, эээ… целиться? В твой мозг напрямую, Тео?       Он вдруг обмяк. Кинул взгляд в пол — на её ступни в ажурных телесных чулках и чёрных туфлях с ремешками на изящных лодыжках. Верёвки идут ей, неподражаемо. И, пожалуй... это будет забавно…       С придыханием Тео велел Малфою:       — Драко, страхуй меня. Не блокируй её проникновение, ладно? — Моргана-искусительница, как же блаженно звучит! И как хрипло, предательски-хрипло… — Просто гаси мои эмоции.       Которые выплескивались искристым фонтаном от одной только картины блестящей ведьмы Гермионы Джин Грейнджер в изрядно попорченной голове Теодора Нотта. Она — в гостях у его коварного разума. Она, чистая и светлая, — в его тьме. Конечно, Тео не пустит малышку Гермиону слишком далеко, только смазанно покажет двух невезучих ведьм, на которых Роули обильно пускал слюни во время собрания Пожирателей. Как самая послушная ученица в мире, Грейнджер уставилась в глаза Нотта, карамельная радужка этих невероятных колдовских омутов обескураживала какой-то запредельной, незаслуженной теплотой… Доверием, коего Теодор Нотт вовсе не был достоин.       Разве Гермиона не догадывалась о том? Палочка затанцевала в её ладони.       — Легилименс, — ласкательно пропела Грейнджер,       И накрыла его океаном заботы. Заботливой пытки. Если бы не дремлющее на задворках сознания желание схватить её в охапку и утянуть в умопомрачительный поцелуй, Тео бы решил, что чудом снова оказался в утробе матери, — настолько ему стало спокойно. Безмятежно… его измождённые тревогами нервы ликовали оттого, что Нотт наконец-то соизволил дать им внезапный отпуск. Это ложное чувство дома… манило его, крутило как в жернове, сокрушало, заставляло признаться Грейнджер во всех постыдных поступках, а их набралось бы размером с Нотт-мэнор.       Его родовой дар — от Певереллов — по своей сути был хуже непростительного проклятья. И если Тео не возьмёт себя в руки… Если Гермиона и впрямь догадается о нём… Он сглотнул и усилием воли вызвал в памяти горестные лица двух потасканных пленниц, с которыми явно обращались отнюдь не как с принцессами. Судорожный всхлип Гермионы подтвердил их с Малфоем опасения. Она кого-то узнала. Какая-то из жертв была ей близка. Резко, грубо Грейнджер отшатнулась — ближе к Малфою, инстинктивно ища у того защиты. А Драко нежно прижал её к себе, поцеловал в висок.       Блядь.       Тео до боли стиснул зубы. Чрезмерная идиллия вчерашних лютых врагов застряла в горле неосязаемой костью. Удивительные карамельные глаза Гермионы потухли, вот так — мгновенно, стали глубоко-пасмурными от пелены слёз.       — Тшш, ну что ты, дорогая? — бальзамом на душу замурчал Драко, и от его непривычно ласкового голоса Нотта пронзила стрела агонии. Прямо вдоль позвоночника вниз. — Тео совершенно не в чем упрекнуть, он всего лишь поделился с тобой воспоминанием, которое украл сегодня на собрании Лорда.       Облегчение Золотой девочки прокатилось по взмокшему телу Нотта обратной волной, и он уже не знал, плакать ему или смеяться. Малфой утешал Грейнджер и… выгораживал Тео? Не позволил ей думать, что это Тео был гнусным пожирательским насильником.       Драко был кругом прав.       Теодор Нотт никогда не осквернял тела своих зверюшек.       Наоборот, он залюбливал их до изнеможения.       — Где Элис? — меж тем довольно требовательно спросила Грейнджер. — Ты смог выяснить?       — Выходит, ты знаешь этих несчастных? — спокойно уточнил Нотт.       Хорошо. Удачно. Значит, ведьмы не просто так попались Роули в лапы. Они важны, раз их не убили, да и пыток особо не наблюдалось. Не считая того, что бедняжек явно лишили девичьей чести.       После экскурсии в разум Торфинна тело зудело в настойчивой просьбе о ду́ше с чёрствой мочалкой.       Порывистым, истинно гриффиндорским жестом Грейнджер спрятала мокрое лицо в ладонях, её маленькие пальчики тряслись. Мерлин… для интриганки, которая сжила со свету близнецов Кэрроу, Золотая мозговитая девочка поразительно добросердечна. И правильно, что она не участвовала в сражениях.       Такой ранимой и в то же время беспощадной ведьме определённо не место в гуще огненной битвы.       — Блондинка — это наша Элис, — как-то обречённо вымучила Грейнджер. И, видя, что расхожее имя ничего не дало ни Малфою, ни Нотту, со значением добавила: — Элис Сафер.       — Из-за которой брюзжал Снейп? — сразу вспомнил Драко.       Короткий кивок. Всхлип.       — Да, это она. Элис — член Ордена Феникса, её родители маглы, как и, — тут Грейнджер споткнулась и стрельнула сложным взглядом по Малфою, — мои. Однако её родителей нет в живых. В позапрошлом году Пожиратели напали на их коттедж в Лондоне и зверски расправились с мистером и миссис Сафер. С тех пор Элис не в себе, и её можно понять. Она перешла в отряд мстителей, которым негласно руководил, эээ… один из Орденцев.       — Око за око, — прошептал Тео с глубоким почтением. Он понимал и уважал кровную месть. — А вторая?       Страдальческий вздох.       — С нею я не знакома, но Снейп же ворчал, что в Хогвартс не явились двое маглорождённых? — бесцельный всплеск руками. — Значит, это Джулия Уитворт. Думаете, он в курсе?       «Думаете, Снейп равнодушно притворился, что две ведьмы шлялись где попало, в то время как ему было прекрасно известно, что они в лапах прихвостней Волдеморта?»       Вот о чём на самом деле спрашивала Грейнджер. Она качала головой так, словно не хотела верить своим же словам. Кудряшки на затылке увлажнились бисеринками пота.       — Вряд ли. Хоть Снейп и в Ближнем кругу и поддерживает Лорда еще с первой магической войны, однако нынче он полноправный директор Хогвартса и больше занят учебными планами, чем пытками пленниц или всякими мерзкими пирушками, — обняв Грейнджер за талию, вступился за крёстного Драко. — Тео выудил эту картинку из мозгов Торфинна Роули, слышишь, Гермиона? И… воспоминание довольно свежее.       Сбросив бледную руку, Грейнджер вскочила с удобного дивана, стремительно развернулась лицом к Малфою и Нотту, тыкнула в них древком и вдруг зашипела с угрозой Нагайны, не меньше:       — И чего вы ждете? Их нужно срочно спасать! Мы должны…       Тео аж задохнулся. Фурия… Строптивая, буйная… Фурия в праведном гневе. Она опять всплеснула руками и… внезапно осёклась. Напоролась на двух неподвижных, зачарованных ею Пожирателей смерти. Матёрых, несмотря на вроде бы молодость. Битых жизнью. Тех, кто присягнул на верность Тёмному Лорду. Понимание хлынуло на лицо Грейнджер метелью, выбелив его чище снега. Она отпрянула, словно испачкавшись об них.       Словно между нею и слизеринцами вырос забор из непроходимых сугробов.       Разве ей не понятно, что в лютом холоде, коим Волдеморт окружил себя как броней, запросто можно поскользнуться?       Провалиться под тонкий лёд?       — Не смей сообщать Кингсли, — строгим малфоевским голосом запретил Драко. Он не изменял себе и внешне сохранял хладнокровие. — Как ты себе это представляешь, дорогая? Пошлёшь своему бравому министру сову Малфоев и с бухты-барахты признаешься, что узнала где Сафер и Уитворт… благодаря тому, что слизеринец и плут Теодор Нотт порылся в башке у шавки Лорда?       «Подставишь нас?»       Этого не нужно было произносить вслух.       — А ты предпочитаешь молчать? — возмутилась Гермиона. Заколка на тугих прядях, та самая, с протеевыми чарами, щёлкнула, не выдержав крутого нрава ведьмы, и каскад локонов упал на худые девичьи плечи. Она перешла на шёпот: — Драко… А если бы там, в когтях Роули, была я? Если б твой Ло́рд приказал тебе запереть меня́? Н-насиловать?       Драко наконец-то стиснул кулаки, на узких ладонях аристократа проступили жгуты голубоватых сосудов. А лицо так и застыло бесстрастной маской.       Он не помогал.       Наоборот.       — Дура! — в сердцах буркнул Малфой. Он сам был на взводе. — Именно это я и пытаюсь предоврати…       Тео потёр переносицу. Надо бы урезонить обоих.       — Пока мы не знаем, где их держат, — со вселенским терпением перебил он Малфоя. — Остынь уже, Гермиона. Ладно? Вот так, с места в карьер, ты никому не поможешь. И ты угомонись уже, Драко. Вы как младенцы на войне, ей-Мерлин. Гермиона, пойми, я старался выяснить где держат пленниц, но в памяти Роули кто-то основательно порылся. Какой-то умелец, может, Долохов, ведь он вполне способен на подобные чары.       Спокойный размеренный тон подействовал на Грейнджер совсем не так, как Тео рассчитывал. Ведьма сузила глаза и стала похожа на львицу, что встала на дыбы, чтобы защищать своих львят.       — Снова этот гадкий тип! — рыкнула Грейнджер низко.       Тео видел, что Грейнджер пышет и бурлит паром, подобно кипящей лаве в недрах земли. Он видел её, любовался ею. Как же его завораживала страсть в этой гриффиндорской натуре, неистовой, чувственной, — именно такой, о которую можно обжечься. Тянуло поддаться искушению, сгореть в костре её злости дотла. Раствориться в судорогах похоти, что атаковали спину и живот, неумолимо спускались ниже. В висках буйствовала кровь. Пульсировала… гнала и гнала чувства по кругу. Грейнджер была стихией. Сти-хи-ей. И Тео постигал, отчего Малфой ещё со школы был так одержим мисс Золотой Заучкой. Если пожар в груди Гермионы разгорится не от ярости, а от возбуждения…       Тогда ничто не спасёт волшебника, попавшего в горячую… точку.       — Терпение, дорогая. — Малфой привстал и тронул Грейнджер за предплечье, с ласковым упорством и в то же время в движении сквозила власть хозяина. Он был в своем праве, мужчины и её нареченного, Мерлин его порази. А Грейнджер и не дёрнулась даже… прильнула к Малфою. Тео выпучил глаза. Что с ними произошло? С Драко Малфоем и Гермионой Грейнджер? Внезапно извечные противники окунулись в водоворот гиблого взаимного доверия? Или… теснее?       Хуже?       Драко взял её?       Она села к нему на колени, потому что Малфой — молча — ей приказал. Одними серебристыми блядскими глазами. Податливая… ведьма.       Сумасбродная Грейнджер.       — Я так не могу, Драко. Надо что-то делать! — всё-таки взорвалась она, покорно выгнувшись под его пальцами на пояснице. Отвела плечи назад, отчего её модная шёлковая мантия натянулась так крепко, что платиновые узорчатые пуговички едва держались в петлях. И мягкие холмики груди отчётливо проступили под тканью... Так обольстительно. Порочно и в то же время… невинно? Грейнджер вообще соображала, как сейчас выглядит? Кем предстаёт перед двумя жадными волшебниками?       Её острые соски затвердели.       Полностью ошарашенный, Тео поднял взгляд выше и над макушкой Гермионы встретился глазами с Малфоем.       «Смотри, — стучало у Тео в разуме грубым, сиплым голосом Драко. — Смотри, но не тронь».       «Тебе тоже нравится смотреть?» — огрызнулся в ответ Тео.       Ему стало поистине нестерпимо жарко, не только от растопленного камина. Нотта поглощал кураж. Двойная игра с Драко и Гермионой заводила куда лучше меча с обоюдоострым лезвием.       Порезаться о влечение Драко к Грейнджер станет изысканным приключением. Пораниться о влечение Грейнджер к Драко — безумной авантюрой. Влечение Гермионы к Тео станет её маленькой смертью.       Уж Нотт ради этого превзойдёт себя.       Позже.       Тео готов был дать руку на отсечение, что сейчас член Драко колом упирался в пухлые ведьмины ягодицы. И Тео — сейчас — мог бы нагло податься вперёд и прижаться к ней спереди своим таким же требовательным членом.       Когда-нибудь он так и поступит.       Позже.       А пока что все трое просто застыли на диване, благоухая сексом.       — И мы сделаем, Гермиона, но не нахрапом, — вслух мрачно пообещал ей Малфой. Ещё одна клятва для изнывающей чопорной дамы — Грейнджер. — Или ты думаешь, что только ты здесь борешься за правое дело?       Справедливость в исполнении Драко Малфоя фонила мужским эгоизмом. Любая осознанная сила могла обернуться слабостью, даже провалом. Тео усмехнулся. Он знал это всё едва ли не с пелёнок. А ещё Тео обожал вводить соперника в заблуждение. Поэтому он рассудительно изрёк:       — Гермиона, так не годится. Нельзя бурно выказывать негодование, если вдруг ты наткнёшься на неприятный образ в чьей-то протёкшей башке. А если там будут пытки? Массовые казни? Ты не сможешь заавадить человека только за его больные фантазии, при этом ещё и выдав себя врагу.       Восхитительный румянец расползся по её бархатной персиковой коже, и Тео подумал, что готов смущать Грейнджер вечно. Вгонять её в краску, заставлять переступать через свои табу. Этот роскошный, мятущийся нрав… хотелось укротить до покалываний в кончиках пальцев, и — о, да! — он себе нарисовал, каким бы был их первый урок.       Чему Тео научит Гермиону.       Как и сказал Драко.       Кротости.       — И что теперь? — поинтересовалась Грейнджер на порядок спокойнее.       — А теперь, до-ро-га-я, — нарочито, чтобы подразнить зарвавшегося Малфоя, протянул Тео, — я залезу в голову тебе и всё там переворошу. Окклюменция многогранна. Существует множество практик, которые помогают спрятать твои сокровенные мысли. Кирпичные стены, шкатулки с секретом, букеты роз… Вон Драко настолько умён, что не прячет своё вероломство, он его просто морозит. Прекрасное решение, особенно при общении с Лордом. Ведь тот не замечает холода.       Гермиона сложила руки на коленях.       — А ты что посоветуешь?       Блядь… Её почтительный голос прилежной ученицы побуждал Нотта на непотребства. Вот бы опрометчиво сунуться к ней… без щита Драко. И пережить то сладкое падение в бездну густого экстаза — снова. Неудивительно, что все преподаватели скопом сходили с ума по Золотой девочке.       Тео повёл плечами.       — Зависит от цели, от того, что именно ты хочешь спрятать. Мысли или эмоции… Могу сказать одно. Лучшая ложь — это правда. — Глубокий вдох. — Легилименс.       Тео обошёлся без палочки, но проговорил заклинание вслух, чтобы дать Грейнджер знать о своём вторжении. Драко сразу накрыл его облаком льда, больше похожим на сеть. Всё равно что дал хлебнуть успокоительного бальзама. Похоть Нотта задремала — до времени. Ощущение жара — притупилось.       Разум проснулся.       Как только Грейнджер живёт с таким варевом в мозгах? Она вся бурлила и булькала, словно троллево зелье всезнания. Строчки сотен прочитанных книг вились знойным парком с ароматцем обгорелого пергамента. Верность друзьям-мятежникам не помещалась в готовый взорваться котёл. Котёл, едва прикрытый крышкой навязанных с младенчества строгих норм поведения и собственных представлениях о высокой морали.       Вот Тео заметил желторотика Лонгботтома, с по-детски пухлыми щёчками и синими глазами несмышлёныша, долговязого, неуклюжего, в какой-то нелепой пижаме с лягушками.       «Петрификус Тоталус», — трагично, однако весьма решительно процедила юная гриффиндорка Грейнджер, взмахнула палочкой, и Лонгботтом мигом уткнулся клювом в ковёр.       Ей было жаль.       И не жаль Лонгботтома.       «А как же Невилл? — укорил Гермиону Уизли неожиданно взрослым, грубым басом, который Тео был прекрасно знаком.       «За ним присмотрит Ханна. Не понимаю, зачем они так долго держат Невилла в Мунго», — оправдалась Грейнджер неловко.       — Ох… — застонала она сквозь зубы, и Тео смягчился, ослабил напор.       — Ты чувствуешь вину? — с любопытством спросил он.       Драко уже убрался из головы Нотта. Всё, что видел Тео — это огромные зрачки Малфоя. Всё, что слышал — это бурное, рваное дыхание Грейнджер. И сразу стало так пусто, хоть оборотнем вой.       Им троим будет трудно привыкнуть друг к другу.       — Почему ты хотела спрятать сожаления о Лонгботтоме? — одновременно с Тео спросил Драко.       Грейнджер обхватила руками живот, опустила очи долу.       — Я подвела его, — пробормотала она. — Соображаете? Невилл между «надо» и «правильно» всегда выбирает последнее. Его маму и папу Беллатриса свела с ума пыткой Круциатусом, а он всё равно рассказал, как спасти род Блэков. Невилл такой… хороший. Такой гриффиндорский пуффендуец. То, что ты видел, Тео… На первом курсе мне пришлось оглушить Невилла, когда он пытался помешать нам с Гарри и Роном улизнуть из гостиной Гриффиндора однажды ночью. И во время помолвки, в Атриуме… втайне я хотела, чтобы Невилл пострадал. Ведь из-за него стало известно о триаде, он притащил чью-то третью кровь прямо на церемонию. Но всё равно он очнулся от комы. Странно, что Невилла до сих пор нет в Хогвартсе, как и его невесты. А вообще… Лонгботтому повезло. Его парой оказалась Ханна Аббот, пуффендуйка, в которую он влюблен уже несколько лет.       — Ты до сих пор не подозреваешь, кто третий?       Грейнджер уставилась на Нотта и застыла куклой. Одними губами механически проскрипела:       — Нет. — А потом развернулась и также уставилась на Малфоя. — Его дар должен совместиться с твоим, дорогой.       «Дорогой».       Это словцо, милое, предназначенное Малфою, неприятно хлестнуло по нервам.       — Плевать! — буркнул Драко.       Наверняка едва удержался от мата.       — Забавно, — поглумился Тео. — Все наши загадки намекают на родовые дары.       Свои разумения насчёт третьего волшебника в триаде он решил оставить при себе. Не готов был принять такую правду.       Пока — нет.       Грейнджер затараторила быстрее Прытко Пищущего Пера:       — Я пробовала найти в библиотеке Малфоев хоть что-то, зацепку, которая бы хоть намекала на сущность даров священных двадцати восьми. Может, хроники древнейших семей… Их деяния, что выбивались бы из привычных умений. Но увы, там лишь история самих Малфоев. Надо сказать, сиятельных Малфоев. И то, не обязательно это поможет. Ведь дар конкретного волшебника зависит от матери и отца, верно? Сходу и не угадаешь.       — Верно, Гермиона, — как-то устало подтвердил Малфой. — Мои славные предки не заботились о том, чтобы увековечить чужое величие.       — Зато мои заботились, — лениво обронил Нотт. Вот он, шанс. — Что вы так смотрите? Нотты испокон веку были легилиментами. Они коллекционировали чужое грязное бельё как пыльные музейные экспонаты. Но редко пользовались добытой информацией: зачем светиться? Это весьма опрометчиво. Знания о силе и слабостях было достаточно. Все мало-мальски значимые достижения волшебников прошлого у нас записаны. И есть рукопись о магических браках среди священных двадцати восьми. Ею пользовался дедушка Кантанкерус, когда составлял свой скандальный перечень истинных носителей чистой крови.       Глаза Грейнджер загорелись.       — Ты можешь сделать копию мне? — она чуть ли не приплясывала.       — Нет, прости, — отказал Нотт. — Эту книгу не скопируешь, она запечатана кровью моего отца. Он тут же узнает. Но, если вы с Драко придёте ко мне в гости, я вам почитаю её.       — Драко? — вопросительно позвала Грейнджер.       Она советуется с ним.       Это до рвоты походило на обыкновенную семью. До ломоты Тео сжал пальцы ног. А Малфой только хмыкнул.       — И когда ты нас приглашаешь, Тео?       Не раньше ледяного отрезвляющего душа и целой ночи любования розами Inevitabilis. А ещё Тео срочно нужно было трахнуться — дико трахнуться, с любой ведьмой.       Ну, кроме Дафны.       — Когда уляжется шумиха после этого дурацкого смотра невест, который Бруствер с Лордом гордо именовали балом для старшекурсников.       Личико Грейнджер превратилось в гримасу, очевидно, Драко уже поведал ей о грандиознейшем мероприятии.       — Если дело в дарах, то смотрины эти — совершенно пустая трата времен, — сумрачно прошептала она.       Разговор плавно и неизбежно перетёк в нужное Нотту русло. Будто походя он спросил:       — Слушай, Гермиона… а у тебя есть хоть какие-то догадки насчет Уизли? Ведь они хоть и предатели крови, — не пойми превратно, к ним это клеймо прилепилось ещё до твоего рождения, — но они всё равно чистокровны. И они есть в списке моего деда.       Грейнджер пожала плечами. Её отпустило, истома ушла, и сейчас она просто скромно сидела на коленях Малфоя. Если на коленях здорового волшебника вообще возможно сидеть пристойно.       — Даже не знаю… Молли бы никогда не выдала мне ничего, что касается безопасности семьи, сами понимаете. А насчёт Рона могу только сказать, что ему всегда везло выбираться из передряг. На первом курсе он сильно помог Гарри… если бы не его тонкий расчёт, мы бы погибли. Бывало, кто-то его спасал,.. ну, частенько, на самом деле. Признаюсь, я шарахнула Кормака Конфундусом, чтобы Рон стал вратарём… — Малфой издевательски закатил глаза, и она погладила его по ладони, в неосознанном порыве успокоить. — Это было ещё в школе. На войне Рон спасал себя сам. А ещё кучу людей в придачу.       Разумеется. Именно Уизли планировал самые дерзкие миссии Ордена Феникса.       — Лучшая стратегия, — задумчиво протянул Тео. — Уизли хорош в шахматах? — Он знал это и так, но облёк знание в вопрос. Грейнджер небрежно кивнула. — Да, это имеет смысл.       В тот фееричный день в Атриуме… Тео заметил ворох деталей. Все, кому не лень, пустили в Уизли Аваду, и ни один волшебник не попал в цель. Словно Рональд Билиус Уизли в рубашке родился. А вот его старшему брату Джорджу пришлось вправлять плечевой сустав: того зацепило шальным Экспульсо. Джордж был и не против — потому что утешение от чернокожей красавицы Джонсон стоило адской боли. Нотт моргнул и сосредоточился на Гермионе.       — Везунчик, значит, — протянул Малфой. Тоном, пропитанным ядом. — Ему не получить тебя, Гермиона… не добраться никак.       Грейнджер покрылась пунцовым румянцем.       — Почему ты так говоришь, Драко? Я не нужна Рону! Он сбежал… сбежал… Они все сбежали, разве нет?       Это снова грозило ссорой.       — Гермиона, ты закончила с моей книгой? — ровно спросил Нотт. — Могу я её взять обратно?       Она потёрла ладони, а потом Драко накрыл их, слишком интимно и нежно. И Тео воочию увидел, что спустя всего-ничего, пару месяцев после их нежеланной помолвки, у Грейнджер и Малфоя соткалась своя общая история. Природа ликовала: они нашли друг друга. Совершенная связь…       Тео заставил себя не ёрзать. Не дышать рвано.       — Конечно… — ответила Грейнджер. — Я схожу за ней, ладно? Акцио не действует на неё. Как, впрочем, и другие… — она покосилась на Малфоя, — проклятья.       Наконец, — наконец-то, Мерлин! — Примерная ведьма соскользнула с колен Малфоя и скрылась в спальне наверху.       Вот бы перестать о ней думать.       Непозволительно часто фантазии Теодора касались Гермионы Грейнджер.       Во сне.       Наяву…       Она ушла к себе. Спит одна? Или уже вдвоём с Драко? Тео до хруста стиснул челюсти, лишь бы не ляпнуть никакой глупости. Драко ведь сразу воспользуется шансом его уколоть.       Но Малфой молчал.       Молчал так, словно ему самому не по себе. Расстояние между Ноттом и Малфоем было всего ничего — в ширину бёдер Грейнджер. Пропасть в полшага.       — Ты совсем двинутый, — наконец выдал Малфой.       — А ты удивлён? У меня есть глаза, сердце, чувства, Драко. У меня, блядь, тоже есть чувства.       Рука Малфоя дёрнулась. К палочке или… к Тео?       — И мне они вовсе не нравятся.       — Извиняться не буду.       Стоило Грейнджер ступить на лестницу, Тео призвал рукопись мамы особыми манящими чарами — уж ему, наследнику Колумбины, книга охотно поддавалась — и скомканно попрощался.       Он не вынесет с ними и секунды.       Виндиктус снова проснулся от грохота двери, заворчал:       «Какие невоспитанные волшебники нынче пошли»…       Послать бы благородного рыцаря Виридиана в пекло к инферналам, однако наверняка это не последний визит Нотта в Башню старост.       Тео потёр лоб, сжал переносицу.       — Что, уже втёрся в доверие к Золотой девочке? И Драко тебя подпустил? — едкий вопрос куснул пронзительным писком Дафны Гринграсс.       А Тео даже не заметил яркую блондинку. Моргнул.       Гринграсс взялась будто из ниоткуда.       — Какого драккла ты ошиваешься здесь? — нахмурившись, грубо спросил он Дафну.       Та оскалилась, рыкнула в ответ:       — Какого драккла ты́ здесь ошиваешься, Теодор? — как ревнивая жена, ей-Мерлин. Или брошенная любовница, коей и была Гринграсс. Внезапно Дафна рухнула перед ним на колени. В некогда гордых глазах блеснули слёзы. Она склонила голову так низко, что подмела белокурыми прядями затоптанный пол. — Пожалуйста…       Дафна задрожала внизу, смиренно уткнувшись ему в бёдра. Посреди коридора, блядь. Тео прикусил щёку. Зачем она так унижается… опять? Надменная чистокровная. Зачем искушает его самых жестоких демонов? Отец Дафны, лорд Гринграсс, был нужен Ройстону. Всё ещё нужен. Тот настойчиво просил Тео выяснить, куда именно уплывают груды бриллиантов с богатых алмазных копей семьи Гринграсс, которые ушлый лорд Гринграсс умудрялся скрывать даже от Тёмного Лорда. А Тео хотел срочно утопить зудящий член в любой ведьме. Любой… мокрой и готовой на всё. Напросилась — Гринграсс сама напросилась. Ладони запекло, будто Тео уже отхлестал Дафну по ягодицам. Он накрутил локоны распластанной у его ног ведьмы себе на кулак. Приказал:       — Не вставай. Живо ко мне в спальню.       Придётся папаше подождать, пока Тео выполнит по порядку все его поручения. Сначала как следует трахнуть Гринграсс, потом изощрённо охмурить Грейнджер. Если Гермиона узнает… о Дафне. О том, как гнусно Нотт обращается с Гринграсс… Золотая девочка ведь не потерпит неверности. Предательства. Однако кто Грейнджер для Тео? Всего лишь невеста его слизеринского друга — Драко Малфоя.       Между Гермионой и Тео нет ничего.       Никаких чувств.       Гринграсс ползла за ним.       Безропотно. По камням. На шершавых коленях.       — Умница, — снисходительно похвалил Тео и на долю секунды позволил лицу исказиться в гримасе омерзения. Так, чтобы Гринграсс не разглядела, насколько ему от себя стало тошно.       Толкнул дверь к себе в комнату.       И… пропал.

***

      Тео пропал.       Ему кажется, или вино и впрямь отдавало тухлятинкой? В нём недоставало вяжущих ноток, к которым Тео привык чуть ли не с детства. Недоставало терпкости. Пресловутого качества столетней выдержки. Благородства.       Короче, местное пойло горчило фальшивкой.       Как и весь этот, с позволения сказать, бал… В пасти кракена Тео видел подобные сборища. От них всю расписанную по нотам жизнь пожгло напалмом… или горелой карамелью? Большой зал достопочтенного Хогвартса превратился в разряженный кремовый торт, весь в приторных кружевных рюшах из каких-то мелких блеклых цветочков. Ландышей, что ли? Это глупый намёк на чистоту и возрождение?       Даже в таких мелочах Бруствер с Волдемортом кривлялись. И Тео уже не был уверен, кто из двоих славных лидеров лицемерил искреннее. Тот, кто выставлял зло напоказ, чье уродливое обличье заставляло поджилки трястись, а желчь подступать к горлу — да, красные угли глаз и сероватая кожа делают это с большинством волшебников — или другой, с оплывшей добродетельной миной на выпуклом от самодовольства мясистом лице.       Их душистые речи с уверениями щепетильных хлопот о благе народа наверняка строчило неизменно правдивое перо Риты Скитер:       «Мы искренне рады видеть вас на балу в сердце родного за́мка»…       «Веселитесь и отдавайтесь чувствам. Забудьте о враждебности и ощутите себя молодыми и привлекательными»…       «Присматривайтесь ко вчерашним врагам, которые на поле боя просто пронзили бы вас зелёными лучами священной Авады».       Ну, последний бред был уже отсебятиной Нотта. Однако эта мысль так и витала в воздухе.       Тео ловил её в голове буквально у каждой первой ведьмы.       Пожиратели были настроены дружелюбнее. Приосанились. Упрямый холостяк Яксли заплёл свою и без того чересчур ухоженную косу изысканным французским колоском. Оба Лестрейнджа потёрлись мочалкой раза на три-четыре, а потом совершили ритуальное омовение в купальне с цветочным парфюмом. Сухой Долохов прибыл весь в грязно-чёрном, словно предвестник торжественной… свадьбы, и седые патлы его волос делали Антонина похожим на самца сороки.       Петтигрю не явился.       Роули… сладкоежка Роули неприлично таращился на молоденькую брюнетку в платье, что делало её похожей на фею тьмы, и Тео понял, что той ведьмой была воронёнок. Невинный птенчик, хоть уже и весьма искусна в дарении смелых ласк. Достойным волшебникам. А Роули явно не из той лиги. Слишком уж воронёнок была хороша для тупицы Торфинна. Слишком щедра и добра. Особенно в свете последних открытий, от того, насколько Роули млел от власти над пленницами в клетках.       Ну а Ройстон зорким орлом кружил надо всеми гостями, самый горделивый и статный. Не считая лорда Люциуса Малфоя, конечно. Ройстон расхаживал по Большому залу и стучал каблуками настолько гулко, будто отбивал магловскую чечётку в гранд-столовой Нотт-мэнора. Отец строго пощипывал разум Тео:       «Какого тролля ты застрял в Малфой-мэноре, сын? Лорд поручил тебе следить за Грейнджер? Почему?»       Опять «сын». Ройстон весь пылал нерастраченной отцовской любовью.       «Если я проболтаюсь тебе, отец, Лорд убьёт меня. Какая трата ценного ресурса, не так ли?» Вот бы приправить предназначенные для Нотта старшего мысли ложкой-другой мышьяка.       «Сын, не говори чепухи. Я позаботился, чтобы единственный волшебник остался с нашим уникальным даром. Это ты, Тео. Твоя мать… она ведь сама виновата».       За семнадцать лет Ройстон Нотт ни разу не произнёс имени своей покойной жены.       Хрусталь под ладонью Тео лопнул, но он не почувствовал боли. Жаль, нельзя запустить в отца острыми как пики осколками. Жаль, не содрать с губ намертво приклеенную улыбку. Ройстон стоял далеко, беседовал со Снейпом — на другом конце зала. Меж тем танцы были в самом разгаре. Дафна жужжала и порхала вокруг Теодора, притопывая ногой в непрозрачном намёке. Одетая как ведьма на выданье, в мантию цвета слоновой кости, в тон сумеречно-синему костюму Нотта. Нет, он не собирался её приглашать. Ни на вальс, ни в свою вот уже девять дней одинокую спальню.       Та ночь после занятия окклюменцией с Грейнджер поставила точку. Дафна посягнула на святое.       Пыталась расспрашивать Нотта о Колумбине.       Пыталась выставить Грейнджер зарвавшейся стервой, при этом исподтишка любуясь в зеркало своим голым, залитым спермой задом.       Фу.       Зеркала… Смеялись над ним. Хохотали до слёз над Теодором Ноттом. В отражении радужных стекол Тео поймал гибкие силуэты Драко и Гермионы, плавно кружащиеся в традиционном венском вальсе. Наверное, вот он — их первый танец. Не изгаженный интригами Нотта, не на потеху чистокровным обычаям, а желанный, искренний… Очень грациозный. Разве Грейнджер умеет так танцевать? Тео не помнил её торопливых шагов, когда он сам вовлёк Гермиону в те злополучные три танца в Малфой-мэноре, в памяти острым крюком застряла лишь мистическая эйфория, в которую он окунулся, когда покусился на свободную волю Грейнджер.       И вот она — её свободная воля.       Глаза в глаза.       Серые радужки утонули в карих.       Бледно-розовые мужские губы приблизились к пухлым девичьим. Тронули, обласкали, поглотили — невесомо, мазком. Не напоказ. А по велению сердца…       Его, Драко, и её, Гермионы — почти общего сердца.       И плевать, что на глазах всего Хогвартса.       Сердце Тео пронзило иглой. А ведь книга мамы, что досталась ей от Пифии, не соврала.       Когда Тео выпихнул до непотребства оттраханную Гринграсс обратно в пустой коридор, уже тихой, глухой безлунной ночью, так, чтобы любовницу никто не заметил… — хотя кому было дело до чужих постельных игрищ? — то решился-таки задать мучивший его целую вечность вопрос и открыть страницы зловещей рукописи.       Колумбина развивала свой дар и боялась его.       А Тео хотел бы верить, что после смерти леди Нотт он уже ничего не боялся.       «Что мне делать с сильным влечением к… грязнокровке. К… Гермионе Джин Грейнджер?»       Лаконичный ответ заставил Нотта бродить по замку всю оставшуюся ночь.       «Лишь та кровь хрустально-чиста, что хвастается особым родовым даром. С начала времён, с брызг звёздного света, что обратился алмазами и растворился в крови избранных двадцати восьми, сделав их могущественными волшебниками. А кровь той, что вобрала в себя дары многих, значительно чище. И слаще. Могущественнее союза не видело мироздание».       Что, Мерлин и Моргана всех раздери, это значило?       Тео шагал и думал о Гермионе… О Дафне, что несмотря на свой дрянной характер, была такой же живой ведьмой, как и Грейнджер. О бывшей невесте, из плоти и крови. О том, что Гринграсс грустно сказала ему напоследок:       «Твои раны на запястьях зажили, и знаешь, Тео, меня это оскорбляет. Я годами мирилась с твоими изменами, вообще со скотским отношением к себе. Я даже хотела его, желала его. Желала тебя. Мне нравилось думать, что ты себя ненавидишь. Этим я себя утешала».       Тео не шелохнулся, не удержал Гринграсс подле себя, хотя та шмыгала носом, медлила у порога. Не мог смотреть ей в глаза, весь во власти неприятной тяжести где-то в груди. Любовь… Дафна воспевала любовь, такую больную, с зазубренными краями, из которых вместо сукровицы каплями вытекало стылое сожаление. Он так часто ломал волю Дафны, насиловал — тем, что выискивал в её одурманенном похотью разуме секреты лорда Гринграсса. Даже сейчас Тео блестяще исполнил поручение Ройстона и нашёл неприступные скалы в северном море, куда Гринграссы тайком вывозили бриллианты и рубины со своих шахт.       Дафна Гринграсс любила его, и потому стала как шёлковая. Она полюбила всю жёсткость Тео, которую он смог ей дать. Она обожала его крутой нрав. Потому что у неё не было выбора.       Тео не оставил Дафне ни одного права голоса… по сути оставил её вовсе без выбора. Или он рулит и трахается направо и налево, или Дафна вообще обделена его ярчайшим вниманием. Она всегда приходила за грубой лаской, возвращалась после скандалов, и Тео гладил её против шерсти. Смотрел на внешне потрёпанный лоск и не нырял в её голову дальше того, куда следовало забраться, чтобы выполнить требования отца.       Если б Тео обжёгся о любовь Дафны, то разглядел бы в ней не тигрицу, а человека.       Этого допустить он никак не мог.       Но… допустил — с Гермионой Грейнджер.       «Мы все потерялись в этой переваренной каше войны, — всхлипнула Гринграсс перед тем, как всё же сделать шаг от Нотта во взрослую одинокую жизнь, — нам надо найтись».       Тео Нотту надо найтись.       Разогнать весь свой пёстрый, пошлый и похотливый зверинец. Так будет лучше — хотя бы для Грейнджер.       Для ведьмы, не запятнанной чистокровной скверной. Той, кого можно спасти. Снова взглянув на воронёнка, Тео мысленно шепнул той: «Прости». Сосредоточился на макушке цвета воронового крыла, потянулся к женскому, едва ли не детскому естеству. Надо найти образ… отца или может кузена… кого-то постарше и мудрее, того, кому воронёнок очень доверяла.       Стало теплее, Тео повел взмокшей шеей и ослабил галстук. Распаренное лицо опалило зноем. Он очутился где-то на юге, в Италии или в Испании, может, Гранаде? Дома песочного цвета вялились на солнце, а блёклые пальмы с огромными листьями словно выцвели до мутного зеленовато-бутылочного. Сама воронёнок нашлась на качелях, она сидела лицом к лазурному морю и смотрела на наглых и жирных чаек, чей визг сбивал шум прибоя. Вот сиденье качнулось… воронёнок повернула голову и прыснула легким, пенистым смехом. Волшебник с ней рядом был огромен и лыс, и вроде бы устрашающ, но воронёнок любила его — ведь то был её родной дядя.       Подходит… да поистине, поразительное сходство. Пошарив глазами по Большому залу, воронёнок наткнулась на тупицу Торфинна Роули. Улыбнулась немного робко, но в то же время и дерзко, глядя в жадные пожирательские глаза.       Теперь главное не упустить. Тео щёлкнул пальцами.       Вот Роули сделал шаг: «Так, это что за ведьмочка? Кого-то она мне напомнила». Второй шаг: «Мелкая, хрупкая… Мерлин! — Роули судорожно оглянулся, не заметил ли кто? Лысина вспотела, а ведь он еще и не танцевал. — Хрупкая и такая же уязвимая, совсем как…»       Снова шаг: «Совсем как та пленница… Джулия. Не ведьма, а пичужка, но надо же, шею расцарапала».       Под мантией царапину жутко саднило, и Торфинн, а вслед за ним и Тео, потёрли левую ключицу.       Шаг, уже совсем близко, только руку протяни: «Да она ведь совсем ребёнок! Как можно покуситься на такую?»       Словно истукан, Роули встал перед воронёнком и воззрился на маленькую ведьму сверху вниз. Она была в два раза меньше… и в дважды два раза умнее.       Прошла пара минут.       — Милорд? — почтительно позвала воронёнок, чтобы вырвать Роули из мира грёз. Этот Пожиратель был таким огромным… Наверняка и храбрым, и воспитанным, совсем как дядя Леон.       — Ты из какой семьи? — бесцеремонно спросил Роули.       Совсем немного она смешалась.       — Эээ, — покраснела. На милых скулах проступили очаровательные румяна стыдливой розы. — М… Мой отец — лорд Реджинальд Селвин. Он сейчас живет в Испании.       Чистокровный, значит. Слава Мерлину!       — Ясно. Что ж, я лорд Торфинн Роули. Позволь…те пригласить вас на этот вальс?       «Прости, воронёнок, — ещё раз пронеслось в голове у Нотта. Он сокрушался, но не отступал. — Так надо. Ради Грейнджер».       — С удовольствием, милорд.       Тео снова взломал мозг, тупой мозг громилы Роули. Да эта Селвин ему в дочери годится. Такую тронуть — все равно что вытрахать Святую Цирцею. Святотатство. Он только потанцует с ней, и всё. И проследит, чтоб всякий сброд к малышке не приставал.       «Забавный праздник, — зашипел в голове у Тео Тёмный Лорд. — Ты развлекаешься, мой мальчик? Присмотрел кого-то для себя?»       «Пока не ясно, кто моя пара, я всего лишь нахожу во флирте небольшое утешение для плоти», — ответил Тео без тени смущения. Перед Волдемортом он не чинился. Да и не тушевался. Тот знал прекрасно, что торговля красивым как у бога телом была ремеслом младшего Нотта. И ценил, сколько выспренно Теодор всегда выражался.       Елей из уст Волдеморта не предвещал никаких плотских утех.       «Всё это похвально, однако я приставил тебя к Драко и грязнокровке не для того, чтобы ты растрачивал свой дар на стороне», — с укоризной прошипел Волдеморт.       «Верно, Повелитель… Малфой всё время рядом с нею. Его способностей мы до конца не знаем. Как я залезу Грейнджер в голову, когда меня могут раскрыть? Это…» — неразумно, но выдать подобное суждению Волдеморту было всё равно что подписать приказ о своём убийстве. Тео сам себя оборвал.       «Разумеется… я рад, что ты, мой мальчик, предельно осторожен. Сегодня после бала я отзову Малфоя на секретное задание. Воспользуйся моим подарком».       «Как прикажете, мой Повелитель».       Едва заметно Тео поклонился Волдеморту — узурпатору снейповского кресла за преподавательским столом. Рядом не сидел никто из профессоров. Лишь на самом конце стола, едва ли не с торца, Минерва Макгонагалл застыла чёрным дроздом на насесте, старческими пергаментными руками вцепившись в большой серебряный кубок. Смотрела на гриффиндорцев словно на неоперившихся птенцов.       И не слыхом не слыхивала, что сегодня ночью Теодору выдали карт-бланш.

***

      Это оказалось так легко.       И слишком походило на свидание. Втроём, а потом… наедине с Грейнджер. Бал не успел закончиться, как Волдеморт услал Малфоя восвояси. А вместе с ним и Люциуса, и всё-таки прибывшую элегантную Нарциссу. Сослался на срочное дело в Малфой-мэноре, какое — Тео не вдавался. Малфой сам расскажет… Или не расскажет, но главным нынче было не то, какие новые истязания выдумал для Драко Волдеморт.       Отчего-то Грейнджер не хотела идти спать. Ей вздумалось прогуляться, и Тео как на привязи поплёлся следом. Она была до безумия красива, фарфоровая и тонкая, изумрудно-парчовая, такая уязвимая и непобедимая ведьма. По своенравной лестнице без перил Тео с Грейнджер поднялись наверх, прошли мимо пахучей совятни, чтобы наконец взобраться по истёртым веками ступеням на Астрономическую башню.       Ночь была нежной, тёплой, не безлунной… но до полнолуния ещё оставалось добрых десять дней. Изящные дуги бровей Грейнджер сошлись к переносице, и голос исказился до неузнаваемости, когда она шепнула:       — Здесь всё началось. Или закончилось… Знаешь, Тео, Гарри ведь прятался вон в том закутке, — рукой Грейнджер указала на пространство под лестницей, — внизу. Он был совсем рядом, видел, как Драко колебался, но Снейп всё равно сразил Дамблдора Авадой. Я было думала, что для Драко не всё потеряно. И я ошиблась… Он убил столько людей, Тео.       — Да, — бесцветно признал Нотт.       Гортань пересохла. Вдруг защемило сердце — её агонией. Её смирением. Принятием…       — Я боюсь себя, — выдавила Грейнджер.       Бесшумный выдох, шаг, бесшумный вдох. С Нотта хватит. Вот она, здесь, с ним.       Наедине. Стоит лицом к бездне, с волосами, в которых бликует звёздный свет.       Такая далёкая. И такая близкая…       И разве он не Теодор блядский Нотт? Ему уже недолго осталось ходить по земле, пора пожить немного для себя.       — Не говори ничего, — шёпотом велел Тео, осторожно отодвигая пуховые кудри ей на плечо. На хрупком затылке выступили слезинки пота. Он сглотнул: губы зудели. Тео наклонился к Гермионе медленно, очень медленно. Сами секунды замедлились и грохотали у него в висках.       Миг.       Он прижался к нежной коже, такой невинной, бархатной… Вдохнул её божественный аромат. Восхитительное ничто — Грейнджер ничем не пахла, ни каплей пошлых изысканных духов — лишь собой. Слабая нотка пота, терпкая нотка мускуса. По её позвонкам вниз лепестками распустились мурашки, порхнули на плечи, окрасив шею и спину Грейнджер в оттенок спелого персика. Её игривые веснушки сияли для Тео, поясница прогнулась, и вдруг изо рта, сочного и желанного, к которому Нотт запретил себе прикасаться — слетел томный стон.       — Тео… — хрипло сдалась Грейнджер.       — Блядь, я ведь предупреждал тебя, Гермиона, — хрипло признал поражение Нотт.       Остатки крови из мозга устремились к члену, Тео сжал пальцы, наматывая пряди её чудесных волос на кулак. Плавно сдвинулся вбок и запрокинул её голову выше.       Ему нужно видеть её глаза, перед тем, как он это сделает. Пусть он шлюха, однако в чувствах Тео до сих пор был неопытным девственником.       — Пожалуйста, Тео… — как в райском тумане, пробормотала Грейнджер.       Жжёную карамель радужек заволокло пеленой страсти.       Блядь. Блядь…       Кто Нотт такой, чтобы не откликнуться на подобный зов?       Древний как сама магия.       Он не посмел.       Сомкнул на ней губы. Его слюна смешалась с её — Нотт прочувствовал это, потому что поцелуй был странно сладким. Пьянящим до потери сознания. Он не думал о том, что делает. Что и… как? Целовал на инстинктах — хищника, что желал её поглотить. Стервятника, что не утерпел и не дождался смерти давно подстерегаемой жертвы. Он лишь хотел… Вобрать в себя рот Гермионы Джин Грейнджер, присвоить его себе, приковать цепями. В голове шумело, член упирался ей в бёдра и просился наружу, лишь с тем, чтобы утонуть в ней.       Но рано, рано… и вообще, Тео не имел права.       От отчаянья он укусил Гермиону за нижнюю губу — так, что из глубины её чистого, непорочного естества вырвался протяжный стон. Музыкой для ушей.       Он выпустил Гермиону, проявил заботу о ней.       — Не дай чувству вины изъесть тебя, — задушенно посоветовал Тео. — Ты часть триады. Хотеть не только Драко заложено в тебе природой. Прими это.

***

      Corda nostra laudus est. — Наши сердца больны от любви. (Латынь).