Страсть передается по наследству

      — Юнистас контрариорум.       От беззвучно скормленного пароля дверь приоткрылась и тут же захлопнулась с мягким щелчком.       — Дорогая, ты в порядке? — спросил Малфой первым делом. Сразу, с порога. — Я всю ночь подспудно ощущал твою тревогу. Ты вообще спала?       Гермиона вскочила с дивана, едва сонный Виндиктус впустил Малфоя в Башню старост. Сердце чуть не остановилось, однако затем — в приступе гриффиндорского упрямства — забилось ровно и сильно. Если посудить, в чём она виновата? Каков её грех? По жёстко выпрямленному позвоночнику вниз скользнули мурашки. Вряд ли Гермиона могла запретить себе чувствовать. Так ведь?       Оправдание столь же твёрдое, как и лживый лунный свет, за которым Гермиона следила всю эту тяжёлую ночь.       Сейчас стены Башни окрасились лучами рассвета. Чем ближе подходил к ней жених, крадущейся походкой хищника, осторожной и неотвратимой, тем более зыбким становился пол под её ногами. На этот раз Малфой не помят, не ранен и… вроде бы не зол? Ох… Грейнджер втайне надеялась, что перед озабоченно нахмуренным Малфоем её выручит непобедимое оружие: искренность.       — Просто я волновалась за тебя, Драко, — созналась она, стараясь не избегать взгляда проницательных серых глаз.       Ведь Теодор именно так и учил её на своих уроках окклюменции.       Лучшая ложь — это правда.       Лучшая исповедь — выдать то, что от тебя желают услышать.       Малфой манерно скривился, и Гермиона узнала острую ухмылку, по которой она вовсе не скучала. В разрезе безупречного рта проглядывал капризный задира Малфой, родом из его избалованного, масленого детства. Именно с таким выражением лица юный Драко выплёвывал все мерзости, случись ему и его блистательной свите, разряженной в лучшие тряпки, наткнуться на Гермиону, Рона и Гарри в Хогвартсе.       Казалось, это было в прошлой жизни… или в беспокойном сне, который постепенно перерос в болотистый кошмар. Тогда, во время учёбы, Малфой не упускал шанса напомнить Грейнджер, что она — жалкая поганая грязнокровка.       — Тёмный Лорд потребовал, чтобы я с родителями аппарировал в мэнор. Без тебя.       — Зачем? — прошептала Гермиона, сузив глаза. Внезапно все её угрызения совести померкли — на фоне того, какого бесчинства мог потребовать Волдеморт от Драко на этот раз. Всё-таки Малфой слыл — и был — его лучшим убийцей.       Драко приказали кого-то убить?       Кого?       Пальцы на ногах инстинктивно напряглись, и у Гермионы перехватило дыхание.       Запах Драко — цитрусовый, перчёный, родной — окутал её невесомым плащом.       — Ему вздумалось лично взглянуть на семейное древо Малфоев, представь только. — Драко фыркнул настолько уничижительно, что если бы Волдеморт услышал этот тон, то излишне дерзкий Пожиратель Малфой в очередной раз напоролся бы на Круцио. — На самом деле, дорогая, ты ведь догадываешься, что Лорд отнюдь не глупец? Он решил, раз Уизел третий в триаде, то от нашей пары, что уже закреплена на древе, должен идти ещё один отросток. К династии Уизли.       От одной только фамилии рыжего семейства Драко скривился ещё больше, словно глотнул неразбавленного лимонного сока. И тот замёрз — в лёд.       Гермиона с трудом выдохнула. Разве её не должно отпустить? Но нервное напряжение отнюдь не думало спадать: ступни нещадно ломило.       — И… что? — уточнила она, тщательно контролируя голос, стирая с него малейшие признаки опаски.       Очень беззаботно Малфой пожал плечами. Улыбнулся, сверкнул жемчужно-белыми зубами. До чего же он несправедливо, безмерно обольстителен, всё-таки…       И театрален — без-мер-но. Без-мер-но самодоволен.       — Ну… вот, мама использовала свой дар прямо под носом у Лорда. Получилось блистательно. Ты бы видела, Гермиона! Лорду скормили именно то блюдо, которое он и хотел отведать. Переплетённую ветвь семьи Малфоев с семьей Уизела.       Удар сердца.       — Так Нарцисса связала нас с Роном? — выпучила глаза Гермиона. Час от часу не легче... Накрывшая было волна растерянности мигом набухла возмущением: — Но ведь это не он! Рон вообще ни при чём! Нельзя его заставлять против воли. И что теперь, Драко? Как ты… что ты вообще собираешься делать?       С этой путаницей…       Грейнджер спросила Малфоя резко и требовательно, будто щёлкнула кнутом, но желала ли она услышать честный ответ от её слизеринского суженного? Тело сковало. Льдом, фростовым, малфоевским льдом. Безжалостным, подобно глазам Драко, если тот колол взглядом врагов. Порою его потрясающие глаза сами по себе несли духовную смерть. Страшно… Да, на самом деле она страшилась последствий игр Малфоев с древом. Игр с Волдемортом, коварство которого не знало нравственных границ. В любой момент Грейнджер могла рискнуть собой.       Но близким другом?       Немыслимо.       Скорее солнце станет угольно-чёрным, а бледная, вечно ночная луна обожжёт ослепительными лучами. Гермионе претило жертвовать и невинными, и виновными. Рон был виновен — в той же самой безжалостности, что и Драко.       Святые кудри Мерлина, как ей сейчас поступить? Попытаться хоть немного вразумить Малфоя или воздействовать на него исподволь, исподтишка?       О взаимном согласии извечных соперников и речи не шло. В кругу семьи, даже при Люциусе, Малфой ясно дал понять, что из кожи вон вылезет, а не позволит Рону приблизиться к ней и на милю. И Гермиона чересчур хорошо были известны малфоевские методы.       Без колебаний — так он воевал.       Сквозь острую ухмылку, затмевая улыбку, проступил свирепый оскал — на миг и краткий взмах её ненакрашенных ресниц. Малфой ласково потрепал Грейнджер по макушке.       — Расслабься, дорогая, ладно? Мы пока ни с кем третьим не связаны. Мы — это только ты и я. А что до фальшивых уз… Забыла, что ли, про то, что Малфои с Уизли в дальнем родстве? Моя прабабушка была замужем за предком Уизела, Септимусом, поэтому у Нарциссы легко получилось воссоздать эту трухлявую связь. И теперь у нас гораздо больше времени. Ну, если твой тупица дружок не попадётся.       Вслед за то ли суеверием, то ли угрозой Драко тихо рыкнул.       А Грейнджер рухнула обратно на диван. Живот заурчал, совершенно не к месту. В горле пересохло.       Мерлин, да ведь она даже воды со вчерашнего вечера не пила!       И значит, на её губах остался вкус чужих губ. Губ Теодора Нотта.       И поэтому рот жгло.       Жгло — горьким, горелым вкусом упадка.       Мерлин, лучше ей забыть об этой позорной неге, срочно, пока Драко не прочёл крамольных мыслей. Гермиона подмела взглядом ковёр. Даже представить жутко, какое наказание за измену выдумает её изобретательный красавец жених.       Слизеринец.       Ревнивый жених-слизеринец.       Собственник.       Враг и союзник. Который требовал безоговорочного доверия. Главенства над нею, её послушания. Умолял о том Гермиону. Приказывал открыть ему душу — слишком сладко, порочно. Сжимая в тисках.       И Гермиона, сдавшись на милость его напору, пообещала Малфою положиться — на него.       Голова закружилась.       — Но почему ты так долго? — постаралась отвлечься она.       Что угодно. Пусть скажет — наплетёт — что угодно.       Драко сел рядом. Вплотную.       Он не помогал.       Не выручал — совсем. От его фигуры исходила какая-то древняя, первородная сила, к которой Грейнджер внезапно стала слишком восприимчива. Властная рука мягко легла на её плечи, чтобы истязать кожу невесомыми ласками. Чудилось, что Драко знает о теле Грейнджер всё на свете, владеет секретом каждого ведьминого изгиба и каждой впадинки. Как маньяк, он пощупал жилку возле её горла. Подул на неё сладким дыханием. Кончики пальцев Малфоя умело и очень уверенно распустили послушные его прихоти пряди, помассировали вспотевшею шею, ущипнули каменные мышцы затылка. Сама не своя, Гермиона откинула голову на это жилистое мужское предплечье. Прислонилась к руке убийцы. Она таяла от прикосновений Драко, утопая в беспомощности перед его хищным шармом, и чем больше он к ней прикасался, тем…       Тем ниже становился его бархатный, тягучий голос.       Тем больше удовольствия вспыхивало в низу живота — от шершавой хрипотцы в нём. От перекатов звуков на его языке. Даже то, как Малфой ругался, заводило её. К своему стыду Гермиона поймала себя на том, что от задушенного, смачного «блядь», которое Малфой рвано выдыхал ей в рот, трусики намокали. Он никогда не оглушал звуки, и те были звонкими, чёткими.       — Блядь, — прямиком в опухшие, ноющие губы, перед тем как снова прикусить их.       — Скажи это ещё раз, — страстной мольбой, скользя по его нёбу языком. Так, как Драко научил её. Так глубоко, дерзко, как ему нравилось. — Меня трясёт от того, что ты говоришь. Каким образом говоришь. Непотребно и… мелодично.       — Блядь, — потакает Гермионе Малфой. Почти рычит.       Любопытно, он улавливал этот терпкий странный запах её лона?       Аромат стремительного падения в преисподнюю.       Если и так, Драко держал себя в руках.       Ну, почти… Почти не распускал руки.       Он ни разу не потрогал её между ног… пальцами.       Только членом, закованным в шёлковую броню из пижамных штанов.       И пока Грейнджер остервенело сходила с ума, опять путаясь в ласках как в паутине, Драко вжимал её в гостеприимные диванные подушки, мурча свой рассказ прямиком ей в ухо:       — У мамы ушло много сил на такую магию, к тому же ей надо было притворяться верной слугой перед Лордом. Потом нам с отцом пришлось ублажать высокого гостя и выслушивать угрозы, что будет, если я заупрямлюсь и не приму Уизли в нашу семью. И… я был вынужден провести ночь в семейной часовне. Подпитывался магией рода, сливался с мэнором. Тёмный Лорд силён, Гермиона. Он всё ещё сильнее любого живущего волшебника. А мы ходим по лезвию ножа.       — Разве мы не режемся об это лезвие вот уже семь лет? — заметила Грейнджер. Скомканно, упрямо. — С тех пор как он вернулся.       — Ты скучала по мне?       Судорога глотка — комом в гортани.       Грейнджер… скучала, она тосковала по Малфою, но при каждом шорохе в их маленькой гостиной волосы на затылке вставали дыбом. С весны, со дня помолвки в Атриуме она столько раз лгала Драко, однако до сих пор ложь не разъедала кислотой её добродетельные губы. Губы, нынче осквернённые лакомым поцелуем с Тео. С Ноттом. Её опять прошиб озноб. Почему Гермиона настолько потеряла голову от, казалось бы, тривиальной провокации? Шоколад с солью осел деликатесом на смугловатой коже Нотта, и его язык, такой наглый, знающий… просто заставил Гермиону чувствовать. Святая Цирцея, — чувствовать, а не думать.       Чувствовать царапающее кружево на бюстгальтере — нестерпимо остро.       Чувствовать тяжесть бушующего пламени в животе — нестерпимо сладко.       Инородное хлюпанье между ног — вязкое, мускусное… срамное.       И шальной ветер, что гулял по Астрономической башне, никак не расшатывал её совесть.       «Не вини себя», заботливым шёпотом наставил её Нотт.       Уже так хорошо её изучил?       Или он наставляет так всех своих зверюшек?       Как нечестивая, падшая ведьма, Гермиона сравнивала поцелуи Драко и Тео.       От обоих мужчин она теряла рассудок.       И… не могла выбрать.       О, Мерлин, Мерлин, Мерлин!       С этими слизеринцами Грейнджер теряла не только рассудок, но и себя.       — Скучала, — пожертвовала Грейнджер Малфою очередную правду.       И тут же внутренне застыла. Что если Драко учуял? Поймал момент её греха? Тот головокружительный миг, когда Гермиона прошептала Нотту «пожалуйста»… В полном, обессиленном исступлении — потому что изнемогала от заведомо проигрышной борьбы. Что, если Драко всё уже понял? Догадался о том, что его нечистокровная невеста практически… предала его. И теперь он играет с нею, как кот с мышкой.       Внезапно Малфой молниеносным броском схватил её за левую руку — с помолвочным кольцом. Сердце Гермионы расплющилось.       — Смотри внимательно, — строго выдохнул он прямиком в виноватые губы и провернул платиновый ободок так, что бриллиант оказался на внутренней стороне её ладони.       Кольцо поддалось.       Глаза Грейнджер превратились в карамельные блюдца.       — Что это значит, Драко?       — Именно то, что я хотел увидеть, — с нотой очевидного удовлетворения произнёс блондин. Тон искрил гордостью, даже гордыней. — Не надеялся, но в глубине души хотел. Я объясню тебе, в своё время. Если оно всё-таки настанет для нас, Гермиона. — Он помедлил, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — М, от тебя сегодня исходит какая-то особая вкусная аура, дорогая. Моё кольцо тоже проворачивается.       Лизнул ей губы. Застонал.       И… Гермиона вцепилась в Малфоя, как утопающая хватается за соломинку.       — Драко, — всхлипнула она со смесью похоти и отчаяния. — Драко…       — Ты чего? Испугалась? — в серых глазах отразилось понимание. Он её раскусил. — Ты боялась не меня. Ты боялась за меня… Ох, дорогая, ты полна сюрпризов. Я разрешаю тебе выплакаться. Сейчас. А потом вызовешь Марли, приведёшь себя в порядок, и как ни в чём не бывало, мы пойдем на занятия. Снейп сегодня особенно не в духе, лучше его не раздражать. — Жёсткие пальцы огладили её подбородок. Нежно, трепетно. В радужках сверкнула морозная сталь. — Запомни, Гермиона. В глазах других, всех, чужаков, Малфои — кремень.       Что бы за интриги ни плёл Кингсли, в одном скоропостижно возвеличенный Министр был прав.       Магические пары могли примири́ть Волшебную Британию.

***

      В прохладных коридорах Хогвартса на них по-прежнему глазели все, кто ни попадя, однако из взглядов зевак исчезла жажда метнуть в Грейнджер и Малфоя проклятый стилет. Если кто-то и замышлял месть, то делал это более тонко. Едва ли не неуловимо. В любом случае, почти каждое брошенное проклятие рикошетом отскочит от слизеринского принца, к которому не приставала ни одна зараза. И вряд ли кто-то из студентов отважится на Аваду. Верный себе и своим убеждениям, Драко вышагивал с идеально прямой спиной, гордо задранным подбородком и разящим льдом в высокомерно сощуренных глазах. Истинный аристократ. Подле него, с просунутой под его локоть рукой, Гермиона казалась себе куклой на шарнирах.       Ей даже не позволено споткнуться, сломаться и дать слабину, чтобы не рисковать репутацией славной династии Малфоев. Иронично, что Грейнджер и не порывалась больше ставить доброе имя новой семьи на кон.       Простая мысль о вреде Малфоям уже цапала кости.       У класса Снейпа Драко вдруг остановился и откровенным жестом собственника поцеловал её в щеку.       — Садись за последнюю парту, — настоятельно посоветовал он.       Нахмурившись, Гермиона прислонилась лопатками к шершавым камням тёмной стены. Ладони зудели от желания схватить Малфоя за запястья. Чтобы… что? Вцепиться в бледную кожу предплечий, испещрённую проводками голубоватых сосудов, и никогда, никогда не отпускать? Вбирать его пульс?       Пульсировать — в унисон?       Не такими Гермиона представляла их отношения.       Неужели ей суждено вот так вот сдаться — ему?       Малфою… Драко…       — Разве ты не со мной? — выдохнула Грейнджер тихо, едва не потёршись носом о серебряную застёжку на его прекрасно сшитой мантии.       Вторым предметом Малфой вслед за невестой выбрал составление заклинаний. Стал ещё ближе к ней. Всепоглощающе незаменимым. Удивительно, насколько Гермионе нравилось изучать углубленную магию в компании с ним. Бунтарская суть в прошлом ярой гриффиндорки словно уснула колдовским вечным сном. Её больше не бесило то, как Драко схватывал едкие намёки крёстного — буквально на лету. Как играючи отбивал бладжерный сарказм Снейпа. Как спорил с ним — и с нею — на благословенной латыни.       Как щёлкал хлёсткими фразами будто кнутом.       «Nascentes morimur», — настойчиво, только для неё бормотал Малфой, высчитывая сложную формулу заданного Снейпом заклинания движением палочки. Перевёрнутая руна Альгиз вырисовывалась золотистым дымком из его древка, прямо в воздухе.       Сердце Гермионы чуть ли не останавливалось.       «Nil permanent sub sole», — вторила она, в свою очередь призывая правильную Альгиз.       И сердце гулко билось вновь.       Глупое. Наивное. Увлечённое таким умным Драко.       Его изощрённый мозг был опаснее бритвы, и уж точно на порядок острее.       Будущим супругам Малфоям Снейп поручил исследовать причины гниения человеческой плоти, чтобы создать быстрое и действенное контрзаклинание к особо гадкому проклятию Долохова. И веско прошипел об этой трудной задаче кому попало не болтать. Ха, будто Драко Малфой разговаривал с кем-то по душам? Ну, кроме Гермионы.       «Sic vita truditur»., — с издёвкой указывал Драко — в насмешку над тем, как Гермиона закатывала глаза.       «Requiescat in pace».       Сердце — восхитительно чутко — заставляло кровь Гермионы танцевать танго в венах.       И, словно чувствуя выдохшуюся от бешеной гонки добычу, Драко истинно по-слизерински подбадривал её в скрупулёзных исследованиях, по велению Снейпа и просто ради потакания её неуёмному любопытству. Дразнил с полной уверенностью, что от латыни из его уст Грейнджер становилась похожей на учёное желе. Красноречиво… растекалась лужей. Спелой такой, ягодной лужей.       Пунцовела, покрывалась испариной, но втайне жаждала слушать его вкусную речь снова и снова.       Увы, не сегодня.       Задержав дыхание, Гермиона ждала ответа.       — Тёмный Лорд вчера не только изучал наше древо. Он приказал мне договориться с Уизелом. Донести важность триады, сказать, что он тоже с нами в упряжке. И теперь мне придётся с неделю обновлять троллевы магические ловушки, на случай, если Уизел всё-таки увязнет в них. Настроить так, чтобы они передали моё сообщение.       — Какое? — просипела Грейнджер.       Лёгкие заныли. Она же так и не ответила Рону, не написала ни слова оправдания после его истеричного послания, которое Гермиона получила благодаря наложенным на заколку Джинни протеевым чарам. И трусливо промолчала, даже когда уже Джинни спустя три дня после Роновой, считай, кричалки проявила присущую рыжей подруге пытливость, подлила масла в огонь:       «Что у тебя с Малфоем? Ваши фото из Хогсмида в «Пророке» слишком горячи. Ты с ним спишь?»       И правда, что у Грейнджер с Малфоем?       Выходит, Джинни так скоро забыла, как смущалась Гермиона лишь от варки противозачаточного зелья? А ведь тогда Гермиона только помогала…       Драко меж тем словно забыл о приличиях и прикусил мочку её уха. Пояснил, посасывая чувствительную кожу:       — Думаю предупредить Уизела, что ему следует держаться подальше от моей ведьмы, которую я не хочу расстраивать зверской расправой над её дружком-олухом. Ne accesseris in consilium nisi vocatus.       — Noli nосerе, — с дрожью в горле парировала она.       Если Драко ранит Рона… как такое простить? Принять?       Будто не озвучил сейчас угроз убить её близкого друга, практически брата, Малфой нежно скользнул языком в её рот. И Гермиона поддалась, и плевать, что у класса уже собралась толпа студентов. Всполохи пламени осуждения не обугливали её чувства собственного достоинства.       Она — невеста Малфоя. Она — в его роду.       Драко почти её муж.       — Tuum bonum est suprema lex, — соблазнительно шепнул он в саднящие губы Грейнджер. — Твоя латынь превосходна. Вечером я расскажу тебе кое о чём, что предлагает мама. Дождись меня, не ложись спать одна, ладно? А сейчас иди.       И Гермиона пошла, как Малфой и велел, к самой последней парте в крайнем левом углу. Самом затемнённом — и защищённом. В ушах хрустальной трелью звенели колокольчики. Как же манера Драко говорить будоражила её нервы. Лаконичные, фростовые фразы ласкали Грейнджер драконьим огнём. Рон никогда не умел так заводить Гермиону одними только словами. Это его сообщение… Гермиона тоже помнила наизусть.       «Ты сошла с ума, Миона??? Какого блядского хрена якшаешься с хорьком? Это что за взгляды заправской покорной шлюхи на потеху всем читателям гребаного пророка??? На свидания ходишь с ним? Объяснись!»       Словесность Рона поднимала волну совсем иного жара, упрямого и тяжёлого, несгибаемого как кочерга. Вот что ей ответить солнечному другу? У каждого на этой войне своя ноша? Меня заставили с помощью мерзкого шантажа?       Я одурела от тяги к Малфою?       Все варианты казались слишком фальшивыми. И правдивыми — слишком.       Драко Люциус Малфой просочился в Гермионину грязную кровь и запятнал её пуще прежнего. Томными вечерами, в уютной гостиной Башни Старост — мирке, что принадлежал сугубо им, — Драко мелкими каплями травил Гермиону — своим всеобъемлющим интересом. Мерлин, да такую идиллию между давнишними врагами… разве могла Грейнджер помыслить?       Малфой был соткан из противоречий.       Он её отталкивал. Он её не отпускал.       Когда Гермиона пыталась расспросить подробнее о том, где Драко пропадал порой целыми днями, он не чурался грубо швырнуть «Не твоё дело» и в придачу показательно хлопнуть дверью в свою спальню, лязгнуть замком. Но позже, с неохотой приняв её лечебное Эпискеи на повреждённые в стычках с мятежниками руки, лицо и шею, Драко сам ластился к ней, обнимал, целовал.       Малфой целовал её всё развязнее.       Башня Старост превратилась в их шкатулку с секретом.       Тем убежищем, где Гермиона волшебной палочкой расслабляла подрагивающие каменные мышцы рук и ног Драко. Подарочек — от многочисленного свирепого Круциатуса его ненавистного Тёмного Лорда. И затем, после необычайно целительного массажа, Драко притягивал её на свои колени. Гладил по спине — точно кошку, вдоль шерсти, распутывая вспотевшие у затылка кудри. Её благодарность за то, что Драко прикрыл обманщицу Гермиону от ярости Волдеморта, до сих пор выплёскивалась через край. Гермиона сама себе виделась изящным фиалом с Амортенцией.       Она бурлила.       Испарялась ему в лицо — липким дурманом.       — Я хочу… знать о тебе больше, — однажды призналась Гермиона в мешанине чувств от того, как Драко интимно провёл языком по горлу.       Его голос неожиданно заскрипел.       — Зачем?       Вызов. Малфой бросал ей вызов. Она ладонями ощутила, как напрягся его подтянутый плоский живот.       — Предпочитаю чётко понимать, за кого мне предстоит выйти замуж.       Аристократичная тёмная бровь жениха изогнулась, выражая нарочитое сомнение.       — Зачем?       Мерлин, ниспошли Гермионе разящий меч. Малфой кололся… он терпеть не мог чувствовать себя уязвимым. Открытым. Обнажённым — душой. Так? Притом, что сам накануне заказал своему эльфу Тилли новый букет из сада Нарциссы, на сей раз то были оранжевые розы Флорибунда, символ восхищения и… страсти. Роскошный букет пылал совсем близко, в хрустальной вазе на кофейном столике — наряду с танцующим огнём в камине. Гермиона следила за тем, как крошился лёд в настороженных глазах Драко.       — Нам лучше найти точки… соприкосновения.       И почему она шепчет? Чуть ли не мямлит. Криво ухмыльнувшись, Малфой пососал впадинку между ключицами, соприкасаясь с нею пахом весьма недвусмысленно. Невозможно привыкнуть к тому, как он тёрся о её бёдра вставшим членом. Хотя Малфой явно её приручал.       «Ты покусился на мою зверюшку».       Так Драко шипел Тео, казалось, вечность назад.       Противоречия в Малфое сплетались в замысловатые, вышитые зелёными и серыми нитями узоры, в которых Гермиона не могла найти ни конца, ни начала.       — И какие же точки соприкосновения у вас с Уизелом?       Вызов.       В его сощуренных глазах — расплавленное, жестокое серебро. Казалось, Драко весь подобрался и застыл, замер, затаился и… зрил в корень. В самую суть Грейнджер.       На секунду Гермиона представила страшную, нелепую картину: себя в постели с Малфоем и Роном, одновременно. Голых. Неуклюжих. Как они станут друг друга называть? Уизел? Хорёк? Они… всё же прикончат друг друга?       А вот с Тео…       Если они будут втроём: Драко, Гермиона и Тео…       Голые, извивающиеся, потные, мокрые от похоти и слюны откровенных ласк...       Раздув ноздри, словно пробрался в её то ли бред, то ли фантазию, Драко погрыз нежную кожу на её декольте, совсем рядом с набухшими холмиками груди. Гермиона изогнулась: от него — и к нему.       Он ведь всё понимал.       Малфой понимал всё.       — Ну же, дорогая… каким боком ты соприкасаешься с… — цокнув, он поморщился, — Уизли? Отвечай.       Гермиона задыхалась, огромным усилием воли заставив себя переключиться на Рональда Билиуса Уизли. Голос скакал с неестественно высокого щебета до дикой, гортанной хрипоты.       Она попыталась донести до Малфоя свои чувства:       — Понимаешь, Драко… Уизли, не только Рон, но и все они… Молли, Артур, Джордж… они ведь приютили меня, приняли к себе, как родную. Поселили в Норе. У миссис Уизли огромное материнское сердце, и после того, как я наложила Обливиэйт на маму и папу, Уизли очень мне помогли… справиться с горем. Но дело не только в этом. С ними я чувствую себя дома. Понимаешь? Уизли всегда позволяли мне быть той самой чудаковатой заучкой, которая закапывается в книгах вместо того, чтобы сходить с ума по квиддичу. И не смеялись над моими планами изменить волшебные законы, помочь тем же эльфам сбросить гнёт рабства. Помнишь, я вязала шапочки им, в Хогвартсе? — Грейнджер грустно усмехнулась. — Это миссис Уизли научила меня рукодельничать.       Пронизывающий взгляд Малфоя буравил душу. Услышал ли он её? Драко слушал очень внимательно. Теперь он только невесомо поглаживал Грейнджер, по щекам, предплечьям, запястьям, словно не мог оторваться, но в то же время его настрой поменялся. Радужки заблестели теплотой.       Он улыбнулся, мечтательно.       Будто запустил в глухую полночь лучик солнца.       — Мама привила мне любовь к книгам, она читала мне с младенчества. На английском, французском, на латыни даже. Так что можешь при случае выразить ей свою вечную признательность, дорогая, — как-то по-доброму подразнил Гермиону Малфой. — Однако Нарцисса не просто читала случайные сказки. Она часто просила меня придумать другой конец истории. Спрашивала, кто мне больше понравился: та же Зайчиха-шутиха или фея Фортуна. Уточняла, почему. Благодаря маме я всегда верил, что магия может прогнуться под меня. Магия может всё. А моя магия сделала меня самым особенным из всех чистокровных наследников.       Сердце пропустило удар, и Гермиона затаила дыхание, пока он говорил.       Его родовой дар… Малфой наверняка рассуждал о даре.       — Когда был твой первый стихийный выброс?       — В три года, — гордо хвастнул Малфой и заправил её локон за ухо. Легко мазнул по скуле.       Опять тронул её.       Малфой трогал её постоянно.       С того самого разговора по душам в библиотеке Малфой-мэнора, а потом и вечером, в её спальне, когда Гермиона дала обещание выйти за него замуж. Пусть со стороны казалось, что это вынужденная сделка ради спасения его древнего чистокровного рода, с тех пор Драко будто подменили. Вместо стыда за брак с безродной грязнокровкой Грейнджер он лелеял её не только на людях, но и наедине. Не словами — поступками. Неустанно следил за её удобством, открывал двери, отодвигал стулья и учтиво подавал руку и на ступеньках, и на пороге, и просто на ровной дороге. По утрам приказывал Марли принести завтрак в постель, чтобы Гермиона насладилась своим любимым какао и шоколадными кексами с клубникой. А накануне даже наполнил ей ванну с ароматной миндальной пеной и… запер дверь, словно заботился о целомудрии Грейнджер.       Драко мог быть каким угодно, но не целомудренным. И Гермиона терялась от близости и в то же время недоступности суженого. Иной раз чудилось, что между ними не пропасть, а расстояние толщиной с волос. Столько общего — у неё и Драко. Любовь к книгам, магия, дерзость при обращении с магией. Вот его магический выброс случился в три года. И у Тео в три года, и у самой Гермионы… Это считалось невероятно рано. Каждый из них обладал выдающейся мощью — по-своему. Драко ценил невербальные заклинания, поднаторел в них настолько, что применял даже без палочки.       Каждый Мерлинов день Гермиона наблюдала за искусством Малфоя.       Стоило ей поёжиться, как огонь в камине разгорался ярче, а в руки Малфоя прилетал пушистый плед, которым он заботливо укрывал Гермионе ноги. Если они спорили о зельях, истово и яро, единственно по мановению мысли Драко справочники по зельеварению раскрывались на нужных главах. А однажды Драко взял и сорвал все пуговицы с её «чересчур напыщенной мантии отвратительного золотистого цвета». Взял — и сорвал. Вот так — невербально.       Тогда Гермиона не сдержала вздоха восторга.       А спустя пару часов после того происшествия Драко стоял с нею у двери в её комнату, опершись ладонями по обе стороны от её головы. Стоял очень долго, десятки минут, прежде чем Гермиона всё же отправилась спать. Ей так не хотелось покидать этот уютный, защищённый кокон из его жилистого тела и сногсшибательного запаха. В слишком просторной постели скользкий шёлк простыней холодил кожу, Гермиона ворочалась и не могла сомкнуть глаз. Что бы подумал Драко, позови она его к себе? Осудил бы? Обрадовался? И… Осмелилась бы она? «Попроси, Гермиона, я не откажу». Драко не скрывал своего мужского влечения к ней. Губы припухли от его бурного пожелания спокойной ночи.       Мало.       Грейнджер было так мало его страстного пожелания...       Его желания почти подчинили её природную гордость.       Всхлипнув, Гермиона выплыла из смятения сна — Драко сидел на корточках у её постели. Он вошёл сам, не спрашивая. Влажный сон обернулся явью. «Драко», — простонала Гермиона с призывом, с беспомощным проигрышем-приглашением. В маяте ночи она была готова сдаться на милость жениха-победителя, но Драко лишь обласкал её грудь, растопырив пальцы и касаясь подушечками обоих сосков. Эти пальцы… сильные, нежные. Смертоносные. Соски затвердели камешками, разряд тока устремился в промежность, но Драко сквозь стиснутые зубы шепнул, что близость — их, первая и роковая — должна произойти непременно в мэноре. Он сдавленно велел повернуться на бок. «Я хочу укусить тебя, дорогая». И Гермиона ему уступила. Легла спиной к Малфою, он продавил матрас рядом с нею, а потом впился зубами в шею.       И её пронзила дикая дрожь.       Тогда — от мнимой недоступности запретного плода.       Сейчас — от пустоты свободного стула рядом с нею.       На занятии со Снейпом Драко так не хватало.       «Это всё ради мамы и папы, — строго напомнила себе Грейнджер. — Я поддалась Драко только ради того, чтобы он помог мне спасти маму и папу». Она почти — на секунду — в это поверила.       Тряхнула строптивыми кудрями.       Нужно сосредоточиться на правильной спирали для контрзаклинания. Пусть Драко сегодня не в классе, но Грейнджер-то отлынивать не по чести. Почему живая плоть начинает гнить? Что приводит к порче? Снейп требовал вникнуть в суть вещей. Разложить малейшие нюансы по полочкам. Намекал на физику, химию. Путь от свежего к гнилому… Разум Грейнджер пронзила догадка, и она чуть ли не подпрыгнула. А что если им с Драко применить заклинание обратного отсчёта? Развернуть поток времени вспять… Тогда она сможет уловить, как запускается гниение.       Машинально Грейнджер подняла руку.       — Да, мисс Грейнджер? — пробурчал Снейп так, словно она оторвала его от приёма у английской королевы. Взгляда от журнала посещений директор Хогвартса не соизволил поднять.       — Могу я взять у вас готовое зелье гниения? — вежливо спросила Гермиона.       Класс зашумел: ещё бы, запрещённое тёмномагическое зелье, и она в открытую просит Снейпа отдать его. Однако Снейп и глазом не моргнул. Лишь вздохнул так, словно просьба гриффиндорской выскочки его предельно утомила.       — Третья полка сверху в кладовке. И применяйте его только здесь, у меня есть пара горшков с дьявольскими силками, которые мне порядком наскучили.

***

      Гермиона покинула класс зельеварения последней.       В коридоре её поджидал Нотт, сегодня одетый в парадную мантию родовых цветов: сумеречно-синюю. Искусно задрапированная ткань будила отнюдь не желанные воспоминания: о бале в честь помолвки, о том, что случилось на торжестве между нею и Ноттом. И вчера тоже случилось, только проступок Гермионы столь хуже, не измерить и тонной вины.       Вот же тролль… какое невезение.       Зачем Нотт здесь? Ждёт её, чтобы поглумиться, пригрозить или… продолжить свою тонкую интригу, чтобы соблазнить её? И он — смог ведь. Наверняка Теодор Нотт сможет достичь любой цели. Ругая себя на чём свет стоит, Гермиона почувствовала неясное волнение, которое заставило помедлить на пороге. Нотт сверлил её нечитаемым взглядом, накидывая незримые, однако крепкие цепи на тело и лицо, от чего тянуло сморщиться. В подземелье закралась стужа. Как назло, все остальные ученики давно успели скрыться за поворотом, даже привычного щебета сплетен не было слышно. Что ей сделать? Пройти мимо — по своим делам на обед в Большом зале? Пройти мимо, буркнув «Привет». Или, невозмутимо: «Привет, Тео» — в конце концов, они с Ноттом друзья?       Святая Цирцея, кому Грейнджер лжёт?       Друзья не целуют друг друга в губы, слетая при этом с катушек.       Гермиона чихнула и досадливо закусила щёку. Как глупо. Вчера, когда она бегом спускалась с Астрономической башни, прочь от него и от его порочного тела, Гермиона тоже чихала. Она чувствовала затылком, как Нотт следовал за ней, прилежно довёл до Башни Старост. А потом она укрылась там словно в замке под осадой. Так Грейнджер себя и чувствовала с Тео. Она — с виду неприступная крепость за вовсе не непробиваемым заслоном благородного рыцаря Виридиана. Она отнюдь не недостижима.       А Теодор Нотт явно вышел на охоту.       Чувствуя, что молчание затягивается, а шея становится всё багровее и багровее с каждой секундой, вопреки малодушному порыву ринуться от него к троллевой матери, Гермиона застыла на месте. Глаза Нотта притягивали, подчиняли. Глубокий, неуловимый нефрит, с росчерками золота и мурены. Со вспышками внутренней борьбы.       Чего. Он. Хочет?       — Твоё дыхание снова рваное, — наконец разбил тишину Нотт. Его негромкий голос чуть не порвал перепонки. — Лишь от того, что я смотрю на тебя. Это искушает меня ещё больше.       — Зачем ты это сделал?       Он нарочито усмехнулся.       — Сделал что? Пришёл за тобой к кабинету Снейпа?       Вздох раздражения.       Ну, надо же, включил шута. Укрылся за отговорками. Однако Гермиона не обманулась. Уж на кого-кого, а на шута Теодор Нотт даже издали не был похож. В нём не считывалось ни капли издёвки под личиной остроумной шутки. Он не чинился перед нею.       Просто ускользал, уползал от неловкого ответа, в лучших слизеринских традициях.       — Я говорю о, — Гермиона оглянулась и кратким взмахом палочки предусмотрительно бросила Муффлиато, — о том, что ты поцеловал меня. Зачем, Тео?       «Тео».       Так она назвала его — уже по привычке, не по прихоти. Имя склеивало губы, как мёд.       Что теперь им всем делать?       Нотт пожал плечами.       — Потому что хотел. И потому что ты, Гермиона, хотела этого не меньше.       За то, что Нотт — Тео — так колко ранил правдой, долбил Грейнджер фактами точно кувалдой, ей захотелось хорошенько его встряхнуть. Он сам, будто на поводке, качнулся к ней, раздув ноздри и облизнув этот тёмно-розовый, бесстыжий рот, и Гермиона тут же отступила к стене. Нельзя приближаться. Смертельно опасно. Особенно оттого, что Драко не заметил распутного поступка своей невесты. Разве её помолвочное кольцо не должно было тут же донести Малфою о вспышке услады Гермионы?       — Мне нравится, как ты дышишь, — вдруг мурлыкнул Нотт странно-низким голосом. — Пойдём на обед? Драко просил присматривать за тобой, пока он в очередной раз гоняется за Уизли.       О, ну какого драккла?       Плохи дела. Драко нет Хогвартсе, и позже он не станет искать её, ведь в три часа у него занятие по ядовитым растениям со Стебль. Значит, после охоты за Роном он направится прямиком в теплицы. А Гермионе что оставалось? Ходить по подземелью в одиночку и рисковать встречей с Долоховым или тем же Джагсоном отдавало безумием. Как бы не подмывало ткнуть Нотту носом в свою ведьмину независимость.       Они все же пошли, близко друг другу, но не рядом. На расстоянии приличий, как предписывали обычаи священных двадцати восьми.       — Что сегодня Снейп задавал вам? — непринуждённо поинтересовался Нотт.       Вопрос оторвал Грейнджер от цоканья каблуков по брусчатке.       — Я работала над заклинанием обратного отсчёта, — рассеянно пояснила она. Слава Мерлину, коридоры были пусты: практически все студенты уже вовсю отдавали должное стряпне эльфов. Ни к чему вызывать очередные кривотолки про неё и Нотта.       — Любопытно, — меж тем хмыкнул он. — Для чего?       — Смотрела, как гниют дьявольские силки. А потом оживают.       Нотт споткнулся.       И сразу же Гермиона схватила его за предплечье.       Сердце бешено застучало.       Он подумал о том же, о чём и она?       Гермиона оглянулась и затащила Нотта под лестницу, где недавно она обменялась парой гадких любезностей с Макмилланом.       — Тео… древа. Ты понял? Древа!       Разумеется, Нотт сообразил. Кивнул.       — Ты можешь попробовать. На древе Малфоев. Оно подпустит тебя.       Родовая кровь — с толикой сладкой крови Драко — в её сосудах запела. Стало легко-легко. Ответ всегда лежал на поверхности. Причина болезни фамильных древ — её ведь можно обнаружить при помощи заклинания обратного отсчёта. Только наверняка потребуется невероятная мощь.       В отражении радужек Нотта Гермиона видела себя и то, как сияет её лицо, обрамлённое выбившимися кудрями. Как ни крути, а она обожала докапываться до сути. Тео же, наоборот, хмурился.       — Никому не говори, — предостерёг он.       — Кроме Драко.       — Ты теперь всё рассказываешь Драко?       Подоплёка вопроса была совершенно прозрачна. Обхватив себя руками, Гермиона покачала головой. Утром Драко проявил какую-то особенную, щемящую нежность. И разве смогла бы Гермиона нарушить их мир?       Шаткий мир лучше доброй ссоры.       — Как видишь, он не пытается убить тебя, — огрызнулась Грейнджер. Ну что за несносный провокатор, а? Вот её ответ, пусть Нотт жуёт и толкует как хочет.       В своей мужской нежности Драко не притворялся.       Гермиона просто чувствовала это — всем нутром, всей кожей. Нежность Малфоя оседала на кончиках волос сахарной пудрой. А она… Моргана её искуси, смысла врать себе не было. Поцелуй Тео поразил Гермиону до глубины души. И даже теперь, сквозь заслон угрызений совести, её взгляд останавливался на его чувственных губах. Даже сейчас Гермиона жаждала вкусить напор Нотта снова.       Она впилась ногтями в ладони.       Дура.       — Когда будем тренировать тебя в окклюменции в следующий раз, ты должна открыться мне больше, — настойчиво сказал Нотт. — Драко будет с нами в сцепке, и если ты не задумала огорошить его знойной правдой о наших шалостях…       Тело будто свалилось в ледяной прорубь.       Вот что значил поцелуй для Нотта? Шалость.       В зверинце.       Гермиона вытерла губы дрожащими пальцами. В груди противно заныло.       — Для тебя это игра? Развлекаешься, да?       На этот раз Нотт схватил за предплечье её.       — Чушь не неси, Гермиона. И не опошляй. Ладно?       Разве сам Тео только что не низвёл их чудесный поцелуй до разнузданного?       — Я тебя не понимаю.       Выпустив её из хватки, Нотт растрепал волнистые пряди и фыркнул.       — Я сам не понимаю себя. Смотри, давай на следующий урок вы с Драко придёте ко мне в Нотт-мэнор? Когда Ройстона не будет. В том дневнике миссис Бишоп расписано, как триада усиливала свою магию, когда работали сообща. Может, нам удастся объединить усилия по тому же принципу? И применить заклинание обратного отсчёта к древу Малфоев.       С виду блестящее предложение.       Но Грейнджер сомневалась.       Малфой-мэнор строптив. А Нотт — чужак. Хоть и расхаживал по мэнору чересчур свободно.       — Вряд ли тебя допустят…       Нотт махнул рукой.       — Да брось, Гермиона. Уверен, Драко сможет устроить моё временное принятие в Малфой-мэноре. Он же стремится к разгадке не меньше нашего. Это в интересах семьи. Так?       Неохотно буркнув «угу», Гермиона аккуратно, чтобы не задеть, обошла Нотта и продолжила путь.       Отпустит ли её Драко и разорвёт ли помолвку, если удастся отыскать иное лекарство для древ, чем его брак с Гермионой?       Мечтала ли она о том, чтобы Малфой её отпустил?       После слияния в обряде принятия в род. После нежности Драко, которая перемежалась со страстью?       Сколько же на них навалилось.       Задача за задачей.       Миссия за миссией.       Она познала нежность Малфоя. А каков же он в страсти? В постели? Как Драко будет брать свою невесту или уже жену — грязнокровку?       Гермиона мотнула головой. Прочь, брысь!       Назойливые мысли не исчезали. Грейнджер торопилась отвлечься:       — Тео, тут возникла одна деликатная просьба от Снейпа. Он просил посоветовать, что нам изучить на магловедении. Сам знаешь, про Кэрроу: те пока работали в Хогвартсе, всё переврали. В библиотеке ни одного внятного пособия по изучению мира маглов. А я уже голову сломала, чем вас, чистокровных, поразить. Может, трудами Ницше? Про сверхчеловека. Что скажешь?       И тогда Гермиона наконец прочтёт «Так говорил Заратустра».       Правда, Снейп явно дал указание его невежество не выдавать, однако на Нотте — клятва.       — Гермиона, ты же уже поняла мою блажь со зверинцем? — невпопад спросил Тео.       Грейнджер потёрла переносицу.       — К чему ты?       Опаска окрасила голос во вкрадчивые тона.       — У меня стада любовниц, прости за прямоту. И всех я оцениваю. По внешности. Повадкам. Уму. А потом одариваю прозвищем, словно мы в зоопарке. Знаешь, что забавно? Многие дамочки хлопают ушами, но абсолютно не смекают, на каком месте они стоят в моём царстве зверей.       К горлу подкатила желчь, и Гермиона приложила усилия, чтобы не скривиться.       — Уже прикинул, каким ярлыком заклеймил бы меня?       — Нет, — отрезал Нотт. Вздохнул — показалось, втянул её запах? — Мысли были, но… знаешь, у меня такое чувство… неправильности. Оно как зуд под кожей. Ты… не в одном ряду с ними, Гермиона.       Значит, он рассматривал её как возможную любовницу. Думал о прозвище.       Мерлин, как… занятно.       Спросить? Не спросить?       Гермиона уже открыла было рот, но Тео не дал ей проявить любопытство.       — Я к тому, что для большинства чистокровных, вроде той же Паркинсон, рассказывать о трудах Ницше всё равно, что метать бисер перед свиньями. Надо применить иной подход, созвучный их мировоззрению. Показать что-то выгодное и поразительное, чего у волшебников нет. Как насчёт методов, которыми маглы делятся информацией? Через сеть. Быстро, практически мгновенно. У священных двадцати восьми вот есть библиотеки, но доступ к ним ограничен, сама знаешь. А в мире маглов есть…       — Интернет, — подхватила она.       — Верно.       Брови Гермионы взлетели.       — И откуда ты знаешь про интернет, Тео?       Чем больше Грейнджер постигала Нотта, тем меньше он открывался ей. Ходячее доказательство принципа «Я знаю, что ничего не знаю». На каждую отгадку — две загадки. Словно русская матрёшка, в которой спрятана ещё одна, а в той — ещё одна, и таких крохотных матрёшек всё больше и больше. Нотт представал головоломкой, которую не решишь слёту.       Он даже не замялся.       — Ну, сова в лапках принесла. Мало ли о чём ухают эти волшебные птицы, Гермиона. Не заморачивайся.       Легко сказать. Однако… Интернет?       — Для этого нужно будет выйти в магловский Лондон, — задумчиво проронила Грейнджер, уже предчувствуя катастрофу. А Нотт, по всей видимости, считал затею безоблачной.             — Вот и убеди Снейпа отправить туда компанию чистокровных снобов, — беззаботно предложил он. — Я так понял, наш директор-Пожиратель к тебе потеплел.       Ну, если бы всё сводилось к Снейпу. Первым делом — семья. Сначала надо будет убедить Драко и сходить в интернет-кафе вдвоём. На разведку.       Она что, только что назвала Малфоя семьёй?       Да уж.       Вот и Большой зал, наконец-то. У распахнутых дверей Гермиона вдруг увидела, как перекосило притаившуюся за колонной Гринграсс. Очевидно, та догадалась, что Гермиона и Тео шли на обед вместе. Шею фантомно зажгло. Красивые голубые глаза Дафны метали молнии, губы уродливо изогнулись в оскале. Хищно, дико и зло — как перед прыжком. Калёная ярость. Гермиона подобралась, в ладонь скользнула волшебная палочка. Не в первый раз она замечала маниакальную слежку Дафны за Ноттом. Судя по всему, её сексуальный темперамент Нотт оценил высоко. Называл же тигрицей.       Грейнджер стиснула зубы.       Надо будет сесть от Гринграсс как можно дальше. В последнее время её духи невыносимы. Да и вообще… Общество белокурой стервы Дафны вызывало какое-то инстинктивное отвращение. Намеренно Гермиона расправила плечи, чеканила шаг. Главное, сделать вид, что Нотт и Грейнджер рядом — лишь случайность. Совпадение, на которое не стоит тратить своих измышлений, кто бы не занимался распространением слухов. Вопреки её настрою, Тео замедлился и дёрнул Гермиону за рукав.       — Кстати, Гермиона, спрошу на всякий случай. Ты уже видела сегодняшний выпуск «Пророка»?       — Пока нет. А что там?       Под ложечкой засосало. Как обмолвился Драко, Нотт ни о чём не упоминает праздно.       — Да так, очередные домыслы Скитер с подачи нашего Лорда и вашего милашки Министра. О том, что мятежники теперь похищают волшебниц, чтобы вставить Министерству палки в колёса и не дать истинным парам обрести друг друга.       Гермиона споткнулась, и Тео подхватил её за локоть.       — Что? Это бред сивого фестрала, Тео! — вспылила она. — Гарри ни за что не стал бы…       — И тем не менее, я утром набрёл на Макгонагалл и Снейпа, — спокойно перебил её Нотт. — К Снейпу в голову не полез, сама смекнёшь почему, а вот перед старухой МакКошкой я не испытываю пиетета. Они шептались о том, что ещё одна маглорожденная пропала.       — Кто? — резко рыкнула Грейнджер.       — Вроде бы её зовут Кристина.       Это имя не вызвало никаких образов в голове. Гермиона хорошо знала только гриффиндорцев, и то со своего курса, и нескольких ведьм и волшебников постарше, из тех, кто так или иначе был причастен к делам Ордена Феникса. Не вернулась из дома… Разве Снейп не запретил даже прогулки в Хогсмид, не говоря уже о том, чтобы навестить родителей? Родителей — маглов.       Если эта Кристина — маглорождённая ведьма, то Гермиона должна была проверять её кровь на совместимость с чистокровными волшебниками.       Она ничего не помнила.       И впервые об этом жалела. Хотя… Искоса Грейнджер стрельнула глазами в Тео. В новой обстановке навязанного Перемирия было так трудно скрывать свои мысли. Особенно когда рядом Нотт или — того хуже — Волдеморт, который не отличался вежливым обращением с теми несчастными, которым выпало испытать на себе вторжение безжалостного тёмного волшебника в разум.       — Тео, я готова поклясться своей магией, что это не Гарри или кто угодно из мятежников, — рьяно повторила Грейнджер. — Это не их метод. Поверь, они не опустились бы до похищений. Либо эта Кристина сама присоединилась к ним, либо сбежала к родителям. Ну, или её схватил кто-то другой. Тот же Роу…       — Тише! — шикнул Нотт, несмотря на то, что Гермиона и так кричала едва слышно.       Намекнул, что у стен Хогвартса были уши? Как-то манерно Нотт улыбнулся. Протянул: — Ты так защищаешь своих друзей, Гермиона. Будто забыла, что на войне они не брезговали всякими мерзкими проклятиями. Я почти ревную.       Поражённая его признанием, Грейнджер запрокинула голову, чтобы взглянуть Нотту в глаза. Нефрит в его радужках опять завлекал, как и всегда, манил и восхищал, но к воздействию Нотта было невозможно привыкнуть. Каждый раз Гермиона будто падала в омут его природного обаяния, каждый раз попадалась в капкан.       Только сегодня это случилось уже дважды.       Она отчаянно и хрипло пыталась спастись.       Ухмылкой, насмешкой.       — Ревнуешь? Разве ты сам не настаивал, чтобы мы тоже были просто друзьями?       Опять — двадцать пять. Вряд ли Гермиона относилась к Нотту сугубо по-дружески… Или, что хуже, по-братски… Нет. Меньше всего их запутанные отношения напоминали отношения брата и сестры — вчерашний поцелуй доказал это. Их связь была пронизана напряжением, трескучей невысказанностью, агонией недосказанности.       Друзья с привилегиями? Фу. Это… мерзко. И ей бы отмыться, но Гермионе не смыть запах Нотта с подсознания.       Между ними парил призрачный знак вопроса.       Что дальше?       На краткий, невозможный миг Нотт тронул её за волосы, у затылка. Ласково, и она так чутко ощутила это невесомое прикосновение. Запретное.       Шею и лопатки покрыли мурашки. Нотту и Грейнджер запретно. Запрещено. Запрет сверкал дорогущим бриллиантом, помолвочным кольцом Малфоя на её пальце.       И всё же, почему Драко не наказал Гермиону за слабость к Нотту?       Отчего кольцо не сработало как полагается?       Нотт словно пожирал её смятение.       — Мы оба знаем, что глупо обманывать себя, Гермиона. Ложь должна быть правдой. А в том, что происходит между нами… Не ври себе. И мне тоже не ври. — Тон его греховного, тягучего голоса перерос в серьёзный. — Прошу, будь осторожней. Не только в словах, в мыслях. Ладно?       — Осторожность трусость погоняет, — изрекла Грейнджер философски. — Мы договорились сотрудничать. Этим и займёмся. Ладно?       Лучше забыть вчерашнее помешательство.       В Большом зале Гермиона сразу же направилась к свободному месту рядом с Падмой. Слава Мерлину, Нотт решил сесть с Забини и Паркинсон. Гринграсс вплыла следом, уже стерев любые дурные эмоции с красивого, кукольно-кошачьего лица. Она сверкала. А вот Падма, напротив, выглядела замученной. Слабо растянула губы в ответ на приветствие Грейнджер, хмыкнула в ответ на вопрос «Как дела?». Гермиона не собиралась сдаваться, поддерживая подругу.       — Как поживает Парвати? Так и возится с мандрагорой?       Поперхнувшись супом, Падма неловко вытерла губы салфеткой. Замялась.       — Она просила передать тебе, чтобы ты навещала её тоже. Парвати обрадуется. Знаешь, к ней в ту кладовку только я захожу. Симус знает, что Парвати приехала, но он так и не удосужился.       Подлец.       Хоть и гриффиндорец. Хотя назвать Финнигана так сейчас не повернулся бы язык. Водрузи на него распределяющую шляпу, куда бы та определила Симуса? Уж песенка в исполнении древнего артефакта его бы не пощадила. Что-то вроде:       «Бравый Симус так бежал, только пятками сверкал.       Сколь врагов не положил, героем стать не заслужил».       — Конечно, я обязательно к ней зайду, — пообещала Гермиона. Как ни печально, с язвой Парвати казалось проще общаться, чем с той ветренницей, что делила с Гермионой комнату в общежитии.       Падма поднесла руку к шее и потерла кожу. Гермиона сузила глаза. Под пальцами Патил чернела отметина от зубов. Она что, не знает? И лучше ли промолчать, чтобы ещё больше не смущать Падму?       Кто из вернувшихся в Хогвартс волшебников мог так её пометить, до кровавых борозд? Эрни? Терри Бут? Может, забияка Забини?       Теодор Нотт?       — Это Парвати меня укусила, — всё-таки промямлила Падма. — А я позволила. Она ведь не умерла, Гермиона? Понимаешь? А отношения, близость теперь ей недоступны. Вот и выплёскивает на мне. А я уж стерплю немного боли.       — О.       В любом случае, это не её дело.       Гермиона с усилием принялась поглощать суп.

***

      Поздним вечером, как и обещала, Гермиона дожидалась Драко в гостиной. Она уже задремала, когда тот зашёл не через дверь, а через потухший камин. Значит, опять был в Малфой-мэноре? Зачем ему снова понадобилось домой? Вид у Малфоя был каким-то противоречивым. Кожей чувствовалось, как пристально он смотрел на Гермиону, изучал её лицо, и у неё сразу закралось подозрение, что вот сейчас всё-таки наступит расплата. Во всей облачённой в мантию Пожирателя высокой худощавой фигуре считывалось хрусткое напряжение, тронь его — и Драко рассыплется ледяными иглами. Внутренне скукожившись, Гермиона считала удары сердца, раз, два… десять. Заставила себя не вскакивать с дивана, только села, мягко потянулась и потёрла сонные глаза. Пока что Драко не произнёс ни слова, ни единого упрёка или ругательства. Только смотрел, с помесью тревоги и теплоты. А потом взял, наклонился и… наградил её — поцелуем, объятием, улыбкой. Уселся рядом, правой рукой обнял Гермиону за плечи. А левой начал теребить её кольцо.       Она пришла в замешательство.       О чём бы заговорить с ним? Гермиона схватила палочку и наколдовала Темпус. Полпервого ночи. И они вдвоём, снова, в полумраке едва пробивающихся сквозь окна лунных лучей.       Тени от дивана, стола и камина зловеще тянулись по полу. Как в страшной сказке про смерть. Гермиона ощутила, как, повинуясь взбесившимся нервам, по позвонкам расползается онемение. И, явно почувствовав, насколько она одеревенела, Малфой принялся разминать затекшие мышцы у неё на спине.       Благородно, интимно и интригующе.       В глухой ночи.       — Ты пропустил занятие с профессором Стебль? — ляпнула Грейнджер и тут же мысленно закатила глаза. Ну да, что ещё могла первым делом спросить такая как она.       Заучка.       Малфой улыбнулся. Ещё раз.       Он стал так много улыбаться ей — и с ней. И в ответ тоже хотелось ему улыбаться. Особенно когда он легко потакал её природному гриффиндорскому любопытству.       — Нет, я успел, но потом мне опять пришлось уйти.       «Куда?», — тут же застучало в висках, но Гермиона по опыту знала, что о делах Пожирателей Малфой трепаться не станет. А меньше всего нужно, чтобы он грубил сейчас. Она задумчиво покачала головой.       — Понятно… И как тебе сегодняшний урок? Что вообще думаешь о её курсе? Узнал что-то полезное?       Малфой хмыкнул.       — Пока ни одного нового яда. Но подход любопытен. Представь, профессор Стебль использует отвар из мухоловок для полива. Усиливает подкормкой свойства растений, чтобы те стали ещё ядовитее. А не так проста наша Стебль, да?       — Ну да.       Перед мысленным взором Грейнджер тут же раскрылась статья из справочника «Тысяча магических трав и грибов». Мухоловка коварна. Не зря же без неё не сварить противозачаточного зелья.       — Я сегодня заглядывал в мэнор, ещё раз говорил с мамой, — сменил тему Малфой.       Сердце отпустило. Судя по всему, ссоры не предвидится. У них тут обычный разговор будущих супругов — про учёбу, семью. У них тут тепло прижавшихся друг к другу тел и нежные ласки.       — И как она себя чувствует? Больше приступов не было?       Признаться, она скучала по Нарциссе.       — К счастью, обошлось. И… Грейнджер, — внезапно скатился Драко на её фамилию, — уже почти июнь. По нашим традициям мы должны объявить о дате свадьбы хотя бы за два месяца. Давай дадим поручение Скитер? Она напишет новость для «Пророка». Скажем, для выпуска пятого июня, это мой день рождения.       О, ох.       Зря расслабилась.       И что это за томление в солнечном сплетении?       — Я знаю, когда у тебя день рождения, — пробормотала Гермиона, уткнувшись ему в подмышку. Нашла укрытие в присущем Малфою аромате цитруса и перца, сквозь которые пробивались ноты кедра. Она почти сроднилась с его запахом. — Это необходимо, да?       Томление никуда не делось. Оно нарастало. Предвкушение — то было дракклово предвкушение.       — Так принято, — ровно указал Малфой. — Так тебе известно, когда я родился?       — Разумеется, Малфой, — в свою очередь чопорно сфамильничала Гермиона. — Ты был одной из главных целей. Конечно, я изучила всю твою подноготную.       Она рискнула взглянуть на него.       — Так уж и всю? — приподнял бровь Малфой.       Его это забавляет? Или Драко просто… флиртует. Щёки Гермионы запекло.       — Всю, что смогли нарыть. — И, прежде чем он стал бы допытываться, где и откуда Орден получал сведения, Гермиона тоже сменила тему, переключилась на насущные сложности: — Мне нужно будет написать Кингсли.       Тотчас у Драко застыло лицо. Он бросил на неё сложный взгляд.       В чём дело?       Накануне, на балу Гермиона практически отчиталась Брустверу — и Драко был в курсе. Такую стратегию они с Малфоем выбрали. Обговорили, чем можно умаслить Кингсли, чтобы тот и дальше продолжал рассказывать Гермионе о жизни мистера и миссис Грейнджер. Состряпали вполне себе достойную легенду, почему Гермиона молчала, пока Драко выздоравливал.       «За мною следили домовые эльфы».       Этого Кингсли оказалось почти достаточно.       «Драко постоянно пропадает на собраниях Пожирателей, отсутствует в мэноре чаще Люциуса. В последнюю неделю Драко болел, поэтому мы и не поехали в Хогвартс после выходных. Тот-Кого-Нельзя-Называть крайне редко посещает Малфой-мэнор. Что происходит в Ближнем круге, я не знаю».       Выдали то, что не жалко выдать, и умолчали обо всём остальном. Вроде бы Кингсли купился. Приказал Гермионе держать ухо востро — вдруг Малфои о чём-то да проболтаются. Мол, Ордену кровь из носу необходимо знать, что происходит в стане врага. И тогда с родителями Гермионы все будет благополучно.       Вожделённых колдографий Бруствер на бал не захватил.       «Прости, Гермиона, не до них было».       Ну конечно!       Выпуклые чёрные глаза Кингсли смотрели на Гермиону без капли сожаления.       Драко шепнул «Люмос», полез во внутренний карман мантии, достал простой белый конверт. Пухлый. Без подписи. Почувствовав неладное, Гермиона запустила внутрь руку и вытащила пачку кодлографий. Они рассыпались ворохом по кофейному столику.       Мама и папа.       Вот та самая взволновавшая Гермиону колдография, где мама с обожанием смотрит на отца. Отдаётся ему взглядом. Обещает… ублажить его? Мерлин! А вот колдо у пруда, самое свежее.       Были и другие, целая коллекция — из тех, что Гермиона не видела раньше. В магловской церкви, на рынке, в Сиднейском оперном театре. На побережье, на фоне бушующих волн. Во дворе милого белого двухэтажного дома.       — А я помню миссис Грейнджер, — негромко сказал Драко. — Курсе на пятом, кажется, мы столкнулись во «Флориш и Блоттс», который в Косом переулке. И она сразу оценила, насколько у меня хорошие зубы. Ровные, белые. Так и сказала, прямолинейно. Ты похожа на неё, не только внешне. Характером тоже? Я узнаю этот взгляд, — Драко тронул провокационную колдографию.       Разумеется, он понял. Гермиона цеплялась за озарение Малфоя, чтобы не потонуть в мутной вате, в которую мигом превратился воздух.       — Откуда они у тебя? — сипло потребовала она.       — Я же говорил, что мы задействуем связи. Отец велел одной из своих пешек по-тихому обшарить кабинет Бруствера. Эти колдо просто валялись в столе. Даже Аллохоморы не понадобилось, чтобы взломать. Наш человек применил чары копирования, а потом отец стёр ему память обо всём, что тот видел.       — Ну, — Гермиона погладила колдо, где родители вот-вот зайдут в здание, похожее на ракушку, — они определённо в Австралии. Видишь? Этот оперный театр знаменит на весь магловский мир.       Опять сложный взгляд.       Фростовый, но какой-то… сочувствующий.       — Гермиона, я проверил все эти колдо. Они сделаны за неделю, не больше.       — Что?       Гермиона моргнула. Смысл намёка Драко никак до неё не доходил.       — Бруствер явно водит тебя за нос.

***

      Nil inultum remanebit — Ничто не остаётся безнаказанным (латынь).