Страсть передается по наследству

      Вид Грейнджер не давал ни единого намёка на то, что случилось вчера в Хогвартсе.       В её красивых, широко распахнутых глазах — карих весьма необычного, густо-карамельного оттенка — дремал бунт, скрытый за семью печатями. Такой сжатый и прирученный, до срока. Как спящий вулкан. Буйные тёмно-каштановые кудри невесты тоже смирили — в сложную причёску из перевитых жгутов и кос, наверняка стараниями Марли. Да, стоит признать, личная эльфийка Грейнджер знала толк в шике и необходимом притворстве. Драко сумел заметить тщательно подавленную нервозность суженной лишь потому, что с недавних — или давних — времён стал упиваться любованием ею. Бездумно. Сам того не замечая. Да, сначала Драко не желал признаваться себе в этой постыдной увлечённости грязнокровкой. Он только бездумно… думал о ней. Слишком часто. Слишком. Как маньяк, Драко хранил в тайниках защищённой стенами окклюменции памяти блеск гонора Грейнджер, её пламенной ненависти… её покорного возбуждения. Он владел её сокровенным секретом. Драко познал, что если подойти к Грейнджер очень близко, на расстояние полувздоха, то можно отведать её настоящих эмоций: злости или страсти. Блюда для истового гурмана.       Сейчас в её необычных радужках отражались изысканные розы в саду Малфой-мэнора, на стеблях которых эльфы по приказу Нарциссы никогда не обрезали шипы. Цветы мамы были прекрасны и недоступны для всех, кроме избранных.       Царапали любого вторгшегося в клумбу чужака, щадя только членов семьи.       Оберегая лишь их. Малфоев. Мал-фо-ев.       Драко моргнул раз, другой... Будто к магическому светилу, нежные бутоны роз тянулись к его восхитительной грязнокровой невесте, трепетанием лепестков ласкали её ухоженные, холёные руки, не причиняя той ни малейшего вреда. Не цепляя шипами намеренно вычурной приталенной мантии из сливочно-белого дамасского шёлка.       Принцесса.       Грейнджер сияла посреди роз, словно сказочная принцесса на выданье. А может, и сама мистическая Фея Фортуна, чьей милостью одарены редкие волшебники и ведьмы. В ней так и проступала порода. Осанка стала изящнее, прямее, а подбородок приподнялся в грациозной манере, присущей потомственной аристократке.       Блядь. У Драко заныл низ живота… опять. Он поджал губы. Что с ним не так? Он ведь ненавидел её. Ненавидел Грейнджер. Раньше. Сотни раз убеждал себя, насколько люто он её ненавидит. Грейнджер воевала на вражеской стороне, за Поттера. Коварно, подло, по-слизерински. Ис-под-тиш-ка. Плела интриги — на поражение. Охотилась за Пожирателями из Ближнего круга — в том числе и за ним. Драко приводил себе тысячи причин не попадаться на её крючок, не путаться в её чарующих сетях, не откликаться на её сладкий голос сирены… такой низкий и певучий. Тысячи причин, от её позорной крови и стервозного нрава до того, насколько Грейнджер въедливая заучка и всезнайка.       Раньше, до помолвки с нею, он был зрячим слепцом.       А потом прозрел и Грейнджер его ослепила. С того рокового момента в Атриуме, когда его заставили окольцевать её, дать клятву на крови, бесконечными глухими ночами под одеялом Драко остервенело терзал вставший член. С оправданием, что это насилие над собой лучше, чем как варвар с пинка ворваться в соседнюю спальню — к навязанной будущей жене. Приторная боль от дёрганья нежной плоти мозолистыми жестокими пальцами служила ему наказанием.       Вздор. Чушь.       Полнейшая ахинея.       Упрямством воли Драко расслабил челюсть, тщательно сморгнул наваждение и раздражённо щёлкнул по складкам пожирательской мантии, под которой шуршал классический чёрный костюм и белая накрахмаленная рубашка. Воротник-стойка оставлял саднящие полосы на затылке. Драккл подери, как же сильно он вспотел. Поздняя майская жара плавила кожу.       Хуже того: от роя мурашек в паху у Драко плавился мозг.       Он смотрел на неё.       «Сколько же в Гермионе малфоевского, — невольно проскользнуло в мыслях. Отклеить взгляд от Грейнджер казалось кощунством. — Она великолепна. Стать и достоинство в миниатюре. Даже высокомерие».       Лицо стало гореть. Сильно. Сильнее.       Внезапно захотелось сбросить оковы душной одежды, стиснуть Грейнджер до хруста в костях, тряхнуть за плечи что есть мочи и растрепать этот чересчур пристойный пучок у неё на голове.       А потом намотать длинные пряди на кулак.       Подчинить, поглотить, грубо взять своё. Кому Драко пытался солгать? Себе — глупо. Да и зачем… Он с силой закусил губу, чувствуя соль кончиком языка. Всё между ним и Грейнджер изменилось, перевернулось вверх тормашками. Его ненависть к отвратительно-очаровательной гриффиндорке безжалостно высмеяла его самого. Собственные глаза и ощущения глумились над Драко. О, да. То была сущая издёвка. Ему ох как нравилось, что он видел, когда смотрел на Грейнджер, и ещё больше Драко тащился от того, что он чувствовал. Грейнджер — такая маленькая и хрупкая, с тонкими запястьями и лодыжками, с россыпью веснушек на худых ключицах, что соблазнительно выступали в открытом вырезе мантии.       Крохотная.       Настолько, что Драко мог окутать её своим телом со всех сторон.       Гордая.       По приветливому лицу Грейнджер вряд ли можно догадаться, насколько ей неприятна встреча со Скитер.       Главная льстица якобы-Перемирия улыбалась, конечно, но крылья белесого, слегка кривоватого носа хищно раздувались. Рита вечность проводила в погоне за горячими сплетнями, чтобы потом с чавканьем обсасывать те на страницах «Пророка».       — Мистер Малфой, благодарю вас за столь любезное приглашение в мэнор! — слащаво пропела журналистка. — Мисс Грейнджер, счастлива видеть вас вновь. Да ещё и по такому потрясающему поводу. Ах, это будет роскошная первая полоса…       Как всегда, лапищи Скитер замельтешили, пальцы суетливо щёлкнули, приказывая Прытко Пишущему Перу застыть в боевой готовности. Обесцвеченные проволочки волос напружинились в предвкушении сенсации. Щуплый волшебник-колдограф, которого Скитер притащила с собой по велению то ли Бруствера, то ли Тёмного Лорда, тотчас настроил камеру и скрючился над ней колесом.       Опять Драко с Грейнджер предстояло сыграть в мелодраме.       Или это уже не игра?       Чем глубже презрение, тем вежливее тон. Закон высшего магического общества, закон Малфоев. Ни жестом, ни взглядом не показав, как горчит на языке скитеровская избитая лесть, Драко широким взмахом пригласил ушлую журналистку присаживаться на заботливо расставленные рядом с клумбами плетёные кресла.       Розы до Скитер не доставали.       — Прошу вас, мисс Скитер. Для нас с Гермионой большая честь доверить вам осветить наше событие, — с ровной учтивостью произнёс он.       — Здравствуйте, Рита, — тут же подхватила Грейнджер. Жемчуг зубов блеснул в намёке на улыбку, однако та всё же не отразилась в глазах. Впрочем, густые ресницы Грейнджер скрыли эту не досадную правду. С грациозностью королевы она опустилась на двухместный плетёный диванчик. Цветущие бутоны обрамляли её фигуру пёстрым ореолом, заставляя лицо светиться, кожа Грейнджер блестела здоровым румянцем, персиковым и вкусным, а блядски волнующие его веснушки сегодня дразнили больше обычного.       Крылья лопаток сошлись, превращая её спину в ранимое произведение искусства.       Он сел рядом. Драко знал, что Грейнджер была не в духе.       И вовсе не из-за духоты полудня, что жарила Уилтшир непривычно свирепо. Не из-за прискорбной кончины двух белых павлинов, о чём Клэнси сообщил Люциусу за завтраком пару часов назад. Даже не из-за предстоящего им объявления о скорой свадьбе.       Грейнджер нанесли удар.       И удар его наречённая держала прекрасно.       Извечная гриффиндорка.       Утром, спускаясь из своей спальни в Башне Старост в их общую гостиную, Грейнджер со всей дури хлопнула дверью, а потом зацокала каблуками на ступеньках. Драко ждал её у камина, чтобы вместе переместиться в Малфой-мэнор. Он приподнял бровь. В глазах Грейнджер бушевал шторм — и сверкали молнии. Живот Драко напрягся в приливе крови. Дыхание участилось.       Ей — этой фурии — невероятно шёл гнев.       — Что случилось, дорогая? — обманчиво-ленивым тоном. — Не выспалась?       По крайней мере, Грейнджер не пришлось прокрадываться в Хогвартс в два часа ночи.       Он подразнит её, слегка ехидно — может, самого Драко наконец-то отпустит.       Драко агонизировал в мороке.       И вдобавок его разбирало болезненное любопытство.       Так же беспокойно ей спалось, как ему? Грейнджер тоже чутко прислушивалась к малейшим звукам из соседней спальни? Ловила его осторожные шаги? Металась по смятым, потным простыням?       Во время душа, под ледяными струями особо хлёсткой воды Драко яростно снял напряжение.       Снова.       Сам виноват. Не следовало ему привыкать по-свойски заходить к Грейнджер в спальню, пока она спит. Не стоило забираться к ней под одеяло, чтобы опять и опять впиваться зубами в её влажный затылок, зарываться носом в кудри, прижиматься к ней всем своим существом. Он флиртовал с Грейнджер… на грани: манил её и соблазнял, целовал в шею и облизывал вены, тянул и оттягивал момент близости. Через ненадёжные слои пижамных брюк и её сорочки едва не погружался в неё. Мучил себя. А спустя предрассветные часы этой пытки расплачивался онемевшим от зимней воды телом, которое Драко остервенело тёр полотенцем.       Грейнджер почти сдалась. Почти уступила сексуальному желанию Драко. Она изгибалась, безмолвно взывала к нему, позволяла интимно трогать себя, всё распутнее, развязнее. Разнузданнее. Драко наглел, ныряя рукой в вырез сорочки, нежно гладил её живот и умело дразнил щипками соски, но не переходил черту. Она попросит, захнычет — и тогда он скользнёт пальцами ей между ног, во влажный рай, заласкает её сердцевину до такой степени, что из наверняка узкого лона брызнет ароматная смазка. Доведёт Грейнджер до экстаза, а потом властно заполнит её собой. Она попросит его — сама. Выберет из всех, кто её привлекает. Не тупого беглеца Уизела. Не троллева соблазнителя Нотта, пусть Драко и чувствовал, что Грейнджер подспудно тянуло к Тео, и для самого Драко Нотт из чужака превратился в своего. Нет. Она сдастся только ему — Драко Люциусу Малфою.       Они помолвлены, Мерлин его порази.       Грейнджер принята в род, а значит с сексом не обязательно тянуть до свадьбы. Она — попросит. Требовательной мольбой. Когда Драко лежал с нею в Башне, в постели, что была намного теснее, чем в её спальне в мэноре, то с неимоверным трудом не срывался. Зависал над пропастью, раскачиваясь на тончайшей нити силы воли. Грейнджер сквозь сон всем податливым ведьминым существом сладко звала Драко. Соображала ли она хоть чуть-чуть? Он едва ограничивался укусами — как и фантазировал, сгрызал её плечи в веснушках. Грейнджер уже не скукоживалась, когда Драко вжимался в её ягодицы каменным членом. Не боялась. Как она примет его? Он же настолько крупнее её, везде больше, и мужским достоинством природа его не обделила.       Член опять встал, и Драко нырнул рукой под полу мантии, чтобы с невозмутимой степенностью приструнить себя.       Ночная Грейнджер резко отличалась от дневной.       Сейчас её очевидное раздражение можно было есть ложкой.       — Да если бы, Драко! — буркнула она, хмурясь и не глядя на него. — Сон тут ни при чём. Это всё Симус. Я же вчера после ужина спросила его всё-таки о собраниях Ордена. Я хочу знать, что происходит. Понимаешь? Имею право, после стольких лет войны. Но этот тупица процедил, что, мол «к тебе нет доверия, поэтому больше мы тебя не приглашаем». — Грейнджер запунцовела. — Да как он смеет!       В нутре полыхнуло. Придётся схватить придурка в тёмном коридоре и вправить ему мозги. И подправить нос — старательно. Плевать, что Финниган взлетел до поста телохранителя министра. Кулаки у Драко так и чесались. Пожирательский нрав рвался наружу.       Тянуло в битву, а не в пляски грёбаного Перемирия.       — Мерзавец, — сурово припечатал Драко. Финниган вёл себя чванливо. Ей-Мерлин, бедняжка та ведьма, которой не посчастливится соединиться в браке с ирландским остолопом. — Ни манер, ни ума. Мы его ещё проучим, Гермиона.       И тогда Грейнджер вскинула голову, посмотрела на него. Её глаза потрясённо расширились, рот — явно независимо от хозяйки — приоткрылся в милом, завлекающем жесте. Облизнув губы, Грейнджер бегала взглядом по его высокой фигуре, от носков остроносых ботинок из кожи гебридского чёрного дракона и вверх, по напряжённым под шерстью брюк бёдрам, плоскому животу и, наконец, груди, подчёркнутой выглядывающей из-под пиджака кипенно-белой мужской сорочкой.       Белый цвет сидел на нём странно. И чуждо.       Со дня смерти Астории Драко предпочитал строго траурную одежду, будь то мантия Пожирателя смерти или костюм-тройка. Лишь на бал в честь помолвки с Грейнджер он выбрал рубашку изумрудно-зелёного родового цвета Малфоев, и только по настоянию Нарциссы. Отдал дань традициям рода. Мол, «его наряду нужно сочетаться с платьем Грейнджер» — тем самым, которое строптивая невеста какого-то драккла умудрилась перекрасить в тёмно-синий.       Ещё один повод для скандала и сплетен вокруг славной чистокровной династии Малфоев.       Он не упрекнул её тогда за самоуправство в трансфигурации: и без шалостей Грейнджер с оттенками нашлись причины выказать ей своё презрение — распутство с Ноттом на балу. Драко просто продолжал скорбеть об Астории и громко заявлять об этом всем вокруг, одним своим мрачным, чёрным образом.       Он рядился во всё чёрное и вспоминал.       «Не будь чёрствым, Драко», — хрипела ему Астория, силясь вздохнуть в последний раз перед смертью.       Сравнивал.       «Не будь таким чёрствым, Драко, пожалуйста», — умоляюще пробормотала Грейнджер в то утро в Малфой-мэноре, когда всё-таки решилась рассказать ему про шантаж Бруствера.       Те робкие слова, такие открытые, живые… обезоружили Малфоя. «Не будь чёрствым». Без Астории Драко не принял бы Грейнджер, никогда. Кроткая жена Гринграсс научила его ценить и принимать близкого человека, каким бы монстром Драко сам ни был. Астория лелеяла внутреннюю грязь Драко при всём его внешнем лоске и чистоте. И после её ухода Драко сумел распознать чистоту Грейнджер — при всей её грязнокровности.       Их кровь, чистокровного и грязнокровки, одинаково красная.       Красная: алая, а затем багровая.       Драко и до ритуала в Атриуме это знал. Разумеется — ведь он убил сотни врагов. Сотни раз оказывался в центре кровавой бойни. Но тогда, когда их общая с Грейнджер кровь оросила реплику древа Малфоев, Драко вдруг словно прошибло Бомбардой: Грейнджер более чем достойна его. Судьбою и магией выбрана ему в пару. Его предначертанная то ли доброй фортуной, то ли злым роком жена. Осознание жгло изнутри, а Драко — упрямец — непрестанно взбрыкивал, сопротивлялся. Пока не перестал. Память об Астории Гринграсс, удивительной, любящей мужа-убийцу ведьме, до конца жизни останется с ним.       «Не будь чёрствым, Драко»…       Он смотрел сквозь Асторию, которая уже не дышала. Пустым взглядом, устремлённым в вечность. Руки и ноги налились свинцом, даже губы отяжелели настолько, что в первые секунды Драко не мог вызвать Тилли и приказать готовиться к похоронам.       «Не будь чёрствым».       Тихие слова, её последнее напутствие, врезались в память, чтобы пустить там корни и прорасти — уже в Грейнджер, для Грейнджер. Гермионы. Когда она — Гермиона — выдохнула их, внутри груди Малфоя лопнула заскорузлая чёрная дыра. Драко едва устоял на ногах, стараясь не показать, как скрутило лёгкие, как пережало спазмом трахею. Он хотел, чтобы семья давалась легко. Хотел бы любить Асторию, отчаянно и пылко, безусловно — как Люциус любил Нарциссу. Так было бы проще. Но высшие силы распорядились иначе. Драко не сулили кратких путей. Слишком много страданий он вынес, слишком был закалён болью, своей и чужой.       Он мечтал любить Асторию.       Но вместо этого барахтался в одержимости грязнокровкой.       Пора жить дальше.       Слиться магией… с Грейнджер?       Украдкой дунув на покрытые испариной ладони, Драко провернул помолвочное кольцо. Без усилий, как по маслу. А это значит… нутро взбрыкнуло. Он не хотел надеяться. В конце концов, его кольцо от первого брака тоже крутилось, но так и не слезло с пальца, в отличие от кольца Астории, которое свободно снималось. При жизни Астория довольствовалась тем малым, что Драко мог дать ей, и никогда не ставила ему это в укор. А после её смерти Драко мог бы избавиться от кольца, но не захотел, заартачился. Запечатал сверху новым кольцом, которое связало его с Грейнджер.       Драко размышлял.       По выходным Грейнджер не вылезала из библиотеки мэнора. Истово рылась в книгах, рукописях, манускриптах… дошла и до ветхих талмудов о тёмной магии. Когда лицо Грейнджер светилось, у Драко каждый раз сосало под ложечкой. Нашла? Не нашла?       Что он станет делать, если Грейнджер докопается до причины усыхания семейных древ слишком скоро? Она… уйдёт?       Сбежит от него, жестокого и чуткого монстра, убийцы, хладнокровного карателя, ведь тогда чистокровные будут спасены, и Грейнджер ничего рядом с Малфоем не будет держать.       Вряд ли Драко её отпустит. Он едва сдержал рык. Нет… он не размотает цепь. Не позволит — только через его труп. Грейнджер вросла в корни династии Малфоев, род теперь пронизан её магией, как и магией любого чистокровного предка. Даже Арманд, чей портрет вернулся в кабинет Люциуса, одобрил грязнокровку.       Грейнджер принадлежала Драко. Разумом, душой, а скоро и телом. Она была его. Всецело его.       Прямо сейчас Драко заявит об их связи на всю Волшебную Британию.       Грейнджер. Только. Его.       Точка.       Со сладкого мига их тайного сговора на двоих она стала доверчивой, невероятно раскованной. Целовала его, сидела у него на коленях, без приказа, послушно подставляла под укусы затылок и шею. Она хотела его, жаждала его как мужчину, Драко не сомневался. Но вот глубже? Сложнее, чем банальная похоть? Могла ли Грейнджер привязаться к нему, как к человеку? Он сглотнул.       Долг долгом, перед страной, Тёмным Лордом и семьёй, но как только Драко найдёт третьего в блядской триаде, он его уничтожит. Прежде, чем Грейнджер влюбится в соперника.       Дракон в самой сути Драко не отдаст своё сокровище.       Осталось понять, кто.       Кто? Кто это? Кого Драко сожжёт?       Сама Грейнджер упорно обходила стороной скользкую тему возможного брака с двумя волшебниками. Так искусно, что у Драко в подкорке так и зудело вскрыть ей мозг. Он хотел только её, без вмешательств. Единолично владеть её мыслями, чтобы знать, жаждет ли Грейнджер отдаться другому. Допускает она, что чужак будет вот так же нежить её грудь и лелеять бёдра? Входить в неё, дёргать за магическое ядро… Блядь. Люциус с Нарциссой решили, что триада станет благословением для рода Малфоев. Плевать. В инфернальное пекло такое счастье.       Пока Волдеморт верит в байку о Уизли, он не обратит внимание на какого-то якобы случайно прихлопнутого Драко урода.       Подумаешь, ещё один мертвец на счету.       — … Мистер Малфой, давайте начнём с вопроса, который лихорадит всех жителей Британии. Когда же долгожданная свадьба? — елейно ворвалась в мысли Малфоя Скитер.       Драко вытянул руку и приобнял Грейнджер за плечи. Запросто — по-господски. Поцеловал в нежный висок. Щёлкнул затвор колдокамеры, раз, другой. Вопреки опасениям Драко, Грейнджер расслабилась от его непритворной ласки. Повернула к нему лицо, улыбнулась.       — В конце августа, — мурлыкнул Малфой, не отрывая глаз от Грейнджер. По её щекам расползлись пятна — то наивное смущение, что приводило Драко в восторг. Сердце отчего-то щемило. — У нас в семье по традиции значимые события согласованы со звёздами.       — О, Персеиды? Как романтично!       Догадливая Скитер подпрыгнула в гадливой угодливости. Как кость оголодавшей мантикоре, Драко бросил ей больше подробностей:       — Мы с Гермионой проведём обряд и вступим в магический брак. По древним традициям скрепим его кровавыми рунами. С благословения моих предков.       Вот так.       Драко буквально слизал шок со рта Грейнджер. Не ожидала столь нерушимых уз, дорогая? Он скромно приложился к уголку её пухлых губ, а потом мазнул языком, внутрь по дёснам. Сцеловал хриплый протест, в зародыше. Они не обсуждали особенности церемонии. Драко принял решение сам. Пусть Грейнджер спорит сколь душа пожелает. Но на меньшее, чем брачную клятву своей и её магией, Драко был не согласен.       Грейнджер принадлежала ему. И будет принадлежать ему вечно.       — Драко… — едва слышно пискнула она ему в губы.       Скитер хрипло откашлялась.       — Цирцея всевидящая! В этот раз вы, мои дорогие, сами позируете так, что наши читатели не смогут уснуть. Это так прелестно. Ах! Искры притяжения между вами воспламенят даже самого Мерлина, клянусь. Свадьба пройдёт в Малфой-мэноре? Низкий голос журналистки потрескивал, словно по щедрому на приторный мёд языку проходила рябь.       — После венчания мы устроим грандиозный приём в мэноре, конечно, — благожелательно кивнул Драко. Неужто Тёмный Лорд удовлетворится рассказом о скреплении душ — событии, куда никому нет доступа, кроме членов рода Малфоев. — И мы приглашаем вас, Рита.       — О, я безумно рада! С вашего позволения, мистер Малфой, я задам мисс Грейнджер вопросы, которые просил осветить уважаемый лорд Бруствер.       Скитер бросила смелый, настойчивый взгляд на Драко. Он прочёл послание: Волдеморт тоже желает узнать ответы невесты своего дерзкого слуги. Драко хищно оскалился, растянув губы в подобии ухмылки, не коснувшейся глаз. Что ж. Пусть.       — Конечно, Рита, — как попугай живо согласился он, по-прежнему поглаживая плечо Грейнджер. Зная Скитер, Грейнджер сейчас придётся выкручиваться. Бархатистая кожа под подушечками его пальцев обжигала. Ей тоже было невыносимо жарко. Тревожно? — Даже не сомневаюсь, что вы со всем усердием и деликатностью подойдёте к делу.       И Драко всё-таки окатил Скитер крошевом льда из своих глаз. Предупреждение в его сухом тоне визжало пронзительнее удара кинжала о кинжал.       — Мисс Грейнджер, вы любите жениха?       Звон.       Трель болтрушаек, свист птицы-гром, писк сниджетов. И звон — в ушах Драко.       Он облизнул губы.       Чик-чирик. Огр-х-г. Дзинь…       Гермиона призналась или… нет?       Под его рукой её тело тряслось. А на внезапно выбеленном, вдруг полупрозрачном лице проступили… чувства. Вот оно. Драко затаил дыхание.       Она решится? Или…       — Рита, — мягко укорила Грейнджер, словно отхрусталивая назойливый интерес Скитер, — то, что связывает нас с Драко, очень сокровенно. Только между нами двумя. Посмотрите на нас. И всё станет ясно.       Резкий выдох.       Лгунья.       Ни тролля между ними не ясно.       Ни грёбаного, блядь, тролля.       Малфою стало не хватать воздуха. Скитер прямо сейчас гробила все великосветские устои и поливала приличия помоями.       — Я так остро чувствую вашу поразительную близость, что меня пробирает озноб, — журчала она на колдокамеру. — Многие пары не могут похвастать подобным доверием и спустя сто лет брака. Но вот, мисс Грейнджер, одобряют ли союз с мистером Малфоем ваши школьные друзья? Гарри Поттер? Его вероломно похитили, и за судьбу Избранного волнуется вся Волшебная Британия. У вас роман с мистером Малфоем, а мистер Поттер в плену. Что же мистер Поттер вам скажет, когда его спасут?       «Если Избранного спасут», — читалось между ядовитых губ Скитер.       Поистине, многоходовая партия.       В мыслях Драко аплодировал стоя.       Наверняка Тёмный Лорд спляшет польку от счастья, под ручку с Бруствером, случись Поттеру сгинуть на веки вечные. Да Волдеморт с Министром спят и видят гибель мальчика-который-дважды-выжил.       Нет волшебника — нет проблем.       Драко ли не знать.       Грейнджер стеснённо закинула ногу на ногу и едва не скрестила руки, однако, ощутив предупреждение Драко, вовремя очнулась. Строптиво вздёрнула подбородок. По кольцу Драко смутно улавливал, как натянулись её нервы. Грейнджер медлила.       — Гарри мой лучший друг, — наконец разродилась она по-прежнему мягким, уверенным тоном, который не обманул Драко. Он всем телом ощущал её зажатость. Но Скитер сидела далеко. — Сколько мы знакомы, с первого курса в Хогвартсе, Гарри всегда защищал меня, желал мне самого лучшего. И поэтому я уверена, что он всецело поддержит моё, — Грейнджер запнулась, — наше с Драко… счастье.

***

      — Отец.       Уверенной поступью Драко вошёл в гостеприимно распахнувшиеся двери просторного кабинета. Люциус оторвался от свитков, что были сгружены на столе.       — Драко, — лаконично поприветствовал его родитель. На миг вокруг серых глаз, столь похожих на глаза самого Драко, собрались лучистые морщинки. Только льда в изучающем взгляде не сыскалось. — Как ваше интервью с мисс Скитер?       «Мисс Скитер»? Драко поборол порыв скорчить гримасу. От рюшечного разговора с пронырливой журналисткой рот до сих пор кислил. Рита — та ещё стерва, особо знатного, выдубленного пошиба. Это известно любому бродяжке. Вряд ли белобрысой, жадной до слухов бестии к лицу нежное обращение «мисс». Хм… Не мисс, не миссис…       Не дева и не дама.       Оценив иронию и всё-таки потерев переносицу, Драко плавно опустился в мягкое кресло. В лёгких защемило от привычной с детства картины — будто Драко сделал студёный глоток прежней, довоенной жизни. Люциус — за столом, неизменно элегантный, собранный, в строгой тёмно-серой мантии, которая мало напоминала домашнюю, и всё же была домашней. Погружён в дела, перекладывая испещрённые каракулями пергаменты из одной аккуратной стопки в другую.       Счета, счета, счета… отчёты гоблинов из Гринготтса, доклады эльфов, которые следят за поместьями Малфоев в Италии и Франции, донесения служек Люциуса из европейских министерств магии, вести от прикормленных шпионов в МАКУСА.       Люциус работал.       Так спокойно. Буднично.       Шелест страниц открытого перед ним свода законов Волшебной Британии умиротворял.       Глубокий вдох, лопатки назад, хрустнуть позвонками — с выдохом каменные мышцы отпустило. Пока Драко занимался кровавым служением демону-Волдеморту, отец умудрялся служить и семье. Следовал предназначению главы могучего рода, здесь, в своей вотчине. Колыбель малфоевского изобилия отличалась богатым, но скромным убранством. Вкус и отменное качество проступали в мелочах. В чернильнице из чернёного серебра, с затейливой вязью узора на пузатых стенках. В павлиньем, редчайшем пере для письма. В слегка землистом запахе дорогой, тонко выделанной кожи, коей была обита резная дубовая мебель. Наконец, в вернувшемся на законное место портрете Арманда Малфоя в широкой бронзовой раме.       И в почтительной, святой тишине.       Со временем Грейнджер сумеет по достоинству оценить безмолвие роскоши.       Сгустком воли Драко призвал два ребристых хрустальных стакана и бутылку коллекционного Огдена из винного шкафа. «Сто лет пламени», — хвасталась яркая этикетка на тёмно-зеленом стекле.       Сойдёт.       — Празднуешь? — слегка насмешливо полюбопытствовал Люциус, лукавой улыбкой одобряя выбор сына. Драко скупым щелчком наколдовал в стаканы кубики льда. Отец любит похолоднее. И до чего же приятно в кои-то веки не размахивать палочкой. Не притворяться.       К троллям окклюменцию.       — Праздную что? — с ленцой.       Бровь Люциуса, выразительная сама по себе, изогнулась. Он грациозно отложил перо и откинулся на спинку кресла. Сложил пальцы домиком перед собой.       Не улыбнулся.       — Ну, Драко, разве повод не очевиден? Ты только что в очередной раз утвердил свои мужские права на Гермиону. Это событие прогремит не только в «Пророке», остальные газеты будут смаковать новость.       В ответ Драко небрежно пожал плечами. Виски плескался в стакане, послушный его властному взгляду. Золотисто-янтарные капли взвились пышным снопом и рядами опали. Ни одной мимо. Аромат чуть сладковатого солода и добротной дубовой бочки ласкал ноздри.       — Всего лишь дань нашим традициям, — сухо изрёк он. — Мы публично заявили о матримониальных устремлениях. И я настоятельно дал понять Скитер, — не «мисс», ни-ни, облагородить и омолодить Риту у него не повернулся язык, — что не потерплю её взбрыков ради красного словца.       Глоток приятно обжёг гортань. Как крепко.       Дабы скрепить новый виток невидимой брачной верёвки вокруг шеи Грейнджер.       — Где Гермиона?       — Пьёт чай с мамой. Скорее всего, болтают о свадьбе. Цвета выбирают, цветы… Ну, ты в курсе — для торжества. Мне нужно обсудить с тобой важный вопрос, папа.       Глухой стук — Люциус поставил стакан на столешницу. Драко поймал короткий перекат кадыка. Скрытый, украдкой. Почти никогда Драко не называл Люциуса папой. Мягко и доверчиво — будто ему снова три года, и он запросто, на прямых ногах заходит под отцовский стол. В груди зашевелился давно погребённый ком. Люциус сам внушал порою шкодливому маленькому Драко, что бешенство эмоций превращает волшебника в рохлю.       Малфои и без того слишком рисковали в последние десять лет.       Хоть Драко и не пестовал привычку распускать нюни.       — Какой? — уже льдисто спросил Люциус.       Защищается. Выпустил шипы. Неужели и Драко с близкими вёл себя так же? Как снежный, колючий… истукан. Глубоко неранимый. Простроченный морозными нитями долга.       Долг.       Грёбаный долг.       Безотлагательный.       Драко впился глазами в отца.       — Я говорил тебе, Гермиона старается изучить свойства семейных древ чистокровных, чтобы всё-таки понять природу болезни. Браки по совместимости крови отнюдь не панацея. И знаешь, ей пришла в голову идея... занятная. Попробовать наложить на наше древо заклинание обратного отсчёта. Время для древа отмотается назад, и мы увидим, из-за чего сбой. Что думаешь? Без твоего разрешения я не имею права позволить ей.       — Хм. — Теперь по холёному лицу Люциуса было и вовсе ничего не прочесть. Глаза превратились в дымчатые стёкла. Он побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Это мощная магия, Драко. У неё хватит сил?       По коже побежали мурашки — от порыва ветра, что резко ворвался в кабинет буквально ниоткуда и ударил Драко по скулам. Сам Малфой-мэнор ропщет?       Но почему?       Иной раз пропитанный родовой магией дом выражал заботу о семье совершенно непредсказуемо.       — Без меня — нет, — безо всяких уловок ответил Драко. — Вдвоём с Гермионой мы можем попытаться. — Он помедлил. — Нотт предложил подсобить.       Теперь уже две брови Люциуса приподнялись.       — Неужели? Странно. А зачем, догадываешься? Хочет доложить Ройстону? Или прямиком Лорду?       Если бы, отец, если бы… Эта внезапная связь между ними тремя тревожно щекотала кончики пальцев. Полное доверие и взаимопонимание, которое пронзало уроки окклюменции для Грейнджер, ведь их мозги скопом выворачивало наизнанку. Драко стал восприимчив не только к невесте, он стал поразительно восприимчив и к Тео. Нутром чувствовал, что, раз Нотт поможет, чары обратного отсчёта точно сработают. Незаметно Драко привык к замысловатому сплетению их разумов.       Он сам. Грейнджер. Теодор Нотт.       Заговорщики.       Сбрендившие от жажды мести, изнывающие от власти и… похоти.       Драко добавил в голос ещё одну щепотку безучастия:       — Это вряд ли. Я взял с Тео клятву, что он не станет трепаться о делах Малфоев. Даже Лорду запрещено рассказывать. И, ручаюсь, папа, в мозги Теодора Нотта Лорду не влезть.       Серебристые глаза Люциуса хитро замерцали.       — Ты предусмотрителен, даже с друзьями, — скупо похвалил он. — Однако с чего вообще Нотту присоединяться? Я сам могу помочь вам.       — Понимаешь, оте…       Драко прервал грохот — до этого дремавший в портрете Арманд что есть мочи заколотил нарисованной тростью о раму. Да так размашисто, что от золочёного набалдашника во все стороны посыпались искры. В благоухающем розами кабинете сильно запахло палёной травой — с пожухлого поля, посреди которого стоял грозный предок.       От дыма у Драко засвербило в носу, и он с трудом удержался от чиха.       Какого тролля тут происходит?       Арманд совсем свихнулся или перепутал дом с цирком уродцев? Гремел и гремел. От противного, оглушительного скрежета уже чуть ли не лопались перепонки. Наконец, сквозь тошнотворную какофонию звуков прорезался зычный приказ:       — Юного Теодора надобно допустить до семейного древа Малфоев. Пусть в него родовую магию чистокровных Ноттов вольёт.       Что?       Драко сковало неясным предчувствием. Интуиция тут же взбесилась, встала на дыбы, поднимая волоски на затылке. Он прислушался к своему магическому ядру: то трепыхалось дико, одичало.       В такт трости Арманда.       Какого драккла?       Неужели Арманд что-то знал?       Ведь Первый Малфой слыл баловнем Вильгельма Завоевателя и вряд ли пятнал себя дурными манерами. Криками, рукоприкладством. Ну, эээ… обычно.       А сейчас чопорный Арманд размахивал тростью словно секирой, грозясь разнести стену кабинета в клочья.       — Почему, Арманд? — учтиво, но непреклонно потребовал объяснений Люциус.       Тот вмиг застыл, сощурив дряблые веки.       Буркнул:       — Запрещено.       Опять? Да что за непробиваемый тролль?       — Запрещено? — подтолкнул упрямого прародителя уже Драко.       — Запрещено живым Малфоям противиться воле мёртвых предков. Теодора к участию пригласите.       И строптивый основатель рода Малфоев вспышкой покинул раму портрета. Повисло молчание. Драко вдруг уловил скребущее тиканье старинных напольных часов, что отмеряли секунды у книжной полки. Ещё одна семейная реликвия, бесценное произведение швейцарских гоблинов-умельцев.       Золотые стрелки с цоканьем шли по кругу.       Тик-так.       Глоток огневиски.       Тик-так. Гло-ток.       Люциус вздохнул.       — Ты по-прежнему гоняешься за мальцом Уизли?       На скулах Драко тут же заиграли желваки.       — Ты же знаешь, я вынужден, — отрезал он. — Это приказ Лорда.       Тик-так. Щед-рый. Гло-ток.       К чему мусолить? И без того, рыская по болотам, Драко слишком часто вспоминал мерзкого Уизела. Грёбаного дружка Грейнджер. Дружка с душком, чью вонь Драко терпеть не мог. А отец с какой-то прихоти давил на больную мозоль.       И пока ни словом не обмолвился о просьбе Драко осторожно раскопать, каким чудовищным чудом у Бруствера взялись колдографии сбежавших в Австралию мистера и миссис Грейнджер. Кто следил за её родителями? У Бруствера свой засланец в Сиднее? Слишком муторно для занятого Перемирием Министра магии.       — Драко, — мягко проронил Люциус, — я подозреваю, что третий в вашей триаде вовсе не Рон Уизли.       Ну, ещё бы.       Отец никогда не был дураком.       Драко раздул ноздри, непроизвольно напряг мышцы пресса.       — С чего ты так реш…       — С того. Я приказал Марли кое-что проверить. Насчёт Гермионы. — Люциус отвёл глаза, но выражение лица осталось невозмутимым. — Она девственница, Драко. Стакан под ладонью Драко лопнул, брызги разлетелись во все стороны — по мантии и пушистому ковру на полу. Он досадливо протёр мокрый подбородок, щёлкнул пальцами, чтобы высушить этот… бардак.       Блядь.       Из горла исторглось шипение.       — Разве я просил тебя, отец? Это не твое дело.       Замерев в кресле, дракон внутри него рвал и метал. Рычал в пульсирующие виски. Однако наравне с разразившейся бурей, с яростными всполохами тьмы по венам расползались пористые лучи солнца. Драко не верил своим ушам. И одновременно казалось, что он всегда знал — о её чистоте — только не хотел признавать. Грейнджер такая, такая… Никто не обладал ею. Ни один волшебник. Она хранила себя. Блюла себя. Для… него? Золотая девочка изгваздалась в пепле войны, но оказалась… невинной.       А Драко…       Оскорбил её.       Назвал порченной. Грязной.       Язык ошеломлённо онемел. Во рту щипало.       Дыши, Малфой. Давай, просто дыши. Крупицами высушенного огневиски.       Грязнокровка Грейнджер чиста.       В конце концов, разве не об этом ты тайком фантазировал ещё курса с четвёртого?       Стать первым, кто проткнёт её?       Словно только что не было стихийного выброса магии ярого на нрав сына, Люциус начал рассуждать:       — Ну, подумай. Если бы Уизли было суждено соединиться с вами, то ты, Драко, давно бы это почувствовал. Сколько раз ты с ним сражался? Десятки? Сотни? И Авадой не пренебрегал, верно? Если бы между вами была связь триады, даже непроявленная, ты бы не смог пустить в этого Рональда ни единого непростительного, уж поверь. Да и к тому же… Гермиона сама бы давно отдалась Уизли, магия бы их соблазнила, принудила, однако это не так. А ведь она жила с ним и Поттером в палатке почти целый год.       Блядь.       Грейнджер… маленькая, честная, верная.       Невинная.       Девственница.       А Драко со своей… ревностью — да, драккловой ревностью! — наговорил ей груды отвратительных гадостей. И она ведь не призналась. Блядь.       Руки зажгло фантомной болью от Инсендио, которое он кинул прямо в ладони Грейнджер во время их скандала тогда, в её спальне. Перед решением об августовской свадьбе. Перед пыткой, которой его в тот же вечер истязал Волдеморт.       Драко резко встал.       — Мне нужно идти.       — Конечно, — кивнул Люциус так, словно понимал, какой разноголосый ураган рвал в клочья душу Драко. — И, я хочу сказать, запомни, Драко, у тебя все права. Ты уже давно взрослый, сын. Я доверяю тебе принимать решения о благополучии рода наравне со мной.       Как ни в чём ни бывало Люциус снова взялся за перо и пергаменты.       Драко сглотнул.       — Спасибо, папа.

***

      Странность не приходит одна.       Как и блядство.       Как блядское, показушное равнодушие напыщенных гоблинов Гринготтса, где Драко, стоя под руку с Грейнджер, менял галеоны на фунты. И вместо мешочка полновесного золота ему вручили пачку скользких розовато-сиреневых бумажек с изображением магловской королевы.       Как её там?       Елизавета? Угу. Очевидно, не первая. Вторая. Зубчатая корона на густых коротких кудрях монархини смотрелась внушительнее, чем цифра «двадцать» в уборе из завитушек.       Выходит, здесь две тысячи с лишним фунтов.       — Хватит? — сквозь зубы спросил Драко.       Эхо разнесло вопрос по купольному залу.       Гоблины искоса пялились на Пожирателя смерти Драко Малфоя, который двумя пальцами держал магловские деньги. Он кожей чувствовал скрытое, но всё же докучливое внимание. Пожалуй, впервые с начала войны гоблины лицезрели Драко без чёрной зловещей мантии.       Грейнджер вымучила тусклую улыбку. Кашлянула.       — Это целое состояние, Драко.       Бормочет, будто её слова не отразятся от стен.       И будто Драко брезгливо зажал не ворох купюр, а нюхлера.       Он хмыкнул, украдкой, беззвучно, хотя тянуло разразиться гомерическим хохотом, чтобы искристые витражи здания банка повылетали к троллям. Да самое захудалое Агуаменти превратит это так называемое сомнительное богатство в кучку склизкого мусора. И так маглы хранят свои деньги? Ну что за бред.       — Куда теперь? — как можно вежливее.       Он же обещал. Себе. Ей.       Не быть чёрствым.       — В Дырявый котёл.       Дверь за высокими гостями — будущей четой Малфоев — захлопнулась. Привратник Гарнаф остался позади. Драко позволил Грейнджер увлечь себя в буйные волны людского моря в Косом переулке и самой выбирать дорогу, на ходу отмечая, насколько костной вдруг стала невеста. Чеканила шаг как на марше, не иначе. Смотрела строго вперёд. Напрягала челюсть.       И это… свидание?       Моргана помилуй.       Ладно.       Странно.       Спустя полчаса они пробрались сквозь морок кирпичной стены тёмного прокисшего паба и попали в шумный и крикливый магловский Лондон, который гудел и дождил, благо что моросью. От жаркой уилтширской погоды здесь не осталось ни лучика, вместо этого улицы заполонили легионы чёрных зонтов. Внаглую Драко наколдовал водоотталкивающие чары, накрыл им обоих.       Теперь за руку, сжимая её узкую ладошку, он сопровождал Грейнджер.       За угол. По изрытой каблуками лестнице вниз. По узким ступенькам.       Вытерпел бестолковый разговор с мямлившим засаленным парнем, который бликовал и потел, давая сдачу смятыми пятёрками и истёртыми монетами по одному фунту.       — Простите. У нас редко расплачиваются такой крупной купюрой…       Да неужели?       Грейнджер кусала нижнюю губу. В унылом свете странных синеватых ламп её лицо выбелилось до вампирьего.       Наконец парень махнул рукой вглубь.       — Садитесь за восьмой.       — Спасибо, — прошелестела Грейнджер.       И вдруг… улыбнулась. Губами и глазами. Так, будто от всей души рада оказаться здесь. Около обшарпанного стола со странным светящимся ящиком и странной чёрной доски с буквами.       Наклонившись над доской, Грейнджер проворно набила:       «Так говорил Заратустра»       Слова проступили на мигающем полотне, а потом ниже сплошняком замелькали всё новые и новые слова с той же самой фразой — «Так говорил Заратустра».       Странно.       Драко стиснул кончик спрятанной в рукаве волшебной палочки и огляделся. Мрачный, набитый народом подвал, куда Грейнджер притащила его, был очень странным. С тремя рядами этих самых ящиков, на передней стенке которых проступали разные живые картинки. Какие-то то ли человечки, то ли монстры строили кирпичный простецкий дом и как угорелые прыгали с крыши на крышу. Гномик в смешной шляпе-цилиндре охотился за монетками под весёлую мелодию, а круглый квакающий монстр просто тупо жрал всё подряд.       — Пэкмэн, — непонятно пояснила Грейнджер и снова уставилась в ящик.       Драко оставил древко в покое, потёр ладони о карманы брюк. Зачем она позвала его сюда — в заваленный мусором подвал, где собираются красноглазые нечёсаные маглы? Некоторые из них имели столь болезненный, бледный вид, что Драко подозревал, те не мылись с месяц. И глаза у них чесались и слезились, врозь по впалым щекам темнели круги.       Странно.       Вокруг всё было странным.       Затхлый прокуренный воздух действовал на нервы, и Драко с трудом удерживался от мата. Он старался не вдыхать глубоко. Пришлось настоятельно уговаривать себя не швырнуть в ничего не подозревающих маглов Конфундус и не аппарировать вместе с Грейнджер обратно в Малфой-мэнор, схватив её в охапку.       Но Драко прикусил язык.       Остался на месте — за спиной Грейнджер, которая ещё ниже склонилась над столом. Когда после разговора с отцом Драко пригласил её на свидание — не притворное, ради красивых колдо в «Пророке», а самое что ни на есть настоящее, только для них двоих, — Грейнджер на миг зависла и попросила для начала отвести её в магловский Лондон.       И Драко не смог отказать.       Ведь он хотел порадовать её. Убедить… в чём?       В чувствах?       Драко уступил чувствам.       И теперь пожинал сочные плоды своих угрызений совести.       Он смотрел на Грейнджер сейчас, точнее, на упругую попку Грейнджер, которой она бесстыже виляла. Юбка была вопиюще коротка, открывала худые коленки и обтягивала бёдра ну просто на хрупкой грани приличия. Кусок кремового шёлка — вот и всё, что осталось от её утренней добродетельной мантии. Сверху она наколдовала полупрозрачную кружевную блузку, худо-бедно прикрытую коротким жакетом.       По меркам волшебников Грейнджер была почти голой, и всё-таки она оказалась самой одетой в этом подвале.       Драко терпел.       И кусал её взглядом.       Мысли жужжали и жужжали только вокруг одного.       Нетронута… Сердце дрогнуло, опять. Мерлин, его маленькая, отважная выскочка Грейнджер оказалась нетронутой. Драко до сих пор не знал, не постигал, как относиться к этому откровению. Оно жгло мозг, и оно же жгло его пах. Ядовито и влекуще. Эта блядская юбка лишь усугубляла истинно мужское страдание.       Она нетронута.       Никто не трахал Грейнджер.       Не занимался с ней сексом. Любовью.       Никогда.       Когда придёт время, скоро, Драко стащит с неё эту скудную тряпку, по недоразумению названную юбкой, а потом скатает вниз крошечные трусики, наверняка шёлковые, и скользнёт пальцами по небалованным влажным складочкам, осторожно проберётся внутрь. Святая Цирцея, он станет у Грейнджер первым.       И единственным.       К троллю слюни о том, что нельзя пренебрегать связью триады. К троллю книжонки Нотта о Бишопах. Драко заменит Грейнджер всех: двоих, троих, целый алчный до её плоти мир. Возьмёт — а Грейнджер отдаст.       Голова закружилась.       Какого драккла с ним тут творилось?       — Ты нашла то, что искала? — тихо, прямиком в аккуратное ухо спросил Драко. Хрипотца в собственном голосе выдавала его с потрохами, но, увы, Грейнджер не соизволила хотя бы повернуть к нему лицо.       — Вроде да, — пробормотала она отрешённо. — Смотри сюда.       Клацанье, щелчок, и Драко увидел в ящике другую картинку. Снова слова, предложения, названия… Целая гроздь названий.       — Что это?       — Сайт Бодлианской библиотеки.       Не желая по-дурацки уточнять, что же за дрянь этот грёбаный «сайт», Драко наклонился к ней ещё ближе, так, что прижался тазом к пухлым ягодицам. Ну не опираться же ему на обшарпанный стол, в самом-то деле? Не пачкать пылью свой чёрный классический костюм-тройку.       В этой Дыре Драко смотрелся в нём белой вороной.       Но, в отличие от гоблинов, маглы на него хотя бы не косились. Местный люд был крайне увлечён квакающими монстриками в этих самых ящиках. Как и Грейнджер.       — О, конечно, — выдавил он как можно самоувереннее.       Снова щелчок, и Грейнджер рукой показала на картинку со страницей какой-то книги.       — Эта книга, которую я искала, «Так говорил Заратустра». Видишь? Первое издание хранится в Бодлианской библиотеке, но людям не обязательно ехать в Оксфорд, чтобы прочитать его. Можно зайти на сайт и всё просмотреть, скопировать, если нужно. Вот, я набрала в поиске, и тут полно информации.       Что она пыталась до него донести?       — Хочешь сказать, что этот, — Драко понизил голос до едва слышного шёпота, — дурацкий ящик знает всё на свете?       Грейнджер бодро кивнула, при этом мазнув Малфоя по носу кудрями, что выбились из схваченного кричащей блестящей заколкой пучка.       — Ну да, Драко. Кстати, — она наконец-то обернулась, чтобы уткнуться губами ему в скулу, — он называется компьютер. И так маглы хранят не только книги. Из Интернета, это такая… эээ… сеть, которая соединяет все компьютеры, — из него ты можешь разведать обо всех событиях, и об истории, и о науке, культуре. Это такая всеобщая библиотека.       Грейнджер чуть отстранилась, и Драко поймал в плен её сияющие глаза.       Она гордилась.       Гордилась маглами, даже вот этой жалкой кучкой, свихнувшейся на грёзах. Драко мгновенно оценил выгоду. Один такой ящик, сочинить страшилку — и… бах! Весь мир стоит на ушах.       — Удобно, — признал он нехотя.       — Да! И мгновенно. Никаких сов, ты лишь печатаешь послание здесь и отправляешь. За секунды, Драко. Я сначала раздумывала, чтобы уговорить Снейпа затащить всех наших эээ… друзей сюда и познакомить их с технологиями маглов, но мне кажется, та же Пэнси и шагу в Интернет-кафе не ступит.       Усмешка.       На этот раз Драко не скрывался.       Не только Пэнси — любой чистокровный побрезгует.       Им же не пристало относиться к Грейнджер мягко. Лелеять её, как то отныне делал Драко.       — Ты права, дорогая. Но вот если мы сходим туда, — Драко ткнул на неподвижное колдо библиотеки, — то место произведёт нужное тебе впечатление. Похоже, там красивые здания, и они явно чище.       Она заколебалась.       — Хочешь, сейчас? Давай?       Грейнджер едва ли не запрыгнула на него. Сумасшедшая. Обвила его шею маленькими ладошками.       Блядь.       — И как мы туда попадём? Поедем на… — Хм. — На чём тут вообще ездят? На железяках?       Драко смутно помнил, как Алекто Кэрроу высмеивала магловские железки с крыльями.       — Ну, если на поезде или на машине, то у нас уйдет полтора-два часа. Давай схитрим. Ты же мне доверяешь?       У Драко засосало под ложечкой. На что она намекает? Маглы вокруг по-прежнему сидели, уставившись на ящики — ком-пью-те-ры, — и никто не фыркнул на обезьяньи танцы Грейнджер.       Она всегда была дерзкой. И этим в школе бесила Драко до инферналов. А теперь заводила его.       — Допустим.       Грейнджер въедливо изучила адрес библиотеки: улица Броуд, 101, в Оксфорде. А потом резким росчерком палочки бухнула маглоотталкивающие чары, следом сразу заклинание невидимости и, тесно прижавшись всем своим телом к Драко, утянула его в парную аппарацию.       Через мгновение они уже любовались пейзажем с колдографии. У неё вышло перенестись так легко, так… изящно. Не было чувства упаднического разрушения и безысходности, желания свести счёты с жизнью, как от пожирательского способа. Наоборот, внутри Грейнджер сиял ослепительный манящий свет.       — Разве это не нарушение Статута? — для вида поворчал Драко. Наверняка Грейнджер наслаждается расплавленным серебром его глаз. Он давно заметил, что способен зачаровать её взглядом.       В солнечном сплетении будто бурлили пузыри шампанского.       Драко чувствовал себя пьяным.       Опьяневшим.       Своенравно тряхнув пушистыми кудрями, Грейнджер усмехнулась с преступной беззаботностью.       — Да брось, Драко, нас никто не поймает.

***

      «Только представь, Драко, что мы можем сделать. Что мы можем сотворить, если…» Грейнджер споткнулась и, резко побледнев, закрыла ладонью рот. Оборвала бессвязный лепет на самой мякотке. Вскинула глаза на Малфоя, теперь такие испуганные, с расширенными зрачками. Она колебалась, и что бы за идея не пришла к ней в голову, в её безумный мозг — она не стремилась делиться ею с Драко.       Он подтолкнул её:       «Сотворить, если… что? Гермиона?»       Трахальщик Мерлин.       Драко в кои-то веки начал понимать, почему семейное древо Малфоев навязало ему брак именно с Гермионой Джин Грейнджер. Плевать, что безродной. Извечным врагом. Он начал постигать поистине хитроумный замысел магии — и разделять это спорное, и на первый взгляд позорное веление. Стал соглашаться с вывернувшим душу приказом, драккл его подери.       Он и в самом деле женится на грязнокровке.       Охотно.       Возьмёт, возьмёт, возьмёт… и отдаст ей свою суть.       Грейнджер — ох, Грейнджер. Прекрасна до слёз. Ужасна до дрожи в поджилках. Её восхитительная, леденящая душу способность, талант, дар — обзови как угодно — да стократ усиленный родовым даром Драко… И она доверила ему такую тайну. Доверилась ему до глупости глубоко. На спине у Малфоя проступил пот. Помолвочное кольцо пульсировало в такт сердцу. Вместе с Грейнджер они смогут взорвать целый троллев мир. Весь мир — да. С момента её признания, шёпотом ему в ухо, у Драко непрестанно зудело под кожей, стопы гудели — от жажды немедленно действовать. Истреблять. Он бы принялся за подхалимское Министерство, сразу вгрызся в продажных чиновников, в ту же жабу Амбридж, а потом… Мерлин, блядский Мерлин. От искушения порвать разум Бруствера на куски рябило в глазах. Наверное, именно так и чувствуют себя боги? Сбрендившими всемогущими демиургами, придавленными бетонными плитами ответственности за беззащитные судьбы? Способными мановением пальцев разломать эти плиты, как плитку шоколада.       Вкусить запретную сладость всевластия.       Но был ещё Волдеморт, который нависал над всеми Пожирателями дамокловым мечом и казался нерушимой преградой. Тёмного Лорда не пробьёшь… пока. Не прокрадёшься в его мысли. Заслон окклюменции Лорда был твёрже алмаза, и Драко едва ли не скрипел зубами. Монстр-Повелитель неуязвим. Пока неуязвим. Всё ещё неуязвим. Бессмертен — до поры до времени. Однако связь Драко с Грейнджер намекала на то, что им суждено найти брешь в этой броне. Похозяйничать в башке у Волдеморта.       Драко вздрогнул. Бисеринки пота стекли по позвоночнику и обожгли лютым морозом. Он зябко свёл лопатки.       Блядь.       Вот почему Драко так свихнулся на Грейнджер? Хотел её до агонии в нервах — поэтому? Готов был сжечь её любого обидчика — из-за чар? И вовсе он её не лю…       Блядь.       Она рядом, и он мог её стиснуть.       По-прежнему бледная, аристократично-элегантная, Грейнджер сидела напротив Малфоя в «Киприани» — заново отстроенном элитном ресторане в самом начале Косого переулка, где в помпезной обстановке из резных столов и плюшевых стульев, под кованными люстрами подавали лучшие в Волшебной Британии креветки в сливочно-ананасовом соусе. Разумеется, за баснословные десятки, а то и сотни галлеонов.       Стоило им с Драко пересечь арочный проём двери, тут же подлетел юркий владелец, мистер Ставридис. Масленый чёрный взгляд киприота впился в Грейнджер, но улыбка была неподдельной. И это от волшебника, в чьё заведение до войны допускались сугубо чистокровные?       Хотя отнюдь не все слыли счастливчиками.       Предателям крови типа Уизли или Голдштейнов путь сюда был заказан.       — О, какая честь, мистер Малфой, мисс Грейнджер! Пришли поужинать в мою скромную обитель? — Расшаркавшись, Ставридис отвесил учтивый поклон. — Позвольте, я провожу вас в нашу лучшую зону. Там весьма уютно, на мягких креслах и с прекрасным видом на Фонтан Чистой Слезы. — Драко цокнул, сощурился. Надо же. Этот фонтан велел установить Лорд — прямо в разгар войны, пару лет назад, как непрозрачный намёк на превосходство чистокровных семей. Поняв, что ляпнул-таки лишнего, Ставридис засуетился ещё больше: — И мне бы хотелось угостить вас бутылкой вина, любого на ваш выбор, мистер Малфой.       — Благодарю, мистер Ставридис, — сухо обронил Драко, искоса глядя на невесту. Она кусала губы. Да, пара-тройка бокалов изысканного красного им не помешает. Пусть до неё дойдёт, что и сказочная роскошь для любого Малфоя — сущий пустяк. Драко хотелось искупать Грейнджер в роскоши.       Особенно после того, как она обнажила душу перед ним.       У них же свидание, разве нет?       Даже если за соседним, таким же «лучшим» столом Теодор-мерзкий-Нотт окучивал очередную зверюшку.       Грейнджер сидела. Молчала. Теребя воротник возвращенной в первоначальный крой мантии. С теперь надёжно укрытыми коленками и едва обозначенными под подолом юбки изящными икрами. В лаковых бежевых туфлях с гипюровыми бантами — на косточках тонких лодыжек. Впрочем, Драко не мог любоваться её потрясающими ногами, а всё из-за приятной на ощупь хлопковой скатерти, чьи края напыщенными кремовыми фалдами свисали до самого пола.       Слишком пухлый ворох ткани, будто приторный торт.       Может, сорвать его?       И растормошить Грейнджер. Какого драккла она закостенела?       Нотт волновал её? Будоражил, блядь? Тот вспыхивал блестящими зенками, столь умело ворковал с жертвой — незнакомой мышистой блондинкой — что не обращал абсолютно никакого внимания на Драко с Грейнджер. Всецело отдался ловле. И, пусть фраз и не было слышно, Драко запросто мог представить, что за склизкую лапшу Тео искусно вешал блондинке на уши. Как по нотам, Нотт заставлял фальшь звучать изливаться гармонией. И так ломал своих жертв. Однако… Показалось, или самодовольная мышка знакома с Грейнджер?       Да к троллям.       У Драко с нею грёбаное свидание, и он намерен сполна насладиться каждой проведённой вместе секундой. Тео тоже ужинает в «Киприани» — и что? Да мало ли здесь чистокровного сброда? Общий, отделённый резной ширмой от них зал галдел разговорами, и пока Драко с Грейнджер шли до своего «великолепного» столика, его поприветствовали с каждого угла. Вскакивали. Стоя, отдавали честь. Драко не знал, кто. Куча обожателей Лорда. Шайка прихлебателей. Плевать.       У них с Грейнджер свидание.       А она замерла.       — В этом весь Тео, — пренебрежительно процедил Драко всё-таки. Ноздри раздувались. — У него в каждой кормушке зверюшка.       — Это секретарша Кингсли, — пробормотала Грейнджер, не размыкая губ.       Ух ты.       Красота. Мотив Тео вырисовался как на ладони. Отчего Нотт опять мил и любезен? Драко криво усмехнулся. Видимо, Тёмный Лорд подрядил одну зверюшку порыться у другой зверюшки в мозгах, пока эта мышка-глупышка млела. А Нотт и рад стараться, ну, внешне. Под сладкий флирт хитроумный слизеринский стервец вовсю применял легилименцию, чтобы изучить своего врага.       Пле-вать.       У Драко первое настоящее свидание с Гермионой. В заоблачно-дорогом ресторане.       Ненавязчиво звучал григорианский хорал, под стать их мрачно-торжественному настроению. Славя пару Грейнджер-Малфой.       Скользя взглядом по тихой наречённой, Драко ждал, когда принесут заказанное им бургундское Романе-Конти.       За свой нетактичный язык Ставридису придётся раскошелиться. И поделом. Драко жёг галлеоном. Бутылка этого редкого, самого вкусного в мире вина стоила около двух тысяч. Вполне достойный выбор для выбора, который уже час назад Драко всё-таки вытянул из Грейнджер. Её пухлые губы были напрочь измучены и по цвету не уступали знаменитому винограду сорта Пино Нуар, настолько бордово-сливовые, что походили на синяки.       Она себя истязала?       Драко протянул руку и понежил её рот.       Поздно, дорогая. Ты уже прочно увязла в петле Драко Малфоя. И привыкай и к мысли о магическом браке, и к выворачивающим нутро разговорам в постели, что мы будем вести — потные, под одеялом, после бурной ночи пожирания плоти друг друга. Он не мог по-другому.       Должен. Ради семьи. Вся эта одержимость грязнокровкой — блядь, язык едва не закровил от клейма её происхождения — его помешательство было проявлением заботы. О семье, династии чистокровных Малфоев.       Ага, Драко. Ну-ну.       «Так что сотворить?»       Грейнджер мяла и мяла кромку жакета, пока Драко ласково, но в то же время настойчиво не отнял её пальцы от многострадальных перламутровых пуговиц. Он аккуратно помассировал фаланги.       Бархатные.       Мерлин, насколько же Грейнджер крохотная.       Она взмаргивала густыми ресницами как крыльями бабочки.       «Драко… только представь… Если Снейп разрешит привести волшебников на экскурсию в Бодлианскую библиотеку, ну знаешь, чтобы на практике ознакомить… и здесь они будут настроены благодушно, к тому же беспечно, мы можем… — судорожный глоток, бегающий взгляд, — пошалить с их воспоминаниями. Внушить что угодно. Под шумок. Одни и те же события. Всем сразу. Понимаешь? Пока Блейз, Пэнси и Симус, да любой из нашего курса станет пялиться по сторонам, — они не заметят моё вмешательство».       Что? У Драко пересохло во рту. Немыслимо. Немыслимо…       Почему Грейнджер дрожит?       Что ж… Теперь Драко кристально ясно понимал, почему.       Аппарировав из замызганного интернет-кафе, Драко с Грейнджер оказались на мощеной площадке. Это и есть Оксфорд? Магловский кладезь знаний? Драко спешно огляделся, примечая возможные опасности. Выдохнул. Картина перед глазами маячила чудесная, безо всякого сарказма. Этакий средневековый готический рай. Они с Грейнджер топтались в центре аккуратной лужайки с изумрудно-зеленой травкой. По-весеннему яркая, та казалась дикой и буйной, ни разу не оскверненной варварскими шагами студентов. Вокруг красовались величественные, слегка выпуклые здания с колоннами, сплошь из камня песочного и сероватого оттенков. Благородные, крупные. Такие… пропитанные столетиями истории, что ли. Крыши башен венчались гордыми куполами, стрельчатые, узорчатые окна стремились ввысь — ха, это вам не суетливый заляпанный Лондон со скрипом дурацких машин, от которого у Драко неизменно случалась мигрень. Здесь, будто в сказке о феях, царила колкая, звенящая пустота, пустота и тишь посреди дня.       Драко ощутил восторженный трепет, что колыхался в груди. Под ложечкой тягуче засосало.       Грейнджер потянула его к чёрным кованным воротам.       «Идём, давай присоединимся вон к той группе маглов».       Разношёрстные, как попало одетые туристы как раз заходили в величественные двери трёхэтажного старого здания Бодлианской библиотеки. Он позволил Грейнджер увлечь себя в переплетение колонн — за рваными джинсами и растянутыми пёстрыми кофтами, при этом наложив Муффлиато. Чары невидимости они не снимали, и не разнимали рук.       Драко чувствовал себя Поттером.       Троллевым героем рыцарского романа, блядь. В погоне за бессмысленными приключениями.       Нелепица?       Ему нравилось.       Хотелось заорать, послать Пожирателей и Волдеморта к инферналам на кулички, отборным похабным матом, чтобы затем просто вот так, по-магловски, исследовать с Грейнджер очередной храм науки.       И Драко последовал зову.       А потом она заикнулась про массовый — массовый, блядь! — многоступенчатый Обливиэйт. Про внушение массового морока. Про заигрывания с мозгами — массово. А сама вовсе и не обрадовалась, что ляпнула ненароком. Попыталась юлить. Но Драко уцепился за тайну Грейнджер клешнями.       «Библиотека носит имя прославленного сэра Томаса Бодли, он всю жизнь собирал старинные манускрипты и состоял на службе королевы Елизаветы Первой», — вдохновенно вещала туристам выцветшая седая старушка, которая сама напоминала сжеванный памятник эпохи великих географических открытий.       «Той самой Елизаветы, на которой чуть не женился твой предок Люциус Первый», — занудно вставила Грейнджер.       Драко хмыкнул.       Неужто? И ладно. Бывает.       Они плавно шагали позади глазеющих по сторонам маглов.       Вот и читальный зал, наконец.       «На вид точь-в-точь вотчина мадам Пинс», — едким шёпотом отметил Драко, оценив полированные полки со стройными рядами старинных книг.       В нос ударила знакомая пыль.       Мягкий воздух был спёртым и строгим.       Что ж… Очевидно, как и в Хогвартсе, порядок правил здесь балом. Почтение к старине упивалось торжеством.       Сковав нормами приличий с виду немых и крайне увлечённых фолиантами студентов.       Грейнджер сверкнула улыбкой.       «Зато книги тут намного проще найти».       В её карих глазах плескалось типичное гриффиндорское — грейнджеровское — зазнайство. Почему-то Драко развеселился. Они тут играли в школу? В битву «чья школа круче»? Снова, как и в том затхлом подвале, Грейнджер отыскала ящик, — «ком-пью-тер», — поправил Драко сам себя, — и порханием пальчиков вбила на этот раз «Гордость и предубеждение». Взвизгнула: там хранилось пер-во-е из-да-ни-е. По Драко мазнул её своенравный хвост.       Невольно щёки Драко тоже растянулись в улыбку.       Как же ему нравилось.       Пока Грейнджер не сбросила на его макушку обливиэйтовую бомбу.       «С чего ты решила, что сработает? Что ты сможешь справиться с… с внедрением стольких ложных воспоминаний куче людей?»       Она вперилась глазами в мраморный пол, в котором отражался библиотечный свод. И её мокрая вина — солёными дорожками из уголков глаз.       «В Ордене я не только лечила раненых, — выдавила Грейнджер. Принудила себя говорить. — Я проделывала такой трюк с пленными, с тем же… Монтегю. И в сражении близ Шеффилда, помнишь?» — наждачные слова умерли в её внезапно осипшем горле.       Да. Уж.       А ведь Грэхем сгорел в Адском пламени.       И в Шеффилде было не сражение, а дикая резня, самая жестокая на памяти Драко. Тогда по полям текли реки крови.       При этом Грейнджер умудрялась работать целителем?       К горлу прилила желчь, и в то же время сердце заходилось в галопе. Драко облизал губы. Грейнджер. Гермиона. Его ласковая, безжалостная Гермиона.       Она — такая изменчивая, двуликая — она… его?       Его.       И пусть даже блядский-великий-хохочущий Мерлин над ним издевается. Или это макраме, что плетёт злобливая Моргана?       Плевать. У них с Гермионой свидание.       Драко протянул через стол руку, чтобы коснуться маленьких холодных ладоней. Невесомо погладил белые от усилий костяшки, потом перешёл на внутреннюю сторону запястий. Её пульс скакал, голубая венка проступила узлом, но Грейнджер не шарахалась. Она такая… родная. Когда «поганая грязнокровка» успела стать Драко родной?       Проникла ему глубоко под кожу, прямиком в магическое ядро.       — Тебе нравится здесь, со мной? — хрипло спросил он.       — Мне нравится с тобой, — подарила Грейнджер ему свой шёпот. — Неважно, где… Драко. Порой я ненавижу себя за это, мечтаю себя и тебя убить, но мне нравится… с тобой.       Драко сглотнул.       Надо было сесть с нею рядом, а не напротив.       По затылку прошлась оторопь, и Драко ощутил, как в мозги долбится Нотт.       Бесцеремонно — точно киркой по льду.       Назойливый мерзавец.       «Отвали!» — сердито отбрил Драко.       Он окончательно сбрендил? Только Тео сейчас не хватало для полного счастья. И без него в голове сумбур да рваные ошмётки мыслей.       Наглости Нотта, как оказалось, не было пределов.       «А то что? — язвительно подначил он. — Устроишь очередную дуэль прямо тут, перед своей красавицей-невестой, а, Малфой? Жених-псих, мать твою».       Нет, всё-таки Драко придушит любимчика Лорда.       Он на секунду представил, как сожмёт бледные пальцы на смугловатой шее Тео. Жестко. Неотвратимо. Как под его напором Нотт станет хватать ртом воздух, напрасно, и на его горле отчаянно забьётся жилка, а чувственные лживые губы обескровятся в предсмертной судороге. Как Нотт закатит лживые глаза.       Светло-тёмно-зелёные.       Что?       Чувственные губы? Колдовские глаза? С каких это пор…       Тьфу.       И что Нотту со своей мышкой спокойно не сидится? Ежу очевидно, что невзрачная секретарша готова раздвинуть не столь границы бесстыжих фантазий, сколь бесстыжие ноги. Однако, тролль знает с какого перепугу, Нотт буквально изъедал Малфоя ментальным ядом. Драко напряг предплечья и стиснул кожу Грейнджер чересчур сильно. Та слабо пискнула.       Блядский Нотт.       Выдох.       И нежное:       — Прости, дорогая.       Погладил, чтобы взлелеять обиженное местечко.        «Какого тролля ты спутался с помощницей Бруствера? Лорд поручил шпионить за Министром?»       Признается или нет?       Нотт зашипел:       «К Моргане Лорда, Драко. На этот раз это для нас. Нимфеточка не только ко мне клинья подбивает. Сечёшь? Она спит и с Бруствером, и с Финниганом, а тот ой как непрост. Я мельком утром в Большом зале поймал его мысли, у него память как мозаика, не понятно, как работает. Финниган как и мы имеет право отлучаться из Хогвартса. Надо выяснить, что за грязные секреты у них с Бруствером».       «Ну да. А у тебя беспроигрышный мето…»       Внезапно Грейнджер как ошпаренная вскочила со стула, тот грохнулся на пол. Взвизгнула:       — Джордж, нет! Не-ет!       Драко резко обернулся — глазами, огромными как блюдца, Грейнджер сквозь окно глядела прямо на фонтан. А там рыжий Уизли сдёрнул с себя капюшон и уже вскидывал палочку. Пронзая Драко взглядом. Скалясь.       Снова битва.       Тик…       Время замедлилось.       Так…       Глухота.       Счёт пошёл на доли секунд. На полу-удары сердца. Крупицы вдоха. Все варианты пронеслись перед взором молниеносно.       Тик…       Драко не мог отпустить на волю свой дар, от заклинания идиота Джорджа — явно Конфринго Максима — половину Косого переулка вот-вот снесёт подчистую. От «Киприани» не останется и кирпичика. Всё сгорит. На голом инстинкте Драко перемахнул через стол, опрокинул его на бок и швырнул Грейнджер на пол, тут же невербально бросил заклинание лассо в Нотта и дёрнул того на себя. А потом щелчком пальцев накрыл всех троих мощнейшим отражающим щитом.       Так…       Протего Максима.       Окно разлетелось вдребезги, осколки хлынули градом, а следом на прозрачный купол щита Малфоя с яростным громом обрушилась стена огня, адски, адски-горячая. Тео сквозь зубы кинул внутри пузыря охлаждающие чары.       — Блядь, — сквозь оглушительный гул взревел Драко. Грейнджер валялась под ним, прикрыв уши трясущимися пальцами. Какого?.. Разве все Уизли не её семья, разве не так она говорила? Волна пламени хлынула в ресторан, пара тройка секунд, и для несчастных гостей всё было кончено. Мертвы — все. Ставридис, приспешники Волдеморта, мышастая блондинка… Все — кроме Драко, Теодора и Гермионы. Рывком Драко прижал её к себе. — Ну тише ты, тише. Сейчас… Нотт, аппарируй нас в мэнор.       — Зачем ту… — невнятно возразила Грейнджер, тотчас подхваченная вихрем совместной аппарации. — …да?       Тео аппарировал как незаклеймённый Пожиратель. Сладко, невесомо, как и сама Грейнджер. После колоссального напряжения на Драко снизошло небесное блаженство, которое оборвалось слишком быстро.       С надсадным кашлем они вывалились в изумрудной гостиной.       — Не успел! — ругнулся Нотт, хватаясь за лепнину, которая украшала арку камина. Грейнджер растерянно цеплялась за мантию Драко.       — Т-тео? П-про что ты?       — Элеонору. Ныне покойную Брустверовскую подсти… эээ… секретаршу. Я думал выяснить у неё кое-что о нашем распрекрасном Министре, рачителе Перемирия. Грейнджер смято всхлипнула прямиком Драко в грудь.       — А т-теперь выяснять не у кого, да?       Правда.       Волдеморт придёт в ярость. Как пить дать. Драко стиснул челюсть до хруста.       — Да, — сурово подтвердил он. И всё же по-прежнему обнимал Грейнджер за плечи. Крепко, защищал её будто самец свою самку. При чём здесь она? Неужели Уизли не видел её? Или хотел сжечь обоих?       И Нотта?       Его и Нотта? А Грейнджер ненароком попала под раздачу?       Вместе с нею Драко решительно шагнул к потухшему проёму в камине.       — Идёмте в Хогвартс. Сделаем вид, что нас там и близко не было. Любой, кто нас видел, уже не расколется.       — П-почему через мэнор? — пролепетала Грейнджер. Похоже, взрывной волной ей всё же повредило мозги.       Из Малфой-мэнора можно попасть сразу в Башню Старост.       Грейнджер испугалась. Конечно. Она же всего лишь ведьма. Сильная слабая ведьма. Которая минуту назад чудом избежала смерти. Жуткой смерти. Если бы не отточенная годами войны реакция Драко…       В гостиной он осторожно усадил Грейнджер на диван. Нотт плюхнулся рядом. Драко призвал из шкафа огневиски — второй раз за день — и налил в стакан на два пальца.       Подал ей.       — Пей! — приказал он.       Грейнджер послушно глотнула. Закашлялась. Виски наверняка полыхнул ей по горлу, из глаз брызнули теперь уже самые настоящие слезы, ручей горьких, безысходных слёз. Её зубы мелко стучали о кромку стакана. Драко похлопал по её хрупким лопаткам, не позволяя раскиснуть.       — До дна.       Окклюменция работала на полную катушку. Морозила калёной решимостью. Он разорвёт этого Джорджа на куски, когда поймает мерзавца. Слово Малфоя. С особой сладостью будет отрывать кусок плоти за куском, пока от Уизли не останется ни одного живого места. Ладно — тот стремился убить Драко, много лет. Ерунда. Но в чём вина Грейнджер?       Нотт расхохотался.       Так заразительно, что Грейнджер перестала трястись. Какого драккла?       Хлопок лапищи Нотта по сиденью, слишком близко от её бедра.       — Ты рехнулся? — рявкнул Драко.       Блядь.       Что за истерика?       — Да ладно тебе, Малфой, — почти хрюкнул Тео. — Остынь. Тебе же это нравится. Грёбаная война. Ты же дышать без неё полноценно не можешь. Давай же, сознайся? Сожрал порцию эйфории, а?       От хохота на щеках Нотта проступили пятна.       Ему идёт.       Что, блядь?       — Рот закрой.       — Перестаньте, — прошелестела Грейнджер. — Пожалуйста, просто… прекратите. Драко, с тобой всё в порядке?       Малфой фыркнул.       — Да что мне будет? Им никогда, слышишь, Гермиона, никогда меня не достать. Кишка у обоих Уизли тонка.       Она заторможенно моргнула.       — Да, я знаю… — Она знает? Знает, что согласилась с тем, что её друзья идиоты? — А ты, Тео? Ты не ранен?       — В норме, — грубо отмахнулся Нотт. Неуместный смех увял. — Малфой мгновенно отреагировал. — Вздох, и спокойное: — Спасибо, Драко.       — Завали.       Сердце гремело как сумасшедшее.       И тут, будто взрыва в ресторане оказалось мало, в дверь забарабанили.       — Гермиона! Гермиона, открывай! — послышался истошный крик. Грейнджер нахмурилась.       — Кого к тебе нелёгкая принесла? — зашипел Драко.       Грейнджер усиленно тёрла лицо, пытаясь скрыть мокрые следы трагедии. Драко подал ей платок с вышитой монограммой Малфоев. Она благодарно кивнула.       — Вроде бы голос Ханны. Но с чего она в Хогвартсе?       Нотт крикнул Виндиктусу впустить Аббот.       Та влетела в гостиную, в криво застёгнутой мантии, вся растрёпанная, опухшая и с зарёванными глазами.       — Это ты виновата, дрянь! — завизжала Аббот истошно.       Грейнджер тут же вскочила. Глаза заметались по убитой горем пуффендуйке.       — Что? В чём? Ханна, что происходит?       Вскрикнув, Аббот осела на пол.       — Невилла похитили, — завыла она. — Прямо из Мунго, пока я… отошла в кафетерий за чаем. За чаем! Из-за тебя, Гермиона. Из-за вашей в Невиллом дурацкой работы по спариванию чистокровных с маглорождёнными его теперь казнят!       Разом Грейнджер побелела как полотно. Беспомощно протянула руку, в пустоту.       — Казнят? С чего ты?.. Ханна… Мне так жаль. Мы, мы найдём его, я клянусь. Ханна, Ханна!       Глаза Аббот закатились, и она упала в обморок.       Блядь.       Первое свидание Драко с Грейнджер окончательно провалилось.

***

      Fortis fortuna adiuvat. — Судьба помогает смелым. (Латынь).