Страсть передается по наследству

      Я придавлю тебя своим телом. Неожиданно. Нападу. Схвачу за запястья и заставлю запрокинуть руки. Ты не сможешь дёрнуться, не сможешь сбежать от меня, Гермиона.       Он накручивал себя.       Доводил себя до ручки, до белого каления — так, что его сливочно-белая кожа потомственного аристократа превращалась в белоснежный саван, плотно натянутый на рельефные мышцы. Как будто Грейнджер хотела исчезнуть? Но — нет. Напротив, гриффиндорская принцесса льнула к нему сама.       При жгучем воспоминании о её доверии — безграничном… о том, как она спонтанно соткалась на пороге его спальни, вся дрожащая и невыносимо притягательная в свете камина, а потом позволила взять себя на его условиях, Драко самодовольно вскинул подбородок. Лучший подарок на день рождения, вместо кружевного бантика обернутый в шёлковую мантию, под которой — блаженное ничего, кроме тела Грейнджер. Желанного, долгожданного тела.       В груди Драко стало тесно от недостатка воздуха. Усилием воли он вернулся в настоящее, к неотложным делам. Мерно чеканил шаг, стук каблуков в ритме кувалды расходился по истёртому паркету. То тут, то там в нём угадывались выбоины и царапины. Драко безжалостно опускал стопы на пол, давил на пятки. Удар-шаг-удар. Пожирательский плащ развевался от скорости и бурлящей в младшем Малфое магии. Стены вокруг будто съёживались, справедливо пасуя перед его внутренним вулканом, что вот-вот извергнется на поверхность.       Щербатый тёмно-зелёный камень стен Лестрейндж-мэнора покрывала опасливая изморозь. А в магическом ядре Драко — бушевал неистовый пожар. Взрывное сочетание, чего уж там.       Впрочем, случись Драко сорваться, братья Лестрейнджи оскорбление родового особняка стерпят, не так ли? Вряд ли оба, и Рабастан, и Родольфус, захаживали сюда отдохнуть от праведных трудов ловли грязнокровок. Однако приглашать на собрания Пожирателей не чурались, тем более на то было высочайшее повеление Тёмного Лорда. Подумаешь, продуваемый северными ветрами скотник. В воздухе воняло застоявшейся зимой, даром что за окном разгар июня.       Сегодня протокол поменялся. Путь по камину оказался заперт. Оставалась только аппарировать. На сей раз Драко с Люциусом вынесло не прямо в гранд-столовую затхлого Лестрейндж-мэнора, а к черному — не парадному! — входу на первом этаже. Кто им пользовался вообще? Забитые лестрейнджевские эльфы?       Пришлось пройти через грязную кухню, чтобы потом оказаться, наконец, в холле и подняться по лестнице на второй этаж.       Что, ж, ладно. Драко давно отбросил привередливость чистокровного, Люциус, в свою очередь только фыркнул. Оба не убирали волшебные палочки. Собрание наверху, надо бы поторопиться. Ступени видавшей столетия лестницы под каблуками туфель из драконьей кожи жалобно скрипели — никто не удосужился ублажить те хоть каким-то подобием ковра. Ступени стенали. Напоминало вой пьяной баньши.       И Тёмную Метку на руке Драко жгло.       Именно жгло, нес-тер-пи-мо.       Не тем назойливым, однако отнюдь не незаметным недо-жжением, которое раздражало Драко всю последнюю неделю. Не тем бесившем его диким зудом. Что говорить, из-за взбрыков Метки Драко и не смог наброситься на Грейнджер, как обещал ей. Как фантазировал.       Грезил… годами.       На его подушке после той ночи — сладкой ночи очередного магического ритуала — осталось несколько длинных волосков: тонкие тёмно-каштановые нити в форме колец. Менять постельное Драко строго-настрого запретил, хотя Ленни запричитал и суетливо всплёскивал ручонками. Разве эльфам не положено следить за чистотой Малфой-мэнора, чтобы пылинки — и те блестели? Разве спальня наследника не священна? Ленни всё не унимался. Мол, как можно наследнику Драко почивать на хрустких от засохшего пота простынях? Хм… — Драко тогда пошло оскалился — не столь пота, сколь… А Ленни наконец-то опустил лопушьи ушки и сдался на милость хозяина. На бельё с тех пор не посягал.       «Я сорву с тебя трусики, рывком раздвину ноги. Я сожру тебя».       Особенно твои блядские веснушки.       Драко накручивал себя.       Доводил себя чуть ли не до нервного, недотраханного срыва. Он вкусил Грейнджер, но не распробовал, стянутый условиями ритуала. А меж тем зубы неумолимо чесались: да, у Грейнджер определенно мягкие, пышные бёдра. Упругие округлые ягодицы. И эти ямочки над ними… Она выросла, из угловатой гриффиндорской занозы превратилась в чародейку, чаровницу. Налилась сочной женской сутью. Грейнджер — больше не тощая жертва скитаний по убежищам Ордена Феникса впроголодь.       Отнюдь.       С силой Драко прикусил нижнюю губу изнутри. Мысли об изящном теле грязнокровой невесты не отступали даже когда он всю неделю как угорелый шлялся по вересковым пустошам Дартмура и Седжмура или пробирался сквозь почти непроходимую чащу в лесу Дин. Конечно, снова поисках группки мятежников. Ему бы учуять полог отводящих чар, но вместо этого Драко отчаянно скучал по Грейнджер. Блядские веснушки — в них всё дело? В блядских, рассыпчатых пятнах. У неё на груди. Вокруг восхитительных розовых сосков, которые невозможно не посасывать. Драко мало, мало, мало…       Он — лёд.       Но он — горяч.       Он — живой, и он мужчина, тролль побери.       «Не ври мне и не прикидывайся. Тебя блядски заводит моя дикость. Млеешь от приказов в постели, дорогая? Или от того, что отдаю их я?»       Лестница на второй этаж и коридор в зал приёмов Лестрейндж-мэнора растянулись до бесконечности. Или секунды застряли в воспалённом мозгу Драко? Во тьме арочных сводов ему мерещились огромные, карамельно-карие глаза. Взволнованные, с крупицами солнца. Обрамленные кудрявой шапкой буйных волос. О, до чего же его наречённая Гермиона Грейнджер и сама заводилась. Она млела от его близости. Даже днём в Хогвартсе Драко явственно ощущал аромат её нужды, влечения к нему, даже в классе ехидного сверх меры Снейпа. Снейп знал, без сомнений, не зря ж легилимент от Мерлина. Грейнджер под изучающим взором директора-зельевара прятала пунцовое лицо, и Драко с усмешкой замечал, как на её хрупкой шее проступали капли испарины. Манящие… Она не одинока в своей муке. Драко едва на стенку не лез, и оттого нещадно дразнил — и её, и себя. На уроках, когда нахально и вовсе не аристократично тёрся о неё плечом: он придвигал свой стул к стулу Грейнджер вплотную. На выспренных обедах в Большом Зале: искоса наблюдал, как губы Грейнджер обхватывают ложку с малиновым джемом… а затем — да, да… — её непотребный рот распахивался, чтобы было удобнее слизать остатки лакомства язычком.       В Башне Старост, где они с Грейнджер продолжали с глупой упёртостью делать вид, что ничего особенного не произошло, и Драко не познал тесный плен её лона. Он побывал на ней. И в ней.       «Хочешь узнать, какая моя любимая поза? Я хочу трахать тебя сзади, так, чтобы любоваться твоими блядски-соблазнительными ягодицами. Только представь, как я вцеплюсь в них пальцами и стану насаживать тебя на свой член. Он будет настолько твёрд, что проткнёт тебя, Гермиона. А потом я за волосы дёрну тебя к себе, чтобы другой рукой мять тебе грудь, пока моя рука не спустится ниже. На твой мокрый, восхитительно голый лобок. Я буду ласкать твою киску, а ты будешь принимать меня всего, на всю длину, по самые яйца. Как моя хорошая, послушная девочка».       Голова закружилась.       Сколько прошло? Неделя? Драко всего-то не трахался с Грейнджер с неделю, а его так жестко ломало. Язык распух, словно Драко без еды и воды в одиночку целую вечность пересекал Сахару. Не чистой воды Драко хотел, нет. Он алкал сладкого, мутного, терпкого сока единственной ведьмы. Искал её оазиса.       «Моя. Моя. Моя».       Воздух в Лестрейндж-мэноре внезапно заволокло сизым дымом, запахло гнилостной болотной тиной. Что за драк… Половица под ногой Драко с треском провалилась, и он резво, на голом инстинкте схватился за мантию хмурого Люциуса. Тот поддержал его за локоть. Проглотил кашель.       Оба застыли.       Что за забавы? Молчаливое Гоменум Ревелио, выпущенное Драко еле слышным щелчком пальцев, не обнаружило в странном коридоре никого, кроме самого Драко с отцом. И, пусть в логове Лестрейнджей вполне возможно наткнуться на морок, навроде Боггарта, не болот Драко опасался. Скорее, вонючая трясина встала ему поперек горла — ведь именно там, в болотах, братья Уизли и путали следы. Медленно Драко разжал пальцы и высвободил воротник Люциуса из своей мёртвой хватки. Огляделся. Вверх, в стороны, под ноги. Расколотая половица уже встала на место. Дыма тоже будто и не бывало. На стенах — ни копоти, не изморози. Ни вони.       Проклятый мэнор, с выкрутасами в духе Беллатрисы.       — Осторожнее, Драко, — одними губами произнёс Люциус. Он был бледен, нарочито спокоен. Но серые, в другое время льдистые глаза слезились и покраснели, а кулак вцепился в трость как в родную мать. Столь… непривычно. Значит, Тёмный Лорд насылает жгущуюся агонию и на отца? Драко стиснул челюсти, ощутил скрип зубов: блядь, опять недостаточно? Всегда, вечно Волдеморту шматы сходят за крохи, будь он хоть самим Крезом, а Драко — последним нищим в подворотне. Рабам не пристало счастье, а маячить лишь на задворках — отнюдь не в характере «Повелителя».       С са́мого бала в честь дня рождения у Драко жгло метку, не переставая, каждый мерлинов день. Это началось, когда Драко принимал душ, сам, без Гермионы. Сперва Тёмный Лорд наслал такое лёгкое, неприятное покалывание. Зуд, скорее. Так, словно играючи. Лёгкий пожирательский флирт. Дабы ручной Палач не смел терять свирепого настроя, не вздумал с легким сердцем насладиться законным праздником и отдаться, наконец-то, животному совокуплению с отдыхающей в его постели Грейнджер — сполна. Отключить голову, но высвободить из оков подчинения вожделеющее предназначенной ему ведьмы тело.       А ведь Драко предвкушал. Драко был волшебником в расцвете сил, сильным, голодным — он жаждал её.       Но для Тёмного Лорда наследник Малфоев — всего лишь удобный клоун-убийца, коим Волдеморт на потеху своей гордости устрашал противников сначала из Ордена Феникса, а теперь мятежников. Дрессированный обоюдоострый меч. Не по чести Волдеморту ослабить вожжи, тем более позволить Драко окунуться в любовную идиллию.       Неужто вот и причина?       Так банально? Мелко… Тёмному Лорду пришлись не по нраву постельные кувыркания будущих образцово-показательных супругов Малфоев?       «Скажи, что хочешь меня. Признайся, что любишь меня».       Как грёбаный маньяк. Маньяк в райском аду. Рай, ад — с оскоминой, по-магловски. Да, Грейнджер любит. И Драко в любой миг готов слушать её признание снова и снова. Он желал, чтобы Гермиона сказала о своей любви к Драко Малфою. Вслух. Пусть признается первой. Произнесёт это заветное слово на букву «л». И… что после? — Драко задыхался. Сказать ей в ответ? Не сказать?       Уже в Башне Старост, пока Драко стоял под струями вовсе не отрезвляющего душа, Грейнджер из гостиной украдкой прошмыгнула в свою спальню. А он — следом возник в проеме. Не уйдешь, дорогая, отныне — нет.       — Что ты чувствуешь ко мне, Гермиона? Скажи, — полу-попросил, полу-велел Драко.       — Драко, я…       Грейнджер неимоверно заинтересовалась кованной решёткой на подоконнике. Смолкла. Отчаянно покраснела и отвела глаза, будто крыш Хогвартса до этого не видала. Она не была трусихой, когда заявилась к нему посреди ночи, так в чём же дело сейчас? В том, что Драко с Люциусом выяснили о мистере и миссис Грейнджер? Драко выполнил клятву, разыскал её родителей, а она — сбегает? Или Грейнджер всё-таки смутил его голый торс? Поздно стесняться, когда птичка уже в клетке. Вне себя, Драко затащил Грейнджер в свою спальню, пригвоздил телом к своей пока неразобранной кровати, пусть и не той, в которой они так сладко спали накануне, уже связанные ритуальной магией Малфоев. Он проглотит её. Или… выпьет. Её магия такая вкусная. Глаза заволокло пеленой, ясные мысли ускользали, уступая место дикой потребности обладать. Драко безжалостно перекинул ногу через соблазнительные бёдра Грейнджер, чтобы она не дёргалась. Вся нежность ушла.       Похоть — не ритуал.       Похоть — эта острая, непредвзятая нужда.       Инстинкт засунуть агонизирующий член в Гермиону и никогда не подавать таз назад.       Разве что чтобы толкнуться в неё резче.       Похоть — не трепет от дефлорации.       А Драко — не благородный аристократ без страха и упрёка.       Всё-таки за пять лет кровавой, гнилой войны, в казнях и мерзких битвах он очерствел почти до костей, стал убийцей и… монстром. Не раз и не два он отнимал жизнь щелчком пальцев. И Грейнджер прекрасно о том знала. Недаром ведь шарахалась от него. Ха, да она так долго ускользала из расставленных им силков, так долго сопротивлялась неизбежной тяге, что все мышцы Драко тряслись, теперь, когда Грейнджер сама пришла к нему. Чтобы отдаться, навечно.       Хрупкая.       Робкая. Обнажённая…       Его будто накрыло лавиной из раскалённого снега. До чего он докатился, он, Драко Малфой? Страдает по грязнокровке? Заботится, драккл его дери? До такой степени, что запросто её погубит?.. Если с Грейнджер случится беда, если Драко по глупости выкажет свои истинные чувства и раскроет, что его традиционная, ритуальная забота — не лицедейская игра на публику по прихоти Тёмного Лорда, а глубокая потребность мужчины, которому небезразлична женщина…       Чуть ли не больше Круцио Волдеморт обожал шантаж. И, видит Мерлин, страданиями больной матери Драко уже сыт по горло.       На Грейнджер ему наплевать.       На-пле-вать.       Однако сея прискорбная правда не мешает Драко с ней трахаться, верно? Она… его уже отнюдь не непорочная невеста. Хотя Грейнджер так и осталась непорочной. О, Драко научит — всему, на что хватит опыта, фантазии и наглости. Резкой страсти, удовольствию даже от боли. Он точно из податливой глины слепит из Грейнджер идеальную любовницу. Сугубо под себя. Тем более что она безумно отзывчива на его прикосновения.       «Твой сочный рот создан для того, чтобы ласкать меня, дорогая. Только представь, как твои алые припухлые губки скользят по моему животу, а потом, неизбежно, добираются до члена. Ну же… не пугайся, что он не поместится тебе в рот. Не сразу, но поместится».       «Драко!» — пискнула.       Кожа на тонкой шее потеплела.       Приятно.       «Тише… — Драко погладил её манящее горло, не сжимая пальцев.       И пальцы покалывало. И для кого он несёт эту чушь? Рассказывает сказки? Драко трясся над Грейнджер, как одержимый, трепетными поглаживаниями и нежными сжатиями выискивая наиболее чувствительные местечки. На горле. За ушком. Во впадинке меж ключиц. Можно поклясться благополучием рода Малфоев, Грейнджер нравился его дикий, пошлый бред. Точно её возбуждал. Она корчилась на кровати и млела. Драко — всё видел. Пятна на скулах, зрачки — огромнее радужек. То, как Грейнджер судорожно сглатывала слюну. Втянув тяжелый от смазки воздух, Драко лизнул восхитительную жилку чуть ниже мягкой мочки уха. Гермиона замурлыкала. Застонала. Тогда он толкнулся к ней через брюки.       А потом Метку зажгло.       «Блядь!»       «Драко? Что случилось? — Растрёпанная Грейнджер вмиг подскочила на кровати, воспользовавшись тем, что Драко расслабил ноги. Пошатнулась, неуклюже цепляясь за его рубашку. — Что такое?»       На левой руке его кожа горела. Расстегнув манжету, Драко скривился и с досадой поскрёб предплечье. Вены под Меткой вздулись уродливой тускло-синеватой паутиной.       «Грёбанный Лорд. Как не вовремя».       Он убьёт Волдеморта. Когда-нибудь. Пусть и через сто лет, но обязательно.       В паху ныло, член до сих пор стоял гордым столбом, несмотря на гадкое жжение в руке.       «Тебя опять вызывают?» — голос Грейнджер предательски сел.       В бездонных, чёрно-карамельных глазах плескалась тревога. На лбу прорезалась морщинка. Откинувшись на спину, подальше от Грейнджер, её волнения и, что уж говорить, от коварного, рвущего жилы соблазна, Драко внимательнее прислушался к ощущениям в черепе со змеей. Змея не извивалась, череп не скалился в гримасе. Непохоже, чтобы Драко силком тащило куда-то.       Это не вызов на срочное собрание.       Просто… щелчок. Заносчивое «знай своё место». Напоминание о том, кем был Драко Люциус Малфой для Тёмного Лорда. Рабом на поводке из Тёмной Метки. «Если б вызвали, я бы не мог сопротивляться. — Драко резко опустил рукав, скрыв позорное клеймо с глаз долой. — Я ж здесь, с тобой. А иначе б… Ринулся к Лорду как миленький, аппарировал бы вслепую. И вообще-то он давно нас таким образом не призывал».       С самого начала Перемирия.       Однако никто из Пожирателей не забыл, что за гадость вытатуирована на истерзанной магией плоти. Иной раз Драко верил, что стоит отрубить руку. Почему нет? Достойная жертва.       Грейнджер не отставала.       «Тогда что с твоей Меткой»? — очень мягко спросила она.       И от этой её целительской, терпеливой мягкости стало тошно.       Драко приклеил на лицо свое самое паскудное выражение полнейшего хладнокровия. «Лишь немного жжётся, не грей голову, Гермиона. Лорд просто хочет, чтобы я пёкся в первую очередь о нём и его интересах. А не о трахе с тобой, Грейнджер. Иди давай к себе, ты ж хотела? Нам сегодня лучше отдельно спать».       Скатившись с кровати, как с трамплина, Драко отошёл к оконному проёму и невидящим взглядом уставился на ночной Запретный лес. Отчего-то и плечи начало ломить. Раньше ученики прятались в Хогвартсе от тварей, что населяли зловещую чащу. А сейчас… Тварей внутри великой школы высокого чародейства и волшебства едва ли не больше. Кишмя кишат. Хогвартс давно уже как тюрьма, поизощрённее Азкабана. Слух Драко обострился до предела — Грейнджер сдерживала выдохи. Раненой мышкой она тоже сползла со смятых простыней, прихватила с пола туфли, мантию, и без звука закрыла за собой дверь. И только тогда Драко со всей дури саданул кулаком по стеклу. Разбил, изрезался. Блядь — плевать…       Он выставил её из своей спальни, словно подзаборную давалку. А ведь поклялся защищать её. Оберегать. Ото всех. И… от себя тоже?       — Драко, — Люциус выдернул его из тяжёлых то ли дум, то ли видений. — Мы пришли. Соберись, я думал, тебя уже давно не надо учить.       Хотелось бы верить.       С выдохом Драко расслабил лицо под неизменной маской Пожирателя и, выпрямив спину до звонкого хруста в позвонках, нехотя толкнул массивную дверь, чтобы размеренной поступью хозяина жизни вплыть, наконец, в гранд-столовую Лестрейндж-мэнора. Собрание Ближнего Круга посреди ночи… Это битва, причём самая её гуща. Увы, за пять кратких месяцев Перемирия Драко не успел отвыкнуть от таких вот спонтанных сборищ. Вряд ли Лорд подкинет повод для радости: весь опыт Драко кричал, что ему с отцом лучше быть начеку. Чутьё и дар — орали во всё горло. Берегись. Держи ухо востро. Сюрпризы здесь не к добру. Тем более что и обстановка в сердце особняка Лестрейнджей сегодня другая: в этом хлеву стало намного уютнее. И вроде бы теплее? До духоты.       Невольно задашься вопросом, к чему нежданная любезность.       Волдеморт — чёрная безобразная клякса даже в тонкой летней мантии — ожидаемо сидел с торца, на увесистом троне с высокой резной спинкой. Лысая голова, красные угли глаз, скорбный, недовольный рот, способный одним хмыком разрушить любую судьбу. Владыка над злодеями в кружевах. Паучьи ладони Лорда суетились сами по себе, то лаская, то ударяя столешницу. Палочки в руках не было, и Драко отметил эту наверняка взвешенную оплошность. Напряг живот, чтобы прогнать дрожь.       Почему?       Лорд никогда не ослаблял гнёта, и уж тем более не терял бдительности, пусть сейчас вокруг только приспешники, крепко-накрепко связанные с ним клятвой Метки. А тут… расхлябанно, жарко. Камин, до сих пор закопчённый и явно заброшенный даже эльфами, пылал огнём. Языки пламени ликующе отплясывали бешеную джигу. Пожиратели смерти — без масок — собрались за длинным овальным столом, и Петтигрю, который уселся ближе всех к очагу, уже вовсю обливался потом. Но, разумеется, не решался промокнуть дряблые щёки платком. По-видимому, от зноя страдали все. Тусклые волосы Снейпа размыто блестели, а рядом с ним Яксли совершенно героически не выказывал ни малейшего намека на неудобство, хотя, судя по нотке гари, кончик его французской косы уже опалился.       Треск поленьев. Всполохи искр. Тишина.       Никто не смел прервать священное молчание Тёмного Лорда.       Ну… Пока не прибыли Малфои.       — Драко, Люциус! Прошу, — жуткая улыбка. Исполненным мнимого гостеприимства жестом Волдеморт указал на почетные места подле себя.       Драко снял заслон с лица будто тривиальную шляпу и отвесил Лорду учтивый поклон, а потом с достоинством выдвинул стул. Люциус устроился рядом, чуть дальше от Волдеморта. Напротив них мозолил взгляд пресловутый Долохов, возле него — Тео, тоже с деланно-равнодушным видом. Драко пробежался по рядам. Хм, а Нотта-старшего где тролли носят? Драко мысленно скривился: надо потребовать у Тео объяснений, в какую яму закопал своего громогласного родителя. Ройстон собрания не игнорировал никогда. До этой удушливой ночи.       — Мы ждём только Рабассстана и Родольфуссса, — тем временем елейно прошипел Волдеморт, — но можем начать и без них. Лессстрейнджи выполнят моё поручение и присссоединятся к нам позже.       Наряду с Волдемортом, зной подавлял.       Слава Мерлину, Драко усадили под боком у Лорда, а значит, далеко от огненной пасти камина. Конечно, Драко не чурался огня, это ведь не Адское Пламя, и даже его ревущий голод Малфой, с теперешними-то умениями, смог бы обратить вспять, направить на породившего. Но цирка он не желал. Метка, будь он стёрта, в кои-то веки перестала жечься. Издёвка на блюде от шеф-повара, н-да. Разглагольствовать с Лордом о пожирательских делах, при этом обильно исходя по́том, до чавканий и хлюпанья, — вовсе не хотелось. К тому же в этом затхлом, зачастую украшенным клубами пыли зале нынче так чисто, словно всю засохшую грязь языком дракона слизало. Они что, ждут не только братьев Лестрейндж, но и других гостей?       Вдоль стены по левую сторону от уже раскалённого докрасна камина сгрудились несколько обитых бархатом стульев и кушеток на изогнутых ножках в виде лап грифона. Аккурат за кряхтящим Петтигрю.       Драко украдкой проверил щиты.       И ледяную глубину вод окклюменции. Стало полегче.       «Я зачерпну у тебя прохлады, чуть-чуть», — благодарно вторгся в мозги Тео. — Загривки он нам зажарить хочет, что ли?»       Да, ломать и калечить — чем не будни Тёмного Лорда? Он на любую подлость горазд.       «Бери на здоровье. В курсе, из-за чего сыр-бор?»       «Лорд мне не докладывал, знаешь ли», — Тео нырнул в окклюменционное озеро Драко и тут же захлопнул сознание.       Досадно.       — Северуссс, как наши подопечные в Хогвартсссе? Ты замечаешь, кто с кем встречаетссся? Заигрывает, ссспит? — вдруг с места в карьер погнал Волдеморт.       Пожиратели встрепенулись.       — Ненависть поутихла, в основном, — кукольно-ровно ответил Снейп. Масленый взгляд не дрогнул, чему Драко и не изумился. Крёстный в своём репертуаре. Ему что внезапное собрание, что рутинная лекция для оболтусов — всё одно: скучно и зевотно. — Стихийных пар пока что образовалась мало. Из любопытных это мисс Пэнси Паркинсон и некто мистер Теренс Бут.       — Надо же, единссственная нассследница Паркинсонов? А ведь прочили её за твоего племянника, Торфинн, — хохотнул Волдеморт. — Этот Бут из грязнокровок?       Снейп наклонил голову вправо.       — Полукровка. Потомок Вебстера Бута.       А Пэнси всё же свезло… Закрутила с когтевранцем, не самым воинственным к тому же. И предок Бута — основатель Ильверморни? Роули, с их-то блестящей глупостью, и рядом не стояли. Волдеморт, похоже, разделял невысказанное мнение Драко. Он потёр подбородок.       — Не сссамый позорный союз.       — Вы как всегда правы, мой Лорд.       Ну, конечно. В воображении Драко возвёл очи горе. Поклонение родословным чистокровных никуда не делось. Красные угли глаз Повелителя тотчас вперились в с виду безукоризненно мраморного Малфоя, и он почувствовал в висках жёсткий напор. Лорд бесцеремонно давил на разум.       «Твой сочный рот создан для того, чтобы ласкать меня, дорогая».       Блядь.       Щель рта Волдеморта растянулась от уха до уха. Метку снова немного зажгло. Не поморщившись, Драко мысленно зарылся в глыбы вспученного льда, резко посинел от мороза, но не вылезал из этого ада. Не смел. Ни к чему Лорду читать пошлые разговоры Драко с Гермионой и дальше. Но и не показать ничего было нельзя. Его способности к окклюменции должны оставаться тайной.       Беспутно — ну и драккл с ним.       Драко скормил прожорливому Лорду крупицу грязного флирта.       А под столом пропорол обе ладони короткими острыми ногтями. Пустяк, не рана, а издёвка. Драко сильнее сжал кулаки. Пустить себе кровь, что ли? Или… не себе? Резко настигло ощущение, что он купался не в зимнем Чёрном озере, а в зловонной, кипящей жиже помоев. Как там Лорд выразился? «Брак с полукровкой не позор». А вот для Малфоев, значит, брак с грязнокровкой Грейнджер посрамит?       Ни одно слово, даже междометие не отскакивает от зубов Волдеморта напрасно.       — Антонин, что ссскажешь? Сссовпадает пара Паркинсон — Бут ссс твоими опытами сссо сссмешанной кровью? Они предназначены? Или не помнишь?       А вот и причина.       Долохов встал, заложил руки за спину. Сухощавая, солдатская выправка бросалась в глаза. И невозмутимость на опять выбритом лице — тоже.       — Мой Лорд, мисс Паркинсон и мистер Бут скорее всего идеально подходят друг другу, но, вынужден признать, крови мистера Бута у нас в распоряжении не было. Ведь Бут вернулся в Британию как раз перед тем, как вы приказали начать совместное обучение молодых Пожирателей и Орденцев в Хогвартсе. — Песочный голос Антонина заглушал рёв камина. — Однако я рад сообщить, что другие пары подтверждают мои выводы. К примеру мистер Лонгботтом и мисс Аббот. Мистер Забини и мисс Сальма Креселл.       Крессел?       Драко выгнул бровь. У Блейза что, какого-то драккла завязался роман с некой безродной Креселл? Что это за ведьма такая? Фамилия чужая, совершенно незнакомая Драко. Может, младшекурсница, тихоня-полукровка? В Большом Зале Блейз сидел в окружении слизеринцев, чаще с Уоррингтоном и Пьюси. Никакая Крессел рядом не крутилась. Вообще-то, насколько знал Драко, Забини всё ещё не мог отойти от гибели Гестии Кэрроу, вот и исходил ядом, жалил ту же Гермиону. До Драко, когда он воевал, долетали слухи. Блейз встретил Гэстию в Италии, в Неаполе, умудрился влюбиться, и с благословения миссис Забини заключил с семьёй Кэрроу договор о помолвке. Но, к несчастью, перед ритуальной церемонией обмена кольцами Гэстии пришлось навестить родовой замок в Уэстершире.       А там оказались лазутчики Ордена.       — Хм, занятно. Ссславно.       — Мой Лорд, — опять скрипнул Долохов, — Позвольте дополнить. Я подозреваю, что у некоторых волшебников и ведьм не один вариант совместимости, а два или даже три, — косой взгляд на Малфоев. — Не только кровь имеет значение, но и чувства. Некая гармония.       Волдеморт побарабанил острыми ногтями по столешнице.       — Сссеверус, что думаешь?       С грохотом Снейп отодвинул стул и поднялся. Его поклон Повелителю вышел другим: не вымуштрованным, а… скупым, пожалуй.       — Как вы и велели, мой Лорд, я прочитал мысли всех новых подопечных, в том числе мисс Паркинсон и мистера Бута. Ничего примечательного, право. Они влюблены и оба наивны словно младенцы. Мисс Паркинсон всё меньше напоминает потомственную слизеринку. Что касается мистера Забини… Стоит отметить, Забини довольно сильный окклюмент, талант наверняка передался ему от матери, вы же её знаете. Старшая Забини — коварная штучка, её не прогнёшь. А мисс Крессел — хоть и ветренница без царя в голове в отношении оценок, но совершенно без ума от мистера Забини.       — Кровь показала, что грязнокровка Крессел подходит не только мистеру Забини, — вклинился Долохов. — С мистером Кассиусом Уоррингтоном у неё тоже возможен брак, судя по моим анализам.       Всё-таки грязнокровка?       Ай-да Блейз, учудил… И Кассиус туда же?       Волдеморт разразился лающим хохотом.       — О, надо же. Ты меня удивил, Антонин. Триада? У нассс ожидается ещё несссколько триад?       В ответ Долохов клацнул зубами и сцепил руки в замок.       — Боюсь, я ввёл вас в заблуждение, мой Лорд. Я приношу извинения. — Поклон. — Для триады все волшебники и ведьмы должны быть неимоверно сильны магически, и совместимы не только кровью и чувством привязанности, но и разумом, и душой. А мисс Креселл, увы, весьма посредственная ведьма. Её магического запала хватает разве что на чары красоты, — снова косой взгляд на Малфоев.       Какой-то простушке Крессел не сравниться с Гермионой Джин Грейнджер — вот на что намекал Долохов. Из всего Ордена Феникса лишь Грейнджер изловчалась не только распутывать Долоховские проклятия, но и сжить со свету того же Эйвори, а Мальсибера довести до самоубийства. Про судьбу близнецов Кэрроу даже Драко не мог вспоминать без содрогания. Гермиона не чуралась ни яда, ни жонглирования памятью, ни сводящих с ума от похоти зелий.       Иногда казалось, что Долохов гордился умениями Гермионы.       Чего такого он знал о ней?       Зачем преследовал?       — Ясссно, — разочарованно протянул Волдеморт. — Что ж, поживём, увидим. Из Хогвартссса пока никого без надобности осссобой не выпуссскать. Походы в Хогсссмид разрешены лишь Пожирателям. Сссеверус, ссследи в оба глаза. По-прежнему прикрываемся охотой за Уизли и Поттером. Поттера выссставляем жертвой его глупого доверия к бывшему другу Уизли. Яксссли, как там наш эксссперимент?       Эксперимент?       Драко навострил уши.       А Яксли мельком пересёкся взглядами с едва заметно оскалившимся Роули, у которого от жара намокла лысина.       — Пока безуспешно, мой Лорд, — уважительным тоном отчитался Яксли. — Но мы дрессируем.       — Вот сссегодня и полюбуемссся, — непонятно чему покивал Лорд. — Кссстати, Корбан, как поживает твоя дорогая сссупруга? Надеюсссь, Лавиния в добром здравии?       Лавиния? Так зовут супругу Яксли?       Вряд ли с ней лично знаком хоть кто-то из Пожирателей смерти.       Откашлявшись, Яксли пожал плечами.       — Вынужден признать, мой Лорд, что я редко интересуюсь её здоровьем.       Ну да. До сего дня ни Волдеморт, ни сам Яксли вообще не вспоминали о существовании жены последнего. Да и на холёных руках Яксли не было ни одного кольца.       — И это похвально, — елейно произнёс Волдеморт. Палочка неслышно скользнула ему в ладонь. Метку Драко сразу зажгло сильнее, но он постарался, чтобы на лице не отразилось ни крупицы напряжения. Впрочем, лицо Волдеморта тоже осталось благожелательным. Тот продолжал корчить из себя чуткого родителя: — Я понимаю, Корбан. Понимаю, ведь бедняжка Лавиния так и не сумела подарить тебе наследника. Тебе не до неё, конечно.       Сочувствие от Тёмного Лорда вынудило окаменевшего Яксли признать:       — К сссожалению.       Все Пожиратели притихли: нечасто Волдеморт проявлял интерес к семьям приспешников. А уж выставлять грязные подштанники напоказ…       — Я очень ценю твою иссстовую ссслужбу, Яксссли. Ты — один из моих сссамых ярых поссследователей. Видите ли, лорды, — теперь Лорд обвёл опасным, изучающим взглядом каждого, — ничего нет важнее нашего ссс вами дела очиссстки магии от ссскверны. Нет ничего выше вашей мне верности. Однако, я не глупец, чтобы игнорировать природу. Я прекрасссно осссознаю, что вы всссе мужчины в расссцвете сссил. И у вас есссть мужссские потребносссти. Мы давно не уссстраивали пиры, и это моё огромное упущение, ведь вы так преданы мне. Сегодня я это исссправлю. Надеюсссь, вы по доссстоинству оцените мой подарок. Рабассстан!       Дверь в зал с грохотом, будто от пинка, распахнулась, и на пороге вырос ухмыляющийся Рабастан Лестрейндж. За ним гурьбой шли… ведьмы. Как стадо, только проклятое, наверняка под Империусом. Драко не шелохнулся при виде двух знакомых, измождённых лиц. Уитворт и Сафер.       Мерлин, раздави твою мошонку. Грейнджер его просто убьёт. У Драко волосы зашевелились на затылке: а если бы вместе с этими нерадивыми грязнокровками поймали её? Если бы Грейнджер не была связана узами помолвки с Драко… Тогда она ведь тоже могла быть здесь, среди пленниц. Перед ним. Так… Спокойно, хватит.       Лёд. Лё-ё-ёд.       В ушах треснуло.       «Малфой, мать твою! Куда гонишь? Полегче», — ругнулся в голове Тео. Его зубы отбивали чечётку.       — А вот и они, лапоньки, — взвизгнул Петтигрю, рассекая безмолвие. — Как я их, мой Лорд, а? — Питер вскочил и, точно шут, потряс культей. — Подглядите-ка. Голодом не морил, раз вы так велели.       — На стулья, — громыхнул приказ замыкающий процессию Родольфус.       Грязнокровки покорно поплелись, куда указано.       А Пожиратели смерти нервно застыли на своих стульях.       На некоторых… рожах, у того же Джагсона, проступало… масленое предвкушение. Петтигрю трясся, ни дать, ни взять прогнившая волосатая шутовская груша. Снейп флегматично изучал потолок. Роули — побелел. От кончиков пальцев до лысины.       — К женам всссё-таки ссстоит проявлять почтительноссть, они матери нассследников, леди мэнора, родовитые и сссильные ведьмы. Ссс женами нельзя отпуссстить сссебя на волю. Но это, — Волдеморт небрежно кивнул на безучастных грязнокровок, которые смиренно сидели, сложив руки на коленях. Навроде послушниц в пансионате. — Это всссего лишь мясссо, госсспода. Верно я говорю, Рабассстан?       Лестрейндж отвесил подобострастный поклон.       — Ну, — он так и не выпрямился, — вы так мудры, мой Лорд. Только чистокровные ведьмы годны для продолжения рода. А эти мерзкие грязнокровки — лишь для того, чтобы их пускали по кругу. Ну и иногда тож…       — Довольно, — строго оборвал гнилой лепет Рабастана Волдеморт. Сузил глаза. — Сссегодня, мои уважаемые лорды, вам дозволено угоссститься. Только не портите их шкурку, ещё пригодятссся. Просссто рассслабьтесь, ссспустите пар, чтобы потом ссс полной сссилой сосссредоточиться на борьбе ссс Бруствером. Недолго ему сссидеть в миниссстерском кресссле. Но пока пусссть играетссся и гоняетссся на бывшими сссоратниками, во главе ссс Избранным.       Засмеявшись, большинство Пожирателей повставали с мест. Пленницы не шелохнулись.       Как на восточном базаре.       С хищным вниманием Волдеморт отметил тех, кто остался за столом. Снейп — неудивительно. Он слыл чуть ли не монахом-девственником. Петтигрю — потому что его бы никто не пустил вперёд. Тео…       — Драко, Теодор, не ссстесняйтесь, мальчики мои, — покровительственно кивнул обоим Волдеморт. — Раньше вы были ссслишком молоды, а потом юный Драко женилссся на чиссстокровной Гринграсс, поэтому на пиры я его не звал. Но теперь не перед кем чинитьссся.       По щелчку пальцев Волдеморта на столе и на парящих то тут, то там подносах появились запотевшие тёмно-зелёные бутылки вина, хрустальные бокалы, тарелки, расписанные старинным английским узором. На отдельных подносах — уложенный горкой виноград, яблоки, апельсины… Драко затошнило, со спиной ровнее рыцарского меча он буквально прилип к стулу. Волдеморт им что, предлагает выбрать любую грязнокровку из вот этих жалких пленниц, чтобы при всех её… трахнуть?       Айсберг внутри Драко грозится разорвать тело на клочки, чтобы засыпать и троллев камин, и чересчур проворных Пожирателей, и безучастных ко всему грязнокровок. Похоронить всех вместе в мэноре-могиле.       Рано, рано… Пока нельзя.       Люциус рядом с Драко неприкрыто скривился. У отца привилегия: в каждой подворотне любому книззлу известно, насколько крепко Люциус Малфой любит и лелеет свою утончённую супругу Нарциссу, урождённую Блэк. Насколько Люциус по отношению к ней джентльмен. А джентльмены не оказываются в подворотнях… потому что остаются верны своим возлюбленным.       А Драко?       Взглядом исподтишка он нашёл строгие глаза отца и прочёл в них приговор.       Драко придётся сделать это.       Для начала нужно хотя бы встать.       Он мешкал. И Тео… Тео вовсю хлестал вино из серебряного кубка, присосался к спасению и глотал, едва ли не залпом       — Не ссспешишь, Теодор? — подначивающе укорил Волдеморт.       — Мне всё равно, кого и когда трахать, вы же прекрасно знаете, Повелитель.       — О твоих возмутительных похождениях я знаю всссё. А тебе, Драко? Тоже всссё равно?       С ужасающей отчётливостью Драко уловил мелкие взрывы огня в камине. Он может отказаться. Он помолвлен, магической помолвкой с обменом крови. Почти женат, ради Мерлина!       Он. Уже. Трахает. Грязнокровку.       Только вот…       Единственный раз, когда Драко взял Гермиону, проник в неё прямо до матки, был не грубым трахом, не животным совокуплением, а ритуальным посвящением тел друг другу. Но если Лорд прознает… Если всё-таки смекнёт, что с грязнокровой соратницей Поттера чувства Драко выходят из-под контроля… Перед глазами стояла не Грейнджер, а… мама. В её худшие дни. Бледные дрожащие губы, синюшная кожа на лице и шее, болезненно проступающие вены и бешеный пульс. Обмороки.       Любые, кроме красных, розы.       Драко похабно усмехнулся.       — Мой Лорд, ваша щедрость как раз кстати. До свадьбы ещё больше месяца, я старался быть осторожен и не пускался во все тяжкие, учитывая нашу с невестой легенду. Но здесь я с удовольствием воспользуюсь подарком.       Скорее, подачкой.       Грудой живых костей с мясом — точно заметил Лорд.       — Здесссь нет Ссскитер, Драко.       Жжение в Метке истлело.       Слева от сына Люциус хмыкнул.       И украдкой пнул Драко под столом.       Грёбанный долг, сколько можно отдавать его? Не пять лет, так пятьдесят? Пятьсот? Волдеморт — бессмертный, и это срочно необходимо исправить. Охочие до безотказного траха Пожиратели уже разобрали почти всех ведьм и распихали их по кушеткам. Драко отодвинул неимоверно тяжелый дубовый стул и со всей возможной грацией двинулся к оставшимся не у дел. Разодетым, хотя больше расфуфыренным грязнокровкам, в безвкусных сетчатых мантиях, из-под которых выглядывали подолы изрезанных юбок. Время превратилось в желе, каждый шаг Драко будто весил тонну. Он видел кукольные неподвижные лица, стеклянные глаза. В брюках под мантией было столько же льда, сколько и в его сознании.       Которое опять попытался пробить Волдеморт.       В этот раз Драко не позволил Тёмному Лорду украсть образ Грейнджер в те драгоценные секунды, когда её лицо светилось от доверия к нему, Пожирателю смерти Драко Малфою. Волдеморт перебьётся. Вместо того, чтобы позволить ему копаться в голове, Драко нарочито взыскательно, как в бутике Твилфитт и Таттинг, рассматривал губы предложенных ведьм. Всё, что выше: носы, глаза, цвет радужек — не имело значения. Мусор.       «Тебе грех жаловаться, Драко. Это же не Круцио».       «Ну да. И что, мне перед нашим сиятельным Лордом ниц пасть? Не Круцио, как же, Нотт. Не Круцио. Хотя, вот тебе честно: я скучаю по нему».       Старая добрая пытка болью предпочтительнее пытки удовольствием?       — Сэр? — заученно воззвала к Драко ведьма, к которой он всё-таки приблизился. Драко изо всех сил старался не смотреть на лицо, даже на рот. Блондинка вроде бы. С белой кожей. Ни одной веснушки.       Дальняя кушетка, в самом тёмном углу, оказалась свободной.       — За мной, — холодно приказал Драко. Ведьма будто хвостик засеменила следом. Крохотная, как и Грейнджер. Совершенно беспомощная. Даже двухместная кушетка была ей велика. — Ложись.       — Вы красивый, сэр.       Ведьма робко потянулась ладошкой к его лицу, но Драко отвернул подбородок. Застыл, удерживая драконий рык в груди.       Что.       Ему.       Делать.       Рот ведьмы разочарованно округлился, явив взгляду Драко мелкие жемчужные зубки. Вздохнув, она полулегла на спину, неуклюже устроила голову на подлокотнике. Подушками Лестрейнджи пренебрегли. Но ведьма сносила неудобства, покорно. А Драко — Драко застрял над бездной.       Пусть Волдеморт ослабил натиск и больше не таранил легилименцией разум Драко, но это вовсе не значит, что можно беспечно приказать этой марионеточной ведьме сымитировать агонию, страх или блаженство. Лорд запросто может залезть и в её в мысли. Драко размыл взгляд и, прикусив губу изнутри до крови, зарылся пальцами в длинные, чересчур прямые волосы. Гладкие и шелковистые, очень приятные на ощупь. Он слегка потянул и намотал их на кулак, получилось два оборота.       — Распусти завязки мантии. Хочу увидеть, что под нею.       — С радостью, сэр.       Его член дернулся. Непроизвольно. Шелест — и мантия соскользнула к ногам привставшей грязнокровки. Под нею Драко увидел просторное, полупрозрачное платье, скорее даже неглиже. Вырез до самых сосков. Белья на ведьме не было. Полная округлая грудь отчётливо проступала через ткань, Драко заметил нежные коралловые ареолы, которые уже затвердели. Ведьма не боится его. Она его хочет.       Тем лучше.       И… противно.       Не церемонясь, Драко сорвал с себя мантию, повалил ведьму обратно на кушетку, едва не придавив своим весом. В нос ударил тяжелый восточный запах, словно её мариновали в благовониях. Чужой, навязчивый. Нет. Драко сглотнул. Он не станет её насиловать, никогда не опускался до подобной гнусности, и теперь не собирается. Этой ведьме и так не повезло: сначала родиться грязнокровкой, потом попасть в загребущие ручищи Лестрейнджей. Но и бросить дело незавершенным Драко не может. Не имеет права.       Он рванул её платье-неглиже, окончательно оголяя соски. Взвесил в ладонях слишком полные груди. От сгустка пряностей тошнота лишь усиливалась. Драко нежно погладил бархатистую кожу, заставил себя дышать через рот. Надо было вина глотнуть, Тео верно решил для начала напиться. Нотт мог похвастать богатым опытом в обхаживании своих зверюшек.       Может, и Драко попробовать?       Для этого нужно изучить лицо ведьмы.       Блядь. Ведьма застонала и выгнулась к нему навстречу. Приоткрытый рот. Острый кончик маленького носа. Стеклянные, пустые голубые глаза. Не Грейнджер. Не Грейнджер.       Не Гермиона.       Не Гермиона, с которой он связан и магическими ядрами, и особой плотской связью. Она теперь тонко настроена на Драко, на его сексуальную энергию. Она может догадаться… Но ему — плевать.       Кто Грейнджер для него?       Враг. Грязнокровка, поганка, на которой Драко вынужден жениться ради спасения рода.       Ради благополучия едва не увядшей навеки Нарциссы.       Никто.       А эта ведьма — «мясо» — ну ни дать, ни взять пушистая беленькая кошечка. Она уже мурлыкала, приторными короткими выдохами. Её костлявые ноги раскинулись в приглашении.       Не Гермиона.       Не Грейнджер. Не Грейнджер.       — Тише, кошечка, — хрипло приказал Драко. Задрал ей подол до самой талии. — Впусти меня.       Агония в налившемся кровью члене стала его спасением. Было больно, очень, трепещущая головка тёрлась о вроде бы мелкий внутренний шов на брюках, яйца словно превратились в два стальных шара. Драко схватил безымянную ведьму за колено, стиснул до приветственного, возбуждённого писка, повёл руку вверх, к её промежности. С ведьмы чуть ли не капало, на кушетке темнело пятно.       Волдеморт наблюдал, Драко буквально чувствовал красные глаза затылком.       Волдеморт наблюдал именно за Драко.       Что можно считать падением?       Предательство Гермионы… В том, что он трахнется с безымянной жертвой Волдемортовских экспериментов? Или не трахнется — тем самым сделав Гермиону жертвой следующих Волдемортовских интриг?       С решимостью, которая обычно накрывала его на поле боя, Драко положил ладонь на ждущую, чересчур пушистую промежность, пощипывая складки в мягких завитках волос. Ведьма состояла из плоти, она извивалась, она набухла и жаждала вторжения.       Приятно до дрожи.       — Ты девственница?       — Нет, сэр.       — Хорошо.       Спасибо, блядский Мерлин.       Стиснув челюсть, чтобы удержать свистящее дыхание, Драко скользнул в лоно двумя пальцами и испачкался в вязкой смазке. Вперед, назад. Вперед, назад. Он слегка развёл пальцы, согнул их, чтобы умело надавить на нужную заветную точку. Член отчаянно требовал внимания, вторжения, но Драко упорно игнорировал собственное отвратительное тело. Ведьма была не виновна, но и она была ему отвратительна. И всё же, Драко трахал её пальцами, по прихоти своего безумного хозяина, Тёмного-блядского-Лорда.       Трахал, чтобы не изнасиловать, хотя Империус и был насилием над свободной волей. Трахал, чтобы Волдеморт и не вздумал вместо этой кошечки привести сюда Грейнджер, на потеху своим гнусным приспешникам.       — Давай же, кошечка.       Второй рукой Драко снова схватил её за волосы, оттянул шею назад. По глазам ведьмы текли слёзы. Она была во власти унизительной похоти.       — Потрогай себя.       Пусть поможет себе сама. Всё, что Драко способен ей дать — это два пальца внутри и ритмичные, неумолимые толчки. Ведьма послушалась, в исступлении жестоко сжала соски, а потом скользнула пальчиками к клитору, чтобы поласкать его наиболее дразнящими для себя движениями. Она уже не стонала, она захлёбывалась и визжала.       — Пожалуйста, сэр…       Привыкла просить дозволения?       — Кончи для меня, кошечка, — гортанно выдавил Драко.       — А-ах.       Голубые глаза ведьмы закатились так сильно, что стало видно только белки. Драко ощутил, как чужеродное лоно затрепетало и стиснуло его липкие пальцы, увидел изуродованный экстазом рот, кривые пятна на белых щеках. Без веснушек.       Веснушки…       Блядские, россыпью на скулах, плечах, груди и лопатках. Веснушки и задушенное «Драко…» — совсем иным, родным низким голосом в голове.       Он кончил.       Прямо в брюки.       Поспешно встал, брезгливо накладывая Скорджифай.       Вокруг то и дело раздавались толчки, ворчания, всхлипы и стоны. Послышался хлёсткий звук пощёчины. Рык Джагсона:       — Раскрой рот шире, сучка.       Кошечке, которую выбрал Драко, злобливая Моргана ещё не самую подлую судьбу уготовила. Драко применил Скорджифай и к ней. Починил разорванное платье.       — Приведи себя в порядок, — мягко.       Пока можно не отходить от неё. Драко схватил с парящего подноса кубок с вином и напоил вконец разомлевшую ведьму. Он не хотел знать её имени, хотя очень сильно подозревал, что оно — из тех, о чьём исчезновении печатали новости в «Пророке». Вдруг почувствовал Тео в своей голове.       «В основном эти ведьмы под надзором Петтигрю и Роули. Их держат в каких-то подземельях, похоже на старинный особняк, богатый, весь чёрный, с фигурными коваными решетками на клетках, я такого раньше не видел. Чей он, пока не ясно, Драко. Ты как?»       Нотт издевается?       «Отвали».       «Гермиона не узнает».       Умный тупица Нотт. Скорее всего, Грейнджер уже знает.

***

      Драко едва добрался до мэнора. Видит Мерлин, он уходил с собраний в разном состоянии. И живым, и полумёртвым, и даже почти на грани. Иногда Люциус был вынужден тащить изнурённого сына на себе, а то и применять Левикорпус. Сегодня Драко — спустя два бесконечных, разнузданных часа — ушёл сам, на твёрдых, закостенелых ногах, которые хотелось раскрошить к троллям. Камин в Малфой-мэноре выплюнул их с Люциусом в изумрудной гостиной.       Их никто не встречал.       Слава Мерлину, Нарцисса спала.       Драко как дурак уставился на теперь не голые стены. Напротив камина вновь висел портрет Септимуса Малфоя. Седой предок делала вид, что сморён глубоким сном, однако Драко, разумеется, знал лучше. Луна высвечивала старческое, морщинистое лицо Септимуса. Его дряблые веки подрагивали.       Люциус вдруг положил руку на плечо Драко.       — Как ты?       — Прекрасно, — с безразличием протянул Драко. «Восхитительнее не бывает». Ладони зудели, казалось, такие липкие, что к ним пристает всякая грязь прямо из воздуха. Слякотные. Ему срочно нужно в душ. Люциус всё сжимал и сжимал плечо. Драко подавил порыв дёрнуться прочь.       — Не казнись, ты поступил единственно верно. Не стоит давать Лорду повод манипулировать тобой ещё изощрённее.       Ровные и сухие увещевания Люциуса доносились до Драко словно сквозь туманную пелену. Но смысл он уловил. Вымарал все эмоции из голоса, подчистую.       Скорджифай применим к одежде, коже… Не к поступкам.       — В своё время ты не поддался. Так? Поэтому маму…       — Ты прав. Больше скажу, Драко. Из-за моего малодушия Тёмный Лорд и выбрал именно наш дом местом своего постоянного проживания. Посмотри на нас с Нарциссой. Полюбуйся на меня. Я любим, я люблю, я жалок. Любая привязанность делает из Малфоя послушного питомца, но без привязанностей мы бы походили лишь на чучела, набитые гнилой соломой. Понимаешь?       Да. Драко всё понимал. И поэтому не мог обернуться, чтобы посмотреть отцу в глаза. Такие же кристально-серые, как у него самого.       Глаза, в которых бесстрастность способна осудить.       — Я… — предал её. Не в первый раз.       Однако в битве за Хогвартс Грейнджер всё-таки знала, что Драко — на вражеской стороне. А теперь… Она — уже много больше, чем его наречённая. Много больше, чем невеста. Привязка почти завершена: помолвка магическими кольцами и кровью, затем, практически сразу, Драко ввёл Грейнджер в свой род, и предки приняли её. Даже Арманд. А потом там же, в родовой часовне, Драко сделал Гермиону своей, присвоил и плоть, не только кровь. Слаще близости у Драко за всю бурную жизнь не было. Он сам приказал ей верить ему, доверять ему, драккл его дери. Драко вдруг снова ощутил, как на него фантомно уставились огромные, карамельно-карие глаза. Эта искренность, как в последнее время они загорались, когда Драко просто входил в гостиную. Как сама Грейнджер вся начинала светиться. Её взгляд не заволакивало пленкой окклюменции. От её улыбки становилось блаженнее, чем от растопленного камина лютой зимой. А отныне что ждёт их обоих?       Стужа?       Уж лучше бы Волдеморт устроил пирушку до того, как Драко ещё крепче связал себя узами с Грейнджер. Хотя, он подозревал, что не связал бы — и показательной пирушки бы не случилось.       Его ладони воняли.       Мускусом, засохшей смазкой.       Никакой Скорджифай не вытравит.       — Мне надо помыться, а потом я в Хогвартс.       — Не говори ничего Гермионе, если не спросит, — мрачно посоветовал Люциус. — Ваша связь ещё не окрепла, она свежая и уязвимая. Даже если Гермиона почувствовала всплеск твоих эмоций и ощущений, ты всегда можешь списать их на фантазии о ней.       Не прощаясь с Люциусом, Драко начал подниматься по лестнице на второй этаж. Хитри. Юли. Так по-малфоевски, отец, правда? Выживи любой ценой. Стань чёрствым.       Стань чёрствым.

***

      Когда оттёртый почти до костей Драко наконец-то шагнул в потухший камин в Башне Старост, стояла душная, безлунная ночь. И тем страннее было услышать приглушённые голоса, по-видимому, из спальни Гермионы. Так. Она что, не одна?       Кто с ней?       Из приоткрытой двери пробивалась полоска света.       Какой… Морганы?       Внезапно Драко тряхнуло, в нём возобладали инстинкты охотника, который нападает бесшумно, с подветренной стороны. Лицо скривило гримасой оскала. Вдох — и на нём плотный кокон скрывающих чар. Выдох — ювелирное невербальное Муффлиато. Грейнджер при всём умении не учует его подхода, и тогда он застанет её и дерзкого, обречённого гостя врасплох.       Крадучись на манер привидения, Драко заглянул в её спальню.       Распахнутое окно, пустой стол.       Грейнджер.       Клубочком свернулась на кровати, маленькая и грустная, а рядом — всего лишь! — сидела Падма Патил и ласково гладила Грейнджер по голове.       — Кто бы мог подумать, что ты будешь так волноваться о Малфое, — тихо пробормотала Патил.       — Я не могу иначе, Падма. Ему где-то… мучительно хорошо, понимаешь? Вроде и злится, и страдает, но в то же время наслаждается этим. Я запуталась.       С этого угла Драко не мог уловить, какое у Грейнджер выражение лица. Её голос надтреснут. Он понял, что у него трещит в груди. Это её боль?       Патил погладила Грейнджер ещё. И ещё. Пальчиком обвела контур губ.       — Ты потрясающе настроена на него. Вы переспали?       Грейнджер охнула.       А Драко, практически на пороге, с силой вдавил пятки в пол. Он мог бы с пинка распахнуть дверь и за шкирку вышвырнуть из Башни бесцеремонную Патил, которая отчего-то застряла с Грейнджер посреди ночи. Утешает, гладит её лицо. А Грейнджер и не против, чтобы другая ведьма трогала её губы?       Ноздри Драко раздувались точно кузнечные мехи.       Зажмурившись, он заставил себя перечислить руны старшего футарка в диагональном порядке. Нырять в окклюменцию было мерзко. Да и с чего ради?       Он вернулся в свою Башню.       Точка.       И теперь воровато мялся под дверью Грейнджер, в надежде... на что? В прошлый раз он в духе сопливого пуффендуйца подслушал разговор Гермионы и Тео, — разговор, после которого Драко чуть не сожрал Гермиону в нише неподалёку от Башни Старост, а потом в сердцах обозвал дурой. Он требовал её доверия.       Доверия, блядского доверия, гребаный Мерлин.       Кулаки чесались шандарахнуть ни в чём не повинный косяк.       Но… ответ Гермионы важнее.       Драко весь обратился в слух.       А — она молчала.       Терзала губы.       — Падма… — и снова это издевательское молчание.       — Ты поэтому упала в обморок? — трепетно пролепетала Патил.       Грейнджер упала в обморок? Из-за плотской связи с ним?       — Откуда ты знаешь вообще?       Полумрак комнаты задребезжал от надрывного, принужденного смеха Патил.       — Ну, искры между вами летали, я ещё на приёме в Министерстве заметила. Раньше от вас на милю разило притворством, а теперь вы и вправду напоминаете счастливо помолвленную пару. Вывод здесь однозначен. Каково это, отдаться Драко Малфою? На секунду Грейнджер зависла в ей одной понятной невесомости. А потом очнулась и отпрянула от Патил.       Скрестила руки перед собой.       — Это слишком личное, Падма, — отрезала.       — Ой ли? Видимо, подруга, в постели Малфой роскошен, раз ты, ты! — считаешь навязанную связь слишком личным делом. Твоя аура цветёт рядом с ним. Ты ведь в курсе, что мне это ясно.       Внезапно Патил метнулась вперёд, чтобы стиснуть Грейнджер в объятиях. Её тонкие ветвистые руки зарылись в кудрявые волосы сразу растерявшей пыл Грейнджер.       — Падма, что ты…       — Наплюй на всех. На войну, на Рона, на Гарри. Брось их всех, Гермиона. Ты и Драко Малфой… Кто мог предугадать? Но на всё воля Мерлина. И магии.       Резко встав, Падма выбежала из спальни, чудом при этом не врезалась в Драко. А он послушал ещё с минуту. Грейнджер лежала, упялившись в тёмный потолок. Буйные кудри трепыхались от ночного ветерка, неровные лунные блики превратили каштановые пряди в тёмно-серую массу. Драко отвернулся и тихо-тихо направился в свою собственную выстывшую кровать.       Опять спать одному.

***

      Я придавлю тебя своим телом. Неожиданно. Нападу. Схвачу за запястья и заставлю запрокинуть руки. Ты не сможешь дёрнуться, не сможешь сбежать от меня, Гермиона.       Драко накручивал себя.       С самого утра слова рвались из него, чтобы быть прошёптанными на ухо млеющей Грейнджер. О, он мог бы её заставить. Приказать держать руки сомкнутыми над головой. Даже приказать держать рот широко раскрытым.       Но Драко не мог.       Он уже приказал — не ей. Раздвинул ляжки — не ей. Ублажал пальцами — не Гермиону.       — Драко, доброе утро, — приветливо поздоровалась Грейнджер, при этом не глядя ему в глаза. — Ты поздно вернулся?       «Доброе»?       — Ты спала уже, — блядски грубо буркнул Драко. — Завтракать пошли.       Он предложил её локоть, и Грейнджер ухватилась за него совсем слабой ладонью. Их шаги гулко отскакивали от пола, чтобы быть поглощенными толстыми каменными стенами Хогвартса. И Грейнджер при всём её любопытстве не выпытывала у него ничего. Обычно после собраний у Лорда Драко и сам рассказывал важные новости, а она сыпала и сыпала вопросами. Грейнджер подмечала все нюансы, вплоть до того, что у того же Роули брови так и не росли нормально.       «Выжженные кусты».       Ну-ну.       В Большом зале Драко по-королевски кивнул вставшим перед Грейнджер слизеринцам и, отодвинув ей стул, уселся напротив Дафны. Тео не было.       Поди отсыпается в своей звериной берлоге.       — Сконы, дорогая? — скупой голос дрогнул без его участия.       Грейнджер угукнула, но чуть поморщилась, и Драко, совершенно неожиданно для себя, положил на её тарелку три ложки фруктового салата и две ложки сладкой овсянки. Она не возразила.       Он налил ей эрл-грея вместо какао.       — Спасибо, Драко.       Тон Грейнджер звенел колокольчиком, и в нежном переливе Драко почудился погребальный звон. Понятно. Она не хотела сконов. Он ухватился за другое желание: груши, клубника, яблоки. Орехи.       Десертной ложкой Драко насыпал тёртого миндаля в овсянку.       — Ты очень заботлив, — так же мягко, не поворачиваясь к нему, хлестнула она. Но Драко — непрерывно смотрел. Изучал, как солнце играет на щеках его ведьмы.       «Я сорву с тебя трусики, рывком раздвину ноги. Я сожру тебя».       Особенно твои блядские веснушки.       Его пальцы грешны, член можно приговорить к забитию камнями — за извержение, но всему виной её веснушки. От видения того, как те ярко выделяются на пунцовых от истомы щеках, Драко вчера оросил брюки спермой. Его пальцы при этом погрязли в скользком, чересчур душистом лоне пленной грязнокровки.       И Грейнджер — грязнокровка.       Когда это его задевало?       Драко чувствовал себя так, будто подхватил роковую болезнь. Он артачился и не желал лечиться. Что ж… он просто прикуёт её к себе, серебряными цепями и джутовыми верёвками, канатами сугубо из родовой магии, а Волдеморт пусть подавится самодовольством от своих игрищ в пирушки. Грейнджер — новой, влюблённой, — никуда не деться. Она достанется только Драко Малфою, а второго… пусть даже это кто-то из друзей, любой — его Драко изувечит. Разорвёт, до магической ауры.       Триады не станет.       Но Грейнджер останется.       «Не ври мне и не прикидывайся. Тебя блядски заводит моя дикость. Млеешь от приказов в постели, дорогая? Или от того, что отдаю их я?»       — Приятного аппетита, дорогая, — очень нежно мурлыкнул Драко и стиснул бедро Гермионы под столом. Она замерла, и будто уговорила себя расслабиться. И всё же её маленькое, податливое тело чуть-чуть подалось навстречу его наглой ласке.       — И тебе приятного аппетита, Драко.       Он расправил салфетку на коленях. Начал есть. Чихнув, Грейнджер тоже приступила к завтраку. А Гринграсс внезапно скрутилась в приступе бешеного хихиканья. Тигрицы так не рычат. Сейчас Гринграсс икала хуже сломанного попугая.       Грейнджер чихнула снова.       — Пожалуй, я наелась. Я ещё хотела перед уроком у Снейпа в библиотеку заглянуть. Ты со мной, Драко?       Тролль, он не мог разгадать её интонации. То шелестит, то колет железом.       Но всё равно Драко помог Грейнджер встать. Он по-прежнему избегала его взгляда. На глазах у всего Большого зала Драко взял Грейнджер за подбородок и приподнял. Её веки припухли.       «Хочешь узнать, какая моя любимая поза? Я хочу трахать тебя сзади, так, чтобы любоваться твоими блядски-соблазнительными ягодицами. Только представь, как я вцеплюсь в них пальцами и стану насаживать тебя на свой член. Он будет настолько твёрд, что проткнёт тебя, Гермиона. А потом я за волосы дёрну тебя к себе, чтобы другой рукой мять тебе грудь, пока моя рука не спустится ниже. На твой мокрый, восхитительно голый лобок. Я буду ласкать твою киску, а ты будешь принимать меня всего, на всю длину, по самые яйца. Как моя хорошая, послушная девочка».       «Моя. Моя. Моя».       Помолвочное кольцо нагрелось. Грейнджер округлила глаза, когда прочла его мысли. А потом улыбнулась, так по-родному, что её лицо стало похоже на лучик солнца.       — Ты иди, я доем и за тобой.       Долохова нет в Хогвартсе, и Драко это известно, благодаря установленному Снейпом маячку.       «В коридорах много студентов, но будь осторожна. Мало ли».       «Ладно».       «После уроков пообедаем в Хогсмиде».       Неприкрыто Драко любовался тем, как Грейнджер идёт через Большой Зал к выходу. Прямая спина, узкие плечи. Элегантная мантия с укороченными рукавами и поясом на талии. Пышные бёдра совсем непошло покачивались. А на Драко, когда Грейнджер скрылась из виду, напал поистине зверский аппетит.       Он поглощал овсянку со сметаной, под пристальным вниманием Дафны, которая барабанила наманикюренными пальчиками по столу. Когда отложил вилку с ножом, Дафна с нажимом спросила.       — У тебя есть запасы Веритасерума?       Что?       — Зачем тебе?       Дафна промокнула уголки губ салфеткой. Красивая, плавная. Стерва до мозга костей — Драко не обманывался на счёт Гринграсс.       — Я следила за Тео, — практически просипела она. — Для тебя ведь не секрет, я его люблю, а он…       — А мне что с того? — отмахнулся Драко.       Только истерики брошенки-Гринграсс ему не хватало.       — Тебя, Драко, это напрямую касается. Клянусь магией рода. Дай мне Веритасерум, я выпью и лишь тогда расскажу, что узнала.       Драко сузил глаза.       Набросил Муффлиато. Напрягся.       — Говори.       Он в лёгкую может заставить её. Драко повёл пальцами, улавливая невидимые потоки воздуха. Если немного придушить… Хотя вроде бы Гринграсс от подобного тащится? Фу.       — Нет, — хрипло. — Не здесь, Драко. Наедине. И я оказываю тебе услугу не только из-за того, что мечтаю вернуть Теодора. Стори была твоей женой, а мне сестрой. Я обожала её, и ты не чужак мне.       Слишком много суеты.       — Говори, — по-военному непреклонно процедил Драко.       Ослабил удавку.       — Нет, без Веритасерума я не осмелюсь, — упорная.       — Почему?       Гринграсс залезла в карман и что-то там сжала. На её лице проступило сомнение. Но затем в голубых глазах мелькнул лёд.       — Иначе ты убьёшь меня.

***

      «Ex malis eligere minima» — из зол выбери наименьшее. (Латынь)