Страсть передается по наследству

      — Закрой свой мёртвый рот, я сказал!       Всхлип. Как ужаленный, Драко подскочил на кровати. Сердце бешено колотилось, билось в судорогах, а по лицу струились капли ледяного пота. Драко мазнул по ним дрожащей ладонью. Сильно зажмурился, прогоняя смутный образ в облаке тёмных кудрей. Он был разочарован. Буквально ощущал, как на затылке шевелятся волосы.       Снова этот сон.       Слишком реальный. Слишком навязчивый. К тому же глупый.       Так — стиснул зубы и подавил рык. Хватит нюнь, Малфой. Ты ж не рохля. И не пуффендуец. Смачно хлопнув себя по щекам, чтобы, наконец-то, прийти в себя, Драко лихорадочно зашарил взглядом по спальне. Выдохнул. Как же он ошарашен всё-таки… прокляни его Мерлин. Он потерян, даром что дома. Громадная кровать с балдахином, застеленная скользким шёлковым бельём, теперь пуста, словно истёртое до нитей полотно, что неприятно липло к спине. Пустынна. Под боком — ни Астории, ни Гермионы… Однако бледные лица обеих ведьм преследовали его, как и их голоса, особенно почти позабытый мелодичный голос Астории. Та ни разу при жизни не хмурилась, не повышала тона и не смела его упрекать. Ни в чём. Ни в равнодушии. Ни в убийствах.       Ни даже в той резне в Шеффилде…       А здесь… Он сгорбился.       «Ты стал чёрствым, Драко».       Молотом — мерным. Снова и снова. Снова и снова — будто извращённой молитвой.       Или клювом гиппогрифа по темечку.       «Ты стал чёрствым, хотя я умоляла тебя…»       Будто он сам не знал.       Будто не пестовал жестокость ежесекундно.       Кое-как утерев потный лоб и пальцами расчесав слипшиеся пряди чёлки, Драко свесил ноги с кровати. Он спал один. Голым. Ночами, вскочив от кошмара, голым шатался по смежной комнате. Вот и сегодня… Вороватый шорох двери, закушенные практически до крови губы. Ещё одна пустая кровать. Глубоко втянув воздух, Драко попробовал уловить запах — её запах, что уже выветрился, но тем не менее слабые, эфемерные нотки оседали на кончике языка. Так пахла и такова на вкус её аура — тонкая оболочка ведьмы Гермионы Грейнджер. Лицо Драко неистово горело. Опять он уступил своему пороку. Зарылся в её подушку как в копну густых, возмутительно нелепых волос. Он сказал Грейнджер, что их секс в родовой часовне и ломаного гроша не стоит, настолько он незначителен. Сказал, что она для него — просто блажь алчной плоти. Жестокая, слизерински-коварная ложь. Когда змею травят — та нападает. Впрыскивает яд. С рыком Драко уткнулся в её прохладные простыни носом. Их сексуальная близость поразила не только Гермиону, она разрушила и поработила его самого. Драко тоже зависим. Ему, тролль возьми, больно.       О, Драко Малфой поистине знал толк в боли. Он схватил Грейнджер за волосы, подвесил над пропастью. Над ледяной водой. Глумясь над её ужасом, играя на струнах её паники. Она и вправду решила, что умрёт там. Он причинил ей боль. Он причинил ей душевную боль. Как она выламывала суставы, вворачивая руки назад, как билась затылком о его грудь. Сопротивлялась. Противилась его правосудию... Дикая кошка. А он мысленно подначивал: ещё, ещё… Теснее.       Ему больно, потому что Гермиона сделала ему больно.       Ему больно, потому что он спровоцировал её боль.       Какая боль сладостней, Драко?       Блядь…       Мерзкая кровать. Мерзкая подушка. Отвратные простыни.       Отплёвываясь от мелких ворсинок, Драко шарахнулся прочь.       Свет полной луны резко ударил по радужкам, и вдруг жуть как захотелось именно из её окна взглянуть на сад, на мамины розы. Шаг, шаг. Свежесть из распахнутых створок. Изысканные бутоны слегка колыхались на ветру и мерцали. Великолепно. Драко вздохнул. Мерлин, как же надоело изображать рыцаря перед Нарциссой. Каждое второе высказывание леди Малфой касалось «дорогой Гермионы». Непременно «дорогой» Гермионы.       Дорогой Гермионы?       Дражайшей невесты, конечно. Драко надавил сзади на шею, с силой вжав пальцы в позвонки. Неужели в Большом Зале Грейнджер и впрямь верила, что он сломает её? Стиснет так, что кости на её тоненьком запястье треснут?       Она влезла в его окклюменцию, тараном разрубила сковавший разум лёд. У кого ещё хватило б смекалки провернуть такой трюк под носом у чересчур любопытной Макгонагалл? Грейнджер воззвала к его волшебной палочке. Молча. Лишь силой воли.       Гриффиндорская бестия.       Подушечки пальцев Драко до сих пор помнили, как под их железной хваткой восхитительно-неровно бился её трепещущий пульс. Драко упивался этим сочным воспоминанием, тем, как она бросила ему вызов. Как не дрогнула. Как задавала вопросы.       «Почему ты против триады, Драко?»       Ох, а чего стоил вздёрнутый подбородок.       «Ломай».       Безрассудная дура.       Физически он бы мог — запросто, пальцы Драко были сильными и точными.       Но он не мог. Никогда.       Его оружие против Гермионы состояло из жгучих слов и кусачих фраз, а не из касаний. Его оружием и пыткой стало отсутствие малейших касаний. Его наказанием… Драко замотал головой. Хватит, хватит.       С резким хлопком в спальню Грейнджер без спросу ворвался Ленни, как попало завёрнутый в мятую тряпку и, тут же подметя пол ушами, поспешил объяснить причину вторжения:       — Молодой хозяин Драко, вы уже проснулись! Хорошо, нам срочно нужно…       С писком Ленни засуетился по комнате, замельтешил, щелчками пальцев призывая свежие трусы, брюки и рубашку, носки, удобные кожаные туфли, ремень. Впалый рот дрожал, а глаза чуть ли не выкатывались из орбит. И это всё за пару секунд. При всём желании Драко не сумел разобрать сути бессвязных бормотаний.       Его эльф выглядел… неряшливо?       — Ленни, что, драккл побери, происходит? — наконец взорвался Драко.       Тот съёжился в комок. А ведь раньше Ленни не боялся молодого хозяина.       — Вы почуяли, так ведь? Почувствовали, хозяин Драко, поэтому и проснулись. Это… э-э… хорошо. — Робкий палец эльфа указал на брюки и рубашку. — Одевайтесь скорее.       Драко напрягся. Да что за спешка?       Закрыв глаза, он вмиг задействовал своё родовое чутьё и очень деликатно скользнул магией по охранным чарам Малфой-мэнора. Так… Чужаков нет. А то уж подумал, Салазар пронеси, что Тёмный Лорд удостоил Малфоев ночным визитом. Ложная тревога. Со всем остальным, кроме Лорда, легко справиться.       — Проясни.       Эльфы как солдаты, с ними важна чёткость.       — Лорд Малфой требует вас к себе, срочно.       Срочно? Драко весь подобрался. Резкими, но методичными движениями стал натягивать трусы, рубашку…       — Акцио, моя палочка. — Не к добру этот отцовский вызов, уж точно. Древко согрело ладонь, его колдовская мощь загудела в венах. — В кабинет?       — В зал с родовым древом Малфоев. Ленни перенесёт вас, молодой хозяин Драко. По шее побежали мурашки. Что же такое случилось с древом, что Люциус велел разбудить Драко посреди ночи? И Ленни вцепился в него нервными ручонками, едва Драко застегнул пуговицу на воротнике. Оцарапал ногтями.       Рывок.       Мгновенный распад — и молниеносно обратно в тело. Что ж… Ответ не заставил себя долго ждать. Когда Драко нос к носу столкнулся с отцом, взгляд последнего буравил цветущие ветви древа и яркие, выпуклые портреты Малфоев, как почивших, чьи лица оттенял едва заметный налёт вечности, так и живущих… пока. Портрет Гермионы тоже был здесь: вот она, молодая, с румяными щеками, с пухлыми ягодными губами, растянутыми в знакомой, но какой-то зыбкой улыбке. Драко приветствовал отца скупым кивком. Ронять слова в этом священном месте казалось кощунством, душные звуки застревали в горле.       Его выдернули из спальни, и теперь Люциус медлил.       А Драко ждал с подлинно ангельским терпением. Словно на поле битвы. Дело явно в Гермионе, вся суматоха ради неё, иначе зачем Драко с Люциусом здесь? Но ведь её портрет отнюдь не нов, он проявился на древе ещё в марте — с тех пор, как Драко принял Гермиону в род Малфоев. Он шагнул ближе, достаточно близко, чтобы разглядеть мучившие его во снах веснушки.       Вживую Драко теперь видел Грейнджер слишком редко.       Он вскинул руку к её нарисованным пышным локонам. Еле остановил себя, чтобы не дотронуться.       «Ты чёрств, Драко».       Обвинение Астории, горькое и орошённое вселенской скорбью, всё никак не выходило из головы. Не самое отвратительное обвинение, ей-Мерлин, за чёрствость даже не сажали в Азкабан. А за убийство в мирное время — разумеется.       И Драко, скорее всего, ждёт уют тюремной камеры… Кою уже для него приготовили.       Ему дай только повод.       Сухими глазами он впился взглядом в беспристрастное древо, узкое, со скудными ветвями. Вот и они, их с Гермионой портреты. Рядом. Сплетены крепкой магической нитью фамильного серебристого цвета — зримым свидетельством их магической связи и того, что Гермиона как ведьма рода Малфой одобрена предками. Благословлена. Но… кое-что изменилось. От её портрета отходила и вторая нить, сумеречно-синяя и чужеродная. Драко проследил гадкую нить трясущимся пальцем. Хватил ртом воздух.       Нет. Не может, блядь, этого случиться. Ему мерещится.       На другом конце сумеречно-синей нити в овальной, вычурной рамке проявился дымчатый портрет Теодора блядского Нотта.       Нотт — на древе Малфоев. Справа от Гермионы — Драко, а слева — Нотт? Зарычав, Драко со всей дури треснул кулаком по глупой ухмылке. Он ему все зубы расколет. Порвёт жилы на шее. Он…       Как Нотт посмел?       Драко будто ударили под дых. Он — задохнулся. Пальцы скрючились и зудели. Костяшки полыхали огнём. А к древку… так и ластилась Авада.       Ему нужно в бой. Сейчас. Прямо, блядь, сейчас.       Ему нужен враг, нужно убить. Иссушить, а после приговорить к смерти — зелёным лучом.       — Прекрати, Драко — странно-мягким и очень тихим тоном потребовал Люциус.       Прекратить?       — А что мне, отец, полюбоваться? — Голос изменил ему. Желчь поднималась по горлу кислотным булыжником, грозя раскрошить последние крупицы самообладания в труху, но Драко всё-таки старался держать себя в руках. Он… висел на волоске от стихийного выброса. Шумно дышал. Кожа на костяшках лопнула от удара. — Нотт же красавец, каких поискать. Ты взгляни, а? Эти ямочки на щеках, бледная кожа, сколотый зуб, этот чарующий грязный рот…       Древо никак не пострадало от всплеска ярости Драко.       А Люциус не утратил достоинства.       — О, я вижу, что ты питаешь слабость к своему школьному другу и соратнику по Ближнему кругу. Я начинаю подозревать, что ты бы предпочёл Уизли.       Драко ещё раз грохнул кулаком по портрету Нотта, для острастки. Боль. Ему хотелось почувствовать боль, её — родимую, обожествлённую. Хотелось сломать руку не Гермионе, а себе. В трёх местах.       Хотелось трахнуть Гермиону до красных пятен под веками.       Как хищнику, без угрызений совести.       — Конечно, — обронил почти ровно. — Уизли я бы просто выпотрошил.       — Поласковее с древом, это, всё-таки, наша семейная реликвия.       Не в силах смотреть на три счастливых лица: Нотта, Гермионы и своё собственное, фальшивое, Драко быстро отошёл к противоположной стене. С его малфоевского достоинства будто содрали шкуру. Живот свело от гнусного предчувствия. От рвотного знания, что ради того, чтобы прояснить… блядь, это, Драко даже не нужно задавать унизительный вопрос. Но он двинул челюстью, протолкнув слова из сведённого в спазме горла:       — Откуда эта магическая нить с Ноттом? Он не помолвлен с Гермионой. Я… — он тяжело сглотнул. — Я бы знал.       На Драко вдруг обрушились их эмоции вперемешку с ощущениями, запоздалым каскадным водопадом. В ночи, где-то пару часов назад, его тело внезапно предало его, наказав стояком такой мощи, что дотрагиваться до себя было всё равно, что тыкать по яйцам ножом. Вены изнутри саднило и щипало. Кровь в них кипела. Драко разделся догола, скользнул под одеяло на морозные простыни. Отбросил одеяло прочь, пах ныл и пульсировал. Член молил о ласках. Мозоли на пальцах жалко тёрли нежную кожу головки, а Драко жмурился и живо представлял узкую, изящную ладонь Гермионы. Как она смущается и краснеет. Храбрится. Как по его приказу обхватывает член, крепко, как нежит всю его длину. Открывает рот, языком слизывая капельку пота с верхней губы…       Он кончил от пары размашистых движений, точно двенадцатилетний подросток. И никак не мог успокоиться, похоть урчала и мурлыкала под сводом костей таза, ревела, бёдра непроизвольно толкались вверх. Он тосковал о ней и не мог не фантазировать о том, чтобы ринуться в Башню Старост и жёстко трахнуть Гермиону Грейнджер. Ту самую предательницу, которая целовалась с Ноттом.       Взгляд на фамильное древо.       На сумеречно-синюю нить. Распахнутые глаза. Связь.       Она. Не. Только. С. Ним. Целовалась.       Драко вцепился в ляжки, лишь бы не вцепиться в волшебную палочку.       — Это было неизбежно, Драко, — по-прежнему мягко произнёс Люциус. — Я давно заподозрил, между вами троими разве что ни искры летали. Теодор предназначен Гермионе также, как предназначен он и тебе.       Тошнота едва не заставила Драко скорчиться тут же, на полу.       — Меня не тянет трахать мужчин, — грубо огрызнулся он.       Разве что тянет трахаться.       Ласковый смешок от отца обескуражил.       — Знаю, сын. Тебя и не должно интимно влечь к Теодору. Однако ваши магические ядра идеально совместимы, разве это не самое изумительное в триадах? Невероятное усиление мощи. Взаимное, тройственное усиление даров. А то и больше… Неужели ты ни разу не почувствовал, как Нотт тебе помогает своей магией? Кормит тебя? Драко уговорил себя стоять прямо, на вытяжку, и не запускать пальцы в растрепанные волосы. Ну что за блядские вопросы, сплошь издёвка. Нужно мыслить здраво и ясно. Нужно прекратить себе врать.       С принуждением он признался:       — Когда… — блядь. Блядь! — Тёмный Лорд ворвался в столовую, в тот день когда узнал о триаде, и я принял на себя наказание за Гермиону. Нотт помог, очень сильно. Скрыл наши мысли от Лорда. Без него я бы умер, отец, Лорд в тот раз совсем свихнулся, та бешеная пытка была самой жестокой за всю мою жизнь.       Да, блядь.       Люциус побелел.       — И вы оба бы умерли без Гермионы, — мрачно уточнил он. — Неисповедимы пути Мерлина. Раскинь умом. Тёмный Лорд наверняка перетряхивал разум Гермионы, но ничего не смог оттуда вытянуть. Ничего. Значит, Теодор её заслонил, взял от тебя способность закрываться и перекинул на неё. Это… да это гениально, Драко. Ваша тройная связка. Ты только подумай…       Внезапно выдержка Драко лопнула.       — Всё равно, она предала.       — Драко!       Но он уже не слушал отца, его медовых уговоров. Драко не стал аппарировать, просто резко отвернулся и вышел из зала с древом, направился к камину в изумрудной гостиной. Сначала чинным шагом, с грёбаной гордостью. Перешёл на бег. Плевать на гордость — это удел тюфяков. Он же потребует с неё объяснений. Потребует посмотреть ему в глаза своими бесстыжими карамельно-карими глазами. Спросит, в открытую. Каково правильной Золотой девочке Гермионе было трястись под Ноттом? Раздвинуть перед ним ноги? Хвастать голой и мокрой киской — она дала свою смазку Нотту? Дала попробовать?       Она ему дала?       Блядь.       Драко привязал Грейнджер к себе самыми крепкими узами Малфоев, через сексуальную близость, через древний ритуал в семейной часовне, он сделал это не для неё, а для себя… Но ведь она хотела его, когда голая пришла к нему в спальню в ночь дня рождения. Изнывала от похоти. Она так же капала смазкой на Нотта? Так же текла? Перед глазами плясали кроваво-красные кляксы, весь Малфой-мэнор окрасился в цвет крови. Каково ей было принимать в себя чужой член Нотта? Поглощать его напор? Руки изогнулись в звериные лапы, и Драко понял, что лицо дико, болезненно искажено гримасой. Каково Гермионе стоналось от толчков Нотта?       Должно быть, со стороны животное зрелище.       Два голых блестящих тела, что сплелись в древнейшем танце единения. Священный ритм. Тёмные волосы, сбитое дыхание, склеенные губы. Есть ли на её теле, на теле, которое целиком принадлежит Драко Люциусу Малфою, следы, оставленные осквернённым ртом Нотта? Если да…       Хогвартсу конец.       — Башня Старост, — зло выплюнул Драко и швырнул в очаг целую горсть летучего пороха.       Лучше бы Грейнджер ждать его, Драко, в постели.       Одной.       Зелёная вспышка. Холод.       В Башне Старост плотным одеялом зависло безмолвие и первое, что ударило в мозг — нет запаха. Никакого. Обычно, в уже другой, прошлой жизни Драко и Гермионы, здесь царила мешанина ароматов из старых талмудов и манускриптов, приправленная какой-нибудь масленой стряпнёй доброй Марли и усыпанная лепестками роз из сада Нарциссы. Гермиона просиживала долгие часы на вот этом низком диване, зарываясь своим любопытным носом в строчки редких текстов. Бывало, что и горбилась. На лбу у неё была морщинка. Гермиона беспрестанно что-то искала, с извечной тревогой искала разгадку, даже когда сама не постигала, в чём заключалась загадка.       Но этой жуткой полнолунной ночью Башня Старост погрязла в липкой тишине. На всякий случай Драко поднялся наверх и бесшумно толкнул дверь в спальню Гермионы, впервые за три недели. Сердце клокотало в горле. Она в кровати? Она — тут? Только руку протяни… Люмос — безмолвно. Тролль! Рёбра будто пропороли кожу. Пусто. Глухо и пусто — ни следа этой вздорной… предательницы. Драко взревел в тишину. Значит, они оба в комнате Нотта? Тем хуже. Драко приготовился не схватить древко и не заавадить к Мерлиновой матери обоих, когда застанет их на месте преступления.       Он должен убедиться. Должен увидеть их своими глазами.       Должен понять, что на самом деле чувствует.       Злополучное люциевское «надо принять» вступило в схватку с люциевским «Малфои не делятся». Драко ведь едва обрёл её, едва насладился ей, после того, как изнурительных пять лет ненавидел и стремился спасти Гермиону Грейнджер с поля боя. Как идиот он искал её в каждой битве и не находил. Карал других Орденцев смертью — за то, что её он не находил. Он смывал с рук и лица дурную ржавую кровь, взбегал на второй этаж мэнора, трахал Асторию и порой, когда в самый интимный момент вероломно закрывал глаза, Драко представлял вместо жены лохматую хогвартскую заучку. Вот она — под ним. Мелкая, угловатая. Не голубые глаза, а карамельно-карие. Не молочно-белая шея. Грудь в веснушках. Драко люто морозил свои сокровенные желания, чтобы Тёмный Лорд не вздумал объявить на неё охоту. Он лелеял планы мести, мести и принуждения, смутных образов её мольбы пощадить и взять её. Защитить. И он взял, причём не насильственно, а по праву.       А теперь Драко придётся делить Гермиону с Ноттом? По вздорному капризу какого-то магического провидения?       Он — и разделить?..       Но сначала он Нотта кастрирует.       Блядь.       Дверь в комнату Нотта распахнулась пинка. Не заперто. Секунда — и Драко внял своим инстинктам. Успокоился. Сосредоточился на ударах сердца. Раздул ноздри: нюх важен при опасности. Противники непременно воняют. Невербально Драко набросил на ноги заглушающие чары, чтобы, не приведи Мерлин, не издать ни малейшего скрипа. Проник в безликую комнату Нотта, в которой вся мебель оказалась перевёрнутой вверх дном. Раскуроченная постель с порванным одеялом, выпотрошенная до перьев подушка. Сломанный стул около заваленного всяким хламом стола.       И тишина.       Эта вязкая, набившая оскомину тишина спящего Хогвартса уже настолько раздразнила ищейку-Малфоя, что он был готов задушить всех студентов и профессоров во главе со старухой Макгонагалл — за то, что те смеют преспокойно сопеть в своих тёплых постелях.       Пока что Драко ни тролля не понимал.       Где Гермиона?       И где грёбаный Нотт?       Живот начало неприятно тянуть, дёргать, и Драко мгновенно вспомнил, что именно в этой жизни означает спазм мышц таза. Его чуйка Пожирателя буквально визжала «берегись», плясала на костях тех, кто страдал беспечной тупостью. Но Драко, уж спасибо муштре Тёмного Лорда, не из лиги самодовольных глупцов. Не из тех, кто палит во все стороны Авадой, стоит кому-то помахать перед лицом красной тряпкой и намекнуть на измену. Блядь. Пора сосредоточиться. Затолкнуть ревность в самый дальний угол сундука и запереть тот в самом глухом хранилище эмоций — на дне Чёрного озера. Любой напасти — своё время. Драко сделал то, что поклялся без крайней нужды не делать: потянулся к Гермионе через кольцо. Сжал-отпустил, сжал-отпустил.       Как пальцы на горле.       «Где ты?»       Требовательно.       «Где ты?»       Деликатно.       По хребту прошла рябь. Единственное доступное ощущение.       «Я не сержусь. — Драко вдалбливал эту мысль в себя, прибивал гвоздями — грёбаное милосердие. Вдалбливал ей — Грейндж… Гермионе — свою всепрощающую милость. — Ответь».       Пожалуйста.       Не вдох. Не выдох. Он не дышал, но… Ни малейшего отклика. Тишина местной обители Нотта буквально исполосовывала нервы в бахрому. Ни драккла не слышно, словно в раскуроченной сто веков назад могиле. В комнате Нотта царил вандальный бардак. Взгляд Драко гулял по весьма характерному мусору. Обрывки пергамента и залитые чернилами доски на полу. Сломанные стулья с торчащими щепками, крепкий стол — и тот покосился. Ящики выдвинуты. Что здесь, троллева пятка, случилось? Комнату перерыли вверх дном. Драко снова отправил Гермионе свою магию через кольцо, послал самый мощный импульс, он даже обжёг кожу. Стремился уцепиться за мысли Гермионы, даже если те будут сугубо о распрекрасном трахале-Нотте. Однако на уши давила ватная глухота, сквозь грохот крови в висках он не мог уцепиться ни за один образ в голове Гермионы. А что если…       Ему стало дурно.       Она мертва?       Что если… Сон обернулся явью? Драко потерял её?.. На секунду тело прошила столько дикая, жуткая агония, что Драко едва не рухнул у порога. Он залепил себе мысленную пощёчину. Соберись, блядь. Ус-по-кой-ся.       Пожиратель ты или падаль?       Включи мозги. Хоть сжуй всю нижнюю губу, но начни уже думать. Ты только что из зала с древом. Портрет Гермионы не потускнел и не покрылся тёмной дымкой, как у мёртвых предков Малфоев — ты сам видел. Лицо Гермионы на портрете ослепительно яркое. Нотт тоже сияет. Оба — живы. И — не в порядке. Только крайне тяжёлая магическая завеса способна создать помехи для связи через помолвочные кольца. И только крайне сильные волшебники умеют накладывать подобные чары. Круг сужался буквально до трёх-пяти подозреваемых.       Бруствер. Снейп. Возможно, старший Нотт. Несомненно, Долохов.       Тёмный Лорд.       По спине Драко хлынул ледяной пот, он же залил глаза, и пришлось яростно тереть их. Зрение стало острее. У всякого погрома найдётся история. Всмотрись, ну… Под столом валялся смятый, но не разорванный в клочья пергамент, исписанный детскими печатными буквами. Мягко, тишайше, Драко проверил его на гадкие сюрпризы, поднял и подошёл к окну, чтобы прочитать. Люмос не зажигал: мало ли.       Дорогая Пифия, твой внук запутался в интригах и чувствах. Его обожаемая ведьма в тоске, и он как может старается втереться к ней в доверие. Давай признаюсь прямо: Грейнджер в размолвке со своим Малфоем, это можно использовать. Только действовать лучше предельно осторожно.       Благодаря твоему наставничеству я обращаю внимание на магические подсказки. Сегодня мне приснилось проклятие чернеющей плоти. Надеюсь, ты в добром здравии и бережёшь руки? Связь душ иной раз крайне губительно влияет на тела.       Здесь, в Хогвартсе, после утренних новостей студенты и преподаватели жужжат громче пчёл в растревоженном улье. Их желательно успоко       Письмо обрывалось на середине предложения: Нотта прервали. Напали, внезапно, и, очевидно, он не смог отразить удар. Не успел. Нотт не дурак, чтобы легковерно опустить щиты — значит, его отвлекла Гермиона. Следы по всей разваленной спальне не были следами борьбы. Искали улики, доказательства. Оставили вот это письмо. Ловушка?       И — главный вопрос.       Кто такая Пифия?       Имя прилипчиво, знаково, оно щекотало задворки памяти, стучалось в разум, но у Драко не было таких знакомых. Однако он точно слышал его, совсем недавно… Пифия. Драко напряг извилины. Пифия. Он слышал это имя — от кого? От… — напрягись, напрягись же! — от… самого Нотта, вроде бы? Точно, от Нотта, когда тот приглашал Драко с Гермионой в Нотт-мэнор. Зажмурившись до пятен под веками, Драко вновь перенёсся в ту скудно обставленную детскую комнату, где Тео магическим выбросом разбил окно. Тогда Драко утешил его, обнял — прости Мерлин — а потом они, сидя на крохотной кровати уже втроём, склонивши головы, читали дневник Урсулы Бишоп. О… триадах. И не только дневник, в тот день Нотт поделился ещё одной книгой, семейной, что-то там про легенды. Про пророчества… Мысли Драко будто влетели в стену из непробиваемой скалы. Всеми фибрами души он жаждал вспомнить подробности, но бежал от этого сломя голову. Почему. Почему? Всё его нутро вопило, требуя немедленно найти Гермиону. Где угодно, хоть весь мир просеять через сито. Как колесованного, Драко тянули за жилы со всех сторон: каждый шаг с Ноттом казался предопределён. Даже встреча с мёртвой матерью Нотта на её единственном уцелевшем портрете. Даже общая сладкая кровь. И Пифия… прорицательница? И вроде бы его прабабушка? Больше Драко не мог игнорировать свою память. Он — просто обладал знанием. Он чуял, что догадки верны. Эта Пифия… из угасшего рода Певерелл — и она прорицательница. Значит, обладает видением тонкого мира. Значит, зрит в корень, о них троих. Другой зацепки нет, придется как следует допросить старуху. Только бы сперва найти её.       Задумчиво Драко потёр подбородок.       Было так холодно. Зубы отбивали чечётку. Он купался во льду Чёрного Озера, погряз в окклюменции, лишь бы начать мыслить более-менее логично.       Удачно, что Пифия Певерелл отнюдь не мятежница и не пряталась от Министерства. Неудачно, что Драко не мог обнаружить перед подхалимами Лорда или Бруствера свой интерес к ней: с чего это ради? Увы, нынче нельзя с ноги открыть дверь в канцелярию и, с грозным оскалом потрясая мантией Пожирателя и смертоносной волшебной палочкой, потребовать адрес какой-то чужой ведьмы — без особой на то причины.       Блядь, как же Драко скучал по войне.       По…       Кости вспыхнули будто кинутые в жерло вулкана, и Драко кулём повалился на подоконник. Боль, коей он так нескромно жаждал, внезапно поглотила всё его существо. Волшебная палочка превратилась в раскалённый жезл, завоняло палёным, и Драко…       Затих.       Боль пришла — и ушла, быстрая, стремительная, фантомно-невыносимая.       Все кости Драко отяжелели. Тишина издевалась над ним горьким осознанием — Гермиону только что огрели Круциатусом, не самым разрушительным, но всё же рвущим мышцы, а Драко не имел ни малейшего представления, где она, и где Нотт. Он никак не мог ей сейчас помочь. Поймал себя на том, что хрипит. Сухое горло терзали бесполезные вдохи и выдохи. Если Гермиону истязают, то Нотта что, нет рядом? Блядь, да Драко придушит его голыми руками, когда найдёт.       Плевать на то, что они спали.       Плевать, что они — трахались.       Во что бы то ни стало, Драко должен найти их. Обоих. А уж после — судить.       — Ленни! — сипло крикнул он, и верный эльф тут же соткался на полу. Разинул рот при виде беспорядка. — Дуй в Министерскую канцелярию, живо. Добудь мне адрес некой Пифии Певерелл, ей лет сто двадцать, наверное. И смотри, чтоб тебя не заметили.       — Сию секунду, хозяин Драко, Ленни поспешит…       Драко сузил глаза.       Хлопок.       Спустя десять минут у Драко в руках уже был клочок пергамента, нацарапанного кривым почерком.       «Лондон, улица Магнолий, шестьдесят шесть».       Это ж совсем недалеко от дома Поттер на площади Гриммо? Вот так потеха.       За окном забрезжил рассвет, когда Драко, облачившись как подобает статусу — в мантию Пожирателя смерти — аппарировал из Хогсмида в Лондон. В груди поселился трепет иного рода. У Драко наметилась цель. Ему предстояло убедить прабабушку Теодора Нотта в своих добрых намерениях.

***

      Восковые щёки.       Потрясающие нефритово-зеленые глаза с росчерками мурены. Подслеповаты — Драко мог поставить на кон свою жизнь, что сидящая в потёртом кресле Пифия его не видит. От этого сворачивало внутренности, ведь перед ним предстала молоденькая ведьма, едва ли семнадцати лет от роду. А ведь она хромала. Кряхтела… Как она могла читать письма Нотта? Или ей помогали?       Но кто?       В затхлом трёхэтажном доме Пифии Певерелл кроме Драко и неё самой не обитало ни единой души, даже эльфов. Прежде чем сунуться сюда, Драко по привычке разведал обстановку. Визитёры дом Пифии не жаловали. Здесь всё было запущено, как в забытом людьми и богами музее, петли дверей не смазывали, наверное, с добрых три десятка лет, ковры с мучнистым налётом на ворсе не травили от моли.       Чересчур много пыли забивало ноздри. И пахло настойкой из болиголова и беладонны — гремучая смесь, от которой наверняка усиливаются галлюцинации.       — Ты зришь только то, что хочешь узреть, — бесцветным тоном обронила Пифия, но Драко тем не менее уловил нотки презрения. Осуждения. Пифия пренебрегала нетерпимостью Драко к замызганности обрюзглого особняка. А может, эта ослепшая ведьма и не подозревала о том, что тот зарос грязью. — Должен глубже.       — Вы знаете, кто я? — проявил вежливость Драко. — Позвольте представиться, я…       — Дракон.       Сердце скакнуло.       Вот же…       — Прошу прощения?       От этой молодой старухи у Драко волосы встали дыбом. Он отметил, что она очень похожа на мать Нотта: те же высокие скулы и благородный бледный лоб, изогнутые дуги тонких бровей, длинные чёрные ресницы. Только вот выглядела Пифия гораздо моложе Колумбины Нотт. А значит, она была мастером чар иллюзий или пила оборотное, волосы для которого выдернули слишком давно.       — Тебя простят, если ты вгрызёшься в шипастый хвост своей гордости.       Драко закатил глаза и уставился на прозрачный купол в потолке. Было светло, и утреннее солнце играло на изогнутых гранях стекла. Странно… Стекло сверкало от чистоты, словно принадлежало другому дому. У него нет времени на разгадывание шарад, нет времени на расшаркивания перед дряхлостью. Уж что-что они с Гермионой разделяли, так это нелюбовь к пророчествам и к одержимым приступами пророчеств ведьмам наподобие Трелони, упокой Мерлин её безумную душу.       Проникнуть в дом Пифии оказалось до смешного легко. Никаких охранных чар. Никаких сигнальных оповещалок о том, что в доме Пожиратель. Заходи и грабь — добро пожаловать. Пифия восприняла внезапное появление Драко равнодушно, сидела себе в полуразваленном кресле да спокойно тасовала колоду карт с какими-то гротескными картинками, на которых мелькали то кубки, то деревья, то полумесяц. Щелчок, и Драко ухватил вспученные вены на руках с рябой кожей.       Маска красотки спала.       Перед ним предстала древняя старуха, она улыбалась прогнившими зубами. Рот Пифии исказился, и Драко вздрогнул.       — Ты зришь только то, что хочешь узреть, дракон, — нараспев прохрипела она.       — А что зрите вы?       Драко куснул щёки изнутри. Ему отчего-то стало не по себе, как во сне с Асторией, только сто крат хуже. Заторможенность Пифии искушала вытянуть из неё всё самому — и прошлое, и грядущее. Драко уже распахнул ладони, кожу на них покалывало. Однако всезнание — слишком тяжкая ноша.       Из тех нош, что способны качнуть чашу весов.       И лучше бы Пифии не увиливать и не прятаться за магическими зверями. Это от неё у Тео сдвиг на зверинце, не иначе. Она уже не улыбалась — она хохотала, с довольством ведьмы вне времени. Нефритовые глаза искрились вполне осознанным юмором, и Драко с очередным содроганием узнал характерную манеру Нотта — тот иронизировал именно с таким вот шкодливым и бесшабашным выражением глаз, обрамлённых лучиками морщинок. Глаз, из-за глубины и зелени которых всегда чудилось, что Нотт не смеётся, а высмеивает.       Красиво.       Аура Пифии завораживала.       С грацией хозяина мира Драко опустился в кресло напротив, без приглашения. Положил локти на бёдра и наклонился к низкому столику без скатерти, на котором было отчётливо заметен налёт пыли. Туда Пифия выбрасывала свои жуткие карты, которые при падении поднимали маленькие бурые облачка. В центре красовалась карта огромного белоснежного дракона с открытой в оскале пастью, тёмно-розовым языком и двойным рядом острых зубов. За ушами дракона торчали два мелких рога.       Драко указал на них пальцем. Кольцо Малфоев заблестело.       — Забавно, правда?       — Ты зришь то, что хочешь узреть, — опять попеняла Пифия. — Чего тебе жаловаться? Твоя добыча богата, в твоих могучих лапах и гордая львица, и поистине изворотливый змей. Роковая триада, дракон, за чью судьбу ты сейчас в ответе.       Драко наклонился к ней ещё ниже. Завоняло опрелостями.       — Триада?       — Ты глупец, облагодетельствованный самой магией. На твоих очах шоры гордыни, ты погряз в алчности, — её упрёк пронзала жалость. Драко поморщился. Сглотнул в попытке прогнать горечь изо рта. — Я рада, что ты здесь, дракон. Мои слова тебе станут последними.       Пифия глухо закашлялась, её костистые плечи сотрясла дрожь, и Драко поспешил с Агуаменти, налил воды в кубок, который заметил на полу. Смотрел, с каким исступлением Пифия глотала. Она смачно утёрла рот тыльной стороной ладони и посмотрела Драко прямо в глаза. Взгляд — молот на наковальне. Как взмах топора палача. Даже у Тёмного Лорда взгляд был легче и невиннее, чем у прабабушки Нотта.       — Ещё? — предложил Драко, не мог не предложить. Зря он примчался сюда, от прорицательницы одни бредни. Он начал было подниматься, но Пифия проворно схватила его за запястье, так, что Драко застыл в полусогнутом положении. Виски запекло: склонив голову набок, она прокралась в его разум и чуть ли не в открытую рылась в памяти. Губы Пифии беззвучно шевелились. Драко мигом нырнул в лёд Чёрного озера, но то вскипело. Его ошпарило отдачей, и он отпрянул от ведьмы обратно на кресло.       Сухая ладонь Пифии упала на карту дракона и нежно провела пальцами по нарисованной пасти.       — Не сердись, дракон. Твоя стихия — огонь, а не лёд. Разве тебя жгло пламя?       Нет, с удивлением понял Драко. Мысленная ледяная вода в Чёрном озере кипела пуще лавы в жерле вулкана, но не причиняла никакого вреда. Он мотнул головой.       — То-то же. Теперь ты узришь то, что суждено. — Пифия цокнула. — Всё не то, чем кажется. Твоя разгадка у ведьмы с блёклыми волосами, она влюблена в змея, напрасно. Мнит себя тигрицей, но нрав от гиены. Она невидима, однако ты со своим даром способен видеть её. Держись мерзавки, и она приведёт тебя к львице. Забери дар.       Забрать дар? У Дафны Гринграсс? Драко сузил глаза. Ладно.       — А что потом? — блядь, и кто его за язык тянул.       Ни с кем Драко не трепался о своём собственном даре. А здесь он угодил в болото, в трясину, что засосала его необратимым откровением. Дар прабабки Нотта выворачивал кишки наружу — он был жутким, правдивым, слишком правдивым.       Слишком.       Резким взмахом Пифия сбросила карты на пол.       Усмехнулась, на сей раз с ямочками на обвисших щеках.       — Львице не стать подругой тигрице. Людям не достичь процветания, коли ты дашь им счастье. Перемены убивают Фортуну, заруби это себе на носу. Однако, если шагать постепенно… один маленький, робкий шаг в год… Мягкой поступью. Невесомой. Если союз дракона, львицы и змея покроется фальшивым пологом смиренной покорности… то надеемся, молимся, что тёмная скверна стухнет. Не только у триады магические ядра крепко-накрепко связаны. Сгинут главные кукловоды — ты погрузишь мир в хаос. Оставь кукловодов и сам дёргай за ниточки. Зришь?       Мерлин.       Драко сжал переносицу. Какие кукловоды, Мерлин её раздери? Волдеморт, что ли? Волдеморт связан с Поттером… Оба не сгинули при битве за Хогвартс. Как связан? Про то прекрасно известно Гермионе. Надо сначала найти Гермиону.       Порочный круг.       — Где мне искать львицу? — в лоб спросил Драко.       У Пифии резко закатились глаза, на уголках рта выступила пена. Драко вскочил — в этот раз Пифия не препятствовала. Она откинулась в кресле так, что треснула шея, и уставилась прямо на солнце, которое весело сияло в центре стеклянного купола. Простёрла к нему костлявые, дряблые руки.       — Как светло. Наконец-то… Ты понял. Ты понял. Ты понял, дракон. Ты всё понял… — её язык заплетался, слова превращались в бессвязные бормотания. Но потом на миг Драко уловил чёткое: — Моё предназначение в этом времени исполнилось, — из последних сил, едва слышно выдохнула Пифия. — Начни поиск оттуда, где узрел разгром.       Её тщедушное тело сотряслось в судорогах. Выгнулось дугой.       Он не мог на это смотреть.       — Помочь? — оцепенело.       — Э-это т-тебе н-нужна п-помощь.       Хрип. Бульканье. Выдох.       Вскочил, бросился к ней.       Поздно.       Грудь Пифии не вздымалась. Пифия не дышала. Это, это… драккл проткни Драко насквозь, если это не её собственный выбор. На всякий случай он проверил жилку на тощей шее — не бьётся. Но вот слёзы крупными каплями струятся из слепых, неподвижных глаз. Смерть не тронула его так, как должно. Это была желанная смерть, усталая смерть. Драко преподнёс Пифии драгоценный дар высвобождения. Он ощутил сильное головокружение. Нужно вернуться в Хогвартс.       Других намёков Пифия не дала.

***

      Блядь.       Драко матерился от экстаза. Драко матерился от чистилища в голове. Всюду и всегда он матерился. Блядь. Он бы нанизал всё своё блядство на нити и сделал блядские, длиннющие бусы, чтобы обернуть ими горло блядские сто тысяч раз. Всё, что угодно… Лишь бы зрачки живой, истекающей похотью Гермионы снова поглотили её карамельную радужку, а он бы за тем наблюдал. В первом ряду.       Шептал и наблюдал.       Непостижимо, но Грейнджер млела от того, как грязно и пошло чистокровный аристократ Драко Малфой ругался.       Прабабка Нотта ушла в посмертие по своей воле, но у Драко все равно на душе скребли кошки. Этот её последний взгляд — прямо на солнце. То её не слепило, не палило сетчатку, и в глубине души Драко подозревал, что в последние секунды своего тяжеловесного бытия Пифия видела отнюдь не обжигающие глаза лучи. До сих пор её мистический взгляд цеплялся к нему, чудилось, что тот отпечатался на внутренней стороне век. Взгляд сумасшедшей старухи, которая внезапно обрела разум и всезнание.       И не выдержала такого непомерного груза.       Хотя… это, скорее, напоминало экзальтацию от полного освобождения от невзгод земных. Пифия знала, что Драко придёт. Она не была удивлена. Не была напугана. Казалось, она и жила-то десятилетиями взаймы. Чтобы обрушить пророчество на голову свихнувшегося от беспокойства за Грейнджер Драко.       И всё же его спонтанный визит ни к чему не привёл.       Бесполезно…       По-прежнему Драко понятия не имел, куда делась Гермиона. И куда запропастился Нотт. Единственное, в чем Драко был твёрдо уверен — то место не для слабых, и там не потчуют гостей изысканными яствами. Напротив, угощают непростительными проклятиями. Кулаки сжались, ногти впились в кожу ладоней, и Драко даже не прятал их в складках пожирательской мантии, пока чеканил шаг по коридору Хогвартса. Мимо уже сновали ручейки пуффендуйцев вперемешку с гриффиндорцами, когтевранцами и даже невинными слизеринцами. Драко резал студенческое море — напролом. Кольцо до сих пор хранило молчание: Гермиона не откликалась. И от этого в груди разверзлась бездна. Если он не успеет, то последние слова его — ей будут преследовать Драко до конца жизни.       Он поправил кольцо, чтобы не спало ненароком.       Сжал челюсти в приступе лютого упрямства. Панике не место в сражении, даже в холодной войне. Война и не прекращалась никогда, просто не все глупцы это осознавали. Но Драко не переставал быть начеку. В ожидании катастрофы — и вот она. Разверзлась — а ему разгребать. Придётся снова обыскать комнату Нотта, там могли остаться следы, коих Драко сразу не заметил. Он-то ухватился за письмо к Пифии, однако кто сказал, что это не ложный след? «Начни поиск оттуда, где узрел разгром», — то было напутствие.       Так…       Неизменно хищник по натуре, Драко замедлил шаги, невербально бросил Силенцио и заглушил стук каблуков. Весь обратился в слух: дверь в комнату Нотта отчего-то распахнута, а Драко отчётливо помнил, как с размаху захлопнул её. К чёрту риски. Малфои всё равно сильнее любого, кто мог сунуться в Хогвартс. Быстрым и плавным движением Драко вынул из портупеи волшебную палочку и носком туфли толкнул створку. Чтобы тотчас отпустить древко.       «Твоя разгадка у ведьмы с блёклыми волосами».       Поразительно.       — На ловца и зверь бежит, — лениво протянул Драко, на миг задержавшись в проёме, чтобы прогуляться по жутко разворошенной комнате. Двинулся вглубь. — Развлекаешься тут? Выглядишь так, словно прилетела сюда на метле. Из самого Лондона.       С нарочитым изяществом Драко скользнул палочкой обратно под мантию. Слегка улыбнулся. На Дафну было жалко смотреть: раскуроченная пыткой ведьма на раскуроченной постели с порванными подушками и смятым покрывалом, большая часть которого валялась на затоптанном сапогами полу. Повсюду колыхались эти прилипчивые перья — даже у Гринграсс в волосах. В свалянных в колтуны патлах.       Надо же. Занятно.       Драко вбирал все детали, молча и методично, привычно подавляя дрожь и рвотный позыв, не обращая внимания на то, как резко холодно ему стало. Как свело мышцы спины и заломило позвоночник.       Дафна была воплощением картины ведьмы, пораженной чумой.       Не скулы — две острые точки, в глазах с полопавшимися сосудами — лихорадочный блеск. Губы искусаны до синяков. О, Драко точно знал, отчего Дафна столь подурнела… Милейшие последствия игры с Круциатусом, из тех, о коих не напишут в гримуарах по темнейшей магии. Первое непростительное никогда не даётся даром — отдача корёжит, душа скрипит и рвётся, и ты страдаешь почти так же сильно как жертва.       Это она.       Именно Дафна Гринграсс недавно истязала Гермиону.       Убрав из глаз любые признаки ярости, Драко сузил веки и манерно вскинул бровь. И без того огромные голубые глаза Дафны чуть ли не превратились в блюдца. Она приоткрыла рот, почти закричала, но тут же взяла себя в руки. Скрестила ноги, благо, что Драко заметил полное отсутствие трусов. Усмехнулась и выпятила грудь.       Став тем самым похожей на Паркинсон, причем в худшие, пьяные вдрызг дни последней. И это манеры? Фу.       — О, Драко, и ты тут? — с натугой заурчала Гринграсс. — Ты не вовремя, уж извини. Вообще-то я жду Тео. Ну, как бы… — её взгляд метнулся вбок и вниз. — Хотела ему сюрприз устроить.       — Ублажить что ли? — подыграл Драко.       Ровно. Сухо. Заставить Гринграсс отведать того же варева, коим она облагодетельствовала Гермиону, он ещё успеет. Кончики пальцев зудели.       Рано, пока рано.       Как проворная кошка, Гринграсс вскочила с кровати и суетливыми взмахами и оправила юбку. Пальцами расчесала волосы. Поджала губы.       — Просто хотела побеседовать, разве нельзя? — чопорно обронила она. — Ты не в настроении?       Перевернув чудом уцелевший стул, который спрятался в углу, Драко сел на него верхом и пожал плечами. Главное. Не упускать её из виду.       — Не сказал бы. Разве что раздражён тем, что нигде не могу найти Нотта.       — Зачем тебе Тео? — требовательно.       Гринграсс выцвела ещё сильнее. Ух ты.       — Не твоё дело.       — Хм… Не моё? Тогда дело ваше, Пожирателей?       И вновь Драко пожал плечами. Не хватало ещё отчитываться перед Гринграсс, перед тем, как познакомить её с её заслуженной участью. Шёпот Пифии вновь раздался у Драко в голове. «Держись мерзавки, и она приведёт тебя к львице». Держаться? Хвостом ходить за ней или что?       «Забери дар».       Моргана их всех прокляни.       Дафна что-то невнятно лопотала и потихоньку продвигалась к выходу, при этом делая вид, что просто бестолково бродит по комнате. С неимоверным усилием Драко принудил себя вслушиваться в её лепет.       — Конечно, ты не скажешь мне, — тараторила Дафна. — Хотя я ж тебе родня. Стори любила тебя безмерно, Драко, и я питаю к тебе семейную привязанность.       — Это взаимно, поверь, — ворочая ватным языком, кивнул Драко.       Её осторожный выдох он услышал с другого конца комнаты.       — Правда? — невинные глаза. — Я так рада. Счастлива, Драко. Стори много болтала о тебе, знаешь, когда приходила к нам на чай, ну, когда ещё могла ходить… И потом, когда я навещала её в вашем Малфой-мэноре, Стори всегда хвалила тебя, хвасталась, какой ты заботливый, добрый, чуткий…       Ну прямо муж века. Ни разу не очерствевший.       — А она рассказывала, как часто на её любимый ковёр гоблинской работы капало кровью с моей мантии после рейдов? — беззаботно уточнил Драко.       Дафна споткнулась       — Ч-что? Нет, что ты… Стори бы не посмела. Ты сам намекнул, дела Пожирателей, кто мы такие, чтобы вмешиваться в дела самого Темного Лорда? Она бы никогда добровольно не создала тебе трудностей, она любила тебя.       Даже слишком.       — Ты это уже говорила, — с издёвкой указал Драко. — Торопишься?       Щелчок пальцев. Дверь перед носом Дафны захлопнулась, оглушительно лязгнул замок. Дафна обернулась, грузно, краска сошла с её гладких щек, оставив бледную полупрозрачную тень от потрясающе красивой ведьмы.       — Да не то чтобы, но… Я ведь ждала Тео. А пришёл ты. У тебя вопросы ко мне разве? Ты ж никогда не смотрел на меня.       Без палочки Драко поманил Дафну пальцем, и она притянулась обратно к середине комнаты. Её глаза полезли на лоб. Удивлена, тигрица?       — Это лишь потому, что в школе тебя трахал Нотт. И позже — потому что я был женат на Астории. Но, Дафна, теперь я свободен, — блядь, ему стоит вручить Орден Мерлина первой степени — за то, что Драко сумел произнести эту гнусную чушь без запинки. Низким рокотом, с хрипотцой.       Хватив воздух, Дафна провела ладонями по бёдрам. Её налитые кровью глаза бегали от кровати на Драко и обратно. От кровати и снова к нему. Она облизала губы.       — Твой намёк неприличен.       Как и её разнузданный тон.       — О, неужели? Неприлично не позаботиться о тебе, тем более что ты страдаешь от использования Круцио, Дафна. Тебя ж ломает.       Она пискнула и снова ринулась к запертой двери. Дёрнула ручку, опять и опять — напрасно. Всё её хрупкое тело тряслось. Драко просто сидел на стуле, расслабленно положив предплечья на спинку. Отчаяние порождает беспечность. Ужас толкает на безумные поступки. Ну же.       Опустив правую руку, Драко звякнул пряжкой ремня.       Дафна завыла.       — Нет, нет… в-выпусти меня. Сейчас же.       — Я тебя не держу.       Вспышка. Драко заморгал, глаза защипало так, словно в них насыпали соли. Тролль горбатый. Гринграсс что, напала на него?       Как он и хотел.       — Агуаменти.       На голову Драко прямо из воздуха полилась студёная вода, он подставил лицо под поток свежести, протёр уголки глаз. Вытерся рукавом мантии. Дафны в комнате не было, но… — он проверил — замок до сих пор заперт. Надёжно. Камина в комнате Нотта нет, а над Хогвартсом неизменно висят антиаппарационные чары. Драко раскрыл веером все свои магические щупальца, чтобы остро чувствовать воздух вокруг себя. Раздул ноздри, высунул кончик языка. Так, как делал в битвах — но его странного поведения никто никогда и не замечал, даже Тёмный Лорд. А Орденцы не могли его выдать — сразу же подыхали.       Бросок.       Тело визжащей по-свински Дафны с хлопком врезалось в его торс.       — Фините, — мягко шепнул Драко. Не помогло. — Фините Максима.       Гринграсс тряслась, кусалась, царапалась, но не уступала. Драко почувствовал, как из ладоней выскальзывают её невидимые пальцы. Рыкнул — эта дура не оставила ему выбора. Выкручивала запястья, лягалась, но он схватил Дафну крепко. Она боролась. Втискивалась бёдрами в его пах. Глупый ход.       Нет выбора.       — Так уж и быть, Дафна. Я оставлю тебе… чуть-чуть, — нежно пообещал Драко и невербально приказал своим щупальцам впиться в сладкое магическое ядро Гринграсс. Рванул пучок магических потоков на себя. Его собственное ядро запело. Накатила волна эйфории, но Драко отмахнулся от неуместного экстаза.       У Дафны вкусный дар.       Её лицо проступило перед ним, заплаканное и искаженное мукой. Драко остановился на самой кромке ядра. Он не мог высушить Дафну до смерти — это не битва, и Тёмный Лорд не отдавал приказа. Она всё же сестра Астории.       Даже после смерти Астория спасала чью-то жизнь.       И после этого она посмеет опять обвинить Драко в чёрствости?       — Ты, ты… чудовище! — рёв Дафны едва не разорвал Драко перепонки.       Он положил ладонь ей на горло. То трепыхалось.       — Не волнуйся. Пара вопросов, и я всё верну. Хорошо? — нижняя губа Дафны тряслась. — Хм? — слегка надавил пальцами. — Или продолжим?       — Н-нет… — биение жизни под его фалангами искушало, видит Мерлин, он смаковал его. Грёбаное Перемирие… Глоток воздуха. Ещё глоток. — Ч-чего ты хочешь, Драко?       Вот это уже верный настрой.       — Я хочу свою невесту. Ты, часом, не знаешь, где она? — цокотом в ухо.       Дафна опять дёрнулась.       — П-пусти.       — Конечно.       Драко разжал тиски, и Дафна осела на пол, чтобы на четвереньках отползти от него как можно дальше. Она неуклюже сучила ногами. Драко постучал пальцем по подбородку. Смотрел, как униженная Дафна усаживается на пол, опирается на кровать. Как обхватывает колени. На правом виднелась свежая ссадина.       — Тёмному Лорду не придётся по вкусу твоё самоуправство, — зашипела она. Невольно Драко подумал, что Дафна всё-таки крепче ореха и уж куда крепче Астории. Проиграла ему, да, но в рукаве запрятала пару козырей. Взывать к чувствам Лорда — это чревато. Тот терпеть не мог, когда им прикрывались.       — И с чего такая уверенность? — подтолкнул Драко. И надавил: — Тебе не спрятаться от меня больше. Ты ж смекаешь? Я чую твой магический отпечаток. И не надо верещать, что ты доложишь кому-то о моей способности. Не я, так мой отец отрежет тебе язык. И Тео не защитит тебя, не говоря уж о твоём собственном отце.       Она вздёрнула нос, таким знакомым и чуждым для Дафны жестом всезнающего упрямства, что ему стало дико тошно.       — Я защищена, Драко. Я одна из тех чистокровных ведьм, кто участвует в планах Тёмного Лорда. Ты что ж, правда решил, что Лорд согласиться переженить цвет чистокровных на грязнокровках? Твоя Грейнджер пойдёт по рукам…       Сука.       — Полегче.       — … если ты меня не отпустишь. Немедленно.       Сука… Драко почувствовал, как мышцы живота коченеют.       — Так она гостья Лорда? — хлестнул вопросом прямо в спёртый, смрадный воздух меж ними. Час от часу не легче.       Дафна фыркнула. Как её грудь, болит от атаки Драко? По сути, боль-то должна быть адская. Но Гринграсс же уродилась той, кто лелеет боль.       — Тебе никогда не пробраться туда, Драко. В тюрьму, где их содержат. Охранные чары не пропустят тебя, если твоя магия не вплетена в защиту замка. Безмозглая Гринграсс — она так и не догадалась, что ядро Драко до краёв насытилось её магией.       — Меня проведёшь ты, — и это не просьба.       — Уверен? Открою тебе секрет, Драко. Я сама не знаю, куда аппарировать, увы. Меня всегда заставляли завязывать глаза.       Истерический, тусклый смех Гринграсс уколол уши.       Блядь. — Как называется место?       — Мракс-мэнор.       Пол ушёл из-под ног. Родовой особняк Тёмного Лорда, и Гермиона — там? Очевидно, вместе с Тео. Но… почему?       — Я понял, зачем Лорду Гермиона, — очень убедительно. — Он, кстати, самолично отдавал приказ поймать и запихнуть её туда?       — Разумеется! — вскинула подбородок Дафна и гадкой ухмылкой безнаказанного превосходства. Потёрла лоб, закусила губу, и у Драко отлегло от сердца. И в то же время… Разум закипел. Кто-то из Пожирателей смерти решил бросить кости за спиной у Повелителя. Кто-то точит зуб на Гермиону. Может, Долохов? Но тот, казалось, и сам был готов пылинки с неё сдувать. Помешался на ней.       Нет, то был не Долохов.       Кто-то иной.       Враг Малфоев.       Очевидно, если Лорд прознает, что Драко не уследил за Гермионой, на семье Малфоев можно поставить крест. А они не готовы, пока нет. Пусть Драко с Люциусом плели интриги и развивали его дар семимильными шагами, благо что война с Орденом Феникса поспособствовала, но… Одних щупалец мало — особенно для бессмертного, особенно для Волдеморта, который не раскрывает своего магического отпечатка никогда.       Тот по-прежнему неуязвим, а на Драко по-прежнему рабская Тёмная Метка. Не ошейник, но давит горло.       — Ладно. А Тео тут все-таки при чём?       Смех Дафны перерос в икоту.       — Мой любимый Тео заигрался в шпиона, Драко. И вашим, и нашим — в его духе, да? Он работал на Лорда и на Орден, а потом на мятежников. Вот представь себе.       У Драко зазвенело в ушах.       — Доказательства? — сквозь дурноту жёстким голосом грохнул он.       — Я тоже шпионила, за ним, читала эту детскую переписку. Письма Пифии, как же. Я б сказала, расскажи моей бабушке, но это суровый каламбур. А Тео меня не замечал, он вечно меня недооценивал. Блестяще, правда? Тигрица Дафна сдала его.       Белая Дафна хохотала на манер чёрной-чёрной тёти Беллы.       — Ты его так сильно любишь, но обрекла на смерть?       — Вздор, — визгом. — Мой Тео не умрёт. Лорд не узнает о предательстве, а только мой Тео и пикнуть не сможет, потому что…       Спокойно встав со стула, Драко направился вон из комнаты. У самого выхода оглянулся.       — Я должен сказать тебе спасибо, ты избавила меня от ярма женитьбы на грязнокровке, Дафна. Будь аккуратней, ладно? Разыграй партию с присущей тебе мудростью. Рано или поздно Тёмный Лорд прочтёт мысли и Грейнджер, и Тео, и твои. А ты… ты… по правде говоря, ты слаба. Ты бы не выдержала дара Тео, Дафна, так же как Астория не выдержала моего.       Она всхлипнула, не заметив, как Драко прилепил к ней следящие чары.       Надо уйти. Он заставил себя покинуть комнату Нотта, оставив Дафну по поры до времени невредимой. Чему война и служение монстру научили Драко Малфоя, так это поистине ангельскому терпению. Победа зависела от умения выжидать.       И Драко завис в невесомости.       Мириады суматошных мыслей, когда руки и ноги трещат от бездействия.       Он чувствовал себя канатоходцем, который цепляется ступнями за тонкую веревку, что натянута меж самых высоких башен Хогвартса. Шаг вправо — и он рухнет в бездну вслед за Дамблдором. Впрочем, шаг влево сулил тот же самый исход. Справа грудились камни всего, в чём Драко всю жизнь ощущал себя правым. Он — Малфой, наследник Малфоев, единственный и неповторимый, единоличник. Король. Пусть он возжелал запретного плода, — да-да, вот именно так, пафосно, — но плод этот воплотился в самой восхитительной, умной и неподражаемой львице. Ведьме, которую он не мог не задирать, не мог не презирать и не мог не хотеть до умопомрачения. Связь с ведьмой давно выплеснулась за пределы тривиальной похоти, хотя и определялась похотью, диким голодом и замашками хозяина.       Шаг вправо — Драко рухнет на останки своего эгоизма. Ведьма не принадлежала только ему, и, если цепляться за свой закостенелый нрав собственника, она и вовсе перестанет ему принадлежать. Это против её ведьминой природы.       Тролль бы побрал судьбу.       В Инферно гореть самой Магии.       А шаг влево — и тоже рухнуть, на другие острые скалы — немыслимо. Рухнуть и разделить то, что Драко заклеймил сугубо своим? Смириться и смотреть, как его ведьму берёт и ласкает другой? Как в его ведьму входит блядун Теодор Нотт? Драко познал на вкус это зрелище, ещё тогда, в больной фантазии Нотта, которую тот подсунул Драко во время дуэли после злополучного бала. Голая грязнокровка Грейнджер посреди постели, а по обе стороны — два возбуждённых самца — чистокровных волшебника, и оба из кожи вон лезут, лишь бы удовлетворить её страсть, лишь бы уступить своей клейкой, вязкой, неизбежной страсти. В видении Драко был на грани возбуждения, у него до того кружилась голова, что губы саднили, член дрожал от предвкушения и налился бешенством от тяги войти и иметь. Однако в действительности Драко знал, что, окажись видение правдой, он начал был сталкивать Нотта с кровати, пинать ногами и жечь жалящим через ладони. Гермиона не для обоих. Гермиона предназначена одному Драко.       Шаг влево — сродни поражению, разделить Гермиону меж собою и Ноттом — сродни нырку в пекло.       Может, драккл с ней?       Ну, похитили у Драко Малфоя невесту: вот и сенсация для жадного до скандалов «Пророка». Драко безупречно разыграет роль безутешного влюблённого, мол, коварство Уизли не знает границ, их всех придётся уничтожить. Волшебная Британия утопится в волне гнева и страха, потом будут бесполезные поиски, и от того, что Драко был связан с грязнокровкой Грейнджер, станут напоминать только страницы старых выпусков газеты.       Он представил себе такой исход.       Правда, представил. Грейнджер сгинет, а Драко обретёт свободу от обязательств. Он уже взял её и благодаря ритуалу умащил силой своё родовое древо, то цвело и благоухало, победив недуг. Древу не нужна была больше запятнанная кровь Грейнджер.       А что с нею станет?       Если Драко верно истолковал бредовый лепет Гринграсс, в благонравных намерениях поборника чистокровности Лорда — заставить грязнокровок рожать и рожать. Превратить таких ведьм как Грейнджер в племенных кобыл. Чтобы потом выдавать отпрысков-полукровок за наследников благородных чистокровных семей? Грейнджер принудят, запугают шантажом или подчинят тем же Империусом. Но Драко к тому времени будет свободен. Измена — главный повод разорвать магическую помолвку, и Драко запросто может ухватиться за эту причину, и неважно, добровольно Грейнджер станет спать с другими волшебниками или нет.       Шея у Драко окаменела.       Плечи застыли будто два бесполезных булыжника. Пожирательские шавки, что наверняка сторожили Мракс-мэнор, — это не соблазнитель Теодор Нотт. Там не будет и капли учтивости, ни капли заботы. Драко вспомнил недавнее собрание в Лестрейндж-мэноре, когда по приказу Волдеморта Драко самому пришлось залезть пальцами в безымянную безотказную ведьму. У той ведьмы внезапно оплыло лицо, и вместо восторженных блёклых глаз тролль пойми какого оттенка проступили карамельно-карие глаза Гермионы. Смирившиеся. Потухшие.       Со слезами горького разочарования.       Внутренности скрутило.       Канат оборвался.       Блядь.       Блядь, блядь.       Да он готов смириться с чем угодно, с кем угодно, только бы хоть раз погрузиться в скользкое, упругое влагалище Гермионы снова. Протаранить её своим членом и довести до пика наслаждения, а потом окунуться в блаженство самому. Но… можно же поступить по-слизерински. Позволить Нотту погибнуть в плену. Позволить ему не спастись. Лес рубят — щепки летят. Идеальный расклад, так?       В Башне Старост Драко бросил пригоршню пороха в камин и рявкнул:       — Малфой-мэнор.

***

      Он зачастил сюда в последнее время.       Родной дом непривычно выл и стенал, и в уши Драко долбил этот гневный гул. А ещё Драко ощущал сосущую, отчаянную пустоту не в магическом ядре, а где-то глубоко внутри. Драко не мог определить наверняка, но догадывался, что это надорвалась его душа. Мерзкое чувство рваных дыр с обкромсанными краями, сшить которые могла только Гермиона. У неё бы вышли совершенные стежки, уж точно. Он сам оттолкнул её, отверг самым отвратительным способом, оскорбил тем, что обвинил в блуде, в тысячный раз унизил и напугал до троллевых бабушки с дедушкой, но Драко как высокомерный чистокровный идиот искренне верил, что несмотря на все его выкрутасы, Гермиона ни шагу от него не отступит, никуда не денется. Слишком уж тесно они связаны, не только магически и сексуально, но и узами обещаний и обязательств — взять ту же чету Грейнджер, на поиски которых Малфои потратили энергию и средства. Такую услугу не перечеркнешь простым «ненавижу».       Но… её нет.       Грейнджер нигде нет, она не рядом, она в беде, по вине Драко она в беде, и Мерлин знает, когда сука-Дафна соизволит переместиться в особняк Мраксов снова. Вдруг… после нападения Драко уже никогда?       Драко с ума сойдёт.       Он уже свихнулся. Он не мог терпеть и не мог ждать. Надо срочно найти способ усилить связь с Гермионой, чтобы пробиться через барьер ненаносимости Мракс-мэнора. Надо убедиться, что Гермиона не только жива, но ещё способна повергнуть всю Британию в шок и поставить противников на колени. В конце концов, спросить совета отца, вдруг в закромах малфоевской родовой магии найдётся ещё ритуал, сильнее, мощнее, и плевать с высокой колокольни, если это тёмная магия.       Душа Драко уже раскололась — от потери.       С вытянутой в струну спиной он шагал по коридору к кабинету отца, провожаемый жалящими укорами от предков Малфоев. О, те молчали. Вытягивали рты в нить. Но они пронзали его взглядами словно рапирами, и Драко едва сдерживался, чтобы не спалить все портреты шальным Инсендио. Мерлин в свидетели, Драко Малфой сыт по горло попытками оправданий за свои поступки. Перед всеми: и Волдемортом, и родителями, и всем честным миром.       Он такой, какой есть.       Одна треть.       Цельный Драко Малфой по сути стал одной третью. Блядь.       Створки громоздкой двери в отцовский кабинет приветственно распахнулись, когда Драко был ещё на подходе.       — Входи, Драко, — не удивившись, позвал Люциус. — Арманд любезно сообщил о твоём визите.       Ну да. Конечно. Арманд Малфой собственной мёртвой персоной, ну как тут без него. Гляньте-ка… Надменный предок. Уже подсуетился. Не надоело вертеть судьбами потомков из золочёной рамы?       — Отец.       «Здравствуй».       Только глазами.       «Здравствуй, сын».       Драко застыл перед Люциусом, словно вестник Опустошения. Высокий, будто подвешенный за цепь прямо из неба, в плаще из густой тьмы, полы которого развевались фалдами. Он мнил себя всемогущим, всепроникающим, однако… кому он пускал пыль в глаза? Игры в прятки кончились ничьей.       И на лице Драко высветились чувства.       Ярость. Тревога. Дикое чувство безнадёжной одержимости.       А Люциус — нахмурился и поджал губы. Не он заговорил первым. Это сделал Арманд Малфой.       — Ты потерял Гермиону, — как гвоздём в крышку гроба.       Дрожь по хребту. Будто Драко сам не знал. Или зачем он здесь? Жонглировать словами, истинно в слизеринской традиции? Руки так и чесались схватиться за палочку и совершить пагубный грех, лишив первого из английских Малфоев Посмертия. Драко аж затрясся от усилия просто не сдвинуться с места и не рявкнуть какую-нибудь оскорбительную фразу в ответ. По Арманду было видно, что тот приготовился к тираде. Драко вгрызся злым взглядом в отца.       — У Малфоев в роду возможно ещё крепче привязать к себе ведьму, чем через ритуальный секс?       Вот так, без увиливаний.       — Драко…       Да, отец. Одержимость — вот она слабость твоего сына.       — Всего-то стоит перестать быть остолопом, — опять влез Арманд. Люциус стукнул тростью об пол, но явное предостережение не помогло унять клёкот бесцеремонного предка: — Я тебе Теодора чуть ли не на блюдечке с голубой каёмочкой преподнёс, и как ты распорядился подарком, наследник? Как, как… осёл!       — Арманд! — громыхнул Люциус.       — Да, потомок? Вы решили, раз я умер тысячу лет назад, легко посметь и выказать мне неуважение? Что не я направляю родовую магию? Что не я дирижирую настроением нашего мэнора?       Салазар просвети портрет Арманда Малфоя. Это портрет, намалёванный холст на волшебном подрамнике. Слепок некогда живой и хитроумной души. Тень авантюриста. Драко понял, что сейчас, дома, лучше приструнить свою гордость.       В желудке гуляла пустота. К дракклу гонор, пока Гермиону изводят в Мракс-мэноре. А у Драко от бессилия крошатся кости.       — Мне нужен совет, — тихо выдавил он. — И… помощь. Как я могу выяснить, где именно спрятали Гермиону? Перенестись к ней? От кольца толку нет. Её… похитили, заточили в Мракс-мэноре, отец, и я точно знаю, что совершил это кто-то из приспешников Лорда. Скорее всего без его ведома и позволения. Я считаю, что Нотта тоже схватили. Иначе бы они уже опять пустили друг другу кровь.       — Увы, сын, все не так просто. — Хладнокровию Люциуса впору позавидовать. Он лишь мотнул головой, призвал пузатую бутылку отборного Огдена и плеснул в два хрустальных стакана, отлевитировал один Драко. Обжигающий напиток растёкся по горлу, напряжение в глотке ушло, и Драко наконец-то уселся в кресло. Широко расставил ноги. Рык тут не сподвижник, драконьи повадки не суть дела гладки. А Люциус прошёл за свой стол, тоже хлебнул, щедро. Побарабанил пальцами по столешнице.       Всё непросто? Это шутка в духе Скитер?       — Что ты имеешь в виду? — выдавил Драко.       Глубоко вздохнув, Люциус ни с того ни с сего поднялся из-за стола и приблизился к Драко, сел в соседнее кресло. Их колени почти соприкоснулись, и Драко вдруг ощутил себя пятилетним лохматым сорванцом, который прибегал на поклон к отцу докладывать о своих мелких проделках в саду и в конюшне. Тогда Люциус дарил Драко ласковый взгляд.       И разгребал последствия.       Как сейчас.       — Сын, я буду говорить с тобой откровенно, начистоту. Я давно догадался, что Теодор — третий в вашей триаде. Но я из уважения к тебе, из любви к тебе я не стал вмешиваться, дал вам троим возможность самим разобраться в ваших разногласиях. Ты ярый собственник, как и любой Малфой, и я понятия не имею, как сам бы поступил на твоём месте. Ты спрашиваешь, как тебе достучаться до Гермионы, но, Драко… связь будет завершена только в полной триаде. В том и загвоздка. Ты знаешь, где они точно в мэноре Лорда? Надо найти способ добраться до них.       Блядство.       Люциус без слоя лорда Малфоя.       Оголённые мысли отца обескураживали.       Залпом Драко допил Огневиски, но не стал доливать в стакан. Ему нужна трезвая голова. От эмоций, выпущенных из неволи, проку меньше, чем от второго хвоста у кентавра. Да что там меньше — от них один вред.       — Вот я и спрашиваю, как до неё добраться, отец?       В горле пересохло. Взмахом палочки Люциус призвал из ящика стола свёрнутый в трубку пергамент.       — Это принёс личный филин Лорда полчаса назад.       За спиной Драко Арманд на портрете чванливо фыркнул, вместе с Драко вчитываясь в письмо.       «Люциус,       Я еду во Францию. Вместо тебя сопровождать меня будет Драко. Введи его в курс дел. Напомни о долге перед своим Повелителем.       Тёмный Лорд».       Этого ещё не хватало. Стакан в руке Драко треснул.       — Когда отправка?       — На рассвете. Визит во французское Министерства магии. Негласный.       Одной рукой Люциус тёр переносицу, другой стучал тростью по полу. Забытый второй стакан Огневиски нелепо парил посреди комнаты.       — Тёмный Лорд так мечтает устрашить французов, что призвал своего палача?       Арманд фыркнул опять, а потом закашлялся. И Драко пошёл ва-банк:       — Вы оба твердите, что я должен отбросить свою мужскую жажду обладать Гермионой единолично. Чтобы спасти её и, в довесок, Нотта. Однако я не рассказал вам о любопытном нюансе. Мне о нём Дафна проболталась, так мило с её стороны. Нотт — шпион, отец. Шпион мятежников.       — И разве для тебя нужны другие доказательства, — буркнул Арманд. — Вы годами искали способ освободиться от магии мерзкой Метки, Нотт замкнёт круг, ну что ещё не ясно?       — И как же? — зашипел в ответ Драко.       — Раскрой глаза уже, ревность застит их, но ты Малфой. В тебе ледяная кровь Малфоев. Растопчи эти жалкие эмоции. Раз у тебя такой сильный дар, сильнейший за все поколения Малфоев вместе взятые, Драко, то дары Гермионы и Нотта обязаны быть тебе под стать. Опомнись!       Портрет на краткий миг озарился молнией и опустел. В тишине Люциус протянул руку и сжал запястье Драко, через манжету. Это чувствовалось… чужеродно. Касание. Люциус касался его, да, особенно когда на себе тащил с собраний после воспитательных мер Волдеморта, но то была необходимость. А это касание, чужеродное… родное.       Драко сглотнул.       — Клэнси, — строго призвал личного эльфа Люциус и отдал приказ: — принеси ножницы и разбуди леди Нарциссу. Передай, что мы с Драко ждём её в кабинете. Нарцисса пьёт улучшенный бальзам, и я пообещал ей не скрывать важных деталей, — объяснил он. Поднос с серебряными ножницами появился на столе тотчас. Люциус взял их и притянул голову Драко к себе.       — Я только отрежу прядь. Сколько у тебя в лаборатории запасов оборотного?       У Драко бешено застучал пульс.       — Отец, ты что?       Тот фыркнул.       — А ты как думаешь? Малфои всегда расставляют приоритеты. Нечего тебе нянчиться с Лордом и защищать его от нападок Уизли, пока Гермиона в опасности в плену у дрянного сброда. Лорд и не поймёт, что подле него по-прежнему я.       Бесшумно вошла Нарцисса, и Драко тут же встал, чтобы обнять её. Провёл ладонью по волосам. Отрезанной пряди не заметно вроде.       — Здравствуй, мама… А если поймёт, то он заавадит тебя, отец.       — И преподнесёт тебе титул лорда Малфоя? О, нет, Драко, Тёмный Лорд не рискнёт. Мной он может вертеть, но с тобой всё гораздо запутанней.       — Что случилось? — прошелестела Нарцисса, опускаясь в кресло, где до этого сидел Люциус. Драко буквально чувствовал на себе её ласковое, цветочное дыхание. Чувствовал её внутренний стержень, коего не было, пока в лечение Нарциссы не вмешалась Гермиона. Сейчас Нарцисса — истинно леди Малфой. И… они втроём рядом, так близко, будто магловская семья. Наверное, Гермиона постоянно обнималась со своими родителями. Без прикрас Люциус обрисовал положение. Нарцисса закрыла рот рукой. Глаза на худом лице стали безумными. Однако… в них плескалась отчаянная решимость.       — Мама, ну что ты, право, — увещевательно обронил Драко. — Мы с отцом разработали план. Только что. Он прикроет меня перед Лордом во Франции, оборотного хватит на неделю, не меньше. Без прямой наводки Нотта братья Уизли на Лорда не наскочат, будем надеяться. Этот Рональд не без мозгов, как ни прискорбно отдавать ему должное. А я прослежу за Гринграсс, лучше, если она проведёт меня в Мракс-мэнор. Или найду другой путь.       Отчего бы не прирезать Петтигрю? Тот трус сто лет как напрашивается.       Игра стоила свеч.       Каждая секунда в этом логове Инфернала, читай, Тёмного Лорда, подвергала Гермиону немыслимой опасности. Каждая секунда промедления могла стоить ей если не жизни, то здоровья. Гермиона и так пережила столько страданий в плену. Здесь, в Малфой-мэноре, под кинжалом Беллатрисы.       Беллатриса умерла.       И Гермиона выдержит.       Гринграсс не успеет проклясть её ещё одним Круциатусом. Больше никогда.       Будто уловив метания сына, Нарцисса положила прохладную ладонь Драко на щёку.       — Сынок, мы с отцом всецело на твоей стороне. Мы всегда сделаем всё мыслимое и немыслимое ради твоего счастья.       В груди заклокотало.       — Это смертельный риск, мама…       Лицо Нарциссы озарилась грустной, открытой улыбкой.       — Наша расплата за грехи. И я уже привыкла. Пожалуйста, верни Гермиону домой. И бедного Теодора тоже.       — Так вы примете Нотта в нашу семью? Нотта? — нет, Драко ослышался. — Вот так, запросто? Мы ж веками враждовали.       — Ему нужна семья не меньше чем вам с Гермионой. Вы все заслуживаете счастья. К тому же… — улыбка Нарциссы стала лукавой. — Наверняка у вас троих будут неслыханно сильные дети. В триаде, и от любви, а любовь — ключ ко всему, Драко. И, сынок… ты бы навестил портрет Астории. Она хотела с тобой поговорить.

***

      Портрет первой жены ждал Драко в её комнате, эфемерной и зыбкой, такой же как Астория и была при жизни. Здесь было зябко и неуютно, слишком уж прибрано, на вкус Драко, пусть он и сам страдал маниакальной тягой к порядку. Но комната Астории напоминала именно покои. Больничные покои, и Драко почудился запах бодроперцового зелья, которое Астории было как телеге пятое колесо.       — Драко?       О, этот голос из снов.       Он с трудом разлепил губы и напряг челюсть, чтобы ровным тоном выдавить:       — Здравствуй, Астория.       Ни к чему лицемерить и приносить извинения за то, что чуть ли не год не навещал. Может, для портретов время течёт иначе? Они застывают в вечности.       — Я рада тебе. — И ни намёка на недовольство. Не то что во сне.       «Как ты опустился до такой вопиющей чёрствости, Драко? А я ведь уважала тебя. Я любила те…»       Нет, он не попадётся в эти сонные силки. Драко тряхнул головой, чтобы сосредоточиться. И… закусил губу. О чём говорить? Как поживаешь? Как дела? Прости, Салазар, но это глупо.       — Ты десять месяцев не заходил ко мне, а скоро и вовсе забудешь дорогу в мою спальню. Мэнор, наверное, и вход сюда замурует. Я не в печали, Драко. Мне хочется отдохнуть. Пожалуй, заснуть крепко-крепко. Но я ждала тебя, мне нужно сказать тебе кое-что.       Драко вскинул бровь.       — И что же, Астория?       Портрет зарябил, Астория приблизилась к раме. Её изобразили такой, какой она была незадолго до кончины. Когда чувствовала, что остались считанные дни. Самое умиротворённое для неё время: ни борьбы, ни истерик, ни воя. Она радовалась каждому слабейшему вдоху.       — Не перебивай меня, ладно?       Драко опустил руки вдоль тела. Хотелось поскорей уйти отсюда.       — Хорошо.       — Теперь я могу признаться, что с самой помолвки, да что там — с самого детства чувствовала, что мы с тобой несовместимы. У тебя слишком резкие и острые грани, твоя аура как железо, Драко. Как броня из железа, мне не суждено было её пробить. Я прошу тебя… нет, я тебя умоляю. Прими свою судьбу. Везде, и даже в Посмертии, лучше быть с любимыми, слышишь?       Драко широко распахнул глаза.       — Ты знала?       Он буквально таращился на почившую супругу, что не принято в чистокровном обществе. И с трудом не вываливал язык на плечо. Что за тайны… и Астория говорит о них только сейчас?       — Хотела бы солгать, что лишь подозревала, но я всегда твёрдо знала, Драко, в этом был мой дар. Ты ведь так и не спросил меня, каков он, хоть я и ждала с трепетом этого ритуального разговора. Я чувствую совместимость, предназначение. И я знала о твоей совместимости с Гермионой и Тео ещё в школе, но не могла сказать. Ты был мой, а в Тео влюблена Дафна. Я промолчала и поплатилась за это.       — Ты…       Грёбаный Мерлин, Драко даже не осознавал, что чувствовал. Обругать её? Но перед ним не настоящая ведьма, а всего-то ожившие, непотребные воспоминания. Уничтожить их? Но как Астория и сказала, Малфой-мэнор позаботится о приговоре. Со свистом Драко выпустил воздух. Оказывается, он не дышал. Кротость Астории перед ним и родителями убила её. Исповедь выбила почву из-под ног. И освободила Драко в самом глубоком смысле этого слова.       — Драко…       — Тебе что-нибудь нужно?       Чего хочет портрет?       — Только твоё уважения и память. Я любила тебя, Драко. Прости за это. И она, Гермиона, она тоже тебя любит.       Драко развернулся на каблуках и стремительно вышел из опрятной спальни Астории. В коридоре прислонился к стене. Его словно ударили Экспульсо под дых. Блаженство в неведении, но Драко предпочёл бы знать — с самого рождения. Тогда Беллатриса не изуродовала бы руку Гермионе. Тогда Тео не пустился бы во все тяжкие. Слабыми пальцами Драко снял с безымянного пальца левой руки оба кольца. Обручальное кольцо, которое в другой, прошлой жизни надела на него Астория, убрал во внутренний карман мантии. Ему место в хранилище в Гринготтсе — для потомков.       Кольцо с кровью Гермионы Драко надел обратно.       Плевать на поцелуй Гермионы и Нотта, плевать на их сексуальную связь, плевать на предательство — что вовсе не предательство. Он найдёт их, живыми, во что бы то ни стало. И Астория, сама о том не ведая, подкинула Драко идею.       Это гениально.       Драко набросил на себя чары сокрытия и, шагнув в камин, прошептал:       — Площадь Гриммо.       Меньше всего сейчас нужно споткнуться о какого-нибудь нерадивого бойца Ордена, а, наткнувшись на сбрендившего Финнигана, Драко его с удовольствием прикончит. Но особняк на Гриммо встретил его тишиной.       Хлопок.       — Мастер Драко! — подмёл ушами пол Кикимер. И как учуял его под дезиллюминационным?       Драко приложил палец к губам.       — В дому много народу? — беззвучно. Поразительно, но Кикимер смекнул. Замотал головой как болванчик.       — Сейчас никого.       Вот она, госпожа удача. Драко сбросил невидимость.       — Уйди и сиди в своей каморке, пока я не аппарирую.       — Кикимер понял. Кикимер рад служить хозяину Драко. — Драко нахмурился. Старый эльф тут же исчез. А Драко прикрыл веки, шевеля пальцами, словно играл на воздушном пианино. Когда он забирал отсюда Гермиону в первый раз, перед тем неловким интервью со Скитер в скандальном кафе Паддифут, Драко соткал на Гриммо ловушку. На крайний случай.       И теперь он заставил чары призыва сработать.       Оглушительный грохот ознаменовал то, что заклинание принудительного переноса домой хозяина этого обветшалого дома сработало безупречно.       — Джинни, перест… Какого драклла, Малфой?       Под потолком гостиной, вверх ногами, висел и матерился его святейшество Гарри Поттер, чья правая рука — с зажатым в пальцах древком — была обугленно-чёрной.

***

      Nihil est in intellectu quod non prius fuerit in sensu. — Ничего нет в разуме, чего прежде не было бы в чувствах. (Латынь).