Бог - одинокий ребёнок?

Всё прах и тлен, всё гниль и грех, Позор — любовь, безумство — смех, Повсюду мрак, повсюду смрад, И проклят мир, и проклят брат. Хочу оков, хочу цепей… Идите прочь с моих путей! К Нему — мой вздох, к Нему — мой стон, В затвор иду — в затворе Он!

      Спустя какое-то время, за которое Хао начал испытывать лёгкое иррациональное беспокойство по поводу того, что брат долго не просыпается, Йо, будто чувствуя тревогу Короля, неторопливо открыл глаза и сонно потянулся.       — Доброе утро, Хао, ой, то есть Ваше Величество… — забавно морща нос, хрипло проскрипел шаман, вызывая своими словами умилённую спокойную улыбку Бога, который облегчённо выдохнул:       — Йо, ты хоть представляешь, как я переживал? Думаю, если и существовал рекорд по продолжительности и крепости сна, то ты его побил, соня, — тепло улыбнулся Король.

      — А? Я долго спал? Но ты же сам говорил, что понятия времени здесь не существует! Я запутался, аники… — по-детски беспомощно и расстроенно проговорил Йо.

      — Ох, сколько раз мне говорить, что я — Король, и обращаться ко мне следует как к Королю… — устало, но несерьёзно проворчал Хао.

      — Ну, Ваше Вели-ичество-о, не ругайтесь, Вы же всё равно мой старший брат! — капризно протянул Йо с улыбкой.

      — Брат-брат, — спокойно согласился Бог, усмехаясь по-детским удивлённым большим шоколадным глазам отото.

      — Ты чем-то встревожен, Йо… Серьёзно? — плохой сон? Вспомни его, пожалуйста, я хочу знать, что способно заставить моего брата беспокоиться, когда он рядом с Богом… — мягко попросил Хао, гадая в это время, что такого страшного приснилось отото.

      Внезапно Хао увидел, стоящую на пороге с самым строгим видом, хмуро сдвинутыми бровями и враждебно вздёрнутым острым носиком, Анну. Женщина угрюмо, словно скала, нависала над несчастным, будто забитая собака, Йо, своим видом олицетворяя недовольство и распекая его с присущей ей едкой ироничностью:       — Посмотрите! Наш агнец вернулся домой! Неужто совесть ещё осталась? И, главное, не стыдно вот так беспардонно заявиться, после того, как бросил жену с сыном! Наглости тебе не занимать, Йо! Хотя, до своего нахального братца тебе ещё далеко! Он-то стал Королём!       Йо же понуро стоял, с самым раскаянным видом человека, который покорно осознаёт свою ошибку и готов понести любое наказание.       — Надо было давно уйти от тебя к Рену! Он-то не такая мямля! — громыхала Анна, желая посильнее задеть мужа, но Йо продолжал стоять и кивать так, словно подписывался под каждым словом жены десять раз. Хао не удивила такая реакция брата: философию всепрощения, которую Йо проповедовал всем и всегда, Бог уже спел принять как данность, и потому смирился, даже не сомневаясь, что Йо во сне желал Анне с Реном только совместного счастья. Сам же Бог представил, каковы были бы последствия этого термоядерного союза — Анна и Рен, и ужаснулся.       — Моё солнце, это только сон. Я слежу за тем, как у твоей семьи дела, и если бы у нашей дорогой милой Анны-тян возникли подобные мысли, я бы узнал об этом первый. Не беспокойся, этот союз если и может существовать, то только в страшном сне. Первая же их ссора как супругов сократит население планеты процентов на семьдесят… Да и колючка, — твой друг и боится Анны, как бы ни выпендривался, никак не меньше тебя… — усмехнулся Бог, надеясь успокоить брата, словно ребёнка.       — Честно-честно? — дрожащим тихим от испуга, голосом, беспомощно спросил Йо.       — Конечно, чудо моё. Со мной не нужно переживать из-за плохих снов. Договорились? — с бесконечной нежностью спросил Бог, заключая брата в крепкие, но осторожные мягкие объятия и поглаживая отото по спине, в попытках успокоить и вернуть ощущение защищённости и спокойствия. Понемногу дыхание Йо начало выравниваться, — мужчина, который оставался ребёнком в душе, успокаивался. Тогда Хао мягко обхватил лицо близнеца руками и осторожно поцеловал в лоб, прошептав:       — Отото, твои слёзы разбивают мне сердце. Пожалуйста, не мучай меня, моё солнце, ведь я так сильно тебя люблю…       — Простите, Ваше Величество, я постараюсь сохранить Ваше сердце в целости, ведь я тоже Вас очень люблю… — прошептал Йо, мягко подаваясь вперёд к близнецу и осторожно целуя его тонкие, ровно очерченные, губы, схватывая с них лёгкий удивлённый вздох и быстро и испуганно отстраняясь. Этот импульсивный бездумный порыв мог слишком дорого обойтись Йо, но Хао, услышав мысли близнеца, только улыбнулся и, прошептав: «Какой же у меня глупый отото…», подался навстречу, бесконечно мягко отвечая на поцелуй с невыразимой нежностью, и от удовольствия прикрывая глаза, растворяясь в спокойном счастье, которое разлилось ласковым теплом в его груди. В то мгновение Бог желал, чтобы оно [мгновение] застыло в этом хрупком и невесомом виде.