На твоём теле.

ты мне целовала спину, туда же и наносила две тысячи ножевых. а мне чудилась даже в них нежность, я никогда так не любил прежде. теперь же я своей рукой, через годы по привычке за тобой, повторял и наносил уже другой.

Она стоит, замерев на одном месте, будучи не в силах выразить накативший гнев в адекватно сформулированном предложении, остаётся лишь машинально теребить пальцами пояс впопыхах накинутого синего махрового халата. С длинных волос буквально льются струйки воды, капли образуют лужицы прямо на полу, но Пономарёвой до этого нет никакого дела, ведь в данную секунду её беспокоит лишь застывший посреди её спальни ошарашенный Кислов, так яростно прижимающий к груди не самую обычную обувную коробку. — Блять, — Киса резко дёргается, вырываясь из плена внезапного оцепенения, в два шага оказываясь у окна, свешиваясь чуть ли не целиком, рискуя свалиться прямо на землю, отправляет коробку в полёт в неизвестном направлении, думая только о том, что готов на всё, лишь бы содержимое не оказалось разбросанным по всему району. — Гендос, вали отсюда, быстрее! — вопит так громко, насколько хватает сил, ему кажется, что на дикие крики сбегутся соседи; в лёгких почти не хватает воздуха, чтобы передать другу что-то ещё, но парень всё равно раскрывает рот, почти сразу же его захлопывая, ненароком прикусив язык. Тонкие пальцы изо всех сил впиваются в лохматые кудри на затылке, тянут назад под истошный вой активно брыкающегося Вани. Он впивается в подоконник обеими руками, старается удержать равновесие, но хватка в волосах становится ещё более цепкой, а его попытка перекинуть хотя бы одну ногу проваливается с треском в тот самый момент, когда взбешенная внезапным вторжением Пономарёва, как кошка, запрыгивает на его спину, обвивая ногами туловище. — Да отъебись, — иступленно мотает головой из стороны в сторону, стараясь затылком хорошенько приложиться о женское лицо, но попасть в цель не удаётся; слишком удачно Аня фиксирует его голову, чуть ли не выдирая клок волос, перестаравшись. Борьба, больше похожая на возню, начинает выводить из себя спустя пару минут. Киса рычит от жгучей боли в районе затылка, его костяшки белеют, но от подоконника он явно не планирует отлипать, направляя остатки сил на то, чтобы скинуть девушку на пол, а после сразу же сбежать отсюда, никогда не возвращаясь. Звук отдаляющейся машины придает некую уверенность, Гене удалось свалить, значит, хоть какую-то выгоду в виде украденного стафа заполучить удалось. На его взгляд, это ещё самое мягкое наказание, не будь она девушкой, забил бы ногами насмерть. Тут, конечно, он в проигрыше, но по-крайней мере некоторое время толкать ей будет нечего, а в глубине души он надеется, что те, на кого работает эта абсолютно зелёная дилерша, расправятся с ней ещё более жесткого, чем даже в теории мог бы сам Кислов. Коробка весила достаточно, чтобы огрести как минимум до конца жизни. Рано или поздно жалкие барахтанья Вани её утомляют, в висках нещадно пульсирует от злобы и напряжения, но быть опрокинутой прямо на пол не хочется, они ещё не поговорили, но поговорят обязательно, просто так отпускать она его точно не планирует. Киса блаженно выдыхает, чувствуя, как брюнетка спускает с него одну ногу, но тут же скрючивается от боли, сразу понимая, в чём заключалась такая уловка. И уж точно не в проявлении слабости. Кое-как сдвинувшись вправо, что в её положении было до абсурдного неудобно, Аня освобождает собственную ногу, частично отлипая от чёрных джинс Кисы, которые значительно пропитались влагой от прямого соприкосновения с все ещё мокрыми конечностями. В голове чёткое осознание, что второй попытки не будет, поэтому целиться надо осторожно, права на ошибку здесь нет. Она подскакивает снова, делая вид, что планирует снова приклеится к мужской спине, но на самом деле лишь заносит ногу вверх; благо занятия хореографии в начальной школе принесли свои плоды — растяжка у неё была поистине замечательная. Пятка с глухим стуком врезается в колено; недостаточно сильно, чтобы выбить чашечку, Аня всё ещё не один из тех амбалов, с которыми Кислов привык драться всю свою осознанную жизнь, но даже незначительного удара хватает, чтобы Ваня завопил, как подстреленное животное, тут же сваливаясь на колени, в момент падения умудряясь стукнуться подбородком о подоконник. Аня, не успевая отцепиться от него или, на крайний случай, просто отпрыгнуть, сваливается на пол позади него, больно ударяясь голыми коленями о паркет. Стонет глухо, отползая назад, сразу начиная потирать следы ушибов. — Ты конченая что-ли? — липкий страх пробирается под кожу молниеносно, Киса разворачивается к ней лицом, нависает зловеще, отирая тут же проступившую на подбородке кровь; неизвестность того, что способен с ней сделать этот парень вселяет неподдельный ужас. — Как будто ты лучше, — выплевывает агрессивно, четко придерживаясь убеждения, что лучшей защитой всегда было и будет нападение, — Зачем это всё? Кисе искренне кажется, что через секунду он свернёт ей шею, и весь этот спектакль, помотавший нервы изрядно, закончится так же быстро, как и начался. — Зачем? Зачем, блять? — орёт, не пытаясь совладать с накатившей волной ярости, обиды и чистой злобы, — Сама не догадываешься? Тупая ты сука! — вновь тянется к подбородку, смахивая пару капель выступившей крови прямо на пол. Плевать на все многочисленные увещевания Мела. Это не для него. Первозданная ярость накатывала волнами, постепенно затапливая не только его самого, но и все пространство вокруг. Затылок раздражающе ныл, колено постоянно напоминало о себе тупой болью, а подбородок пульсировал от неудачного соприкосновения с гладкой поверхностью подоконника. Он не готов это прощать, это не в его стиле, уж как минимум. Кислов не бил женщин никогда, к тому же, последними мудаками считал тех, кто по каким-либо бредовым причинам позволяет себе подобное, но в эту самую секунду он был готов растоптать собственные многолетние принципы, лишь бы заглушить ощутимую боль, которая разлилась практически по всему его телу, навязчиво пульсируя где-то в висках. Она уничтожила его гордость, забрала всё самое ценное и важное, оставила без средств к существованию, и наконец сделала из него настоящее посмешище. Пусть ему в лицо и никто не мог отпустить колкую шутку, связанную с резкой потерей абсолютно всех клиентов, но он будто бы кожей ощущал все насмешливые взгляды, липнущие к нему в школе и на улицах города. — Я правда не понимаю, — качает головой искренне, но парень каждое её действие, даже самое незначительное, воспринимает за лживую ужимку, — Что я сделала тебе? Она отползает к стене, стараясь дать себе ощущение безопастности, пускай и мнимой, но находиться на расстоянии вытянутой руки от Вани для неё чистой воды самоубийство. — Мне тебе всё разжевывать надо? Совсем охуевшая? — шипит, источая смертельный яд, — Ты толкаешь не на своей территории, теперь тебе ясно? Аня, непонимающе хлопает глазами, стараясь сопоставить в голове имеющиеся подробности, чтобы получить смутно похожий на правду пазл. Думать при таком количестве выброшенного в кровь адреналина тяжело, но она хмурится, анализируя брошенную Кисой фразу. — Ясно, — прислоняется головой к стене, открывая потемневшему от бешенства взгляду слегка влажные ключицы, — Ты здесь дилер. — Какая догадливая! — он рычит сдавленно, со всей силы врезаясь кулаком в подоконник, от чего Пономарёва испуганно вздрагивает, думая, что следующей целью окажется непременно она сама, — Картинка сложилась? — Частично, — отрывается от пола, с напускным спокойствием приближаясь к смятой кровати, — Но зачем ты залез ко мне в дом? Что ты искал? Ване охота выть от этой показушной игры в дурочку. Она буквально застала его с коробкой, доверху набитой самым разным стафом. Действительно, что же он мог искать, заранее зная, чем именно она занимается? — То, что искал, уже нашёл, — облизывает нижнюю губу довольно, смакуя собственную победу, — А ты че сжалась вся? Боишься, что я брату расскажу, что кто-то вместо уроков барыжит? — Рассказывай, — смотрит в упор, расслаблено и непринужденно, пусть Кислову и кажется, что это всё филигранное актерское мастерство. — Я же, блять, расскажу, — он даже головой усердно кивает, словно подтверждает собственное обещание. Аня вздыхает, поправляя одной рукой влажные волосы. Меньше всего на свете ей сейчас хочется обнажать свежие раны перед тем, кто вызывает внутри клокочущую смесь раздражения и непонимания. Сначала он пытается разложить её прямо в кладовке, потом зажимает в углу, проверяя шею на наличие засосов, вчера благородно проводит её пьяную до дома, а сегодня вламывается к ней в квартиру через окно, чтобы выкрасть её товар. Кислов — последний человек, которому бы она рассказала хоть что-то, но невероятная слабость подталкивает поскорее развязать собственный язык, лишь бы выдворить его из квартиры, да поскорее. — Он в курсе, что я продаю.Теперь ты съебешься отсюда? Коробочку я бы тоже хотела получить назад. У Кисы глаза наливаются кровью. — Не пизди! — срывается на крик, подскакивая прямо к кровати, — Зачем тебе, москвичке, блять, с кучей бабок, — он тычет пальцем в сторону платяного шкафа, доверху набитого одеждой, — Дурь школьникам толкать? Где связь? — Да потому что мой брат и заставляет меня! — очередь Пономарёвой срывать голос, она подрывается с кровати, задрав голову, выплевывает Кислову прямо в лицо последнюю фразу, — Поэтому и толкаю! Какой мне кайф самой, «москвичке с кучей бабок», влезать в это? Тупой что-ли? Киса зависает на пару секунд, словно что-то обдумывает. У него ощущение, что весь сегодняшний день от начала и до самого конца представляет собой откровенно хуевую комедию, где смеяться не над чем, а главная роль успешно досталась именно ему. — А ему это зачем вообще? — голос звучит неуверенно, в разы тише, Ане хочется верить, что она ловит в нём нотки стыда, — Послушай, — аккуратно дотрагивается до его плеча, чтобы отодвинуть подальше, но Кислов сам отпрыгивает от прикосновения, как ошпаренный, — Верни коробку, и мы забудем обо всем, хорошо? В карих глазах напротив вновь плещется глубинная ярость. — Мы не забудем, — цедит сквозь зубы, — Я не забуду, как ты оставила меня с голой жопой, забрала всех клиентов, а я, как дебил, думал, кто же это сделал! А вот она, оказывается! — Мне жаль, — говорит искренне, но Киса на такое больше не клюнет, уже проходили, — Но я ведь не знала! Я без понятия была, что ты тоже продаешь! Но и перестать я не могу, как бы ты ни просил. Парень смеётся истерически, вновь вгоняя в исступленный ужас, склоняет голову набок, сканируя взглядом. — Я не буду просить. Ты не будешь больше толкать. — А то что? Ментам сдашь? — тон меняется с жалостливого на агрессивный по щелчку пальца; шантаж с ней не пройдёт, — Тебя самого закроют за милую душу. Кислов выдает лишь громкое «Блять!», разворачивается к окну в попытке вобрать в легкие побольше свежего воздуха. Весь этот разговор подобно лаве безжалостно испепеляет сознание, заставляя думать критически, не упустив никаких деталей. — Почему ты не можешь перестать? Она смотрит на его сгорбленную спину, тяжело вздыхая. Весь из себя похож на одно большое отчаяние, безвыходное и тягостное. Хуже уже не будет. — Мы сюда приехали, потому что отец открыл новый филиал, а брат должен всё контролировать, — опускается обратно на постель, склоняя голову на грудь, — Он два года назад подставил меня, выставил наркоманкой, отец устроил настоящую диктатуру дома, а сейчас я под контролем Кирилла, то есть, сама по себе. Не замечает прикованного к себе любопытного взгляда кофейных омутов; он разворачивается, прилипая бедрами к подоконнику, продолжая наблюдать и слушать. — Но он заставляет меня толкать, поскольку денег мне не даёт никто, а отказать я не могу, потому что у него видос есть, где я товар клиенту отдаю. Скинет бате — всё. Я даже думать об этом не хочу, лучше сгнить где-нибудь, — всеми силами старается скрыть дрожь в голосе, но выходит откровенно хреново, — Он с продаж мне копейки оставляет, а я откладываю, лишь бы съехать отсюда. Я тоже, вроде тебя, с голой жопой. Он молча сглатывает образовавшийся в горле комок. Киса — не мать Тереза, он вообще ей противоположный персонаж, его проблемы незнакомых людей не волновали, так, пусть сами думают себе, как выкарабкаться, а он не при делах. Закусывает губу, понимая, что если шантажировать её не выходит, стоит выдумать что-то, что поможет в первую очередь ему. А она девочка не маленькая, разрулит сама. Самое главное — подкинуть надежду, сделать так, чтобы клюнула, а уж он-то разберется, как всё это вывернуть себе в плюс. — Будем вместе толкать. В зелёных глазах напротив столько шока и искреннего недоверия, что сухие губы невольно растягиваются в улыбке. — Ты не слушал? У него видос со мной есть, где я… — Да не озвучивай по двести раз, — шмыгает носом, вспоминая о ноющей боли и количестве проблем, подаренных этой особой, но лишь закусывает внутреннюю сторону щеки, — Прижму его. Тебе же в кайф, деньги будут, слить с квартиры тебя не сможет никто. Аня раскрывает рот в немом протесте, но Кислов раздраженно её перебивает, поднимая обе руки вверх, призывая поскорее закончить, даже не дав ей начать. — Хорош. Я устал. Номер твой есть, напишу все по деталям, обговорю. Она прожигает его глазами, пытаясь найти хотя бы мимолетный намёк на подвох, но лишь мотает головой, показывая полную глупость всей этой идеи. Но раз уж ввязался, значит ему самому и расхлебывать. — Их, кстати, двое. — Да хоть десять, я разберусь. Неловко хмыкает, намекая на то, что разговор пора бы завершать, но тут же ловит глазами задумчивую улыбку Пономарёвой и резко хмурится. — Если думаешь, что та коробка поможет отвязаться от меня, то ты ошибаешься, — улыбка ей идёт, пусть и очевидно наигранная, — Найду ещё и снова стану занозой в жопе. — Не сомневался, — бурчит Ваня себе под нос, — Кстати. Я думал, тебя нет дома. Улыбка становится шире, обретая оттенки искренности, она направляется к двери, прислоняясь к косяку, намекая изо всех сил, что им пора прощаться. — Заснула в ванной. Ты так тут грохотал, что я проснулась. Он не слушает её, лишь молча кивает, бросая что-то вроде «Я напишу.», скрываясь в дверном проеме. Пономарёва благодарит богов за то, что это всё закончилось, и за то, что Киса всё же решил покинуть её дом через входную дверь.

***

С раннего утра Киса пытается всеми правдами и неправдами убедить самого себя в том, что он как минимум влез не в своё дело. Стоило ему разлепить глаза, в голове начинали вперемешку мелькать картинки вчерашнего дня, но, на удивление, злость они не вызвали, скорее напротив. Приходится неохотно плестись в душ, проклиная по дороге свою необъятную глупость и собственный длинный язык, за который, его, конечно, никто не тянул, но он всё равно умудрился влезть в ещё больший пиздец, чем вчера. Вместо привычного купания в крутом кипятке приходится несколько минут стоять под потоком ледяной воды, надеясь, что эта манипуляция рано или поздно приведёт в чувства. Не работает. Ему кажется, что за последние несколько недель все привычные правила, выработанные за всю недолгую, но явно насыщенную жизнь, теряют свой смысл. Будто сама планета внезапно начинает крутиться в обратную сторону, а всё то, к чему он успел привык и привязаться, повернулось к нему задом. Выдавливая зубную пасту на щётку, устало пялится в забрызганное зеркало, вздыхает тяжело и вымученно. Перед глазами стоит чёткий женский образ в одном блядском махровом халате, натянутом на голое тело. Он голову на отсечение готов отдать, что буквально видел мелкие капли воды, оставшиеся где-то в районе острых ключиц, наблюдал, как они скатывались ниже, скрываясь под синей тканью. Злобно шипит, сплевывая остатки пасты в раковину, включает воду, выворачивая кран в сторону, дожидаясь, пока бегущая струя воды станет достаточно прохладной, чтобы хотя бы немного вернуть себе былое спокойствие. Чувствует себя неопытным девственником, злится ещё больше, ведь никак не может объяснить это странное и выводящее в край влечение. И ведь даже влечением это сложно назвать, смешнее будет только поверить в любовь с первого взгляда; Кислов никогда не испытывал чего-то светлого, даже дружба в его восприятии не имела какую-то цветастую окраску. А теперь приходится принять тот факт, что до дрожи хочется затащить в постель ту, от которой он клялся держаться подальше? Абсурд ситуации выбешивает спустя пару минут усердных размышлений; и что в ней такого? Она казалась нескладной, глупой, неимоверно раздражающей. Хоть несколько дней назад он практически и осуществил свой похотливый план, сейчас ему была доступна новая информация, раскрывающая Пономарёву с другой стороны. Эти знания должны были уничтожить в зародыше любое желание, так или иначе связанное с ней, но оно, казалось, с каждой секундой росло всё больше и больше. Смахивало на садизм, ведь вчера эта сумасшедшая чуть не вырвала половину волос на его голове. Он буквально десять минут назад боролся с этими навязчивыми образами в своём сознании, стараясь избавиться от них; решаясь в итоге пойти на компромисс, уже через пять минут обнаруживая свою руку на колом стоящем члене. Долгожданная разрядка не даёт желаемого облегчения, поскольку этот злоебучий образ никуда не испаряется, кажется, что он обретает всё новые формы, становится более чётким и ярким. Ваня остервенело швыряет зубную щётку прямо в раковину, запускает пальцы в лохматые после беспокойного сна волосы. Глупо бегать от действительности и убеждать себя в обратном, если реальность грубо тычет лицом в необратимые последствия. Киса хлопает дверью, раздраженно принимая не самую приятную правду; да, он на самом деле хочет её.

***

— Нас всех посадят, — Хенк продолжает метания от бильярдного стола к дивану и обратно, целенаправленно игнорируя навязчивые просьбы Кислова не мельтешить у него перед глазами, — Чувак, вот это уже точно перебор чистой воды! — Да ты заебешь, Хенкалина, — хмуро бурчит Ваня, внутренне понимая, что друг в общем-то прав, — Кому ты тут сдался? Егор тяжело вздыхает, открывая уже вторую по счёту бутылку пива. Ему кажется, что Киса, сам того не осознавая, успел превратиться в генератор ебанутых идей, упорно затягивая ребят в каждую из них. Меленин почему-то убежден, что если в прошлый раз он оставил их с Хенком в покое, сейчас не слезет с них живых точно. Ему самому крайне противно наблюдать обиженную морду Кислова, но здравый смысл практически вопит не ввязываться в этот очередной «гениальный» план. — А если мы компромат не найдём? — подаёт голос Зуев, которого идея тоже не особо впечатлила, но согласился участвовать он первым, Кисе даже к упоминанию братского кодекса не пришлось прибегать, — Значит, никого не пиздим и расходимся? — Да, — тяжелый взгляд Вани буквально липнет к коже каждого присутствующего на базе, — Но мы его найдём. — Пиздец, Кис, — выдыхает Хенк, — Я тебя не узнаю. — Московские девочки меняют мировоззрение, — гогочет Гена, уворачиваясь от предназначенного специально ему пинка под зад. — Ладно, я согласен, только расскажи подробно, что и как мы будем делать, — Мел сдаётся, решая не вести утомительные споры, на что Киса улыбается во весь рот, тут же принимаясь объяснять каждый их предстоящий шаг.

***

Неоновая вывеска единственного и по совместительству самого дорогого ночного клуба в городе мутно освещает небольшую часть пространства прямо перед входом. Поскольку время близится к трём часам утра, посетителей, весело спешащих в это злачное место, уже не наблюдалось, напротив, пару раз за последний час из заведения высовывались утомленные стучащей по мозгам музыкой компании, сразу прыгавшие в первое попавшееся такси. Машины проезжали редко; неброское здание располагалось далеко от сердца города; полицейским патрулям совершенно не обязательно было знать, что помимо азартных игр здесь в прямом доступе находились и услуги эскортниц. — Кис, дай сигу, а то я сейчас прямо тут ласты склею, — Гена на автомате вытягивает ладонь, но, ощущая вместо сигареты хлопок чужой руки, злобно шипит в непонимании, — Ты че? — Сейчас не до сигарет вообще. Смотрите лучше, уже скоро должны, — Ваня, не двигаясь с места, продолжает сканировать взглядом открытую для обзора часть около входа, боясь пропустить любую важную для них деталь. — Уже второй час смотрим, — хмуро выдаёт Хенк, шмыгая носом, — С чего ты взял, что они вообще здесь будут? У нас притонов тут куча, где угодно могут отдыхать. — Они же не местные, значит, по логике, должны потащиться как раз сюда, — Меленин поправляет шарф, облокачиваясь на стенку пластикового навеса; для наблюдения парни выбирают автобусную остановку прямо напротив клуба — удобства и преимущества очевидны. Слишком поздно для автобусов, значит никто из случайных прохожих им не помешает, кроме того пешеходный переход на противоположную сторону улицы находится в прямом смысле в двух шагах. Помимо этого, фонарь, находящийся справа от остановки, перестал добросовестно исполнять свои функции ещё года полтора назад, но местный муниципалитет это особо не беспокоило, что в нынешней ситуации было настоящим подарком для парней. Чем меньше внимания к ним, скрытым в практически кромешной ночной темноте, тем лучше. — Тихо, — внезапно выдает Гена, моментально заставляя Кису с Хенком прекратить горячую перепалку, — Они? Зуев тычет пальцем на показавшуюся возле слегка грязных клубных дверей компанию. Две девушки, едва стоящие на ногах, причём явно не из-за невообразимой высоты каблуков, наиграно смеются так, будто только что услышали самую уморительную шутку за всё прожитое ими время. Сопровождающих их двух парней это, кажется не заботит, они слишком заняты собственным разговором, пусть и один из них, более высокий и более взрослый на вид, чем-то усердно занят в собственном телефоне. — Доставай мобилу, — шепчет Киса одними губами, на что Хенк резво кивает, выуживает из кармана дутой куртки гаджет, сразу зажимая значок камеры; начинает запись. Картина им открывается неописуемая. Спутницы упрямо игнорируют только что затормозившее у тротуара такси, нагло продолжая липнуть к своим кавалерам на этот вечер. Блондинка, поправляя косуху, никак не скрывавшую едва доходившее до бедер черное платье; если обрывок ткани вообще возможно охарактеризовать именно так; виснет на более низком из двух парней, шаркая каблуком по асфальту. Она смеётся ему в шею, мажет по щеке пухлыми губами, на которых сохранились жалкие остатки матовой красной помады, тараторит что-то быстро и смазано. Шатен никак на эти махинации не реагирует, лишь отодвигает её от себя обеими руками, аккуратно подталкивая к машине, наблюдая за тем, чтобы она не шлепнулась прямо на проезжую часть. Второй молодой человек отвечает на ласковые прикосновения своей «пассии» более активно и уверенно, оторвавшись наконец от мобильного. С трудом фокусирует взгляд на готовой уже превратиться в лужу невысокой рыжеволосой девушке перед ним, наматывает на палец кудрявую прядь, напоследок звонко шлепая её по округлой ягодице, еле скрытой тканью кожаной мини-юбки. — Пока какой-то хуевый компромат, — неуверенно произносит Мел, сразу же замолкая, глядя на закусившего губу Кису. Стоило машине отъехать от бордюра, парни приближаются к дверям заведения, но внутрь не заходят, тот, что повыше останавливается у входа, прислоняясь спиной к стене, в то время как его товарищ с опаской оглядывает окрестности на наличие совершенно не нужных сейчас посторонних глаз. Таковых, на счастье ребят, найти ему не удаётся, поэтому шатен, слегка шатаясь от употребленного ранее спиртного, ковыляет до местами заблеванной лестницы, плюхаясь на относительно чистый участок ступени, игнорируя осуждающий взгляд друга. Этот самый друг оказывается занят скручиванием любопытного для третьих лиц содержимого в бумагу. Зажигалка лязгает, озаряя лица парней всего на мгновение, и у Кисы в животе что-то сжимается. Пусть он и видел фотографии обоих ещё и вчера, сейчас он уверен, что они не ошиблись, а поймали нужных им личностей; внешнее сходство высокого молодого человека с его новой знакомой было чересчур глупо отрицать. Такие же острые скулы, словно высеченный из камня нос с небольшой неровностью, пухлые губы и огромные глаза. Брат. Пазл складывается моментально, пока они затягиваются по очереди, не подозревая, что все их действия продолжает снимать слегка нервный Хенк. — Не пора? — уточняет Гена, когда от косяка практически ничего не остаётся, а друзья начинают лениво прощаться, — Кто за кем пойдет? — Ты с Мелом за длинным, а я с Хенком за вторым, — ловит недоверчивый взгляд Егора и раздраженно закатывает глаза в ответ, — Ты сейчас хочешь это обсудить? Погнали, делаем дело и по домам, если косяк какой, звоните сразу.

***

Киса, наблюдая взглядом за тем, как пара скрывается за углом, следуя за нужной им фигурой, поворачивает голову в противоположную сторону, хлопая Хенка по плечу. Пора, пока этот странный товарищ с тугим хвостом на затылке не растворился в темноте где-нибудь по дороге. Ваня налетает сзади, подкравшись бесшумно, где-то скопировал этот приём, но старается сейчас об этом не думать, любые мысли возвращающие его к ней сейчас лишние, пусть будет благодарна, что это не он сейчас мутузит её брата до потери сознания. Шатен, не ожидав такого, с глухим выкриком бухается прямо на землю, стараясь закричать, но воздуха не хватает, его резко хватают за грудки и переворачивают на спину, в то время как вторая пара рук настойчиво обхватывает его сзади, заламывая локти — хватка у Бори железная. — Ты че, уебок, детей толкать заставляешь? Не научила мама в детстве? — глухо шипит Кислов, замахивается ногой, целясь куда-то в живот. Ему всё равно, куда попадать, лишь бы жив остался. — Вы, — он корчится от боли, сплевывая куда-то в сторону, — Вы кто вообще? — Тебе похуй должно быть, ты понял? Объясняю для особо тупых — ты больше не трогаешь Аню и не заставляешь её продавать, это ясно? — Повторять не будем, это разовая акция, — уточняет Хенкин, заламывая руки ещё сильнее, улыбаясь на тихий вой брыкающегося тела на земле, — Кис, вырывается. — Не понял, значит? Кудрявый в два прыжка оказывается сидящим на коленях незнакомого парня, проезжаясь кулаком прямо по скуле, на что тот не медлит ответить нелепым боданием, слишком неловким и медленным, но щёку Кисы головой слегка задеть удаётся; синяк останется точно. В ответ Ваня озлобленно рычит, ударяя прямо в нос, тут же одергивая запачкавшуюся в чужой крови ладонь. — Вам пизда, — он улыбается дико, делает долгие паузы, говорить становиться трудно, рука у Кислова вовсе не лёгкая, когда дело доходит до драки, — Вы не знаете, кто её брат, нашлись тут, благородные. — Знаем, — с напускным спокойствием отвечает Хенк, бросая взгляд прямо в бешеные глаза Кисы, — На этот случай у меня есть видос, где вы с ним курите косой, так сказать, один-один против вашего компромата. Кисе даже слушать его не хочется, он лишь встаёт, выразительно глядя на Хенка. Отряхивается, внезапно нанося последний на сегодня удар — кроссовок попадает ровно в цель; Боря вовремя отпускает затёкшие до тупой боли руки, и парень с глухим шипением скручивается пополам, хватаясь за живот. Он плюется часто-часто; парни не сомневаются, что губы у него окрашены кровью, а встать на ноги для него будет проблематично. — Надеюсь, ты уяснил, —кидает Киса в его сторону, отступая вместе с Хенком в направлении тёмного переулка, — Она больше с вами не работает.