На твоём теле.

От удушья круги под глазами наружу, Равнодушия я полон, немного простужен. Закрой небо рукой, мы не помним, как нас зовут, Дорогой мой друг.

— Куда ты? — Я ещё не закончил, — уходит от ответа, небрежно пожимая лучшему другу руку на прощание, — Увидимся, Хенкалина. Звонок Меленина парни приняли сразу же, внутренне опасаясь внезапно возникших неприятностей, которые, по-правде говоря, никому из них сейчас были не нужны. Мел оказался вестником хороших новостей; братец новой знакомой, а теперь и коллеги Кислова, валяется в полуобморочном состоянии недалеко от хорошо известной им остановки. Крови море, но жить будет. Ваня, требуя дать трубку Зуеву, благодарит друга горячо и искренне, договариваясь встретиться завтра на базе. Шатен провожает глазами едва различимую в ночной темноте крупную фигуру Хенка, сворачивая в нужный переулок. Внутренне он счастлив, что вышел из того возраста, когда мать беспрерывно выводила его из себя, обрывая телефон по ночам, потеряв ребёнка где-то в крошечном городе. Смирилась. Он пинает щебень носком кроссовка, невольно поеживаясь. Сложно сказать, сколько сейчас времени, но для начала осени холодные ночи становятся своеобразным коньком — выйдешь хоть на пять минут, продрогнешь, как бездомная псина. Киса запихивает окоченевшие ладони в карманы куртки, цепляя глазами тот самый злополучный дом. Кислова сложно было назвать благородным как минимум потому, что он сам в своей ипостаси олицетворял противоположные по смыслу характеристики. Убеждается в этом сам, прогоняя в голове идеи, которые вчера вечером натолкнули его на весьма безнравственный и эгоистичный компромисс. С самого начала было ясно; никакой работы она не получит, тем более с ним в команде. Незнакомое слово горчит на языке, вызывая неконтролируемое желание сплюнуть прямо на асфальт, а ещё лучше выблевать всевозможные ассоциации с данным непотребством. Только набитый дурак согласится работать с абсолютно зеленой в таких вопросах приезжей девчонкой, с которой он от силы знаком неделю. Это всё пыль в глаза, он блефовал с самых первых секунд разговора с дамочкой, чуть не оставившей его полностью лысым. Его ход, значит, пришло время отыграться по полной программе. За то, что увела из-под носа клиентскую базу. За то, что чуть не изувечила его похлеще какого-то амбала из многочисленного подобного жизненного опыта. За то, наконец, что он, Кислов, хочет её, как сумасшедший. Начинает попахивать одержимостью, но он готов поспорить с кем угодно, что все эти выводящие в край эмоции трагически погибнут, стоит ему заполучить, наконец, желаемое. Собственно, спусковым крючком становятся самые непристойные мысли, ворохом наполнившие кудрявую голову. Он убежден, что она, вся пропитанная подскочившим адреналином и радостью, что на ненавистного брата и его стрёмного дружка работать больше не придётся, с порога набросится ему на шею, рассыпаясь в самых разновидных благодарностях. Скользит взглядом по этажам, удовлетворенно подмечая, что в том самом окне свет до сих пор тускло горит. Удача точно на его стороне.

***

Дверь перед его лицом распахивается резко, и Кислов клянется Богом, что ещё одного такого эффектного появления он попросту физически не выдержит. Блядские халаты. Блядский красный шелк, так правильно оттеняющий болезненно бледную кожу. Всё слишком блядское, особенно она. Его чуть в драке не изувечили полчаса назад, но хватает беглого взгляда на хрупкую фигуру, чтобы член в спортивных штанах многозначительно дёрнулся. — Ты? — удивлённо хлопает глазами, на что Киса непроизвольно хмурится; ему определенно не нравится расклад событий, при котором она в таком виде ожидала бы кого-то другого. — Я. Осторожно тянется к поврежденной острой скуле, где уже начинает наливаться лиловым синяк, а Кислов невольно дёргается, явно не готовый к такому прикосновению. — Надо лёд приложить, — говорит как-то машинально и даже заученно, но Ваня, внутренне злясь на то, что она откровенно запорола такой интимный момент, перехватывает её руку, цепко впиваясь пальцами в тонкое запястье. — Похуй, — нагло игнорирует недовольный блеск в зеленых глазах, — Я с ними разобрался, уладил всё. — Ты хотел сказать «избил до полусмерти»? — выгибает бровь. — Методы переговоров у всех свои, — скалится клыкасто, — Результат один — ты теперь на этих уебков не работаешь. — О, да, теперь я работаю на другого уебка. Аня улыбается искренне, и ему кажется, что это первая её настоящая улыбка. Без зажатости, наигранности, притворства и прочей хуйни, которую Киса на дух не переносил. Слишком сладко и приторно, видимо поэтому он пропускает мимо ушей только что полученную нелестную характеристику. Сканирует приподнятое лицо тёмными глазами, начиная внутренне ликовать. Всё ровно так, как он и предполагал, она буквально плывет прямо к нему в руки, лишая саму себя малейшего шанса на спасение. Либо это тотальная, необъятная глупость, вперемешку с наивностью, либо, к чему Киса склоняется больше, осознание всего, что способно произойти, а так же живое на это согласие. Мажет взглядом по пухлым приоткрытым губам, ухмыляясь. Он снова выкрутился, загребая себе гораздо больше, чем потерял. Пономарёва часто-часто хлопает ресницами, словно пробуждаясь от липкого наваждения, склоняя голову набок, уводит взгляд в сторону под разочарованный вздох Кислова. — Лёд, — повторяет уже более уверенно, чем раньше, неловко высвобождается из ослабившейся хватки, скрываясь в тёмном коридоре. Она смутилась? Киса в это не верит. Небрежно скидывает кроссовки, отправляя их в разные углы прихожей, пока хозяйка занята чем-то на кухне и не успела вставить ему за это люлей. Куртку отправляет прямо на пол, не заботясь о её чистоте, слишком глубоко погружается в свои мысли. Саднящая скула успешно напоминает о себе, и Ваня приходит к выводу, что лёд действительно не был бы лишним, пусть сейчас его беспокоит только прыгающая по слабо освещенной комнате практически обнаженная Аня. Облокачивается о дверной косяк, с любопытством наблюдая за тем, как девушка копошится в холодильнике, чуть ли не демонстрируя уже доведенному до ручки Кисе собственную задницу. Выуживает из нижнего ящика морозилки пакет со льдом, откладывая его на небольшой барный стол. Кухня выглядит недешево обставленной, хоть и сам дом своим внешним видом такого впечатления не производит. Видимо, владелец квартиры в этой панельной пятиэтажке решил потратить не один свой годовой доход, дабы обустроить её как можно приличнее. Пономарёва тянется к шкафу, заставленному самой разной посудой, начиная от кучи кружек и заканчивая десертными тарелками с ажурной каймой. Подол шёлковой ткани задирается, обнажая женские бедра, и в эту минуту Киса думает, что лучше бы она сразу вышла к нему голая, так было бы проще как минимум для него самого. Взгляд затуманивается, он способен разглядеть лишь очертания силуэта, тающего в холодных отсветах кухонной лампы. Аня мягко ступает к нему, рукой приглашая опуститься на диван, присаживаясь вслед за ним. — Доберешься до дома сам? Он смаргивает нахлынувшее наваждение, недовольно дергаясь от слегка болезненного ощущения соприкосновения пакета, набитого льдом, с поврежденной в потасовке кожей. Брюнетка кропотливо прикладывает лёд на несколько секунд, отстраняется, чтобы отложить его в заранее подготовленную миску, осматривая проделанную работу. Зелёные глаза ловят пропитанный раздражением взгляд тёмно-карих омутов напротив. — А че, хочешь проводить? Игнорирует риторический вопрос, аккуратно касаясь кончиками пальцев скулы, словно пробует, проверяет границы. Кисе хочется на этот жест зарычать, но он держится, хотя это и кажется невероятно сложным. В голове всполохом оседает мысль, напоминающая истинную причину его прихода к ней посреди ночи; конечно, он завалился к ней в квартиру не ради того, чтобы сообщить о своей итак заранее известной удаче в переговорах, и уж тем более не ради того, чтобы она помогла ему с крошечным синяком. Помощь нужна была незамедлительная, непременно, но в другом, более щекотливом вопросе. Подается вперёд грубовато, резко, в пару секунд уничтожая расстояние между ними, стирая границы в прах и разламывая пополам зависшее состояние ожидания. Взлохмаченный, с синяком и парочкой ссадин, с горящими чем-то греховным помутневшими глазами, Кислов напоминает настоящего хищника, дорвавшегося наконец до такой долгожданной добычи. Именно так всё и было. Он чуть ли не стукается лбом о её со всей силы, успевая остановиться вовремя, не давая времени на любые протесты, пресекая жалкие попытки остановить происходящее на корню. Сегодня он своё получит, и никто не сможет забрать у него это. Целует грубо, словно своеобразно мстит ей за всю произошедшую с ним хуйню по её вине, кусается, цепляет по очереди пухлые губы зубами, даже и не думая зализывать оставленные ранки — обойдется; это не нежное занятие любовью, они не на медовом месяце. Влажный язык вторгается в женский рот бесцеремонно, без расшаркиваний, он сразу показывает, какую позицию здесь занимает, хочет вести единовластно, ни на секунду не сдавая позиции и не отпуская контроль. Пальцы вплетаются в пушистые волосы, сцепляясь где-то в районе затылка, фиксирует уверенно, не давая отстраниться даже для того, чтобы впустить в грудь немного сгустившегося воздуха. Аня лишь тихо мычит, слабо протестуя, но спустя несколько мгновений безвольно прикрывает глаза; в конце концов глупо обманывать саму себя, раз его надурить у неё не выходит. Она стискивает бедра, стараясь сдержать мгновенно обуявшее хрупкое тело возбуждение, и такое неловкое действие не скрывается от парня. Скалится прямо в поцелуй, проезжаясь языком по вспухшей нижней губе, в то время как шершавая ладонь выверено скользит ниже, слегка шлепая по ногам, словно предлагая дать ему больше доступа к такой мягкой и чувствительной коже. И она этот доступ даёт. Женские пальцы путаются в каштановых кудрях, перебирают их, слегка оттягивая, и Киса сам невольно пропускает через себя волну неизвестного расслабления. Положение крайне неудобное, но парень умудряется потянуть за ленту халата, который обязательно сожжет чуть позже, чтобы ей впредь было неповадно щеголять в таком виде. Никаким совпадением не пахнет и близко; готовилась, знала, что рано или поздно на пороге квартиры появится его шальная рожа. Она успела прочитать его заранее, даже сейчас, кажется, предугадывает каждый последующий шаг. Играется с атласной лентой недолго, ему хочется хорошенько рассмотреть поджарый живот, который девушка нервно попыталась втянуть ещё сильнее, мазнуть глазами по молочной коже часто-часто вздымающейся груди. Так манит проверить, поместится ли она в грубой мужской ладони. Греховно отказывать себе в собственных желаниях. Киса отрывается от неё резко, дёргает головой влево, лишь чтобы изменить их позицию; нависает сверху, довольно созерцая приподнятые от неожиданности брови и распахнутые манящие губы. Картина знакомая. Полыхающий пожар между ними, хлипкий диван где-то снизу; похожие картины мелькают в памяти, оставляя не самый приятный осадок, но Киса лишь недовольно мотает головой. Они одни. В квартире, в целом мире, это не важно. Их никто не побеспокоит. Приникает влажными губами к лебединой шее, пятнает грубо, не церемонится особо, прикусывает кожу, упиваясь тяжелым дыханием девушки, сразу перемещаясь на новый, ещё не помеченный им участок. Одной ладонью он впивается в подлокотник дивана, с непривычной сладостью ощущая, как тонкие пальцы требовательно тянут его за кудри; ей явно не нравится, что он позволил себе оторваться от жаждущего прикосновений тела. Вторая ладонь начинает вольготно блуждать по обжигающе горячей от возбуждения коже, скользит к полушарию груди, мягко обхватывая, добавляя некоторую силу спустя пару минут. Пальцы ловко выкручивают горошину соска, на что брюнетка развратно стонет практически ему в рот, не стесняясь ни своего положения, ни красных, как помидор, собственных щёк. Дрожащими руками помогает ему стянуть такую ненужную сейчас толстовку, сама отправляет её куда-то в неизвестном направлении. Ей хочется кожа к коже, хочется ощутить и его тепло так, как он ощущал её. Будто схватывая мысли на лету, Киса прижимается ближе, вновь утягивая распаленную Аню в глубокий, жадный поцелуй, пальцами свободной руки начинает играться с кромкой кружевного нижнего белья. Кислов дёргается нервно, глазами впиваясь в лицо ничего не понимающей девушки под ним. Громкий звук разрезает тишину, не прекращаясь ни на секунду. В дверь долбят так, будто появление хозяев на пороге для кого-то становится жизненно необходимым. У него из глаз вот-вот искры посыплются. Из глотки вырывается гортанный рык, схожий на те, что обычно издают затравленные звери. Подскакивает мигом, даже не удосуживается натянуть валявшуюся где-то за диваном толстовку, мчится в сторону входной двери, куда неизвестный ему смертник продолжает колотить ещё более остервенело. Для особо умных личностей был изобретен звонок, но он не был осведомлен об этом. — Блять, подожди! — она еле успевает натянуть свой блядский халат, кое-как фиксируя его с помощью незамысловатого банта, — Не открывай! Кислову похуй. Самое время продемонстрировать отпетому мозахисту свою необузданную, первобытную ярость. Прервать его уже во второй раз, так бесцеремонно, бесстыдно и нагло — самоубийство чистой воды. Он закусывает губу, предвкушая, как размажет по ближайшей поверхности подоспевшего явно не вовремя ночного гостя. Прокручивает замок, распахивая дверь с такой силой, что создается впечатление, будто она готова слететь с петель в эту же самую секунду. Застывает с гримасой тотального непонимания на лице, зыркая на подоспевшую Аню. Она выплевывает тихое «Блять!», приближаясь к порогу. Хмурит брови, всем видом демонстрируя Ване, что она сама была не в курсе, а неожиданный визит стал для неё таким же подарком судьбы, как и для Кислова. Молчит. Царапает зубами внутреннюю сторону щеки, все оставшиеся после насыщенного событиями дня силы направляет на то, чтобы не отбросить какой-нибудь едкий комментарий относительно комичности ситуации, пусть он и сам её такой не находит. Пономарёва тупо смотрит на мужскую фигуру перед собой, больше напоминающую окровавленный кусок мяса, чем человека. Черты знакомы ей до тупой боли где-то под ребрами, она старается не ловить взгляд заплывших серых глаз, но попытка проваливается с треском; надежда встречается с ненавистью. Он заваливается к ней, избитый, покалеченный; для того, чтобы от уровня романтики затошнило в конец, не хватает лишь крупных слёз на его лице. Сердце ухает не от того, кто сейчас стоит у неё на пороге, напротив, брюнетку больше беспокоит молодой человек позади неё, что-то подсказывает ей, что именно он так разукрасил пришедшего парня. — Я вызову тебе такси, — Киса моргает, чувствуя, что такой стали в её голосе не слышал даже прошлым утром, когда она поймала его в собственной комнате, — Только попробуй тут наблевать. Он жалок, с этим сложно поспорить. Ветровка украшена зияющими дырами во многих местах, сквозь них выглядывает перепачканная в земле и грязи футболка; от мысли, что зачинщик всего этого стоит позади неё, становится дурно. Всё лицо в ссадинах, синяках и гематомах, взгляд мутный, что связать легче все же с количеством принятого алкоголя и наркотиков, чем с дракой, но от этого лучше не становится. Он молчит, лишь тянется пальцами к разбитой губе, смахивая значительных размеров каплю крови. Прислоняется к дверному косяку, не решаясь продвинуться внутрь — его не приглашали, а кроме того, угрюмый Киса в одних лишь спортивных штанах, демонстрирующий голый торс, не внушал большого желания зайти в квартиру. — Глеб, — она щёлкает пальцами прямо перед его лицом, понимая, что парень устало прикрывает глаза, опуская взлохмаченную белобрысую голову, — Глеб! Не разлепляя глаз, молча кивает, подавая сигнал о признаках жизни. — Адрес, мне нужно вызвать машину, — трясет рукой с мобильным перед его носом, стараясь скрыть внутреннее оцепенение от осознания, что пальцы начинают предательски дрожать. — Улица Антонова 10, — слова различить сложно, но Ане удаётся судорожно вбить озвученный адрес в строку приложения. — Давай, — легко пихает его в бок, намекая на то, что пришло время прощаться, — Дверь открыта, машина будет через три минуты, иди, — толчки становятся более ощутимыми, девушка практически вышвыривает безвольное тело из прихожей, впиваясь пальцами в дверную ручку. Её больше не беспокоит его сохранность, время не то, а она сделала даже больше, чем должна была — до дома он доберется не ползком, а в такси. Хлопок входной двери погружает прихожую в гробовую тишину. Она гулко сглатывает, начиная нервно теребить край халата. — Почему к тебе? — сложно считать даже самую минимальную эмоцию, кажется, в эту секунду Киса безжалостен, режет без ножа, игнорируя тревожный взгляд широко распахнутых зеленых глаз. — Что? — Почему из всех людей в этом ебучем городе он решил завалиться к тебе после драки? — утихнувшая на некоторое время злость бурлит ещё хлеще обычного, — Твой братец валялся недалеко, он точно его видел. Так почему именно к тебе, блять? Срывается на крик, не выдерживая. Пугает ли он её, злит ли — всё это капля в море, его интересует сейчас лишь её ответ. Пономарёва вздыхает тяжело, словно в лёгкие набили целую тонну ваты. Тянется руками к спутанным волосам, запускает пальцы в тёмные пряди, начиная массировать виски. Мигрень поджидает её, в этом глупо сомневаться; слишком много потрясений выдалось на сегодня. Во рту чрезвычайно сухо, она даже откашливается, напоминая самой себе глупую ведущую телеканала, больше похожую на пластиковую куклу. Впивается взглядом в чернющие от смеси обрушившихся за последние полчаса эмоций глаза, задирая подбородок. «Не я этого хотела.» — проносится в голове, и она открывает наконец рот. — Мы спали с ним, поэтому он и пришел именно ко мне.